Текст книги "Шёпот ветра (СИ)"
Автор книги: Ольга Заушицына
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 20 страниц)
Глава 17
Ненавижу больницы. Этот стерильный холод помещений, въевшийся в стены запах антисептика, и ощущение абсолютной безысходности…Я вздохнула и по инерции щелкнула кнопкой, меняя положение спинки своей супернавороченной кровати на более высокое. Вот и все развлечение: вверх-вниз, вверх-вниз. Ни телевизора – его мне запретили, ни книг – они тоже табу, ни – самое страшное – телефона. Только идеальная ВИП-палата, идеальная кровать, и совсем неидеальная я – лживая, двуличная, с сотрясением мозга и вывихом плеча до кучи. Хуже и не придумаешь.
Хотя, дайте-ка подумать, хуже все-таки было:
– Слушай, Лиз, а как долго Паша здесь пробыл? Ну, пока я была в отключке.
– Ну, где-то часа три. А может, чуть больше, – подруга распахнула пакет, поочередно выкладывая на небольшой столик в углу комнаты фрукты: бананы, яблоки, апельсины… – Я же говорила: нас не было, когда он приехал.
– Угу, говорила.
Мысли в голове трещали, словно подъемный механизм кровати: «вжух-вжух – Паша знает, что я ему врала; вжух-вжух – и наверняка в бешенстве; вжух-вжух – надо как-то раздобыть телефон и связаться с ним. Срочно!».
– Ты так её сломаешь. Или тебя укачает, – не оценила мои жалкие попытки скрасить досуг Кузнецова. – Слушай, – она на миг замерла, задумчиво рассматривая гроздь винограда в руках, – а Паша тоже не знал, где ты работаешь?
«Как и я», – повисло безмолвное между нами. Щеки мгновенно вспыхнули – мне до сих пор было ужасно стыдно перед подругой за то, что я обманывала её. Лиза в своё время ведь так старалась помочь мне с Сережей: просила деньги у одногруппников, обращалась с той же целью в профсоюз, даже умоляла преподавателей закрывать глаза на мое отсутствие на парах. Но сколько бы она не билась, отдача была минимальной. Поэтому, когда болезнь Серёжи этой весной вновь вернулась, я предпочла не рассказывать Лизе об этом. Ей и без меня доставало в жизни проблем. Но теперь, благодаря случившемуся, и Лиза, и Маринка знали правду. Почти знали.
– Не переживай ты так, уверенна он поймёт, – по-своему расценила мое молчание подруга. – Ты же делала это ради Серёжи.
Я поджала губы. Может, часть про Сережку Паша поймет. А вот остальное…
– Кстати, Лина передавала тебе привет. У них всё хорошо. Трансплантацию назначили на послезавтра.
– Спасибо! – услышав, хорошие новости я широко улыбнулась. Только… – Ты же не сказала ей? – уже серьезно спросила я, чувствуя, как от смущения опять запылало лицо. Да, я в который раз скатывалась до лжи. Но мне не хотелось лишний раз тревожить тетю. Сейчас она целиком и полностью нужна Сержику, а я уж как-нибудь выкарабкаюсь.
– Нет, Лина по-прежнему считает, что у тебя острый ларингит, и ты не можешь разговаривать, – Лизка отломила банан и протянула мне. – И как только ты до такого додумалась?
Как-как, месяцы тренировок.
– Фух! Ну что за козел, а! – дверь в палату со стуком распахнулась, а на пороге возникла мокрая и отчего-то взбешенная Булкина.
Я тут же непроизвольно посмотрела в окно, за которым ярко светило июньское солнце, и опять перевела взгляд на подругу.
– Привет, девчонки! Обниматься, как видите, не будем, – Маринка перекинула длинные влажные волосы за спину и с отвращением осмотрела свой некогда белый сарафан. – Вот говнюк! Чтоб у него все четыре колеса сперли и фары в придачу! Нет, ну вы только посмотрите на это!
– Тебя что, из лужи окатили? – задала я вполне логичный вопрос.
– Ага. Наверняка какой-то мажористый докторишка. Представляете, иду я такая…
– Шшш! Ты не могла бы говорить на полтона потише? – возмутилась Лизка. Начитавшись в гугле о сотрясении мозга и всех его возможных последствиях, подруга старалась при мне не повышать голос.
– Ой, да ну тебя! Подумаешь, легкое сотрясение. Катька вон уже в полном порядке. Как-никак третий день тут кукует.
– Чтобы ты знала, это «легкое сотрясение» может вызвать эпилепсию и расстройство личности! – поспешила «обрадовать» меня Кузнецова. Интересно, и чего это она раньше не озвучивала столь занимательные факты о моей травме?
– Круто! – почему-то обрадовалась Булкина. – Это типо она была не подающей надежд студенткой, а завтра станет гением мирового масштаба?
– Межгалактического. Вот изобрету ракету и отправлю тебя, Марин, в космос, – с сарказмом процедила я. – Ты-то, в отличии от меня, подающая. Прямо-таки надежда всея факультета.
– Видишь, – проигнорировав мой подкол, обратилась она к Лизе, – если Катька шутит – значит с ней все в порядке!
– Конечно, – Кузнецова схватила пульт от кондицеонера и с недоверием повертела тот в руках. – Зачем нужны все эти многочисленные обследования и анализы, если состояние здоровья человека можно определить по его чувству юмора? – она со вздохом отложила пульт, подошла к окну и распахнула то настежь.
Мы все примолкли, глядя, как теплый, летний ветер надувает тюлевые занавески. Будто паруса, какого-нибудь сказочного фрегата.
Я опять подумала о Паше. Он так хотел показать мне океан…
– Бе-е, кажется, эта жижа начинает высыхать прямо на мне! – снова заорала Марина и уже смущенно, шепотом попросила: – Слушай, Катюш, я воспользуюсь твоим навороченным душем?
– Можешь даже взять парочку чистых вещей из моего навороченного шкафа, – я указала на глянцевый шкаф-купе с абстрактным узором.
– Вот спасибочки! – она выбрала для себя простую серую футболку и шорты, и поспешила скрыться за смежной дверью.
Отсутствовала Маринка прилично. Мы уже успели с Лизой и обсудить сессию, которую из-за травм мне теперь светило сдавать в сентябре; и поесть тех самых фруктов; и поспорить насчет телефона, который подруга наотрез отказывалась мне отдать.
– Слушай, я тоже хочу себе домой такой гидробокс, столько режимов! – восторженно заявила Булкина, вытирая на ходу волосы полотенцем. – А вот с феном у них, конечно, промашка вышла!
– Напиши им это в книгу жалоб, – фыркнув, предложила Лиза.
– А что там насчет полиции, они собираются брать показания или как? – Маринка повесила полотенце на спинку казенного стула и плюхнулась на диван рядом с Кузнецовой.
– Ты вспомнила что-то новое? – не дав мне и рта раскрыть, спросила следом Лизка.
– Не-а, – рука на автомате потянулась к едва заметной шишке на затылке, которая ещё пару дней назад могла сравниться по размеру с грецким орехом. – Лечащий сказал, что для моей травмы проблемы с памятью – это норма, – я до боли вцепилась пальцами в край белоснежного пододеяльника и нерешительно посмотрела на девочек: – Но, думаю, так даже лучше. Хорошо, что я плохо помню, как он меня…
Договорить так и не удалось. Если честно, всё, что случилось со мной походило на какой-то страшный сон. Да, страшный, но я воспринимала это не более чем, как обычный кошмар. А если попытаться принять произошедшее за действительность…
В голове, словно вихрь разноцветных бабочек, опять закружились лоскутки воспоминаний. Первое и самое яркое из них еще до начала нападения: я стою в небольшом дворике, возле служебного входа «Клетки», и жду Алёну. На часах полчетвертого утра – из-за какой-то незапланированной инспекции менеджер отпустил нас пораньше.
Второе уже более блеклое – звук приближающихся шагов и вопросительное «Катя Сватова?» чужим голосом. Передо мной стоит широкоплечий мужчина. Лица не разглядеть – то спрятано за низко надвинутым козырьком черной бейсболки. Но я отлично чувствую его взгляд на себе: тяжелый и жуткий. Мужчина что-то говорит о какой-то Лукашиной или Лукиной (не помню) и делает шаг ко мне…
И третье почти бесцветное – я бегу, несусь на всех парах к спасительной двери клуба. Плечо горит огнем, в глазах двоится, то ли от слез, то ли от раскалывающей голову боли. Незнакомец тоже бежит, я ощущаю его дыхание за спиной и кричу сокровенное «спасите». А затем наступает темнота…
– Эй, Кать, ты как? В порядке? – донесся до меня обеспокоенный голос Лизы.
– Да. Просто никак не получается вспомнить ту фамилию, – я пригладила на руках, вставшие дыбом маленькие волоски. Нет, пусть это останется просто сном.
Таким сном, который никогда не сбудется.
– А этот ваш охранник, Витя, тоже не разглядел того типа?
Я отрицательно качнула головой, напомнив себе в десятый раз о том, что нужно обязательно поблагодарить Витю при встрече. Именно он тогда меня и спас. И он же вызвал скорую, и рассказал Диме с Лизой, а затем – полиции, что со мной произошло. К сожалению, поймать типа, избившего меня, сразу не удалось и теперь его усиленно – ну, во всяком случае, я так надеялась – искали, попутно пытаясь разгадать мотивы его поступка. Я и сама пыталась. Но, сколько бы не думала, ответа не находила. Полиция же склонялась к версии, что это просто какой-то очередной псих, помешанный на тансовщице, то есть на мне. Тогда причем здесь та загадочная «Лукашина-Лукина»? Ничего не понимаю.
– Ладно, завязывайте с этими мрачными разговорчиками, – бодро откликнулась Булкина. – Давайте лучше… – она растерянно огляделась по сторонам, будто у меня в палате где-то были припрятаны игровые аттракционы.
– Согласна! Давайте лучше лекции по зарубежке почитаем, – решила внести свой «позитивный» вклад в наш досуг Лизавета.
Мы с Маринкой в ответ на такое заманчивое предложение негодующе застонали в унисон.
– Ты серьезно? Лучше бы ты какой-нибудь интересный романчик притащила, – сняла у меня с языка Марина.
– У нас завтра экзамен, между прочим! – игнорируя наше ярое сопротивление, Кузнецова зашуршала тетрадью с конспектом и начала читать.
Сначала я внимательно прислушивалась к Лизкиному монотонному голосу. Но вскоре строчки из лекций перепутались с собственными мыслями. Я снова размышляла о Паше. Когда он возвращается из Вены? Сегодня или завтра? Лиза говорила, что завтра…
«Вот бы сегодня» – мечтательно подумалось мне, заставив сразу же испугаться собственных желаний. Да, я до жути боялась встретиться с Красновым лицом к лицу. Что я ему скажу? И смогу ли хоть что-то сказать? А если он не придет? Если моей лжи о «Клетке» было достаточно, чтобы он навсегда разочаровался во мне. А это ведь только верхушка айсберга…
Я вцепилась в край одеяла, не в силах справиться с беспомощным отчаяньем, от которого сердце тяжело стучало в груди, а на глаза наворачивались горькие слёзы: «Господи! Ну почему?! Почему?! Я же могла просто рассказать ему правду! Как можно быть такой малодушной идиоткой?!»
Вздохнув, я повернулась на бок, из всех сил уговаривая себя не рыдать. Нет, нечего себя жалеть. Сама вырыла себе яму – сама и буду выбираться из нее. Знать бы только, как это сделать.
Наверное, наихудшим временем суток в больнице был вечер. Когда всё вокруг будто вымирало: стихало эхо торопливых шагов в коридоре, замолкали взволнованные разговоры медперсонала, а тиканье настенных часов звучало подобно ударам гонга. В такие моменты моя ненависть к больницам достигала своего наибольшего пика. Без гаджетов и книг, без людей, без какого-нибудь захудалого кроссворда – намарафетинная ВИП-палата казалась ничем не лучше тюремной камеры-одиночки.
Поэтому, когда раздался дробный стук в дверь, а после – на пороге появился растрепанный мажоришка с двумя бумажными стаканчиками в руках, я обрадовалась ему, как никогда в жизни:
– Привет, Стасик! – сияя стоваттной улыбкой, поприветствовала парня, еще и здоровой ручкой помахала. Ни дать, ни взять мисс Вселенная после контузии.
– Тебе что, стало хуже? – взволнованно выпалил парень, сканируя меня своим фирменным «обеспокоенным» взглядом.
С тех пор, как я попала сюда, ни дня не проходило без позднего визита Стаса. Признаюсь, поначалу такая наглость меня обескураживала (впрочем, как всегда), однако вскоре я нашла свои плюсы в Серебровском нахальстве. Во-первых, он всегда приносил с собой какие-нибудь вкусняшки. А во-вторых, вечером тут было так скучно, что даже компания царька казалась мне пределом мечтаний. Короче говоря, всё складывалось неплохо, за исключением его странных виновато-жалостливых взоров, которые я иногда ловила на себе.
Вот как сейчас.
– Успокойся, Серебров, – поспешила исправить свое шаткое положение: не дай Бог, ещё дежурного врача сюда вызовет. – Просто я рада тебя видеть. Ясно?
– Ты? Рада? – медленно повторил он, продолжая топтаться на пороге. – Слушай, точно голова не болит?
Да что ж он недоверчивый такой?!
– У вас головные боли? – заглянула поверх плеча парня дородная медсестра. – Принести обезболивающее?
– Нет, спасибо. Со мной всё в порядке, – я с раздражением взглянула на мажоришку, который даже дверь не удосужился закрыть.
– Ладно, – как-то нехотя кивнула медсестра и одарила Сереброва строгим взглядом: – Только не долго. Время позднее.
– Хорошо, Ульяна Максимовна, – мигом расплылся тот в улыбке. Тоже мне, актёр погорелого театра. – Обещаю, не задерживаться.
«Это мы еще посмотрим», – я нетерпеливо поерзала на кровати и, как только дверь за женщиной закрылась, взмолилась:
– Слушай, Стас, можешь одолжить свой мобильник? Пожалуйста…
– Нет, – сразу же отрезал этот бездушный тип, протягивая мне стаканчик. – Тебе нельзя, – он достал из внутреннего кармана куртки маленькую коробочку фруктов в шоколаде и положил мне на колени.
– Ой, да ладно тебе, – я с наслаждением отпила теплый цитрусовый чай. – Разве по мне не видно, что со мной всё в порядке? Всего-то парочка ушибов да одна шишка.
– И плечо, – Стас уселся на гостевой стул рядом со мной, наблюдая, как я пытаюсь одной рукой открыть его подношение. – Давай сюда, – парень тоже отставил свой стаканчик на прикроватную тумбочку и отобрал у меня коробку, ловко распечатав ту.
– А это, – я небрежно поправила бандаж, который сковывал мое левое плечо и руку, – вообще ерунда!
– Ага, пустячок. Ешь, – коробка вновь перекочевала ко мне на колени, – они очень вкусные.
– Спасибо! – для протокола поблагодарила я, мельком взглянув на аппетитные сладости, и со всей серьезностью посмотрела в зеленые глаза: – Послушай, Стас, мне правда очень нужен телефон. И это не какая-то дурацкая прихоть или, там, со скуки. Просто… – я закусила губу, не зная, как бы попроще объяснить ту бурю чувств, что сжигала меня изнутри в последние несколько дней.
– С племянником что-то? – по-своему понял мою заминку парень.
– Нет, это касается другого человека. – Я уставилась на покрытые разноцветной глазурью фрукты. Стоит ли рассказывать ему о Паше? А если я сделаю только хуже? Если Серебров, услышав о другом парне, просто-напросто психанет и устроит тут сцену ревности? Я ведь не идиотка и понимала, что нравлюсь Стасу…
– Другого? – со странной интонацией переспросил Серебров.
– Другого, – кивнула я, чувствуя себя немного неуютно под его пронзительным взглядом. И всё-таки, прочистив горло, призналась: – Он очень важен для меня. Если честно, я люблю его.
– Ладно, – немного помолчав, совершенно неожиданно согласился Стас. – Только не долго.
– Спасибо-спасибо-спасибо! – я, дрожащей от радости рукой, выхватила чужой мобильник и с жадностью уставилась в горящий экран.
– Будешь звонить? Мне выйти?
– Звонить? – я растерянно посмотрела на парня. Стыдно, но я и на секунду не задумалась о том, чтобы позвонить Паше. Одна мысль о нашем возможном диалоге – пугала. Нет, лучше рассказать ему все сообщением, а уже при встречи, когда Краснов немного переварит полученную информацию, поговорить. Если, конечно, он захочет видеть меня после всего этого…
– Кать? – вновь напомнил о себе Стас, заставив очнуться от унылых мыслей.
– Нет, можешь остаться. Я просто отправлю смс-ку.
Значок мессенджера легко нашелся на рабочем столе. А дальше пальцы действовали на автомате: открыть окно нового сообщения, вбить по памяти Пашкин номер телефона и…Я в замешательстве уставилась на абсолютно белое текстовое поле, гадая, с чего и как начать.
– Ну и? Чего зависла? – поспешил вставить свои пять копеек Серебров. – Если ты вдруг забыла – тебе вредно так долго пялиться в эту штуковину. Так что давай, солнце, шнеля-шнеля.
– Ты просто Бог мотивации, Стасик, – беззлобно огрызнулась я, ткнув пальцем в белый экран, на котором тут же высветилась сенсорная клавиатура.
– Хочешь услышать еще кое-что мотивирующее? – выудив из коробки клубнику в шоколаде, насмешливо спросил парень. – Если не знаешь с чего начать – начни с самого начала.
– Ага. А после дождя асфальт – мокрый. Ты на экзамене по философии тоже цитатами из тупых пабликов отвечал? – с издевкой усмехнулась я и, не дав парню ответить, строго приказала: – Ладно, Серебров, не отвлекай меня!
Не дописав первое предложение, я с раздражением стерла его. Глупо. Глупо и фальшиво. Значит, начать с начала? Я посмотрела на незашторенное окно, где-то вдалеке мигал тысячами огней вечерний город. Где-то там были Сережа и Лина. Моя единственная семья.
Я опять коснулась сенсорных клавиш и начала свой рассказ.
***
– Спасибо ещё раз, – я протянула парню мобильник и со стоном откинулась на подушку.
Текст отправленного сообщения так и стоял перед глазами. «Не простит», – вдруг четко осознала я. Чтобы я не написала, всё звучало как-то жалко и гадко. Особенно часть про Костика. И почему-то про Сереброва. Да, о своём нелепом обмане насчёт наших недоотношений я тоже решила рассказать. Если быть честным – то до конца. Вот только лжи было так много! Я даже не осознавала, что врала Паше почти на каждом шагу. Наверное, нужно было хорошенько получить по голове, чтобы, наконец, понять это…
Я остервенело растерла лицо здоровой рукой и, кажется, простонала вслух что-то матерное.
– Ты как? Голова не кружится? – мгновенно переключился в «обеспокоенный» режим Стас, накрыв мой лоб прохладной ладонью.
– Эй! – я оттолкнула чужую конечность и рывком села в кровати. – Вот скажи, Серебров, почему я такая дура?!
– Ты не дура. Просто глупая, – криво усмехнулся он. – И ещё немного неуравновешенная.
– Короче говоря – дура! – я опять рухнула на мягкую подушку, наплевав на свой ушибленный мозг. Хотя, если судить по моим поступкам, мозгов у меня не было…
«Не простит, не простит, не простит», – диким роем жужжало в мыслях.
Хотелось взвыть от бессилия. Хотелось спрыгнуть с кровати и сбежать. Не важно, куда. Лишь бы не сидеть в этой стерильно-идеальной больничной клетке. Но я только зажмурилась до белых точек, а когда распахнула глаза, с удивлением обнаружила склоненного надо мной Стаса. Его миловидное лицо, из-за отбрасываемых лампой теней, выглядело непривычно сосредоточенным.
– Мне не плохо! – с раздражением рявкнула я, решив, что он, как обычно, печется о моем здоровье. Однако, как оказалось, Сереброву мое здоровье было до лампочки. Или даже до фонаря…Внезапно парень сократил расстояние между нашими лицами и поцеловал меня.
– Ты что это вытворяешь?! – кое-как оттолкнув одной рукой мажоришку, завопила я.
– Шокотерапия? – по-прежнему нависая надо мной, сверкнул белозубой улыбкой этот смертничек.
– Что? – в конец опешила я. Хотя, надо признать, это было и впрямь шокирующее. А еще возмутительно и неприятно.
– Да, ладно, – отмахнулся Серебров, вновь усевшись на гостевой стул. – Считай, что это мое последнее желание, Сватова.
– Что-то по тебе не скажешь, что ты скоро откинешься, – я вытерла губы тыльной стороной ладони, встала с кровати, предусмотрительно отойдя как можно дальше, и уставилась в окно. В дали виднелись массивы панельных многоэтажек. Во многих квартирах, то тут, то там зажигался теплый и холодный свет: после рабочего дня люди возвращались домой. Люди, живущие свои обычные, уютные жизни. И только у меня не жизнь, а какой-то тупой ситком.
– Вообще-то я имел в виду мой отъезд, – насмешливо прозвучало позади. – Ты что, Сватова, опять навострила лыжи в Антарктиду? После этого детского чмока? Давай я тебя по настоящему, что ли, поцелую? Хоть не так обидно будет…
– Сиди на месте! – не оборачиваясь, глухо приказала я и уже более мягко продолжила: – Стас, ты хороший парень…
– Ага, умный, добрый, красивый. Только тебе на меня пофиг? Я правильно уловил твою мысль?
– Я не могу ответить тебе взаимностью, – мое размытое отражение в стекле казалось бледнее обычного. – Прости.
– Что, совсем без шансов? – с грустью в голосе переспросил он.
– Извини.
– Эх… – скрипнул стул, а следом раздались мягкие шаги. – Не везет в любви – повезет в деньгах. Так ведь говорят? – Стас подошел со спины и осторожно опустил ладони мне на талию. Я тут же дернулась, но объятья стали лишь крепче: – Шшш…я только обниму. Не дерись, Сватова, – шепотом проговорил он мне в макушку. – Разреши мне…вот так. На прощание. Пожалуйста.
Вместо ответа я шумно вздохнула и заставила себя расслабиться в чужих руках. Было странно и отчего-то горько.
– Значит, ты завтра улетаешь? – чтобы хоть как-то скрасить неловкость, спросила я.
– Сегодня. Сбегаю под покровом ночи, как настоящий шпион, – с губ парня сорвался смешок, и мой затылок обдало теплом. – Мать даже отгул взяла, чтобы меня встретить.
– Это хорошо, что тебя там ждут. А как Милана отреагировала? Сильно взбесилась из-за отмены свадьбы?
– Забыла? – лукаво протянул Стас. – Я же шпион. А шпионы уходят по-английски, не прощаясь.
– Серебров, ты совсем ку-ку?! – я даже подпрыгнула от негодования. – Свадьба же завтра! Она будет собираться, готовиться, а ты…
– А я буду сидеть на берегу Атлантического океана и бухать за нашу счастливую несемейную жизнь.
– Я бы тебя за такое убила, – совершенно искренне призналась я.
– А я бы от тебя, Сватова, и не сбегал бы.
Между нами повисло молчание. Только громогласное тиканье настенных часов и едва слышный шум мегаполиса за окном… Неловкость опять вернулась, и объятия парня показались неуместными. Душными.
– Мне, наверное, уже пора, – будто почувствовав мой насторой, сказал Стас. – Ну что? Будешь по мне скучать?
– А как же, – мое отражение в оконном стекле слабо улыбнулось. – Другого такого, как ты, мне не найти, – припомнила я свои же слова, сказанные про мажоришку-маньяка.
– Сама значит только что рассказывала, какой я добрый и хороший…
– Это ты рассказывал, – со смехом перебила я, и всё-таки выпуталась из объятий парня. – На самом деле ты отличный друг, Стас. Без шуток.
– Какие тут шутки, – ворчливо отозвался он, развернувшись ко мне. – Френдзона – это самое унылое место на земле.
– Ладно, пока, Кать, – Серебров оттолкнулся от подоконника и зашагал к двери. – Может, еще как-нибудь свидимся.
– Может, – с тоской улыбнулась я, чувствуя вновь странную горечь внутри. – Прощай, Стас.
– И Кать, – парень сжал дверную ручку в ладони и посмотрел на меня. – Прости меня, пожалуйста.
Спросить, за что Стас просил прощения, я не успела. Он вышел.
В комнате остались только я и отражение плачущей девушки в темном окне.
– Молодой человек, ну что вы расселись, как дома!
– Извините, – Пашка послушно поджал свои длинные ноги, давая суровой медсестре путь, но та, будто почуяв в нем жертву, не спешила уходить:
– К гостям пациентов ВИП-палат у нас, конечно, особое отношение, но время уже не детское, – женщина демонстративно постучала пальцем по циферблату наручных часов. – Так что прошу не задерживаться. Вы, кстати, почему здесь сидите? Не заходите? Вы же во вторую?
– Да, – коротко ответил Краснов, непроизвольно посмотрев в направлении Катиной палаты. В груди тут же знакомо заныло, и он поспешил переключить внимание на дотошную медсестру. – Сейчас зайду. Обещаю не задерживаться.
– Хорошо. Как будете уходить, не забудьте отметиться на посте.
– Ага, – бросил ей вслед музыкант, вновь вперившись взглядом в металлопластиковую дверь.
Нужно было просто набраться смелости и войти туда. Но он не мог. Вот уже час торчал здесь, подпирая стену больничного коридора, и не мог.
Что он ей скажет? Слова и фразы, которые зрели в нем все эти дни, что они не виделись, сейчас казались слишком резкими, злыми…А ей ведь, наверняка, нельзя волноваться.
Пашка беспомощно уронил лицо на ладони и едва слышно выругался. Казалось, его чувства превратились в огромный спутанный ком из ярости, любви, обиды и отчаянья. Всё стало одним. И болело, как одна огромная рана.
Да, Катя ранила его. Ещё как. Искусно, продумано. Со спины. Так глубоко, как может ранить только по-настоящему близкий человек. Любимый…
Раздался звук входящего сообщения. Краснов отнял руки от лица и потянулся к телефону. На экране высветилось очередное гневное послание от Юли.
«Игноришь меня?! Я же вижу, что ты в сети!»
– Достала, – Краснов, недолго думая, отправил бывшую в блок. У него не было сил разбираться ещё и с ней. Экран телефона потух и сразу же загорелся вновь. Пашка привычно прокрутил историю переписки вверх и открыл последнее видео присланное Юлей.
Девушка в маске искусно выполняла трюки на шесте, временами улыбаясь на публику. Он отлично знал эту улыбку, ему она тоже вот так иногда улыбалась – натянуто, через силу. Лживо. И всё, что было между ними, тоже, выходит, ложь. А он, влюбленный идиот, ничего и не замечал…
Вместо звуков клубной музыки, что играла на видео, раздался сигнал входящего звонка. Краснов с опаской уставился на неизвестный номер – вдруг Юля никак не угомонится? – и, поколебавшись, ответил:
– Алло, Павел Олегович? – спросил знакомый мужской голос.
– Да. Здравствуйте, Никита Андреевич, – поздоровался он с главврачом онкологического центра «Эдельвейс».
– Извините, что так поздно, но вы просили набрать, как только вопрос с вашим протеже будет решен…
– Я вас внимательно слушаю, – Пашка расправил плечи и сел прямо, ощущая, как тело сковывает нервное напряжение. Это был слишком важный звонок.
– По итогу нам удалось договориться с одной из ведущих клиник Израиля. Полный пакет: кондиционирование, трансплантация, и период приживления длинной в три месяца. За срочность, конечно, придется доплатить…
– Деньги не проблема, – тут же встрял Краснов. – Когда они вылетают?
– Поставленный срок – два дня. Сами понимаете, время не терпит. Проходи операция у нас, мы бы уже вчера начали кондиционирование, но вы…
– Влезли, – усмехнувшись, закончил за собеседника Пашка. – У вас хорошая клиника, Никита Андреевич, но Серёжке, с его диагнозом, нужна лучшая.
– Что ж, вы правы, – со вздохом, согласился мужчина. – Тогда доброй вам ночи, Павел Олегович.
– Если что-то…
– Да-да, я помню. Не волнуйтесь, буду держать вас в курсе дела.
– Тогда и вам доброй ночи, – музыкант нажал отбой и, закрыв глаза, устало привалился к стенке. Вопрос с Серёжей был почти решен. Одной проблемой меньше. Осталось только…
– Паша? – голос Кати подействовал на него не хуже хлесткой пощечины. Сердце пропустило удар, а затем забилось быстро-быстро.
«Да легла она под меня. О чем тут базарить? Обычная бартерная история. Я ей – бабло и работку в клубе, она мне – себя. Чин чином, Красный», – пока он жадно рассматривал её осунувшуюся, беледную, в голове, будто нарочно, вертелись мерзкие слова Костика, сказанные сегодняшним утром.
– Господи! Что у тебя с губой? И бровь… Ты что, с кем-то подрался? – обеспокоенно спросила девушка и вдруг шагнула к нему.
Пашка мгновенно очнулся. Вскочил с больничной скамьи. Спрятал руки с разбитыми костяшками в карманы тонкого худи. Отошёл на два шага, снова увеличивая расстояние между ними…
– Упал неудачно, – чуть хрипло ответил он, избегая её взгляда. – А ты как? Идешь на поправку?
– Нормально, – Катя же наоборот, смотрела в упор, заставляя его нервничать ещё больше. – Даже прогулки разрешили. Вот решила подышать воздухом перед сном, а тут ты…
– Ясно, – Краснов посмотрел поверх её головы на пустующий медсестринский пост. Он бы тоже не отказался подышать воздухом. Белоснежные стены больницы слишком давили, мешая привести мысли в порядок. И Кэти на их фоне казалась такой маленькой, беззащитной…
– Паш, мне…
– Тогда, может, вместе воздухом подышим? – перебив, предложил музыкант. На посту по-прежнему никого не было. – Заодно и поговорим.
– Ладно.
Они в полном молчании миновали коридоры и лестницы и, наконец, оказались на высоком парадном крыльце больницы. Капли дождя громко барабанили по бетонному козырьку.
– Опять льет, – поправив накинутый на плечи вязаный кардиган, неловко заметила Катя.
– Угу, – Пашка отошел чуть поодаль и достал из внутреннего кармана пачку сигарет.
– Ты куришь?! – раздалось изумленное из-за спины, а Краснов отошел ещё дальше – к самому краю защитного козырька.
– Да что-то нервы в последнее время стали ни к черту, – он чиркнул зажигалкой и затянулся. – Вот, успокаиваюсь.
– Я ужасно поступила, да? – виновато спросила Катя.
Пашка согласно промолчал.
– Если бы я только могла…
– В том-то и дело, Кэти, что ты могла! – резко перебил он её. – Могла рассказать мне о Сереже, о своей работе в клубе, об этом ублюдке Скворцове! Ты даже помощи у меня могла попросить! У меня, а не у него! Почему ты вообще пошла к нему, а не ко мне?! Со мной бы и трахаться не пришлось!
Пашка заметил, как девушка дернулась в ответ на его последнюю фразу и изощренно выругался. Обещал же себе быть сдержаннее. Легкие вдруг налились такой тяжестью, что стало трудно дышать. Парень со злостью выбросил недокуренную сигарету и взъерошил ладонью волосы. Наверное, он это всё заслужил. Если бы он не оставил её тогда, после смерти родителей. Если бы был рядом…
– Я же писала тебе, что мы случайно с ним встретились, – Катя подошла сзади и обняла его одной рукой за талию. Так легко и привычно, словно между ними и не было непреодолимых стен из лжи и обид. – Я искала работу в клубе и тут Костя, – она уткнулась лбом в его спину, согревая своим дыханием. – Мне тогда было так страшно… – сбивчиво призналась она, а у Паши, будто всё внутри перевернулось и грудь разорвало надвое. Он сам того не замечая накрыл её руку своей, переплетая их пальцы. Как бы ему хотелось оградить её от всего этого. Защитить. Но она сама сочинила для него эту долбанную сказочную страну. Сама выбрала держать его в неведении.
– Скажи, а если бы Димка не узнал о клубе и не рассказал мне, ты бы и дальше обманывала меня?
– Я… я хотела рассказать тебе. Просто… боялась. Всё так далеко зашло… Знаю, это не оправдание. И ты вряд ли простишь меня. Я бы не простила.
Пашка промолчал. Она и так всё сказала за него.
– Но я по-прежнему… несмотря ни на что… – пылко продолжила Катя, однако её наглым образом перебили:
– Боже ты мой, сколько драмы! Сейчас зарыдаю! – внезапно раздалось незнакомым голосом, заставив Катю с Пашей недоуменно заозираться. – Я бы на твоем месте, парень, ни за что бы её не прощала, – наконец, из-за массивной колонны, в нескольких метрах от них, показалась странноватого вида незнакомка. Растрепанная, со следами потекшей туши, в испачканном свадебном платье и сумасшедшим взглядом, который громче слов говорил о степени её «трезвости».
