Текст книги "Диагноз: В самое сердце (СИ)"

Автор книги: Ольга Тимофеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Диагноз: В самое сердце
Ольга Тимофеева

Пролог

Артём

– Коршунов! – киваю молодому ассистирующему хирургу. – Дефибриллятор готов?

– Да.

– Двести джоулей!

– От стола! Разряд! – Коршунов прижимает ложки дефибриллятора к груди молодой девушки.

Не помогает.

– Давай триста.

– Швы могут не выдержать, – умничает Коршунов.

– Триста я сказал! Выдержат.

– От стола! Разряд! – Выполняет укзаание.

Сердце замирает. Никакой электрической активности, обмякает как промокший бумажный пакет.

– Кровь приливает, – Коршунов тыкает пальцем в сердце и желудочки в ответ сокращаются.

– Слишком медленно. Шприц с адреналином!

Анестезиолог Горский делает инъекцию, и сердечная мышца тут же оживает. Сердечный ритм ускоряется, давление растет.

Сука с косой прямо дышит мне в затылок. Ничего, ещё поборемся….

– Сом, давление растет. Слишком быстро.

Твою мать.

Та область аорты, куда только что установили катетер, не выдерживает и срывается.

– Вот дерьмо, – не сдерживается Горский.

Кровь фонтаном, не рассмотреть ничего, поэтому пальцами нащупываю отверстие, чтобы заткнуть. Сердце на глазах сдувается, но работает на адреналине.

– Вливаем кровь, – командую Гору.

Понимает с полуслова и уже наготове. Один пакет заливаем.

Но жизнь утекает как песок в песочных часах.

– Второй лью, – проговаривает нам свои действия Гор.

Действие адреналина в какой-то момент прекращается и сердце останавливается.

Теперь уже навсегда.

– Время смерти, – смотрю на часы, – одиннадцать двадцать. Произношу и отступаю от стола.

На Горского. Тот пожимает плечами. Мы сделали, что смогли.

Коршунову киваю на выход.

На ходу стягиваю перчатки, грязную одежду в крови.

Выходим молча из операционной.

Выдыхаю и понимаю, что хочу пить и в туалет. Сначала в туалет.

– Говорят, у нее ребёнок остался. – Вздыхает Коршунов. Молодой ещё. – Куда его теперь?

– Родственники заберут или в детдом.

– Вы так спокойно говорите об этом, девушка молодая умерла.

– Запомни, Коршунов. Жалость и хирургия несовместимы. У нее была серьёзная патология и букет болезней. А теперь сделай выводы, чтобы завтра на их основе спасти другого. И протокол операции напиши, я проверю заодно твои выводы.

Справляю нужду и иду по коридору к своему кабинету. На ходу разминаю шею и плечи, что затекли после долгой операции.

– Артем Александрович, – меня перехватывает палатная медсестра Олеся. Хоть и молоденькая, но ответственная и внимательная. Была бы врачом, цены бы ей не было.

– Артем Александрович вас тут ждут.… – ускоряется, чтобы не отставать от меня.

– Хатико ждал, и они подождут, – подмигиваю ей и сворачиваю к своему кабинету. Передохнуть надо, хоть минут пятнадцать.

– Так там ординатор на работу.…

– Не сегодня.

Подхожу к своему кабинету, возле которого стоит девушка и рассматривает плакаты на стене.

– Вот она, к вам. Вы сами назначили на это время.

Девушка оборачивается. На лице маска. Над ней большие округлившиеся глаза. Знакомы что ли?

Овал лица обрамляет короткая стрижка и идеально уложенные волосы. Неестественные даже какие-то. Белый медицинский халат сшит в размер так, что выделяет выгодно все округлости фигуры.

Серьёзно? Блондинка в кардиохирургии? Олеся тоже блондинка, конечно, но медсестра. Тут требований поменьше.

И вообще….

– Игнатов где? – кидаю Олесе.

– Так он…. – отзывается шепотом ординатор, – в другую больницу перевелся. – Я вместо него.

Охуеть.

– Почему я узнаю об этом только сейчас?!

– Я вам бумаги клала на стол.

Перехвалил Олесю.…

– Шепотом почему? – зеркалю девушку.

– Голос потеряла.

– В маске почему? Больная, что ли, пришла в отделение, где делают операции?

– Нет, это аллергия. Чихаю иногда. Не хочу, чтобы подумали, что простыла.

– На что аллергия?

– Да… – мнется, – ещё проверяю. Недавно проявилась.

Смотрю на нее. Ну, какой там врач...

– Лечить кто будет? Ты ж на медсестру только и тянешь. А медсестры у меня и так есть, мне врач нужен.

Сжимаю кулаки. Хочется того, кто ее утвердил, отправить к нему самому на стажировку. У меня операции по десять часов, а я должен это.… ещё учить. Лучше жизнь чью-то спасти.

– Я почти врач… ординатор, – расправляет гордо спину. Орлица прям.

Блять. За что мне это?!

– Ординатор – это не врач, а низшее звено эволюции.

В глаза ей смотрю. Что-то неуловимо знакомое.

– Нет, я сказал. Раз тот, кого я выбрал, не явился, других мне рассматривать некогда.

– Артем Александрович, но Олег Альбертович подписал…

– Вот пусть он её себе и берет, – как раз бумажки заполнять хватит ума, перебиваю Олесю и обхожу девушек. Открываю дверь своего кабинета и закрываю ее за собой.

Разминаю плечи и шею и сажусь на кресло.

Я ведь понимаю, что мне не отделаться. Все равно придется ее взять. Но так, сука, не хочу. Во-первых, толку там нет, сразу видно. Во-вторых, она только своим видом отвлекать будет. Халат этот до середины бедра. Сапожки на высоком каблуке. Грудь эта глаза только мозолить будет.

Яйца ныть начинают, когда вспоминаю вчерашнюю Натурэль. Такого вообще никогда не было. Ладно, пощечину могли, но чтобы так подло по самому… Бля… И болит, и… всё-таки закончить с ней хочется.

Целовалась же. Отвечала. Нравилось. Поди и трусики намокли.

Строптивая, правда, но усмирил бы. Нашел подход. Так даже интереснее.

Два стука и кто-то заходит без приглашения. Оборачиваюсь на дверь.

Новенькая.

Ну щас начнуться слёзы-сопли.…

– Я хотела сказать….

– До свидания, – перебиваю и заканчиваю за неё.

– Артем Александрович, вы меня не выслушали даже, – шепчет, как заговор читает.

– Не обязан.

– Уже распределение прошло. Ну, куда мне теперь?

– На подиум, – киваю на стройные ножки в сапожках на каблуке.

Шумно выдыхает и хмурится. Недовольна. Но эмоции держит. Это хорошо.

– Я обещаю, буду учиться и записывать все, что говорите. Первое время могу… истории болезней заполнять.

Может она….

– Ладно, окей. Не жалуйся только потом.

Глава 1

За день до этого

– Женя! – папа сходу повышает голос.

– Да, папулечка, – зажимаю телефон между ухом и плечом и выхожу из такси.

– Мне ректор звонил.

– Пап…. они не так все поняли.

– Не так? Так я твой тик-ток тоже посмотрел. Начинающая актриса с СТС делает себе новую грудь.

– Пап, ну эта начинающая актриса хотела пиара. Я немножко помогла.

– Видео удали, а то никто не захочет с тобой работать. Это медицинская этика, дочка. Вот пусть та актриса сама рассказывает о своих операциях, а не ты.

– Папуль, я знаю, у меня расписка от неё есть.

– Аукнутся мне ещё твои блоги.… Смотри, если тебя откажутся брать в ординатуру микрохирургии, я ещё раз договариваться не буду. Будешь тогда в морге делать и мастопексию делать, и липосакцию.

– Папуль, они же подписали согласие на ординатуру.

– В морге?

– Да в каком морге, пап! В микрохирургии. Ждут меня.

– Молись, чтобы не отказались, когда узнают. Они звезд шоу-бизнеса моделируют, им эта показуха и огласка твоя не нужна. Проще отказать тебе. И никто уже не поможет.

– Я буду как мышка. Обещаю.

– Женька, смотри, чтобы мне не было стыдно.

– Да не будет, папуль. Я тебя люблю.

– Ты где?

– А я с Инной встречаюсь.

– Где я спрашиваю?

– Да тут в.… кафе.

Бар “Perepel” читаю на вывеске. То ли пЕрепел, то ли перепЕл, то ли перепил.

– До десяти и домой.

– Конечно, папуль. Маме привет.

Отключаюсь и захожу в “Перепел”. Приятная спокойнаям музыка сразу располагает. Я смахиваю с уже припорошенных плеч снег и иду к вешалкам, снимаю пальто.

В том клубе, где встречаемся обычно, стало слишком тесно. Одни и те же лица. Любят потом папе между прочим рассказать, что видели меня в клубе. Ничего такого и не делаю, но Гуляев Олег Альбертович дорожит своей репутацией главврача.

Эхх.…Тяжело быть мышкой, когда у тебя в тик-токе сто тысяч подписчиков. И все ждут сплетен о шоу-бизнесе. И я в шаге от доступа к нему, когда получу, наконец, диплом пластического хирурга и окунусь в мир богатых и знаменитых.

Приглушенный свет, немноголюдно сегодня. В ряд прожекторы над баром и уютные светильники на столиках. На стене напротив огромный, нарисованный от потолка до пола перепел. Всё перепел.

Перекидываю через плечо сумочку и покачиваясь в такт незнакомой, но располагающей мелодии, иду к бару.

Бармен, молодой парень лет двадцати пяти разговаривает о чем-то с мужчиной напротив и натирает одновременно бокалы.

– Два мохито, пожалуйста, – вклиниваюсь в их беседу и сажусь на высокий стул, ожидая свой заказ.

Достаю телефон и набираю подруге сообщение, предупреждаю, что уже на месте и сделала заказ. Жду только ее.

Боковым зрением замечаю, как мужчина на соседнем стуле оборачивается и, не отрываясь, рассматривает меня. Сначала покалывает кожа на щеке, перекатывается на шею, кивни я и перейдет к пальпации груди. И даже мое длинное платье в рубчик, с высоким горлом и длинными рукавами не спасает. В носу щекочет от запаха дорого парфюма.

Заканчиваю набирать сообщение и оборачиваюсь.

– Привет, – облокотившись на стойку с полуразворота пялится на меня. Секунды две фокусируюсь на нем, кидаю незаинтересованное “привет” и отворачиваюсь к бармену.

Поражают эти мужики за тридцать пять. Как будто я должна от одной его улыбки запрыгнуть на колени и раздеться. Щас.

Но он продолжает смотреть.

Выдыхаю и оборачиваюсь. Прямой взгляд голубых глаз, уже застолбивший меня на этот вечер, улыбка, от которой под коленками сводит. Под черным лонгсливом выпирают мышцы. На руке стильные часы, аккуратный маникюр.

На нем нет дорогого костюма. Зато чистые волосы с аккуратной стрижкой, решительный взгляд, интригующая улыбка.… Он хорош, в своей этой естественности. И он определенно знает это.

– Кого-то ждешь? – непринужденно заводит разговор. Явно же слышал про мой заказ. Сказать, что жду парня и заказала ему мохито – это унизить своего парня.

– Подругу.

– Может, покатаемся по городу лучше? Ночью он особенно красив.

Ага, покататься, потом сразу в гостиницу.

– Экономишь на букетах и конфетах?

Усмехается, снова обнажая ряд белоснежных зубов.

– Алексей, – кивает бармену, – организуешь нам цветы и конфеты.

– Что?! – оборачиваюсь к бармену. – Не надо, он пошутил.

Разворачиваюсь к самоуверенному типу. Он расслабленно улыбается, его ничто не смущает в этой ситуации.

– Ваш мохито…. – бармен Алексей ставит передо мной два бокала.

– Ты не в моем вкусе, чтобы кататься с тобой, – огрызаюсь в ответ и достаю карточку, чтобы рассчитаться.

Тоже мне…

Но мужчина кладет спокойно руку мне на запястье и наклоняется.

– А ты сначала попробуй, потом определишь тот на вкус или нет, – шепчет в шею. Кожа непроизвольно покрывается мурашками, а место на шее, где касался его выдох, начинает гореть. Картинки того, как предлагает распробовать, сами вспыхивают. – Запиши на мой счет, Алексей, – кивает бармену.

Отдергиваю руку и, облизнув губы, пропускаю ножки бокалов между пальцами.

– Бесполезно, – забираю напитки и иду за свободный столик.

– Посмотрим ещё, – кидает в спину. – Все равно со мной уедешь.

Не оборачиваюсь, но непроизвольно улыбаюсь сама себе. Похоже, закрытые, длинные платья не спасают от подкатов. Надо, чтобы оно ещё не облегало.

Усаживаюсь за столик. Перекидываю волосы через плечо. Делаю глоток напитка и поверх краешка бокала перевожу взгляд на мужчину.

Снова сталкиваемся взглядами. Мурашки прокатываются по коже, как на американских горках. Он следит за мной, прищурившись. Улыбается уголком губ. Вот он, типичный альфа-самец, что выбрал себе на ночь самку.

“Все равно уедешь со мной.…”

Так и хочется показать средний палец. Никуда я с тобой не уеду. И не мечтай.

Отворачиваюсь и делаю ещё глоток.

– Женька…. – Инна, как спасительница является из ниоткуда и опускается в кресло напротив меня. В глазах и вина, и страх, и паника. Бегает глазами по залу. То ли ищет кого-то, то ли смотрит, чтобы никто не подслушал.

– Привет, Ин. Что случилось?

– Я влипла, пиздец, – она облокачивается на стол и прячет глаза, закрывая лицо ладонями.

– Ты убила, что ли, кого-то?

Наклоняюсь к ней и тоже шепчу.

– Неа, хуже.…

Я зачем-то поднимаю взгляд на альфу. Он расслабленно продолжает беседовать с барменом. Так и сидит один, ни с кем не знакомится. Как будто собрался ждать меня.

– На, выпей и рассказывай, – подталкиваю ей бокал с мохито.

Хватает и залпом опустошает бокал наполовину. Что-то и правда, случилось.

– Я с парнем переспала, – облизывает губы, быстро и снова в бокал.

– И что? – Так ведет себя как будто с моим переспала. – Ты же не девочка уже была, что переживать. Или тебя изнасиловали? – Машет отрицательно головой. – Что тогда? – Смотрит растерянно, заранее ищет поддержки. Так я тут. – Залетела?

Округляет глаза и вскидывает брови. Как будто я ей тест показала, которого она не ждала.

– Так что случилось?

Дергается, очнувшись.

– Залетела, – произносит вслух, ставя и себя в известность. И допивает оставшийся напиток.

Воистину, мы когда в шоке, тупим максимально.

– Ин…. так тебе пить нельзя, – киваю на ее пустой бокал.

– Точно, – прикладывает руку к губам в ещё большей панике.

– Отец ребёнка знает?

– Нет.

– Ну так сказать надо.

– Надо….

Часто дышать начинает.

– Тебе плохо? Душно? – Кивает. – Можешь принести воды обычной? – Снова кивает.

– Сейчас.

Поднимаюсь и иду к барной стойке. Невольно рассматриваю альфу. Так и сидит один, надеюсь, пошутил и не меня ждет. Не до него сегодня точно.

Короткостриженый затылок, переходящий в широкую шею. На ней поблескивает тонкая золотая цепочка. Мышцы растекаюсь по рукам и спине, дышит просто уверенностью в себе.

– …. Мне бы ваше спокойствие, Артём, – кивает бармен парню, когда я бесшумно подхожу к ним.

Артём, значит…

– Не завидуй никогда ничьему спокойствию. Возможно, там, внутри, – бьет себя в грудь, – такая война, о которой ты ничего не знаешь. И не захотел бы и заглянуть.

Весь этот его образ альфа-самца теперь ещё и накидывает на себя мантию глубокого человека.

Боже, я не хочу ничего о нем знать. Мне просто…

– Можно стакан воды? – снова вклиниваюсь в их беседу.

– Минуту, – кивает бармен и оставляет нас.

Мужчина, улыбаясь, смотрит на меня, как на стейк, который сам к нему пришел, чтобы его съели.

– Передумала? – расслабленно улыбается своей уверенно-естественной ухмылкой. Рожден, чтобы у девушек таяли от него трусики, только на меня это слабо действует.

– Нет.

Становлюсь рядом. Жду воду.

В носу щекочет глубокой мужской туалетной водой. Якоречки будто ставит прикосновением, ароматом. Мне не нравится это все, но тело странно реагирует.

– Минут пятнадцать вам ещё хватит с подружкой?

– Пффф.

– Ваша вода.

Забираю стакан и возвращаюсь к подруге.

Инна заканчивает переписываться и переворачивает телефон экраном вниз.

– Ин, ты сказала, что он не знает, почему ему не сказала?

– Я не знаю, оставлять ли ребёнка.

– В смысле, ты не знаешь? Оставлять, конечно.

– А растить как, а если он не захочет?

– Ну, так ты его хотя бы спроси, а потом вместе решите. А если захочет?

– У меня все было распланировано. Учеба, потом ординатура.

– Возьмешь академ.

– Возьмешь... Тут уже если только в декретный идти. А кому я через два года нужна буду? Все забуду, практики не наработала.

Я даже представлять себя не хочу в ее ситуации.

– Почему со мной все сразу? – вытирает слёзы, а они все льются и льются. Никогда ее такой не видела. Даже в самые сложные времена.

– Любишь его?

– Очень.

– А он?

– Пока не знает о ребёнке, да.

– Значит, узнает и тоже обрадуется.

– Он зовет меня с собой в Европу, познакомить с родителями хочет.

– Он что, иностранец? – отпиваю свой коктейль.

– Нет, русский, родители просто уехали на год. Вот он к ним собирается и меня с собой зовет.

– Значит, серьёзно настроен, – улыбаюсь, подбадривая ее. В каждом слове и моменте ищу положительное. – Не тяни, расскажи ему все. Кто он?

Инна замирает. Как будто не ожидала вопроса. Облизывает нервно губы. Глазами то в сторону бара, то в стол.

– Я его знаю, Ин?

– Видела точно, но я пока не хочу говорить. Боюсь сглазить.

– Ладно. Все равно рада за тебя.

– Он так целуется,.... а в постели, что творит… – Откидывает голову на подголовник, прикрывает глаза и прикусывает нижнюю губу. – Я кончаю с ним по пять раз за ночь. Это просто.… чума какая-то. Мне уже перед соседями стыдно, что у нас стон целую ночь, но как, если с ним только так.

Немудрено залететь…

А я проглатываю зависть. Нет, за подругу искренне рада. Завидую, что может вот так раскованно говорить об этом, не стесняться в постели, быть разной. Кончать при нем. Стонать.

Я вот как-то сначала зажата была с Глебом. Начала тайком посматривать эротические фильмы, какие там женщины раскрепощенные, свободные, но нести теперь это ни с того ни с сего в постель стесняюсь. Боюсь вопросов, типа, а с чего вдруг так решила? Сама себя в какую-то клетку загнала и не знаю, как вырулить. Настраиваю себя каждый раз, что это нормально быть открытыми, не стесняться друг друга, мы ведь влюблены. И я не проститутка и не шалава, чтобы так развязно, как в фильмах, себя вести. И хочется, и колется, и обсудить это не с кем. Где вообще эта грань что можно, а чего нельзя. Что этим мужикам нравится, что нет?

– Ин, всё нормально будет. Езжай с ним в Европу, там расскажешь.

– Езжай.… Тут ещё одна проблема нарисовалась.

– О, боже. Все. Не надо больше никаких проблем. Тебе нельзя волноваться.

– Как тут успокоишься… Игнатова помнишь из моей группы?

– С челкой такой? Темненький?

–Да. Его в Ромашку распределили в кардиохирургию.

– Повезло.

Ромашка это центр имени Романова, где мой любимый папулечка – главврач.

– Мне на распределении пары баллов не хватило, чтобы попасть туда. А сегодня мне звонят и говорят, что Игнатову папа нашел место в другой больнице, тут освободилось и я следующая на очереди.

– Да?! Так это круто!

– Это круто было неделю назад. А сейчас я беременна, не знаю, оставлять ли ребёнка, а ты советуешь ехать с парнем, знакомиться с родителями. Бля, вот че делать с этим всем?

– Во-первых, не ругайся, малышу это вредно. Во вторых, надо подумать.

С Инной мы вместе с первого курса. Сдружились сразу, несмотря на разницу в статусах. Мой папа – главврач, брат руководит фармацевтическим заводом, недостатка в чем-то я, в принципе, никогда не испытывала. У Инны мать-учитель, а папа – слесарь. И при этом она сама поступила на бюджет в мед.

– Вот мне что теперь делать? Отказаться от личной жизни и ребёнка или от карьеры врача? Жень, – мажет по глазам тушь, я запуталась. А если я такого парня больше не встречу? А если такую работу не найду?

– Слушай, если парень тебя и правда любит, то поймет, почему ты с ним не летишь, – она отпивает воду. Я мохито.

– Любит… Может, и любит, может, говорит просто. Но такого мужика одного оставлять нельзя, ему же там быстро компания найдется.

– Слушай, что он за мужик, если оставшись один уже думает о других.

Оборачиваюсь на Артёма. Может, этого тоже девушка беременная ждет, а он тут ищет с кем по городу покататься, а потом трахнуть в мотеле и вернуться в семейное гнездо. Мерзавец.

– Оставлять нельзя, ты права.

– … И бедность эта достала уже, – отпивает воду, поглядывая на мой коктейль на дне. Хочется, понимаю, но нельзя. – Папа ногу повредил, сейчас на больничном, платят там копье, так мама ему за каким-то специальным костылем аж в Подмосковье ездила, понимаешь? День потратила, потому что новый в десять раз дороже бэушного. А тут возможность в люди выбиться и за парня достойного замуж выйти.

– Ин, надо было меня попросить.

– Жень, да не в этом дело. Я и так тебя постоянно прошу о чем-то.

– Да ладно тебе. Подруги же. Ты тоже меня выручаешь.

– В чем?.. – Не помню, но в чем-то выручала. – Ты поможешь, я знаю. Но я не могу постоянно тебя просить, двадцать четыре на семь.

– Ладно. Когда ординатура начинается?

– Через пару дней.

– И улетать надо?

– Да.

– Что можем сделать? – Барабаню пальцами по столешнице, – давай я с папой поговорю, отсрочку выпишет тебе или больничный на пару недель, пока решишь свои дела.

– Будет как с Игнатовым, вычеркнут и все.

– Да нет. Тут же уважительная причина.

– Ага, я к врачу за справкой пойду, они сразу по анализам и увидят, что беременна. Тоже придумают, почему отказать с ординатурой.

– Гуль, – называет прозвищем, от Гуляева. – А ты бы что выбрала?

– Я бы выбрала карьеру.

– И избавилась от ребёнка?

– Нет. Совмещала бы как-то. Няню наняла.

– Ну да… Ты бы смогла, как вариант. Гуль, а у тебя когда начинается ординатура?

– Через месяц. Мой руководитель, наоборот, укатил в отпуск.

– Вот бы мой куда свалил.… время выиграть. Целый месяц.… Гуль, а если…? Да нет, бред это… – отмахивается.

– Что бред? Говори, раз начала!

– Я подумала.... А если ты меня подменишь в кардиологии на пару недель? Ничего же случится?

– Тебя? Подменю? Это как? А как ты потом вернешься туда?

– А что такого? Я съезжу с парнем, познакомлюсь с его родителями, расскажу про беременность, а ты меня в ординатуре подменишь.

– Да, где кардиологи и где пластические хирурги? Я знаю, конечно, строение сердца, но диагнозы я не умею ставить, ЭКГ читать тоже не умею, а это же ответственность.

– Да кто тебя, молодого ординатора, отправит диагноз ставить и ЭКГ читать? Будешь там истории болезни да назначения врачебные переписывать.

– Я не знаю.… – отпиваю коктейль. Все это, конечно, реально, но как-то стремно.

Папа ещё поймает.... не видать мне микрохирургии. А я обещала без залетов. А врач, который выдает себя за другого, это не очень хорошо.

– Ин, мы же с тобой не особо похожи. Я брюнетка, ты блондинка.

– Так парик тебе найдем. Линзы цветные. Я на пару недель всего. Решу там все и вернусь. Даст Бог, уже невестой.

– Линзы и парик – это, конечно, хорошо. А с лицом что делать? Гримироваться, что ли, постоянно? – чисто гипотетически спрашиваю, пока ничего не обещая.

– Так это…. в маске ходи.

– Уже без масок все ходят, карантин закончился.

– А ты в маске. Февраль-март пик гриппа. Ну, Гулечка, милая, ну пожалуйста. Я, если уеду, место потеряю, если тут останусь, парня могу потерять и ребёнка. Я так запуталась и не могу сейчас понять, что важнее.

– Я не знаю, Ин…

– Гуля, ну, Гулечка, папа с костылем этим. У мамы от этой школы скоро нервный срыв будет. У нее восьмой класс, сорвиголова. Уроки срывают, с учителями огрызаются. Даже, если с парнем моим не срастется, я хоть врачом стану и начну нормально зарабатывать. Помогать им буду. – Размазывает тушь по лицу. – Да, ты можешь помочь, но раз-два, а не каждый месяц. Я и на отношения за деньги согласна, лишь бы родителям помочь хоть чуть-чуть. А тут и парень мне нравится, и я ему. Может, и получилось бы что-то.

– Ин.... всё равно.. это я… да меня в первый же день разоблачат.

– Мы все продумаем. Как тебя узнает кто-то, если никто не видел.

Я тру переносицу…. На Артёма смотрю. Как будто жду знака какого-то. Больше никого тут не знаю. Кто б подсказал, что делать.…

– Ты согласна, Жень? Поможешь? Две недели или чуть больше.

Тянется мизинцем к моему и обхватывает его.

– Ради родителей моих, Жень…

Только пообещала папе, что никуда не влезу….