Текст книги "Диагноз: В самое сердце (СИ)"

Автор книги: Ольга Тимофеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Глава 16

Сложно ему…. Сейчас тебе сложно будет.

– Вот тут руки можно помыть, – мама указывает на ванную.

Я быстро заливаю в себя суп, последние глотки уже делаю на пути к раковине. Ставлю тарелку и выхожу в коридор.

– А ты куда? – сталкиваюсь в дверях кухни с мамой.

– Мамуль, я вспомнила, что мне надо ещё по делам заехать, а то суббота, все раньше закрывается.

– Женя, ну только приехала! Не поговорили даже.

– У вас гости…. не буду мешать.

В ванной затихает вода.

– Ничего ты не будешь мешать, – загораживает дорогу папа. Помнишь ты у меня спрашивала про Амосова, про книгу его деда? Вот сама можешь расспросить у его внука, не менее талантливого кардиохирурга, чем дед.

– Олег Альбертович, скажете тоже. – Артём усмехается из ванной, щелкает выключателем и выходит.

Пам-пам-пам.…

Тормозит от неожиданности, когда видит меня.

– Женя?

– Артём?

– Вы знакомы? – удивляется папа.

– Да, – откашливается и кивает Амосов.

– Это ваша.…?

– Дочка, – довольно улыбается папа, будто я его гордость.

– Ой, как замечательно… что вы знакомы, – мама тянет меня на кухню назад.

Да уж.… замечательно.

Папа с Артёмом заходят следом. Усаживаемся за стол так, что я с Артёмом оказываемся напротив друг друга.

Прикусывает губу. Следит за мной.

– Женька, а ты откуда Артёма знаешь? – разворачивается ко мне папа, пока мама колдует с борщом.

Я перекидываю волосы через плечо.

– Мы в кафе одного человека спасали.

– Мммм? Спасли?

– Спасли, – поддерживает Артём и улыбается, рассматривает меня, не стесняясь родителей. У меня подмышки начинают потеть от его взглядов. А он наоборот расслабился уже… Соберись Амосов.

– Да, пап, а Артём Александрович ещё сказал, что он терапевт, представляешь, пап? Чего это твои подчиненные скрывают свои должности?

– Ну, Артём.… – усмехается папа.

– Да Евгения меня не так поняла, наверное. Если ты врач, то все думают, что ты лечишь все. Поэтому терапевта в общих вопросах тоже могу подменить.

– Это да….

Выкрутился. Выдыхаю недовольно и толкаю его ногой в коленку. Не так он говорил! Но не успеваю убрать ногу, Артём перехватывает лодыжку и перебирается на мои пальчики. От его рук по коже пробегает табун мурашек. Как будто все испугались и врассыпную от его касаний.

Выдергиваю ногу и спрячу под стул.

Мама ставит перед Артёмом тарелку с борщом. Мне дает пюре с котлетой. Уйти голодной из этого дома мне не дадут.

– Артём, а вы своего деда видели? – интересуется мама.

– Да, мне семнадцать лет было, когда он ушел. Мы очень с ним дружили. В принципе, это он меня в кардиохирургию и привел. Так рассказывал всегда интересно, что не увлечься этим было нельзя.

– У меня даже твоего деда книга есть с автографом. Берегу ее. Перечитываю частенько. Тот случай, когда название идеально отражает содержание книги. Мысли и сердце. Безо всяких метафор и символов. Это же со своей напряженной, загруженной под завязку делами, работой, наукой жизнью, он нашел время и силы, чтобы написать книгу и рассказать о сердце. До сих пор поражаюсь. Может, и ты когда, Артём, тоже напишешь, передав внукам наследство.

Мы с Артёмом перебрасываемся короткими взглядами. Так прозвучало это неоднозначно. И одновременно переводим взгляд на папу.

– Каким это ты внукам собираешься передавать наследство?

– Вашим.

– Посмотрим. Эх, будь он сейчас жив, мы бы с ним замутили дел. Отец не пошел в кардиологию, а дед мне свои знания и опыт толком не успел передать. Только в профессию влюбил.

Я прям теряюсь. Не понимаю. Настоящий он сейчас или играет. Но очень искренне рассказывает о дедушке.

– Я в молодости тоже был на его семинарах, – добавляет папа, – и не думал тогда даже, что буду работать с его внуком.

Артём слушает папу, но поглядывает на меня. Рассматривает все пристальнее. Хоть бы не узнал только, а то будет сюрприз всем.

– Артём, а он, – мама кивает на папу, – вас не сильно там гоняет?

– Да всякое бывает, – улыбается тот в ответ.

Мама поплывет сейчас. Такой весь из себя Павлин Павлиныч.

– Олеж, – вступается мама, – ну что…

– Это работа, Лиль. Кстати, подождите-подождите, мать, где мой студенческий альбом с фотографиями? Я же там с Амосовым на семинаре был.

– Ну, пап.… – пытаюсь его остановить.

– Да на шкафу, высоко.

– Давай-ка посмотрим, а то наделали фотографий и никто не смотрит их. Надо в наш музей отнести.

Но папу уже не остановить, поднимается, мама за ним.

Я облокачиваюсь на стол и подаюсь вперед, к Артёму.

– Терапевт, значит?

– Ты тоже не сказала, что дочка Гуляева, – усмехается в ответ.

– А я что должна всем представляться на улице?

– Ну, так и я не обязан.

– Но ты меня не спрашивал, кто я, а я спросила и ты соврал. И вообще.… если я папе расскажу, как ты себя вел…

– Мне кажется, я им нравлюсь, – перебивает меня.

Ахх.… выпрямляюсь и выдыхаю. Нравится он. Ишь, самоуверенный какой. А он усмехается в ответ.

Смейся-смейся.…

– Ты так забавно носом делаешь, как хрюшка, – кивает на меня.

– А ты… а ты как павлин.

Амосов, вытягивает губы трубочкой и округляет глаза. Оборачивается назад, как будто ищет хвост.

Слышу шаги родителей в нашу сторону и беру вилку. Продолжаю есть.

– Смотри, Артём. Вот я с твоим дедом на одной конференции. Я тогда ещё зеленый был, только во вкус хирургии вошел…

Папа с Артёмом зависают на фотографиях, а я быстро доедаю и помогаю маме, мою тарелки.

– Интересный такой этот Артём, – шепчет мне, чтобы не услышали.

Начинается…

– Не знаю, – шепчу в ответ, – обычный.

– А Вадим твой не обычный?

– Мам….

– Что мам? Я понимаю, что, если парень с девушкой встречаются три года и он ее не зовет замуж, значит, что-то не так у них… Вы даже вместе не живете.

– Ну, потому что у нас разные графики, нам не получается вместе жить. Кто бы к кому ни переехал, а другому будет неудобно.

– Было бы желание…

– Все выходные мы или у него, или у меня. Есть у нас желание.

– А кардиологу ты, кажется, понравилась, – забирает у меня тарелки и вытирает полотенцем.

– Мам.…

– Что мам? Вот мужик, настоящий. Сразу видно.

– Ты мне что, предлагаешь бросить Вадима и к этому приставать?

– Ну, зачем сразу приставать?!

– А как?

– Вот сейчас будешь уезжать, попроси подвезти до дома.

– Окей, то есть если папу будет просить подвезти какая-то женщина, то ему надо согласиться?

– Ну... папа у тебя не свободный. А Артём не женат, насколько я вижу.

– Мам, я с Вадимом встречаюсь. Ты сама меня учила быть верной одному.

– Жень, ты три года с ним, а движения в отношениях нет. Как бы не потухло все окончательно.

– Я поеду уже, мне пора, – громко говорю, чтобы все слышали.

– Я тоже, – поднимается следом Артём, – дела. Спасибо за обед, Лилия Алексеевна, очень все вкусно. И дочка у вас очень милая. Мы с ней толком тогда и не общались, на нервах все были, пока первую помощь оказывали, – стреляю в него взглядом. Заткнись уже, Амосов!

– Спасибо. Женечка вообще у нас лапушка. – Улыбается мама. Лапушка? Я их не узнаю.

Присаживаюсь на пуфик и обуваюсь.

– Евгения, вас подвезти?

– Я на машине, – буркаю в ответ.

– Скользко сегодня, – вмешивается мама, Артём подает мне куртку. – Подвезите её, Артём Александрович, а то.… сын вот недавно попал в аварию, не хватало ещё Женечке.

– Мам! – одергиваю ее, понимаю, куда клонит. – Нормально там, не скользко.

– Я подвезу, – спокойно отвечает Артём.

Я выдыхаю, чтобы успокоиться и не поругаться с родителями, на улице с ним разберусь.

Прощаюсь с мамой и папой. Молча стою, пока жду лифт.

– Я сама доеду, – кидаю Амосову, когда наконец остаемся в лифте наедине, нажимаю кнопку первого этажа и разворачиваюсь к двери.

– Если только до первого этажа, – шепчет на ухо и нарушает мое личное пространство.

– Отстань. Или я закричу, – оборачиваюсь к нему. Смотрит нагло в глаза и усмехается. Как будто все уже определено, а мои попытки сопротивления смешны.

– Тут в кабине камера. А я к тебе даже не притронулся. Меня оправдают.

– Я не оставлю тут машину. Ясно? Мне потом на такси за ней приезжать?

– Так мы покатаемся только и я тебя верну к твоей машине.

– Никуда я с тобой не поеду кататься.

Смотрю в его голубые глаза, как в невесомость падаю. Пространство сужается, давит стенами и дурманит его ароматом. Дышу глубже.

– Глаза у тебя такие знакомые, – я тут же опускаю их. – Будто вижу их постоянно, не знаю только где.

А если узнает сейчас? Капец будет.

Лифт тормозит, я резко разворачиваюсь и, ускоряясь, выхожу из него.

– Пока, – кидаю Артёму и разворачиваюсь к своей машине.

– Подожди, – кладет руку на поясницу и подталкивает в другую сторону, к своей машине.

– Я не соглашалась.

– Я же кардиолог, ты говорить можешь, что угодно, а сердечко передает другие импульсы.

– Ничего оно не передает.

– Подружка твоя, конечно, – усмехается и обходит меня. – Я ее попросил найти тебя по описанию. Она за полдня справилась. Я ещё думал, как так быстро? А вы оказывается знакомы…

– И что?

Неожиданно берет меня за подбородок и приподнимает лицо. Ну все. Точно узнал. Движения аккуратные и нежные, так что даже не вырываюсь сразу.

– Красивая ты очень, Женя. Вот что. Поехали, покатаемся.

– Ладно, выдыхаю. – У меня там.… – смотрю на свою машину, – телефон остался, заберу только, – спокойно отвечаю.

– Давай. Жду тебя.

Амосов идет к своей машине. Я к своей. Ага… как же, покатаемся.

Открываю водительскую дверь, запрыгиваю в машину. Дверь не закрываю, мол, сейчас собираюсь выйти. Сама же завожу её и как только все системы запускаются, захлопываю дверь и стартую.

Артём только успевает развести руки в стороны. Я посылаю воздушный поцелуй. Не надо нам с ним наедине, в машине. Не нравится мне это все. Не должна я ни думать так о нем, ни реагировать.

Еду домой, поглядываю всё на телефон. Неужели ничего не напишет и не позвонит?

Не пишет и не звонит. Он же не обиделся? Это же очевидно, почему я никуда с ним не еду. Сколько можно говорить, что я не свободная девушка?

Съездила к родителям, называется. Настроение только испортила. Теперь вместо вечера красоты и ухода за собой, затеваю уборку. Надо спустить куда-то пар. Ишь ты, какой нежный павлин. Обиделся он. А я не должна обижаться, что меня в постель затянуть хотят? Пусть ещё спасибо скажет, что я папе ничего не рассказала.

Телефон подмигивает от входящего сообщения. И сердечко с замиранием постукивает в ответ. Поджимаю губы, чтобы не улыбаться.

А я не видела ничего. Занята. Вот жди теперь.

Я не открываю и не проверяю.

Но убираться становится веселее.

Может стоит там под окнами и ждет? Знает же, где я живу. Надо подоконники протереть. Смачиваю не спеша тряпочку и прохожусь по ним, как бы случайно выглядывая в окно.

Нет никого.

Ну и хорошо. Замечательно, что не преследует и все понял.

Ещё одно сообщение падает.

Губы невольно расплываются в улыбке. Ладно. Чего мучить зря.

Я бросаю тряпку и проверяю телефон. А там.… а там…

Рассылка от Летуаль и Эльдорадо. Чего? Духи мне сменить надо? С феромонами? Да? А эти уже все? Не катят? А месяц назад говорили, что они лучшие.

Я выбрасываю тряпку в мусорку, сгребаю то, что не доразобрала, в коробку. Потом когда-нибудь в период следующего психа разгребу. Достаю из заначки огромную двухсотграммовую Милку и вскрываю упаковку. Хрущу орешками, будто Амосову хрящики перемалываю.

Открываю в телефоне книгу Амосова и возвращаюсь ко второй главе. Дед бы его перевернулся там и покраснел, если бы посмотрел на своего именитого внука.

Теперь не дает расслабиться звонок в домофон. Консьерж предупреждает, что мне доставка какая-то. Я не заказывала ничего, но любопытство побеждает и я прошу пропустить.

Поднимаюсь на носочки и выглядываю в глазок. Из лифта выходит молодой паренек с букетом цветов. Вадим или…. Нет “или” не позвонил даже, не спросил, как я доехала.

Открываю дверь, расписываюсь за букет. Там большой букет из разных цветов, но это не помпезные розы, а игривые хризантемы, воздушная гипсофила. Для контраста ирисы и ещё какая-то травка.

– От кого это?

– Я не знаю, но там есть записка.

– Спасибо, – закрываю дверь, ещё раз нюхаю цветочки и достаю записку.

Может, Вадим понял на выходных, что слишком долго мне не звонил и соскучился? Извиняется? А мама ещё говорила что-то….

Переворачиваю карточку….

Глава 17

Папа на общем собрании поздравляет женщин с наступающим и рассказывает о том, какие мы у него самые-самые, как он без нас никуда, а я все не могу успокоиться по поводу вчерашнего букета.

– Оль, – шепчу зожнице.

– Что? – наклоняется ко мне.

– Как думаешь, что значит, когда мужик тебе к записке в цветах пишет: “У дочки Гуляева должен быть самый охуительный мужик”. Это он себя имеет в виду или кого-то другого?

Протягиваю ей карточку, чтобы сама посмотрела. Целый день с этой запиской хожу, а Амосова так и не встретила, чтобы съязвить. То он на операции, то в лаборатории, то на совещании.

– А кто эта дочка Гуляева?

– Эммм.… – черт, так и спалиться можно. – Это…. моя подружка. Ей тут цветы прислали, мы вот думаем, что это значит.

– Стремная реклама, как по мне, но я тот ещё знаток мужских подкатов, – возвращает мне записку.

Оля читает от кого-то сообщение и довольная такая, что тоже хочется улыбнуться с ней.

– Ты что расцвела?

– Приехал очень важный для меня человек. Ждет в холле.

– Оуу.… жаль, что рабочий день и нельзя свинтить ради важного человека.

– Не говори… тем более у меня ещё и день рождения сегодня.

– Поздравляю. Отмечать будешь с важным человеком? – подмигиваю ей. – Но она вздыхает грустно, – Хочешь, пошли в клуб? Тусанем. Если планов нет, заодно наш девчачий праздник отметим.

– Ну.… я хочу конечно, просто особо…

– ЗОЖ?

– Да…

– Пошли, Оль… Ну, че там… один раз можно. Тем более в день рождения. Тем более перед восьмым марта. Ты до скольки сегодня?

– До шести.

– Отлично! Идём? – Оля кивает. – Тогда встречаемся на пороге центрального входа. Все, побежала.

Туда-сюда, особо отличившихся за этот год женщин отпускают с работы с обеда, тех, что просто изумительные – с трех. “Зеленых” и сменных не отпускают вообще. Я в итоге и собраться толком не успеваю.

Забегаю только домой, чтобы переодеть платье. Отсутствие укладки прячу под париком. Макияж с акцентом на глазах. Это же девчачий праздник, мужиков там быть не должно. Тем более Олеся уже знала про меня и не сдаст. А с Олей договорюсь.

В клубе мы сегодня не одни, шумно, громко. Оглядываюсь на всякий случай, Амосова вроде нет и никого из других отделений тоже. Значит, можно расслабиться. Я дарю имениннице поход в спа-салон. Это всегда пригодится.

Иииии…. вечер воронкой утягивает в отдых и расслабление. Светка, Олина подруга, сделала наш вечер своими шутками. У меня звонит телефон. Черт… Я и забыла уже.…

– Девчонки, я отойду на пару минут, ответить надо.

Алкоголь уже расслабляет мышцы, так хорошо, что хочется танцевать. Много танцевать. Но сначала ответить, потом в туалет, потом уже на танцы.

– Да, здравствуйте, – выхожу к уборным, где потише.

– На завтра у вас заказ, хотели подтвердить.

– Всё верно. Олег Альбертович и Лилия Алексеевна.

– Оплата от вас поступила.

– Отлично.

Сбрасываю вызов и, резко развернувшись, сталкиваюсь с Кирой.

Она смотрит на меня, вроде узнает, но парик мой и другой цвет волос совершенно сбивают с толку.

– Привет, Кир, не узнала?

Когда я иду куда-то с Вадимом, часто пересекаюсь с ней.

– Гуль, ты?

– Я, – обнимаю её. – С наступающим, ты тоже тут? – улыбаюсь ей.

– Да, с Маратиком заехали. А ты… чего? Типа решила начать всё с нового листа и изменить внешность?

– Это? Нет, так, по приколу.

– По приколу? – ведет бровью, как будто это вообще не уместно сейчаc.

– Да, я девчонкам проспорила и пришла в парике, – свожу все к шутке, не надо ей знать обо всем.

– Понятно, – прикусывает губу, мнется.

– А что, очень плохо? В блонд не буду краситься, не волнуйся, – смеюсь в ответ. Мелодия сменяется на более динамичную.

– Аааа…. ясно. Ну, ты как вообще? Не переживаешь? Я смотрю, хорошо держишься.

– Не переживаю, – натягиваю улыбку и именно в тот момент почему-то начинаю переживать. – А ты о чём?

– Ну, я о Вадиме. Вы так долго вместе были, обычно такие расставания, они тяжёлые.

– Мы не расставались, – перестаю двигаться и начинаю теребить пальцы.

Теперь замирает она и моргает несколько раз.

– Да? Я, наверное, что-то не так поняла тогда. Прости, хорошего вечера, – огибает меня, чтобы сбежать.

–Нет, подожди, – перехватываю ее руку. – Что значит, мы расстались? Ты его видела, и он так сказал?

Глава 18

– Гуль, не моё дело.

– Моё зато.

– Гуль, я обозналась, наверное.…

– Может быть, но рассказывай, раз уж начала.

Она выдыхает, сомневается. Зато я не сомневаюсь. Иголочки неприятные по коже шарахают так, что передергивает.

– Мы с Маратиком были на Бали, пару дней как вернулись. Я там случайно встретила Вадима твоего и…

– Кого?

– Да блондинка какая-то, я её не знаю, как у тебя каре. Сестра, может?

Блондинка… каре… как у меня.… Бали…

– На Бали?

– Гуль.…

Вздергиваю подборок и натягиваю улыбку. Гуляевы слабость не показывают.

– Да нет, ты обозналась, наверное… Он в Штаты улетел, к отцу.

– Может быть, ну ладно, всего хорошего.

– Пока.

Я сжимаю зубы, чтобы не дать слабину. Она обозналась. Просто увидела похожего человека. Совпадение. Это как вообще?

Я уже знаю, что она не обозналась. Просто пока ищу оправдания, почему так получилось. Может, на день прилетел. А блондинка… Ну, мало ли, кто там с ним сфотографировался…

Я запираюсь в кабинке туалета и сажусь на крышку унитаза.

Вечер уже испорчен и я, как заядлый мазохист, лезу в его соц. сети. У Вадима на странице ничего. У Инны тоже. Не верю. Они бы так не поступили. Всему есть объяснение. Вытираю ладошкой слёзы в уголках глаз. Всему, мать вашу, должно быть объяснение. Это совпадение. Черт.

Я шарю по страницам друзей Вадима. У него их до хрена, и я захожу на каждую. С кем-то он должен был пересечься. Не знаю, сколько тут сижу, пока не натыкаюсь на Виталика. Он тоже на Бали. У него в профиле фоток нет, и я лезу на страницу его девушки. И на одной из сторис они мелькают.

Зажимаю пальцем этот момент. Рядом друг с другом. Максимально близко. Сидят и о чем-то говорят, не видят, что их снимают. Делаю скриншот.

На память.

Это как вообще?

Замахиваюсь и от отчаяния кидаю к чертям телефон на пол. Боль от предательства разъедает в груди. За что так со мной? Суки!

Если всё, то зачем так подло?

Сжимаю зубы и тихо вою, чтобы заглушить плач. А я тут… для нее стараюсь, перед Амосовым прикрываю, папе вру… Беременна она… Как же.

Ради денег все, что ли?

Отщелкиваю заколки и стягиваю парик. Конец комедии, Евгения Олеговна. А говна в меня влили столько, что Шекспир бы сонет написал.

Что делать, теперь не знаю… Поубивать их или отомстить?

Вытираю слёзы туалетной бумагой и выхожу из кабинки. Иду за наш столик, тут только Света, подружка Оли.

– Ой, Ин.… – смотрит на меня, на парик в руке.

– Я не Инна, а Женя, – вытягиваю из волос шпильки и распускаю волосы. – Где все?

– Оля пошла проветриться, Леська с ней, я тут вещи сторожу.

– Я домой, Свет, предупреди девчонок, – сжимаю зубы, чтобы не расплакаться.

– Так, стой, че случилось? К тебе приставал кто-то в туалете?

– Нет, – машу головой.

– Давай рассказывай, А то одна в таком состоянии, куда ты…?

Я выпиваю залпом свой коктейль и жмурюсь. Горло печет, забыть это все хочется, а не рассказывать. Но у моего языка своя жизнь.

– Я только что узнала, что мне изменил парень, с моей подругой. Ничего удивительного, все как у многих.

– Вот курва.

– А я ее подменяла в больнице. Она попросилась с парнем съездить к родителям, познакомиться, но началась ординатура. Я ее как раз там и прикрывала. Они мной, как тряпкой воспользовались. Мерзкое такое ощущение от самой себя.

– А не пошли ли они на хуй, Женька? Ещё убиваться по ним будешь?! Давай-ка выпьем лучше.

Наливает себе в стопарик, мне в бокал виски. Какая уже разница, из чего пить.

– За то, что ты избавилась от этого мудака! – громко произносит тост. – Я бы его ещё и кастрировала.

Я усмехаюсь, представляю это.

– И имя Женя мне больше нравится.

– Почему он так поступил? Что не так со мной?

– Все с тобой так. В мире восемь миллиардов людей, найди попробуй свою половинку. Это не твой человек. А судя по тому, как ведет себя подружка, то они друг друга стоят.

– Девчонки, чего скучаем?

К нам подсаживаются два нерусских и перекрывают пути к отступлению.

– Тут занято и нам не нужна компания.

– Всем нужна компания, хорошие. Потанцуем?

– Мы не танцуем, – повышает голос Света.

– А с нами?

Навязчиво сидят, придвигаются.

Я ищу взглядом охрану или кого-то, кто бы помог, но все где-то в своих делах. Полупьяные уже.

– Я полицию вызову.

– Зачем полицию? Мы же не делаем ничего.

Во мне сегодня столько накопилось, что я срываюсь и толкаю одного из них в плечо, чтобы понял, что я психичка неуравновешенная.

Тот, что сидел с моей стороны, перехватывает руки и заводит за спину, лезет целоваться. Я вырываюсь, успеваю схватить бутылку и заехать ему по голове.

Треша хочется, проблем, чтобы забыть все. Чтоб не думать о предательстве.

– Сука!

Вздрагиваю от нечеловеческого рыка и взгляда, как у хищника. Твою мать. Лучше бы поплакала в подушку дома.

Мужика напротив кто-то вздергивает и вытягивает из-за столика.

Амосов.

Второго забирает охрана.

– Что тут у вас?

У нас конец света.

Седьмое марта – теперь официально день предательства и слез.

– По-моему, вам уже пора расходиться, девочки…

– Жень, идём, я тебя домой провожу, – Амосов кивает на дверь.

– Ты его знаешь? – кивает Светка на Артёма.

– Знаю.

– Тогда иди, – наклоняется ко мне и шепчет. – Клин клином вышибают.

– Ты о чем?

– Да тоже ему измени. Самого охуенного мужика найди и оторвись с ним так, чтобы не жалеть себя, – я на Артёма кошусь. Вспоминаю его записку. – Этот ничего, вполне подойдет, – подмигивает Света.

Забираю свою сумочку с париком и иду за Артёмом. Была бы я другой, послушала бы ее совет, но я так не могу. Я же хорошая девочка.

– Вызову такси, – говорит на ходу.

– Куда это?

– К родителям?

– А чё ты раскомандовался?

Осматриваю улицу. Мне нужен магазин. Шоколадкой тут не отделаешься.

– Что ищешь?

– Магазин.

– Домой иди, магазин ей.

– Может, напьемся, Амосов?

Изгибает бровь.

– Или дед не одобрит?

Усмехается в ответ.

– В перепел? – предлагает сам. Да, киваю головой.

Беру его под локоть. Мы там познакомились.

– Поросло травой… поросло травой… – пою для нас, – поросло травой место наших встреч, – пение меняется в смех, а смех незаметно перетекает в истерику.

Он меня бросил. Не просто бросил. Лучше бы сказал, что не хочет быть со мной. А не так подло, за спиной, с обманом. Изменил. Развлекался с ней. Трахались там. Ржали надо мной. Это….

– Эй, ты чего? – Артём останавливает и разворачивает меня к себе, берет лицо в ладони. – Ты чего плачешь? – Я закрываю глаза и реву. – Бля, Женя, что случилось? Они тебя обидели? – я машу головой из стороны в сторону. – А кто обидел?

Да я лучше язык себе откушу, чем расскажу. Второй раз в жизни я испытываю этот позор. Такой, что хочется схлопнуться и исчезнуть. И след весь о себе стереть. Чтобы никто-никто не узнал, чтобы не обсуждали, чтобы не сочувствовали.

– Так… давай-ка лучше не в бар, а домой.

Я утыкаюсь ему в плечо лбом. Что не так со мной?

– Можешь посмотреть, есть тут гостиница поблизости, я спать хочу, домой далеко.

– Уверена? Я могу проводить.

Ага… чтобы потом сказали, что по койкам скачу? То с одним, то с другим?

Артём открывает приложение. Пару минут жду.

– Идём, тут близко, в квартале от нас.

– У меня есть деньги.

– Я заказал, потом отдашь.

Мы с ней дружили. Я же всегда ей помогала. Про долги никогда не напоминала. Она все хотела себе мужа богатого найти, чтобы обеспечивал ее. Самой мозгов не хватило найти, так она нашла у меня? Ну ладно она. А он что? Ему что не так было?

“Зовет меня с собой в Европу, познакомить с родителями хочет. Я его знаю, Ин? Видела точно, но я пока не хочу говорить. Боюсь сглазить. Он так целуется…. а в постели, что творит… Я кончаю с ним по пять раз за ночь. Это просто…. чума какая-то. Мне уже перед соседями стыдно, что у нас стон целую ночь, но как, если с ним только так”

Те её слова триггерят. У нас наоборот, секс спокойный был. Нет, страсть, все такое, но я не выносила все эти крики и стоны, это же как-то… услышат короче все.

Я так перемалываю их в своих мыслях, что не замечаю, как Артём уже подводит меня к номеру в отеле. Даже не могу сказать, что за отель и где мы.

Открывает дверь ключ-картой и пропускает внутрь.

– Тут бар есть? – стягиваю сапоги.

– Хватит тебе уже. Спать ложись.

– А ты мне кто? Отец, муж, че командуешь?

Амосов сужает глаза и напрягает губы. Перегнула. Разувается и снимает куртку.

– А ты чего это тут раздеваешься?

– Спать тебя уложу и уйду.

Заглядывает в холодильник и закрывает.

– Есть что?

– Тебе хватит уже. – Закатывает рукава рубашки, обнажает руки. Как только такой большой и накачанный управляется с микрооперациями? Ещё и на живом сердце операции делает....

Меня ведет, мысли путаются, алкоголь в крови расслабляет.

– Ты же не останешься тут?

– Я пьяных девушек не соблазняю.

Пьяных или меня?

– А что так?

– Женя, давай раздевайся и спи.

– Нет, ты скажи, что не так!

– Все так.

– Что, не красивая?

– Красивая, ты, Жень, я тебе говорил.

– Тогда что не так со мной?

– Правда, мы с тобой как на разных языках говорим. Все с тобой нормально.

– Нормально? Нормальных не бросают. Не обманывают, не предают, – снова в слёзы. – Убирайся.

Обхожу его и выталкиваю из комнаты.

– Сами не понимаете, что вам надо.

– Женек, – подхватывает под бедра и поднимает.

– Вот не надо меня жалеть.

Чтобы не упасть и как-то удержать баланс, обнимаю его за шею. Губами мажу по его по лбу.

Картинка то плывет, то фокусируется. А я как только вспоминаю, так в слёзы. Мне хочется себя жалеть и жалеть. Жалеть и жалеть. Как теперь будет? Что делать? У нас какие-то планы общие были. Поездки, выходные наши. А теперь…

Отпускает, и я, касаясь его тела, соскальзываю на пол. Подол платья задирается. Стою на земле, но всё равно в его руках. Пространство сужается. Дышать тяжело становится. Амосов наклоняется ко мне.

Облизываю губы. Кровь ускоряется, а в голове шум. Все мысли затирает. Что такое хорошо, что такое плохо, уже не соображаю.

Варианта два, чем закончится ночь. Я вроде как уже свободная девушка, с другой стороны, беспорядочные связи – это не про меня. А Амосов никак уж не порядочный.