Текст книги "Диагноз: В самое сердце (СИ)"

Автор книги: Ольга Тимофеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Глава 11

– Инночка, я как будто тридцать лет скинула, – Варвара Семеновна усаживается на переднее сидение моей машины, помогаю ей пристегнуться и трогаемся в сторону её дома.

– А я вам говорила, что спа и массаж творят чудеса. А ещё очень классно походить на массаж лица.

– Да куда мне.…

– Ого.… на пенсии, можно сказать, у людей второе дыхание открывается. А вечер-то какой был…. – после спа я ещё нашла для неё местечко в литературном клубе. Стихи там разные, песни по душе. – Да, а Алексей Иванович с вас глаз не сводил.

– Да куда мне.… Больная вся…

Я усмехаюсь, но не поддерживаю эту тему. Когда она начала мне на осмотре перечислять все, что у нее болит, а потом то, чем она лечится, я и поняла, почему Амосов мне её дал. Все лечение ей уже давно назначено и больница ей не нужна. Просто она одинокая, пожилая женщина, которой не хватает общения. Коршунов в принципе и подтвердил мои догадки. Чтобы немного развеять бабулю, не сплетни там какие-то собирать на лавочках, а на вечер поэзии сходить.

В больницу она возвращаться категорически отказалась, за что, по словам Коршунова, Амосов мне завтра выпишет выговор. Но пациентку-то я вылечила от хандры, поэтому, надеюсь, завтра его переубедить.

Возвращаюсь домой и уже на въезде во двор на вторую симку принимаю входящий от Артёма. Блин. Мы же договаривались сегодня встретиться. Я и забыла. А сейчас как прострелило в голове этим воспоминанием. Взгляд на часы. Уже на двадцать минут опоздала.

Телефон все звонит. Поднимать – не поднимать? А если ждет? А если волнуется? А если не ждет и шутить будет… Кто его знает с этой стороны.

А вообще обойдется. Ругал меня сегодня. Завтра выговор меня ждет.

– Да, – отвечаю наконец на звонок, говорю чуть с удивлением, не записала и узнала бедолагу.

– Евгения? Добрый вечер.

– А.… привет, – здороваюсь, – прости, Артём. Сегодня не получится. Срочная операция была.

– Когда освободишься?

– Ещё часа через два, – Ещё часа через два я буду ложиться спать, но без тебя. Давай в другой раз…

Неопределенно оттягиваю время, Амосов недовольно вздыхает в ответ. А ты думал, щелк пальцами и все? Я же говорила… конфеты, цветы… это как минимум.

– Завтра у меня вечернее дежурство. Может, послезавтра?

– Послезавтра у меня.

– В пятницу?

– Посмотрим.... У меня ещё нет графика работы на конец недели. Созвонимся. Пока.

И отключаюсь.

В пятницу тебе…. Как же… Мучайся, Амосов. Найти мой телефон – это цветочки, а вот ягодки для тебя никогда не созреют.

По дороге в квартиру на ходу набираю сообщение Вадиму.

Женя: “Как дела? Может созвонимся? Я соскучилась”

Но в ответ принимаю сообщение от Амосов.

Его становится слишком много в моих мыслях и в моем телефоне. А если он уже знает про меня и сдаст папе? С ним нельзя ссорится. Инне нельзя, а Жене можно. Наоборот, хочется его позлить, чтобы на эмоциях увидеть.

Амосов: “Это было извинение”

Ниже фото: на столе в кафе шикарный букет пионов. Пару косарей за него выложил… Красивые такие, полураскрывшиеся и целые бутоны. Не сезон сейчас, где только накопал. Готовился, ждал… И под цветами выглядывает коробочка конфет.

Черт. Неудобно получилось.

Женя: “Очень красивые”

Амосов, что ты вот делаешь? Зачем заставляешь чувствовать себя виноватой.

Жень!

Он лапал тебя, а сейчас так дешево извиняется. Как будто купить меня хочет. Пару косарей и я растекусь лужицей?

Вадим ещё не отвечает… И я снова виновата, только теперь перед двумя. Я же не изменяю. Так.… хочу подружиться с начальником.

А поцелуй?

Ну…. это он полез. Я ни при чем.

Ни при чем она… А целовалась? И отвечала на поцелуй? Себе-то не ври.

Интересно, забрал или оставил там цветы? Да конечно поехал.… Свободный вечер, я тут динамлю несколько вечеров, а гормоны… весна… все бунтует.

Да. Так и есть. Красивые слова и цветы и все девушки тают. Только эти девушки не знают, какой ты бабник. И что для тебя лапать незнакомую девушку за грудь – это вообще норма.

Быстро монтирую ролик, как отдыхает пластический хирург в спа с бабулей и выкладываю.

Перед сном пробегаюсь по соцс. етям знакомых. От Вадима ничего, у Амосова то ли нет страницы, то ли назван не своим именем. В друзья девчонок из больницы не добавляю, чтобы не спалиться. Последней заглядываю к Инне. У нее свежая сторис. На фоне звездного неба сердечко из пальцев и подпись "спокойной ночи".

В Европе-то на два часа раньше время, значит с учетом, что она выложила сторис раньше, было часов восемь вечера.

Женя: "Рано ты спать ложишься.... Все хорошо, рассказала?"

Глава 12

Парик. Маска. Прятаться становится всё сложнее. Папа туда-сюда ещё ходит.

Узнал, что тут Инна работает, а они знакомы с ней. Если мы где-то пересечемся, то он меня на раз-два рассекретит. Самое-самое, что, если я ему расскажу, то тут даже чистосердечное не поможет. Полетим обе с ней. Она – с работы, я – из-под его покровительства.

Пока Амосов у папы на планерке, угощаю Олесю коробкой конфет. Она меня вчера здорово прикрыла перед терапевтом, поэтому теперь мы с ней повязаны. Отчасти даже завишу от нее и её молчания. Поэтому приходится в двух словах рассказать, что происходит и почему я тут.

– А как тебя зовут на самом деле?

– Женя, только никому, Олесь.

– А как ты лечишь-то пациентов?

– Да я не лечу. Сама диагнозы не выставляю никому. А назначить и сдать анализы, выписать направление на УЗИ много знаний не надо. И всё равно мою диагностику и назначения будут тщательно проверять.

– Вы авантюристки, конечно.

– Ну, как не выручить подругу, когда такое случилось? Ребёнок это ведь серьёзно, тут надо решать, нужен он папе или нет.

– А если против будет?

– Я не знаю. Со стороны сказала бы, да рожай, поможем. Но у нее особо некому помогать, сама вся в работе лишь бы денег заработать. Не хочется, чтобы малыш рос и его укоряли постоянно, что он испортил карьеру и жизнь. Поэтому тут не однозначно.

– Ты за неё переживаешь, как за сестру.

– Да, – отпиваю чай, – у меня подруг не особо много, когда у тебя есть деньги, то с тобой дружат и общаются из-за них и связей отца. А с Инной как-то давно сдружились. Я тогда из дома ушла, хотела папе доказать, что самостоятельная. Некоторое время жила в общаге, там и познакомились с ней. Потом перебрались на квартиру, потому что в общаге учиться нереально. Я потом вернулась домой, а ей так и продолжила снимать квартиру.

– И сейчас?

– Нет, сейчас она живет у родителей. Они продали свою квартиру и перебрались в столицу.

– Ой, – Олеся подскакивает, когда видит входящий номер, – я забыла анестезиологу отнести бумаги, он просил. Побегу, Жень. Ты классная подруга.

– Инна, – поправляю её.

– Да, Инна.

Выхожу из кабинета и направляюсь к Амосову. Пятиминутка же скоро. В кабинете никого, я первая.

Обхожу кабинет по кругу. Логово Антикупидона. На стенах его награды и дипломы. “Лучший кардиохирург”, “Врач с большой буквы”. Перехожу на другую сторону. Прошел обучение.… лучший специалист… повышение квалификации… Правда, ему есть чем гордится. Все и не перечитать и почему-то кажется, что это все заслуженно.

– Пару минут, я найду, – дверь в кабинет открывается, я разворачиваюсь.

– Хорошо у тебя тут в отделении, Артём, порядок, – узнаю голос отца. Черт. Откуда он тут?!

Рядом ещё одна дверь, неизвестно куда… Но думать некогда, на цыпочках, пока меня не заметили, пробираюсь туда. Прячусь за дверью, вжимаясь в стену, замираю. Хоть бы они сюда не зашли. Скрещиваю мизинец и указательный. Ну, пожалуйста…

Они обсуждает какого-то пациента, я так и стою, вжавшись в стену. Боюсь и пошевелиться, и дышать. Сердце стучит так громко, что Амосов вполне может по звуку определить тональность моего сердцебиения.

– Я тогда сегодня отъеду. Коршунов за меня. Приеду на ночное дежурство.

– Хорошо, Артём, я по поводу пациента переговорю с родственниками.

Что там случилось интересно?

Папа уходит. Интересно как… только приехал на работу, а уже уезжает. А мне что делать? Но выходить отсюда теперь боюсь. Надо дождаться пока Артём уедет и выйти.

Но Артём ходит по кабинету, что-то делает, не спешит особо. Потом – щелчок закрывающейся двери. Но стука не было. И дальше ходит. В кабинете закрылся что ли? Зачем это? Не знает же, что я тут.…

Вслушиваюсь. Раздевается судя по звуку и идет в мою сторону. Может пронесет?

Щелкает выключателем, в комнате загорается свет. Это душевая и гардеробная в одном флаконе, оказывается. Не хило у нас заведующие работают. Душ даже свой есть.

Я так и стою за дверью, вжавшись. Сердце стучит так, что отдает в висках. Я замираю, чтобы не услышал. Артём появляется в поле моего зрения в одних боксерах. Подкачанное тело, рельефные ноги и широкая спина. Несколько татуировок. Мужественное тело. Определенно.

Эстетически красивое.

Это я как специалист могу сказать. Какой ему пластический хирург.… Тут всё очень даже хорошо.

Амосов подцепляет пальцами резинку боксеров и стягивает вниз.

Оголяет ягодицы. Упругие, подкачанные.… орешки.

От неожиданности шумно вдыхаю. Артём резко дергает боксеры назад и оборачивается.

– Ты что тут делаешь?

– Я….? – шепчу и смотрю ему в глаза. Они темнеют на ходу. Это финал. Это конец. Он сейчас стянет с меня маску и я ничего не смогу сделать.

– Ты. Что тут искала?

– Я? Тебя.... то есть вас.

– В душе? – пожимаю плечами.

У него в ответ напрягаются мышцы на груди. Кажется, даже татуировки темнеют вслед за радужкой глаз.

Артём протягивает руку и касается верхнего края маски.

Глава 13

– Не трогай меня, – шиплю на него и закрываю маску сверху ладошками.

– А то что? – смотрит прищурившись, как будто узнал.

– А то закричу!

– Кричи! Только у тебя вроде голос осип?

Вот гад! Дергаюсь от него в сторону, но успеваю добежать только до другой стены. Артём перехватывает за руку и прижимает к стене. Между лопаток больно впивается крючок для белья. Дверь, вот она.… справа… но Амосов, выставляет сбоку руку и не дает выйти.

– Что искала у меня в кабинете?

Упирается руками в стену, блокируя мне выход. И никуда уже не сбежать от него.

– Вас ждала, услышала голос Гуляева и решила не подставлять.

Свободной рукой шарю по стене, чтобы найти выключатель света и отвлекаю Амосова:

– Я.… я хотела попроситься к вам на операцию. Так много наслышана о вас. Но вы сами не предлагаете… Я бы хотела поприсутствовать, – смотрит в глаза, скользит вниз на маску.

– Там, правда, герпес под маской. Как сойдет, я сразу её сниму. Не хочу, чтобы все обсуждали и первое впечатление такое сложилось. Ну, Артём Александрович, ну, пожалуйста… Я сниму маску через пару дней, – пытаюсь выжать у него жалость. – Я ничего не скрываю, просто хотела попроситься на настоящую операцию. Посмотреть, как вы работаете.

– Не верю я тебе, – смотрит в глаза и усмехается.

Сердце ускоряется. Дыхание сбивается. Своей харизмой плавит всю мою уверенность в себе. Пахнет ещё вкусно. Хотя если находиться на расстоянии от него, то не чувствуется. Но чуть ближе, как сейчас, и женские рецепторы реагируют. Поцелуй тот снова всплывает в памяти. И я до боли прикусываю губу под маской. Да что с ним такое?! У меня парень, а я думаю о другом. И это бесит меня. И он раздражает.

– Олегу Альбертовичу не понравится, если вы будете на меня давить.

– Думаешь, Олегу Альбертовичу понравится, что ты вчера пациентку без обследования домой отпустила? А если с ней случится что-то? Ты отвечать за это будешь? Или знакомство с дочкой Гуляева дает такие полномочия? – повышает голос. Напрягается так, что каждая мышца проступает на теле.

– Я ей позвоню, узнаю, как она, – вздрагиваю и шепчу.

– Позвонит она.… Позвонили уже! И за отказом от госпитализации съездили!

– Я думала, ей это полезней.

– Ей полезней пройти обследование, а потом получить точный диагноз.

– Ты бы видел ее вчера! Она цвела, улыбалась, сказала, что ей и лекарства теперь не нужны.

– Смотри, чтобы она к нам с гипертоническим кризом не вернулась. После такой резкой отмены лекарств.

Убирает руки от стены, но продолжает меня рассматривать. Бежать надо.

И не только как от врача, но и как от мужчины. Узнает меня и что я его обманывала все это время, изнасилует тут же. И пикнуть не успею.

– Я пойду? – смотрю на него исподлобья и нащупываю выключатель. Артём уставшим взглядом меня ощупывает. Может, узнал уже и ждет, что признаюсь. Нет, скорее кричал бы уже.

Еле машет головой из стороны в сторону. Что-то внутри себя отрицает. Боковым зрением замечаю, как поднимает руку к моему лицу и я выключаю в этот момент свет. Дергаюсь к двери и выскакиваю. Через кабинет, к двери.

Сбегаю в ординаторскую. Он без одежды не пойдет за мной. Но он точно что-то заподозрил и при следующей нашей встрече стянет с меня эту маску.

Что-то придумать надо.… Больничный, может…?

И на сегодня повезло, Амосов уезжает домой. Оказывается, вчера вечером его вызвали в больницу на срочную операцию. Сегодня ночью у него опять дежурство. Надеюсь, что завтра уйдет домой и снова не пересечемся.

Никто меня не трогает, куча свободного вечера, я беру телефон и отправляю Вадиму “привет”.

Вадим: “привет, малыш”

Так соскучилась по этому его мягкому и ласковому. Обнять бы его в ответ.

Женя: “что делаешь?”

Вадим: “некогда даже написать, целый день занятия”

Женя: “Что изучаешь?”

Вадим: “язык подтягиваю пока, потом начнется про бизнес-управление”

Женя: “я вместо Инны тут, прикрываю её в кардио”

Вадим: “и как?”

Женя: “мне кажется, меня скоро рассекретят, заведующий их все цепляется ко мне. Думаю, может, больничный какой взять”

Вадим: “пристает к тебе?”

Что?!

Женя: “нет, не в этом смысле”

Хотя приставал… но если скажу это Вадиму, то он будет злиться и расстроится. Приедет ещё, чтобы с Амосовым разбираться.

Вадим: “пришли мне его данные, я разберусь с этим”

Женя: “не надо, Вадим”

Вадим: “защищаешь его?”

Ну, чёрт… зачем я вообще про Амосова заговорила…

Глава  14

Надо признать, что без Амосова в отделении скучно. Теряется какой-то азарт. Спокойно – да, не надо ни от кого прятаться, не надо что-то выдумывать. Никто не ищет, когда зависаю у брата на час. Просто каждый занят своим делом, а про меня будто временно забыли. Не мешаюсь и ладно, но и уйти просто так нельзя.

Поэтому лажу по телефону, жду, когда будет шесть и можно сбежать домой.

Амосов: “привет, какие планы на выходные?”

Оуу.… вспомнила, называется…

Ну, что… опять назначить встречу и продинамить? С другой стороны, он время потратит, а с его графиком – лучше поспать лишний раз. Да и по отношению к Вадиму это не правильно.

Женя: “я говорила уже, что у меня есть парень”

Стягиваю кроксы и вытягиваю ноги на соседний стул.

Амосов: “его брать с собой не будем”

Закатываю глаза и невольно улыбаюсь. Вот ты дурак??? Я же ради тебя.

Женя: “я с ним хочу время провести”

Амосов: “думала обо мне?”

Не только думаю о тебе каждый день, но и вижу. Представляешь? Знал бы ты, кто я, так бы не написывал.…

Женя: “Как ты относишься ко лжи?”

Амосов: “при определенных обстоятельствах, ложь уместна. Быть врачом и ни разу не обмануть – сложно. Но в жизни – нет”

Женя: “а если ради друзей? ради подруги?”

Амосов что-то печатает. Потом стирает. И перезванивает.

– Привет, – принимаю вызов.

– Жень, а в чем профит? Кому-то что-то не сказать и ему будет легче? Но всё равно же когда-то узнает. Тогда подруга будет не рада и новости, и тому, что ты ее обманула.

– Да нет, она знает, сама попросила подыграть ей.

– Ты её подругой называешь? – усмехается в ответ. – В последствиях обмана будешь виновата ты, а не она. Если это связано с медициной, то всё ещё хуже. От тебя зависят другие люди и их жизнь.

– Каждый может попасть в сложную ситуацию.

– Это связано с медициной?

Я вздыхаю и смотрю в потолок.

– Да.

– Скрывать диагноз якобы для спокойствия пациента – это медвежья услуга.

– Там немножко другое… Заменить ее.

Не знаю, зачем ему рассказываю. Как будто хочу, чтобы кто-то со стороны сказал, что так можно. Что нет ничего особенного. И я скоро из больницы уйду, с ним общаться не буду.

– Надеюсь, она тоже пластический хирург, – смеётся в ответ. Если бы.… – Или нет?

У него голос становится четче, потом хлопает что-то.

– Ты приехал куда-то?

– Да, в больницу, на операцию срочную вызвали.

Я на автомате уже обуваюсь, маску натягиваю на лицо, поправляю парик.

– Тогда счастливо. Пока.

И отключаюсь. А если бы я не говорила с ним.… Сейчас бы как зашел… Как увидел меня…

Жду Амосова под кабинетом. Хочу лично поговорить.

Он, как и предполагала, сначала дает распоряжения медсестре, проверяет на планшете какие-то бумаги и быстрым шагом идет к себе.

– Артём Александрович, – снова сипучим голосом к нему пристаю.

– Я занят, – кидает мне и заходит в кабинет.

– Я быстро, – захожу за ним и закрываю за нами дверь.

Он от моей наглости ведет бровью, но ждет, чем же удивлю его.

– У тебя минута, – убирает куртку на вешалку, стягивает худи вместе с толстовкой, обнажая торс. Рот наполняется непроизвольно слюной. Татуировка на руке очерчивает каждую мышцу. Это ж сколько качаться надо, а оперировать не мешает, интересно?

– Сорок секунд осталось, – кидает через плечо. Я тут же тушуюсь и отвожу взгляд.

– Артём Александрович, можно на операцию?

– Нет, – натягивает хирургическую рубашку.

– Ну, пожалуйста. Я не боюсь крови.

– Некогда сейчас, перед плановой операцией напомни. А сейчас мне переодеться надо, – кивает на дверь.

– Я вас видела уже сегодня утром, меня не смутить, – невольно усмехаюсь под маской. – Вы меня даже не заметите. Я в углу постою, не буду мешать. Обещаю.

Амосов стягивает джоггеры. Я тактично отворачиваюсь. Жду. Я же тоже настырная, если мне надо.

– Нет.

– Артём Александрович, а если Олег Альбертович попросит, разрешите? – иду ва-банк.

Ведет бровью, надевает рабочие брюки и кроксы.

– Очень умно пользоваться связями. Тебя, похоже, и устроили сюда по блату.

– Нет, я сама.

– Очень сомневаюсь, – поднимается, забирает какие-то бумаги и идет к выходу. Я за ним, не отставая.

– Так что? – донимаю, когда закрывает дверь.

– Нет.

– Что мне сделать?

– Что сделать? Инвестора найди, чтобы купил хирургического робота в операционную. На каждую операцию тогда тебе пригласительный буду лично приносить. Согласна? – протягивает руку для рукопожатия.

Глава 15

Я в операционной, вернее над ней. В стеклянном куполе, откуда можно наблюдать за ходом операции. Тут темно, прохладно и очень одиноко. Но я не включаю свет, хочу раствориться и просто побыть на операции.

На операционном столе уже лежит пациент, всё тело накрыто зеленой тканью, открыта только одна его часть. Сердце. Даже сверху оно кажется большим, трепещущим, волнующимся.

И это.… Я была на операциях до этого, я видела другие органы. Да все они просто лежат на своих местах и располагают к операции. Но с сердцем все по-другому. Оно живое, оно шевелится. Постоянно в работе, качает кровь по нашему организму.

Артём командует подать нитку и начинает шить. Я бесконечно много тренировалась накладывать швы, занималась микрохирургией, но все это было стационарно. Материал лежал, никуда не прыгал, не дергался, не отвлекал постоянной пульсацией.

А Амосов на бьющемся сердце проводит операцию. От него сейчас зависит жизнь этого человека. Да, от любой операции зависит жизнь человека. Но тут особый случай, делаешь операцию на открытом сердце.

Ему вытирают салфеткой со лба пот. А он кропотливо, мелкими стежками один за другим накладывает швы. Дает указания то медсестре, то второму хирургу.

У меня затекает спина. Разминаю плечи и потягиваюсь. Смотрю на часы. Уже восемь. Часа три пролетело, я даже и не заметила.

Должно уже заканчиваться все по идее. Я покидаю купол. Спускаюсь сначала вниз и беру два кофе. Артёму не помешает, потом поднимаюсь в свое отделение.

– Артём Александрович уже вернулся?

– Нет ещё, там операция часов шесть будет идти, не меньше, так что можешь идти домой и не ждать.

– Хорошо.

Забираю свои вещи и выхожу из отделения. Все тело ломит от усталости и хочется принять ванну и лечь спать. Но ноги сами ведут наверх. Артём же тоже устал, тоже хочет спать, но не может бросить пациента. И будет сражаться за него ещё три часа, пять, десять, сколько надо будет.

Захожу в купол, закрываю дверь на ключ и, не раздеваясь, сразу к смотровому стеклу. Внизу суета какая-то. Аппарат искусственного кровоснабжения уже развернут, сейчас возле него работает перфузиолог.

Артём пока в стороне. Обсуждает что-то с Коршуновым. Ему бы сейчас кофе или бутерброд, но мне туда нельзя. Да и не поймет никто.

Что-то не так пошло на операции.

Слежу за каждым движением. Начинается новый этап. Сердце останавливают. Амосов – воплощение бога сейчас. Он остановил сердце человека. Жизнь пациента полностью в нем поддерживается сейчас только искусственно. Это и волнительно и восхитительно одновременно. Я закусываю кожу на пальце. Хочу, чтобы все получилось и пациент выжил. Хочу, чтобы завтра родные этого человека услышали, что все нормально.

Упираюсь руками в подоконник и смотрю вниз, за каждым движением команды хирургов и медсестер. Тут нет споров и препирательств, каждый знает свою роль и обязанности. Это настолько сплоченный механизм, как организм человека. А ем вольно зеваю и смотрю на часы. Уже одиннадцать ночи.

Я только сейчас вспоминаю про кофе. Два остывших стаканчика так и стоят рядом нетронутые. Холодный, уже не вкусный. Я достаю бутылку воды и жадно делаю несколько глотков минералки. Облизываю солоноватые губы. Одиннадцать…. мне ещё до дома добраться надо, завтра вставать рано. А у них операция и не собирается сворачиваться. Грудина раскрыта. Врачи спасают человека.

Только за полночь пациента отключают от искусственного кровообращения, запускают сердце, стягивают назад ребра, накладывают швы. Заканчивают ближе к трем утра. Девять часов на ногах. Ни в туалет, ни поесть, ни попить. Адская работа, но такая нужная. Никто, кроме него и не сделает.

Наверное, поэтому имеет право требовать и приказывать, проверять на профпригодность. Представляю, если бы я такой недоврач кого-то лечила. Это было бы фаталити сразу.

Я тоже не ухожу, жду, когда уйдут врачи, это значит, что операция закончена. Артём кладет скальпель и только сейчас разминает тело. Что-то обсуждает с Коршуновым. Тот тоже молодец.

Они кивают друг другу и, прежде чем уйти, Артём случайно поднимает голову и замечает меня. Я как выкинувший в окно бумажную бомбочку ребёнок, делаю шаг назад и тут же прячусь. Я стояла тут не из-за него, а из-за самой операции. Не заметила как пролетело девять часов. Как будто сериал смотрела и не могла оторваться.

Четыре утра.… Сон накидывается на меня, как голодный. И я понимаю, что не доеду домой, а если доеду, то завтра не встану. А я уже хочу попасть ещё на какую-нибудь операцию. Поэтому забираю свои вещи, так и не выпитый кофе и спускаюсь в отделение, в сестринскую, прошусь к ним переночевать.

Кажется, только закрыла глаза, как уже пора их открывать. А так хочется спать.

– Ин, Амосов уже пятиминутку собирает. Ты идешь?

– Да, – киваю. – Минутку и встаю.

– В отделении запрещёно спать! – слышу бас в дверях и подрываюсь. – Выговор!

– Я.… простите, Артём Александрович… Я не выспалась, плохо себя чувствую.

– Если болеешь, бери справку и дуй на больничный. Нечего заразу разносить.

– Так я….

– Давай-давай.… Иди.

– А можно за свой счет? Денек. Я за выходные приду в себя.

– Можешь не спешить, – язвит в ответ.

– Не хочу вас подводить, – забираю свои вещи и уматываю.

– А переодеться?

– Я люблю без свидетелей.

Всю пятницу сплю, очухиваюсь только к утру субботы. Так… папа звонил несколько раз, потом написал, что ждут меня в обед в гости. Артём приглашал в субботу. Ни от Инны, ни от Вадима ни слова.

Какое-то чувство непонятное и неприятное. Я понимаю, что у нее проблемы, но я решаю часть из них, а она даже не спросит, как я тут. Что происходит в больнице, как будто ей правда все безразлично. Может, у неё там все наладилось и эта работа ей вообще не нужна? Уже неделя прошла, а она так и не сказала, рассказала или нет. Чего тянуть? Мы вроде как на две недели договаривались. Одна уже прошла. Я и ещё одну ее подменю, только ради чего все, не понимаю? Вадим тоже… За всю неделю только я ему и звонила, сам ни разу не набрал. Нашел, что ли, кого-то? Хотя вряд ли. Как про Амосова сказала, так он сразу всполошился. Но, если подумать, что у него каждый день, как у меня вчерашний, то не мудрено забегаться и забыть обо всем.

Предложение Артёма игнорирую. С ним интересно, и я бы… будь моя воля, обсудила вчерашнюю операцию, но нельзя. Вообще весь этот маскарад уже надоел.

– Папуль, привет, – заезжаю к ним в гости после обеда.

– Мать, смотри, кто вспомнил про родителей.

– Да ладно тебе.… говорили же пару дней назад.

– Говорили, но ты сколько к брату заезжала, ко мне ни разу не зашла.

Я разуваюсь и иду к маме на кухню.

– Ты где-то бегал по своей больнице, – выкладываю на стол продукты, мама наливает мне в тарелку борща.

– А твоя подружка, Инна, в больнице же у нас практику проходит? В кардиологии?

Вот чёрт.…

– Я не помню, вроде да…. Пап, что там с отделением пластической хирургии? Скоро его откроешь? – тут же меняю тему.

– Скоро. Уже работаем над этим.

– Да? Как здорово. Я тоже хочу к тебе на практику. Найдешь мне место?

– Мне сейчас врачи нужны, Жень, кто тебя практиковать будет? Лучше туда иди, где я тебе нашел место. – Недовольно выдыхаю. – Жень, надо было получать лечебную профессию, тогда нашлось бы тебе место в больнице. Вон, Инна твоя – кардиолог, у нас есть отделение и прекрасно можно работать. Скажи ей, кстати, чтобы зашла ко мне, хочу поговорить, – киваю неопределенно. К папе идти нельзя, раскроет меня за пять секунд.

– Зато пластический хирург – прибыльная профессия.

– А тебе денег не хватает?

– А я хочу сама зарабатывать. А не просить у папы или брата.

– Так у тебя Вадим вроде бы не бедствует.

– То Вадим, а я сама хочу.

– Ладно, ладно. Отучилась же.…

– Вот именно! Что теперь, все бросить и идти переучиваться? Ещё пять лет потратить на то, чтобы стать другим врачом? Так и до пенсии учиться можно.

– Да нормальная у тебя профессия, успокойся.

– Давайте не обо мне, а лучше… – договорить не успеваю, в дверь звонят.

– Я открою, – поднимается папа, – мне должны бумаги привезти.

– Ты как, детка? Как дела с Вадимом? – мама переключается на другую тему. Всегда удивлялась, как они с папой держались друг за друга. И она ждала его со смены, поддерживала, когда стал главврачом, только сильная любовь помогла им столько прожить вместе.

– Мы.…

– У него не получилось, – слышу знакомый мужской голос. Черт. – я всё равно в вашем районе был.

– Артём, может, зайдешь к нам на обед?

Артём? Нет.… Нет-нет-нет, пап.

Я осторожно выглядываю в коридор.

Амосов.

Чёрт.

– Кто там?

Мама поднимается и выходит в коридор.

– Здравствуйте, Артём Александрович. Проходите-проходите к нам. Я борща наварила с пампушками.

– От борща отказаться сложно.

Твою мать, Амосов!