Текст книги "Шёпот ветра (СИ)"
Автор книги: Ольга Заушицына
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 20 страниц)
Шёпот ветра
Ольга Заушицына
Пролог
Прошлое…
Небо упадёт…Этой фразой в детстве меня часто страшила бабушка.
«Не будешь слушаться – небо упадёт», – любила повторять она. Поначалу я наивно верила и с опаской поглядывала на облака. Особенно впечатляли тяжелые свинцовые тучи в преддверии грозы. Но с течением времени фраза больше заинтересовывала, нежели пугала.
«Как понять, что упадет? По частям или всё сразу? А что будет после? А солнце? А звёзды?» – я дни напролет доставала взрослых, отчасти вынудив их пересмотреть методы воспитания.
В конце концов, мама прочитала мне целую лекцию об устройстве нашей вселенной, подстраховавшись обещанием, что если небо и вздумает падать, то она этого не допустит.
Но мамы не стало.
И небо упало…
Очередная молния вспышкой рассекла небосвод, жаля мощным зарядом телевышку неподалеку. Я вздрогнула и улыбнулась. Хотя, наверное, в подобных случаях принято рыдать. Но вместо слез по щекам стекали холодные капли дождя, а вместо боли душу изматывала остервенелая злоба.
На себя. На тетю. На него.
Почему-то больше всего на него…
– Кэти, пожалуйста, – его ладони легли на плечи, но я в очередной раз увернулась.
– Я же сказала – убирайся! – закричала, сквозь дождь, отступая от парня. – Проваливай, Краснов! – я указала на кованые ворота в нескольких метрах от нас.
Я не хотела его видеть. Не могла помнить то, что мы сделали.
– Кэти… – Пашка опять сократил расстояние между нами. Его одежда, как и моя, промокла насквозь, а с темных волос стекала вода, расчерчивая влажными дорожками лицо. – Просто давай зайдем внутрь. Тебе нужно успокоиться, – невесомое прикосновение холодных пальцев к лицу застало врасплох.
На какой-то миг я позволила себе слабость и прикрыла веки, наслаждаясь его холодом. Странно, с ним всегда было тепло, а теперь холодно.
«Холодно», – я открыла глаза, тут же напоровшись на обеспокоенный серый взгляд.
Не могу.
Видеть, слышать, знать, что если бы не он… Не могу!
– Ты, блин, что, глухой?! – Шаг. – Или тупой?! – Еще один шаг. – Отвяжись от меня! Зачем ты только приехал!
Всё из-за него!
– Хорошо! – резко выкрикнул парень. – Хорошо, хочешь орать на меня – ори! Можешь даже врезать мне, Сватова! Но только после того, как мы окажемся внутри! – он указал в направлении темно-серого здания.
Я затравленно посмотрела на белые металлопластиковые двери. Заходить не хотелось.
На щеке всё еще пылал след от тетиной пощечины, а в ушах звучало обличительное «паршивка». И дело было вовсе не в обиде. Я заслуживала этой пощечины, заслуживала её упреков и разъяренных слов…
– Китти-Кэт, пожалуйста… – обращение невольно воскресило в памяти сегодняшний день, подпитывая и без того раздавшуюся злобу.
– Иди ты к черту, Краснов! Котись к своей мечте! Благословляю! – я все-таки всхлипнула, и слезы заструились по лицу вместе с дождем.
Ладонь, что до этого тянулась ко мне в приглашающем жесте, сжалась в кулак:
– Только с тобой.
– Значит, теперь я тебе нужна? Стало жалко несчастную девочку, да?!
– Посылай меня хоть в ад, Сватова. Не уйду, – он упрямо скрестил руки на груди.
– Да что ты?! Не уйдешь?! – уголки губ дрогнули в слабой улыбке, несмотря на слезы. – Ты всегда уходил, Паш! Всегда выбирал свою дебильную музыку!
– Теперь я выбираю тебя! – парень попытался приблизиться, но я в который раз увеличила расстояние между нами.
– Какая честь! – с губ сорвался нервный смешок, и я до боли сжала кулаки, чтобы только не врезать этому придурку. – Удобно, знаешь ли, сначала разрушить мою жизнь, а потом прикинуться супергероем.
Черные брови взлетели вверх, а в серых глазах блеснула боль:
– Кэти, я не думал, что…
– Ты никогда не думаешь, Краснов! Всё у тебя случайно. Тогда, с Вовкой, ведь тоже не думал? Или хочешь сказать, что не ты виноват?! – этим вопросом я окончательно рушила все, что было между нами, используя самое сокровенное била по больному.
Но ведь он тоже ударил…убил.
Нет, мы убили.
– Если зайдешь внутрь – я уйду.
– Слово? – я недоверчиво посмотрела на парня.
– Слово, – кивнул он.
– Хорошо, – скрепя сердце согласилась, в больницу заходить по-прежнему не хотелось, но это лучше чем терпеть его присутствие и понимать, что все могло сложиться иначе.
Я развернулась и направилась к пятиэтажному зданию из серого кирпича.
«Десять процентов из ста», – прозвучал в голове голос хирурга.
Где-то там моему отцу сейчас спасали жизнь…
– Кэти! – Я по привычке обернулась. – Мне действительно жаль…
Взгляд еще раз прошелся по его мокрой одежде, влажным волосам, родному лицу со следами воды, которые так походили на слезы, и остановился на виноватых глазах. Чертово сердце в ответ болезненно дернулось, подстрекая вернуться к нему. Нырнуть в объятия. Прижаться к теплой груди…Как раньше.
Да, его объятия всегда исцеляли меня, но я больше не желала исцеляться:
– Твоя жалость ничего не изменит, Краснов. На похороны можешь не приходить. И вообще, никогда не приходи. С этого момента мы друг для друга никто.
***
Наше время…
Сиденье подо мной вздрогнуло, посылая импульс телу, и я резко распахнула веки, с паникой осматривая салон автомобиля.
– Сон, – с облегчением выдохнула я, стоило осознать реальность.
– Загоняла ты себя, Катька, – Инга, которая устроилась вместе со мной на заднем сидении машины, неодобрительно покачала головой. – Кошмар, да? – девушка коснулась моей щеки, стирая соленую влагу.
– Бред всякий, – отмахнулась, разворачиваясь к окошку.
Терпеть не могу, когда меня жалеют.
Инга в ответ цокнула языком, но приставать с расспросами, к счастью, не стала. Она вообще была не особо разговорчивым человеком, за что мне и нравилась.
Мы обе любили больше послушать, чем поговорить. И обе оберегали свои секреты.
Бетонный мегаполис продолжал мелькать за окном, открывая привычные глазу виды. Странно, еще совсем недавно я считала этот город чужим и холодным. Бездушной грудой металла и камня, что так отличалась от моего родного края. Однако, с течением времени человек способен полюбить всё, даже камень…
– Вить, останови здесь, – обратилась к водителю, когда машина поравнялась с главным корпусом моего университета.
– Ты что, собралась на пары в пять утра? – не смогла не съязвить Инга, пока автомобиль парковался возле серой высотки, что шпилем тянулась к небу.
– Ха-ха! До пятницы, – придумывать какую-то колкость в ответ было лень. – Спасибо, что подбросил, Вить, – обратилась уже к нашему провожатому, распахивая дверцу.
– Всегда пожалуйста, Катрин, – парень мне игриво подмигнул, вызвав на лице коллеги ехидную усмешку.
– Ладно, пока, – я выбралась из салона, намереваясь поскорее уйти, но Инга меня остановила:
– Эй, погоди! На! – девушка протянула белый пакет с логотипом популярного магазина одежды. – С днем рождения, Катька!
– Откуда ты…
– Секрет фирмы, – усмехнулась Инга. – Ну, бери же! Я спать хочу, между прочим! – нетерпеливо потребовала она, тряхнув длинными медовыми волосами.
– Не стоило, – я неловко взяла пакет, чувствуя, что принимая его, обременяю себя лишними обязательствами. На работе я старалась по минимуму рассказывать о себе. Работа была другой жизнью, ролью, которую доводилось играть ради денег. Листком в моей судьбе, который я потом обязательно вырву и сожгу. А подарок незримо превращал мою выдумку в реальность…
– Не за что, – фыркнула Инга. – Лучше выпей за мое здоровье, когда отмечать будете. Ладно, Вить, погнали, – она хлопнула дверью перед моим носом, не став слушать очередное «спасибо». Хотя, так даже лучше – мне всегда было трудно благодарить людей.
«Вот ты и постарела еще на один год, Сватова», – мысленно поздравила саму себя, разглядывая алый сверток в пакете.
Весенний ветер взметнул длинными локонами, заставив позабыть о подарке. Стянув с запястья резинку, я ловко собрала волосы в хвост, пока тяжелые пряди еще не успели прилипнуть к накрашенным блеском губам. Мне было лень снимать макияж после выступления, а еще меньше хотелось мыть шевелюру в такую рань. Все желания сейчас умещались в одно ёмкое слово – сон.
Натянув на голову любимые наушники, и еще раз окинув взглядом здание ненаглядной альма-матер, которое без толп студентов выглядело непривычно притихшим, я двинула в направлении родной общаги.
Навстречу ветру.
Казалось, что в его тихом шорохе, в нежных касаниях к моему лицу, таилось обещание чуда. Но я больше не верила в чудеса.
А ветер все пел, шептал, уговаривал распахнуть навстречу руки. Я лишь горько усмехнулась, подставляя лицо под лучи восходящего солнца…
Знакомый голос звучал в наушниках. Он, как и ветер, пел о любви:
Мы урывками…
Мы отрывками станем фраз.
То ли не были, то ли есть. Здесь, не сейчас.
Мы украдены. И не найдены.
Мы – никто.
Нас и не было.
Но мы были ведь?
Так давно…
Глава 1
Бежать было решительно некуда.
Родная комнатка, что служила мне пристанищем вот уже три года, сейчас казалась особенно крошечной и почему-то навевала мысли о ловушках.
Возможно, дело было в выцветших обоях с абстрактным узором и потрепанной ковровой дорожке. Или же во всем виноват Крис Хемсворт, что взирал на меня сегодня особенно осуждающе. Будто прознал, как я раскритиковала его игру в последнем фильме. Но мне совершенно не удавалось отделаться от ощущения опасности.
Розовой такой и со стразиками.
– Нет, нет и еще раз нет, Кузнецова! – я испуганно отшатнулась, узрев очередной «шедевр» с алиэкспресса, а подруга, не сдавая захваченных позиций, продолжала напирать:
– Ничего ты не понимаешь, Сватова! Это же почти Валентино! И размер вроде твой. Мне вот мало оказалось…Надевай! Я хочу посмотреть, как оно сядет.
Перед моим лицом вновь замаячил розовый клочок ткани. В тусклом свете лампы стразы напоминали алые брызги крови…
Что ж, Лизка сама не оставила мне выбора.
– Это ты специально, да-а? – с обидой в голосе протянула я. Если не получалось достичь свободы самовыражения рациональным путем, в дело шел путь эмоциональный. Короче говоря, давить на жалость, на совесть, ну и на всё, что там давится. – Чтобы на фоне меня лучше перед этим своим восьмым выглядеть, да-а? Тебе что, парень из того дурацкого блокнота дороже подруги? – в конец «разобиделась» я и даже шмыгнула носом для правдоподобности.
Про блокнот, кстати, это не шутка. У Кузнецовой реально имелся маленький черный блокнотик в прочном кожаном переплете. Но в противовес устоявшемуся мнению, Лизка записывала туда отнюдь не имена врагов. В её жизни данная категория людей, если честно, отсутствовала. Добрая и милая, к тому же староста группы, Кузнецова нравилась всем без разбору, как студентам, так и преподам. От последних, к слову, имела огромную выгоду в виде сплошных «автоматов». Чему я иногда страшно завидовала. На нашей кафедре журналистики водились такие древние и злобные мастодонты, что зачет порой приходилось добывать, как в каменном веке – взяткой.
Так вот, то ли на бывшую светловолосую головушку подруги сказалось воздействие краски, то ли её окончательно достало кокетничать с некоторыми мастодонтами (должность старосты обязывала), но ровно две недели назад Лизка твердо решила: журналистика не для нее!
А куда может податься девушка без особой цели в жизни и хоть малейшей возможности реализовать какую-никакую цель? Правильно, замуж! Вот и Лизавета пошла в этом направлении. И надо заметить пошла уверенно. Подтверждением тому служил вышеупомянутый блокнотик, где на данный момент значилось десять кандидатур и наиболее ценная информация на них. То бишь, наличие движимого и недвижимого имущества.
Несмотря на рьяное желание обязать себя узами брака, Лизка дурой не была и считала если «обязываться», то только кем-то богатым и перспективным.
– Ну не хочешь надевать, так и скажи, – рыжая развернулась к шкафу, вешая тряпку на место. – Зачем спектакль устраивать? И перестань называть их по номеркам! Ты представляешь, что могут подумать обо мне люди?!
– Значит, мое мнение тебя не волнует? – фыркнула я в ответ, растянувшись на своей узкой односпалке. Мой взгляд привычно скользнул к старенькой акустической гитаре, что одиноко висела на ближней стене. Она напоминала мне о доме. А ещё о человеке, который не давал о себе знать вот уже три года. Пальцы тут же знакомо закололо от навязчивого желания взять телефон и…
«Ты не будешь гуглить, Краснова! Ты выше этого!» – строго осадила я саму себя и попробовала сосредоточиться на Лизкиной болтовне:
– …а Зайцева такая заявляет: мы всё организуем! Ты представляешь? Делать мне больше нечего, как всякие там спартакиады организовывать! – Хоть я и не видела лицо Кузнецовой, но на сто процентов была уверенна, что соседка сейчас раздраженно закатила глаза.
За три года совместного проживания мы успели досконально изучить повадки друг друга.
Ничто не может сблизить людей так, как это делает общежитие!
Особенно если оно не знало капитального ремонта лет десять и кишело тараканами. Тут вам и совместный труд: обойки там поклеить, гвоздь забить. И слаженная борьба: или ты тараканов, или они тебя. И общая ненависть к жеку, по вине которого мы все ходили закаленные, а иногда и отмороженные.
– Ну что, вы уже собрались? – в комнату вихрем влетела соседка по блоку – Маринка.
Забыла сказать, единственным плюсом нашей общаги считалась блочная система: это когда пять незнакомых людей расселяют по двум комнатам и объединяют их быт общими ванной и тамбуром.
Нам с Лизкой повезло. И мы жили по-королевски шикарно – вдвоем. А вот Маринке везло чуть меньше. Ну, а если верить ей, так не везло совсем. Булкиной приходилось делить личное пространство еще с двумя студентками, с которыми она никак не могла найти общий язык. По этой причине почти всё свободное время подруга торчала у нас.
– Ты представляешь, она собирается пойти в джинсах и какой-то ужасной кофточке! – тут же наябедничала на меня Кузнецова.
– Не ужасной, а кашемировой, между прочим! – не смогла не отстоять честь своей любимой вещи.
– Да хоть шелковой! У тебя же сегодня праздник! Надень платье, ты же девушка, в конце концов!
– Лиза права, – важно кивнула Булкина, раскладывая на столе многочисленные корректоры, консиллеры и еще что-то с заковыристым названием на «к». – Побудь хотя бы в свой день рождения человеком, Сватова. Тем более по слухам этот клуб должен стать лучшим в городе. Или ты хочешь заявиться в подобное место, как полный лузер? – Марина испытывающее уставилась на меня черными раскосыми глазами.
– Я и так человек! – с «обидой» в голосе воскликнула я, ещё и руки красиво так заломила, добавляя своему образу драматизма. – И никто не просил вас тащиться в клуб! Может, мне хочется порыдать над своим стареющим организмом и напиться в гордом одиночестве?
Доля правды в этой издевке всё же была: идти никуда не хотелось. Громкой музыки и неадекватных персонажей, которые по закону подлости обязательно должны возникнуть на нашем пути, мне хватало и на работе.
– Поплачешь потом, – бездушно отрезала Булкина и, похлопав ладонью по стулу рядом с собой, скомандовала: – Иди сюда, красотку из тебя делать будем!
– Иди-иди! – поддакнула Лиза, вывалившись из шкафа со знакомым пакетом в руках и, недолго думая, вытряхнула содержимое на свою кровать. – Я знаю, в чем ты пойдешь! – сверкнула голубыми глазами Кузнецова, рассматривая алое коктейльное платье. – Какая красота! Откуда оно у тебя?
– Да не помню уже, – пожала плечами и с нездоровым энтузиазмом подскочила с кровати. – Ладно, Марин, делай из меня красотку, я разрешаю!
Никто не должен знать, где я работаю.
Никому нельзя узнать о моем секрете.
Как-то вообще ад не напоминает, – скептически протянула я, рассматривая убранство ночного клуба с говорящим названием «Ад».
От подлинного загробного мира, который у большинства людей ассоциировался с языками пламени и кипящими котлами с грешниками, тут имелись разве что последние. Но и тех нигде не варили – они отлично справлялись сами. В остальном же интерьер клуба был вполне…миленьким. Лазурь и серебро гармонично перекликались между собой, а зеркальные элементы декора только дополняли весь этот «воздушный» концепт.
– Это ты еще очередь в туалет не видела, – усмехнулась Маринка, отпивая «Секс на пляже».
– Блин, и где только Сереброва носит? – Лизка раздраженно покрутила соломинкой в бокале. Соседка, как и я, отдала предпочтение безалкогольному коктейлю.
– А Серега? Ты что, и его продинамишь? – Маринка кивком указала на барную стойку, где самозабвенно трудился «шестой».
– Он бармен, – скривилась рыжая. – И он мне соврал!
– Он не виноват, что в своих фантазиях ты сделала его совладельцем клуба, – я криво усмехнулась, за что тут же получила укоряющим взглядом.
Хоть «шестой» и проявил чудеса великодушия: провел нас внутрь, обеспечил каким-никаким столиком и щедро угостил выпивкой. В черном блокнотике над его именем уже красовалась чудовищная надпись «бесперспективный». И исправить её могла только смерть. Смерть какого-нибудь богача, у которого кроме Сереги никого в этой унылой жизни не осталось…
– Ты что! – воскликнула Булкина, которая не была посвящена в тайну черного блокнотика. – Парень старался, билеты нам доставал, к тому же выпивка халявная…
– Да ну его! Давайте выпьем за меня красивую! – поспешила прервать начавшуюся было перепалку и подняла запотевший стакан.
– За тебя, Кать! За тебя, Катюха! – в один голос воскликнули девчонки.
Весело звякнули бокалы, и настроение пошло в гору. Идея с походом в клуб перестала казаться такой уж плохой.
– Расти большой не будь лапшой! – Маринка попыталась погладить меня по голове, но Лиза ловко перехватила её руку:
– Эй! Я полчаса убила на эту укладку! – Кузнецова бережно откинула длинные локоны мне за спину.
– Скучные вы! – Маринка состроила гримасу. – Ни выпить с вами, ни потусить, – она с завистью посмотрела на беснующуюся толпу, что полным ходом отжигала под ритмичные композиции диджея. – Я что, зря у Марика отпрашивалась?
Меня передернуло. Отпрашивалась. Будто она не самостоятельный, взрослый человек, а чья-то рабыня.
Сердце Булкиной, в отличие от наших с Лизаветой сердец, было проломлено стрелой амура. Хотя, мне иногда казалось, что проломлен у нее мозг. Иначе тот маразм, что я наблюдала вот уже два года, по-другому оправдывать не получалось.
– Ладно, – сжалилась я, когда подруга вновь скосила глаза в сторону танцпола. – Раз твой рабовладелец дал вольную…
– Это называется серьезные отношения, Сватова, – Маринка встала и отряхнула платье. – Он просто заботится обо мне и переживает. Вот появится у тебя парень – по-другому запоешь.
– Еще чего!
Ни парней, ни, уж тем более, отношений, в моей жизни не предвиделось еще, как минимум, года три.
– Лиз, ты идешь? – окликнула я соседку. Кузнецова профессиональным взглядом киллера мониторила толпу. Небось, опять Сереброва ищет.
– Нет, – отмахнулась Лизавета, продолжая сканировать всё и вся. – Я столик покараулю, идите, – теперь на нас замахали сразу двумя руками, призывая поскорее убираться.
– Ну, удачи на посту, рядовой Кузнецова! Стасику привет! – Маринка по-мужски хлопнула Лизку по плечу. – Пойдем зажигать, именинница! – воодушевленно воскликнула брюнетка, утаскивая меня прямо в сосредоточение грешников.
Добрев до танцпола и поймав парочку похотливых улыбочек, щедро адресованных самцами местного разлива, танцевать резко расхотелось. Мне и на работе доставало голодных взглядов и омерзительных касаний. Но там хотя бы деньги за это платили…
Внезапно трек сменился, дерзкие звуки зазвучали мягче, а сердце всколыхнулось от знакомой мелодии, рассыпая миллиард щекочущих искр по телу и заставляя растворяться в любимой когда-то песне.
В чем люди зачастую хранят воспоминания? Фото, видео, вещи… Я хранила свои воспоминания в музыке. Каждое счастливое мгновение в моей жизни отмечено отдельной мелодией. И одна из них играла сейчас, унося меня на несколько лет назад. Где я была беззаботной девочкой, которая еще не знала, что такое терять и бояться, у которой была любящая семья и самый лучший в мире друг…
– Воу-воу-воу! – на последних нотах на небольшой угловой сцене показался молодой мужчина в ярко-желтой рубашке и синих брюках. – Как вам в «Аду»? Достаточно горячо?! – голосом опытного заводилы заорал, по всей видимости, ведущий.
– Нет! – завопила запыхавшаяся Маринка и уже обратилась ко мне: – Что за космический закон подлости, Сватова? Я хочу танцевать, а не смотреть их идиотские шоу, – фальшиво захныкала брюнетка, явно играя на публику.
В роли публики выступала парочка парней, что за время танца успели проникнуть в наше личное пространство и теперь ошивались неподалеку, выбешивая «случайными» прикосновениями и недалекими шуточками.
– А сейчас станет еще жарче! Надеюсь, все в курсе, что у нас сегодня день рождение? А что принято делать в дни рождения?! – продолжал общаться со зрителями ведущий.
– Может, пойдем, выпьем, девчонки? – ущемленное и без того пространство, ущемили еще больше, нагло придавив ручищей мои хрупкие плечи.
– Хочу шоу посмотреть! – рявкнула я, с трудом выкарабкавшись из захвата. И, пока разомлевшая Маринка не успела согласиться, потащила подругу к сцене.
– Верно, друзья мои, дарить подарки! И один из них мы приготовили специально для вас! Итак, их хотят тысячи, о них мечтают миллионы, с ними поют миллиарды… Дамы и господа! Только сегодня в «Аду» эксклюзивные гости, встречайте…А, впрочем, думаю, они сами в состоянии заявить о себе, – на последних словах ведущего яркая полутьма зала, разбавленная мерцанием стробоскопов, перетекла в серые сумерки, которые на сцене сгустились в зловещую тьму.
Все вокруг затихли, проникнувшись сменой обстановки. И даже Маринкино недовольное бурчание о том, что я вовсе не умею развлекаться, оборвалось на полуслове.
Наверное, поэтому шепот, раздавшийся со сцены, звучал по-особенному близко…
Тысячи строк во мне, тысячи голосов…
Я одержим, я болен. Имя тому – любовь.
Во рту пересохло, а сердце, что до этого рьяно колотилось, отбивая ритм танца, и вовсе решило остановиться.
«Не он. Не он. Не он», – убеждала дурацкий о‘рган, пытаясь заставить тот биться. Но разве сердце обманешь?
Сотни стихов моих. Сотни моих молитв,
Жалкое божество – твой непорочный лик.
Стоило финальным строкам утонуть во тьме, как софиты вспыхнули, ярко освещая сцену, а толпа оглушительно взревела, приветствуя музыкантов. Маринка, то и дело дергала меня за руку, вопя что-то про свою любимую группу и удачу, а я лишь ошарашено смотрела на солиста.
Тьма полностью рассеялась, уступая место свету, и вслед за ней пришла музыка…
Тысячи строк во мне, тысячи голосов…
Я одержим, я болен. Имя тому – любовь!
Сотни стихов моих. Сотни моих молитв,
Жалкое божество – твой непорочный лик!
Его улыбка, глаза, жесты… Сколько раз я представляла эту встречу? Не сосчитать. Но, ни одна из моих фантазий не допускала такой действительности. Потому что, я бы никогда в жизни не пошла на его концерт.
– Господи, какие они крутые! Катька, давай ближе!
Алою полосой сердце мое пронзи!
Я на коленях, я твой…
В какой момент мы оказались у самого края сцены? Не помню. Просто в один миг я смогла заметить приподнятые уголки губ, в едва заметной улыбке, а во второй – с легкостью распознала серую радужку глаз, что небрежно скользнули по мне, и тут же посмотрели прямо, захватывая в плен.
Он нашел меня.
Вы когда-нибудь задумывались о том, как среди миллиардов жителей нашей планеты нам удается найти своего человека? Того, с кем ты разделишь самые искренние улыбки и горькие слезы. Кто честно скажет тебе, что ты поступил, как дурак, а потом совершит в точности такой же идиотский поступок. Тот, кому не стыдно рассказать о своих страхах и болях, потому что ты точно знаешь, что этот человек твой. Он принимает тебя любого. Он твой друг.
Павел Краснов своего человека не искал, она сама нашла его…
Прошлое…
– Паша, ну же, перестань упрямиться, – темноволосая женщина со вздохом опустилась на корточки, заглядывая в лицо сына. – Ты мне обещал, помнишь? – она сжала в руках детские ладошки.
Мальчик в ответ нахорохорился еще больше и отвернулся, избегая взгляда матери.
– Я хотел, как Вова, – шепотом ответил он, отчего пальцы женщины едва дрогнули.
Ей все еще было тяжело. Им всем было тяжело.
– Прости, котенок, – она ласково пригладила темные вихры волос. – В этом году мы на музыку никак не попадаем…но в следующем – обязательно! – Галя выдавила из себя блеклое подобие улыбки, пытаясь скрыть за ней чувство вины, что уже и так измолотило её душу в труху.
Очнись она раньше, Пашка давно бы учился в своей музыкалке. А очнись еще немного позднее, не потеряла бы и второго ребёнка…
Жадность. Чисто человеческий инстинкт наживы.
И когда для них с мужем деньги стали важнее собственных детей? Но ведь они хотели как лучше…Грезили о красивом доме, хороших школах и престижных университетах. О счастье, что непременно следует за полным кошельком и солидным банковским счетом. Как оказалось, не все можно купить… Например, жизнь ребенка. Хотя Галю до сих пор не покидало чувство, что она продала своего Вову. Променяла на бестолковые бумажки.
– Хорошо, пойду. Только не плачь, – прозвучало строгое поблизости.
Женщина поспешно стерла солёную влагу со щек и посмотрела в серые глаза. По позвоночнику вновь пробежала леденящая тревога. Ей опять казалось, что вместо сына на нее смотрит кто-то чужой: серьезно, собранно, мудро – так глядят старики, а не дети. А Пашка когда-то был таким смешливым ребенком! Истинный сорванец. Теперь от прежнего проказника осталась лишь тень.
И снова она виновата…
Похоронила себя вместе с Вовой, забыв, что у нее есть еще один сын. А когда очнулась было слишком поздно, чтобы исправить все любовью и материнским теплом. Паша замкнулся. Отгородился от мира. От неё.
– Вот и умница, – в глазах еще стояли слёзы, но Галя улыбнулась. Детский психолог, которого они посещали вот уже два месяца, распорядился почаще проявлять позитивные эмоции в присутствии Паши. Он же и посоветовал отдать его в секцию, желательно на танцы.
– Пойдем, Инна Валерьевна нас заждалась, наверное, – женщина поднялась и, покрепче сжав ладошку в своей руке, повела сына в танц-класс.
Инна Валерьевна не понравилась Паше с первого взгляда, а точнее слова:
– Павлуша, – светловолосая девушка широко улыбнулась ему и протянула руку. – Рада видеть тебя у нас!
– Я – Паша! – огрызнулся мальчик, волком уставившись на будущую учительницу.
– Сынок, будь вежлив, пожалуйста, – упрекнула мать.
Мальчик вновь хотел нагрубить. Сказать, что танцам учатся только глупые девчонки, но тут же вспомнил мамины недавние слезы и вяло пожал ладонь преподавательницы.
– Вот и ладненько! – просияла Инна Валерьевна. – Пойдем, я тебя со всеми познакомлю. Не волнуйся, мы только начали разминаться. Ты ничего не пропустил, – затараторила девушка, уводя его в направлении детей, которые то и дело прыгали, вертелись, бегали и занимались чем угодно, но только не танцами.
– Галина Николаевна, приходите за ним через часик! – бросила преподавательница напоследок и Паша споткнулся. Внутри стало мертвенно-холодно, как в тот день, когда Вову засыпали землей. Захотелось вырвать свою ладонь из противного захвата посторонней тетки и побежать обратно. К маме.
Однако мальчик не сделал этого, Вовка бы так не поступил, значит и он не поступит. А к холоду внутри он и так давно привык…
Следующее полчаса Паша изо всех сил старался показать свою «тягу» к танцам, вяло повторяя за учителем нехитрые движения.
– Раз, два, три, четыре…Павлуша, активнее!
Его нелюбовь к Инне Валерьевне постепенно близилась к ненависти. Да еще какой-то придурок – этому слову он научился у брата – постоянно смеялся, при упоминании Пашкиного имени и втихаря бросал на него торжествующие взгляды. Краснов тоже смотрел на задиру, не скрывая отвращения, и даже тайком изловчился показать тому неприличный жест – опять же Вовкина заслуга.
– А теперь встали по парам, как мы учили, – хлопнула в ладоши преподавательница.
Пока дети хаотично выполняли установку учителя, пытаясь отыскать свою пару, Паша стоял на месте – его ничему такому не учили. Поэтому, когда к нему подошла незнакомая девчонка и нагло ухватила за руку, Краснов насколько опешил, что даже не стал одергивать ту. Вместо этого он с любопытством уставился на новоявленную партнершу.
Паша заметил её с первых секунд урока. Точнее не её, а две длинные косы с вплетенными темно-зелёными лентами. Они напоминали ему змей. В своем бурном воображении мальчишка уже успел нарисовать, как эти змеи взмывают воздух и с шипением тянутся к жертве. Например, к Инне Валерьевне. Теперь же, помимо волос, Пашка мог рассмотреть и саму незнакомку.
«Малявка», – стало второй характеристикой. Девчонка, которая в свою очередь молча изучала Краснова, оказалась на голову ниже его. В определенный момент взаимного досмотра их взгляды встретились и Пашка совершенно искренне выдал:
– Ты похожа на змею, – он еще раз посмотрел в светло-карие, почти желтые, как у рептилий, глаза и с сомнением добавил: – Или кошку.
– Мне нравятся кошки, – улыбнулась незнакомка.
– Вот и зря. Змеи намного круче! И они могут съесть твою кошку, – раздраженно ответил Краснов. И почему девчонкам вечно нравится что-то пушистое?
– А вот и нет! Тигр – тоже кошка! И он запросто слопает твою змею!
– Если это анаконда – не слопает! Она сначала его задушит…
– Катюшенька! – красочную историю о том, как где-то в джунглях прожорливая анаконда переваривает тигра, прервала Инна Валерьевна. – Ты почему здесь? Я же тебя с Костиком поставила!
– Я – Катя! – огрызнулась девочка. – А Костик, – она ткнула пальцем в того самого задиру, который доставал Краснова, – дурак!
– Сватова! – попробовала возмутиться преподавательница.
– Он все время на ноги мне наступает! Специально! – продолжала защищаться Катя, покрепче сжав Пашкину руку, которую так и не выпустила из своей.
– А откуда ты знаешь, что Паша не станет наступать тебе на ноги? – лукаво спросила Инна Валерьевна.
– Знаю! – уверенно заявила девочка и требовательно спросила у Краснова: – Ты же не станешь?!
– Не стану, – заторможено ответил Паша, заглядывая в её глаза. Всего на мгновение ему почудилось, что те сияют. Как солнце…
Наше время…
«Как солнце…» – промелькнуло воспоминание, стоило Краснову увидеть её.
Сначала он не поверил. Решил, что это очередная подделка из тысяч подобных, которых он так часто встречал в толпе. Но такие глаза были лишь у одной. У той, что с ужасом сейчас взирала на него…
