Текст книги "Диагноз: В самое сердце (СИ)"

Автор книги: Ольга Тимофеева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Глава 2

Остаюсь одна. За подружкой парень прислал такси. Как-то вроде и не согласилась, но оно само так получилось.

Продержусь как-нибудь. Главное, особо не попадаться на глаза.

Хотя мне и не попадаться сложно. Хуже всего, что папа там работает. Вот ему бы на глаза не попасться.

Бокал пуст, но я больше и не беру. Вызываю такси.

– Ты всё? – Артём садится на место напротив и таранит взглядом.

– Я на такси поеду. – Не поднимая головы, стреляю исподлобья в ответ.

Хочу ещё что-нибудь сказать, чтобы отшить, но слова все рассыпаются. Он расслаблен, будто чувствует мои колебания. Злит его уверенность, что никуда я от него не денусь. Как будто дает время повыпендриваться и набить себе цену. Только я на самом деле никуда не собираюсь с ним.

– Не сомневаюсь, но таксист не проведет экскурсию по ночному городу.

– А мне и не надо, – заказываю наконец такси. Три минуты. Да. Я устояла перед напором альфы.

– Как тебя зовут?

Он что, в локомотиве родился? С детства привычка напролом в строгом направлении?

– Не важно.

Складывает руки и упирается в них подбородком.

– Красивая ты.

Я знаю. Вскидываю подбородок и смотрю уже прямо в глаза.

– Не поеду я. Никуда. С тобой.

Проверяю приложение. Такси уже в соседнем квартале. Поднимаюсь и накидываю пальто. Артём – следом и накидывает куртку.

– А комплименты принимать не умеешь.

– Иди к чёрту.

Застегиваю пуговицы и перекидываю сумочку через плечо.

– Ты и в постели тоже такая строптивая?

Выдыхаю, чтобы успокоиться. Ещё слово и получит пощечину.

Как чувствует, усмехается и ждет ответа. Смотрит то на меня, то поверх плеча. Снова в глаза. За спину.

Улыбка на лице растворяется и Артём, обогнув меня, бросается к выходу.

Оборачиваюсь и замечаю женщину без сознания.

– Скорую вызови, – Артём на ходу командует бармену, а сам склоняется над женщиной и проверяет пульс. Не задумываясь скидывает свою куртку на пол. Подхватывает женщину на руки и опускает на пол, головой на куртку.

Я подбегаю к ним.

Женщина на глазах начинает синеть. Без признаков жизни.

– Я врач, могу посмотреть, – на автомате выдаю, Артём на секунду на меня поднимает взгляд. Ведет бровью. Сомневается.

Но некогда сейчас выяснять.

– Пульс проверяй, врач. – Кивает мне, сам закатывает рукава, складывает ладони и делает непрямой массаж сердца.

Правильно всё. Движения точные, ритмичные.

– Окно откройте, свежий воздух нужен, – командует снова.

Я бы такому доверила свое здоровье.

Прикладываю пальцы к артерии на шее. Ищу пульс. Его нет, но… вдруг не чувствую просто. Вожу то там, то там. Везде.

– Нет.… вроде, – смотрю в глаза. Там уже нет заигрываний и расслабленности. Собранность и точные движения.

Складка между его бровей углубляется.

Останавливается, сам проверяет на запястье. И продолжает делать массаж сердца.

Ничего мне не говорит, но я все равно держу руку на артерии. Хочу быть полезна. А не просто девочка на ночь.

У меня в сумке звонит телефон. Такси, наверное.

Артём бросает взгляд. Ждет моего решения, но я не могу бросить женщину умирать.

– Искусственное дыхание сейчас буду делать, – открывает ей рот. Держит язык.

Опять всё чётко.

Снова массаж, снова искусственное дыхание. Нас учили, что это вдвоем надо делать, но он никому не доверяет. И я для него не врач, наверное, скорее ветеринар.

Наконец вдалеке слышен вой скорой. Только бы к нам.

Артём не останавливается ни на секунду. До последнего сражается за ее жизнь.

Женщина резко открывает глаза и распахивает губы, хватает ртом воздух. На нас смотрит, ничего не понимает.

Артём сам проверяет пульс, по часам считает.

Женщина жадно хватает воздух, успокаивается, часто дышит, но дышит. Я сажусь на пол, перевожу дыхание.

Спасли. Точнее, он спас.

И тут женщина снова падает в обморок и начинает бледнеть, потом синеть.

– Следи за пульсом, – приказывает мне.

Сам продолжает делать массаж сердца, пытаясь вернуть ее в сознание. Я всё щупаю и щупаю, не понимаю! Это ее или мои пальцы так вибрируют.

Трясет всю и выворачивает, но я не могу сдаться и показать слабость. Я врач, пусть и не сталкиваюсь с этим постоянно.

– Скорую кто-нибудь на улице встретьте, чтобы время не теряли.

Я вообще только думать могу, чтобы этот пульс бился, а не контролировать всё вокруг.

По шее и спине тянет холодок от открытого окна.

Женщина также резко снова приходит в себя, хватает ртом воздух.

– Кому плохо? – за спиной движуха, оборачиваюсь. Фельдшеры скорой. Но я как приклеенная к руке женщины и не могу отпустить. Боюсь, что снова отключится.

Артём помогает переложить женщину на носилки и идет с ними. В одной футболке, на улицу. На ходу что-то им рассказывает. Поглядываю в окно. Показывает с каким препаратом поставить капельницу. Не играет ни перед кем, такой как есть сейчас. Настоящий. Живой. Смелый.

У меня снова звонок, принимаю вызов.

– Это такси. Вы заказывали.

Опускаю глаза, там куртка Артёма на полу. Никто не поднял. Как и он сам, забыл.

– Я отменю заказ, тут человеку плохо, надо помочь, – поднимаю куртку Артёма и перекидываю через руку.

Не задумываясь даже скинул ее. Не думал, что на пол, что тут грязно, что по ней пройтись может кто-то. Я бы так не сделала…. наверное.

Куртка даже на расстоянии пахнет им. И я невольно втягиваю аромат, чтобы запомнить, как пахнут мужчины, которые ничего не боятся.

Тело до сих пор трясет. Я делаю несколько глубоких вдохов и выдохов. В пластической хирургии всё по-другому. Там заранее продумывается план операции, если что-то не так, то есть анестезиолог-реаниматолог, который решает проблемы. Но тут ты один на один со смертью. И можешь ей уступить, а можешь выиграть.

Артём возвращается в бар, оглядывается и замечает меня с его курткой в руках.

Медленно идёт. Того мужчину, что был тут час назад и улыбался, клея меня, как подменили.

– Домой подбросить?

Кивает мне. И сейчас, кажется, ему уже все равно, соглашусь я или нет.

Глава 3

Человек, который спас другого, по определению не будет плохим. И меня распирает, как хочется узнать, кто ж он такой, этот Артём. Поэтому молча киваю и отдаю ему куртку.

– Что с женщиной? – спрашивает напоследок бармен.

– Нормально все, успели, – отвечает буднично. – Сколько с меня? – кивает Алексею и мажет по мне взглядом.

– За счет заведения. Вы сегодня человека спасли, если б тут умер, проблем было б.… – закатывает глаза.

– Ты чего замерла? Я могу и тебе массаж сердца сделать, – кивает на грудь, – и искусственное дыхание, – полушепотом произносит. Шутки у него такие. Стендапер нашелся.

В другой ситуации я бы посмеялась, но сейчас всё ещё в шоке от этой сердечно-легочной реанимации в жизни. Не на манекенах, а реально, когда человек может умереть.

– Ладно, идём, врач. – Кладет руку мне на плечо и тянет к выходу. – Спокойного вечера, – натягивает усталую улыбку и прощается с барменом.

Я забираю свое пальто и на ходу одеваюсь.

Артём ждет, придерживает дверь, но всем видом показывает поторапливаться.

По характерному сигналу снятия с сигнализации и мигающим фарам узнаю, какая машина его – черная Киа Соренто.

Открывает мне пассажирскую дверь. Легко, но уверенно захлопывает. Я пристегиваюсь и осматриваюсь. Аккуратно, чисто, елочек и прочего нет, пахнет дорогим пластиком, вперемешку с его туалетной водой и как будто нотки антисептика. Похож на врача. Или, может, спасатель. Прям, врач такой накачанный будет?

– Адрес.

Спрашивает, заводя одновременно машину. И усмехается сам себе.

– Тебе смешно ещё после всего, что случилось?

– А что случилось? Человеку стало плохо, ему вызвали скорую и передали в компетентные руки.

– И что в этом смешного?

Оборачивается ко мне, улыбаясь:

– Я же сказал, что ты все равно со мной поедешь.

Меня трясет всю от произошедшего, а он будто и забыл уже. Опять за старое.…?

– Да пошел ты.

Хватаюсь за ремень безопасности, чтобы отстегнуться и выйти, но Артём резко газует и меня по инерции вжимает в сидение.

– Останови, я выйду.

– Доставлю уж, а то такую красоту обидеть кто-то может. Как тебя зовут?

Щас. Как там.… имя мое слишком известно, чтобы его произносить. Тик-токи и прочие соц. сети он не смотрит, раз не узнал.

– Так как?

– Женя.

– Женя. Евгения, значит? – не спеша произносит. Смакует каждый слог. – Ев-ге-ша. Как гейша прям.

Ну дурак, точно.

Расслабленно ведет автомобиль, смотрит на знаки. Не нарушает ничего. И хорошо, что не дрифтует на поворотах, чтобы меня впечатлить.

– Ты сказала врач тоже, кто?

– Пластический хирург, но нас тоже обучают, как оказывать первую медицинскую помощь, – вздергиваю подбородок.

И….?! В ответ хмыкает, усмехаясь, и закатывает глаза.

– Пластический хирург тоже врач.

– Ну, конечно… – соглашается. – Никто не спорит.

Но таким тоном, что спускает на уровень санитаров.

– А ты тоже врач, что ли?

Отвлекается на секунду от дороги и сканирует меня как на рентгене.

– Типа того, – неопределенно отвечает.

– И кто ты? – а вот тут уже интересно. Врет-не врет?

– Я.…? Терапевт.

– Терапевт, значит. И где?

– В поликлинике. В частной.

Что-то скрывает явно. Или не терапевт, или не хочет, чтобы знала, где работает.

– Что-то ты не похож на терапевта.

– Да? А какие они?

– Они…. – вспоминаю наших ребят с курса, что пошли на терапевтическое. – Они скромные, эмпатичные, вдумчивые, любознательные…

– Это не врачи, а зародыши врачей, – перебивает меня.

– А ты, значит, уже не зародыш?

– Ну, значит, нет, – вынужденно пожимает плечами, но в каждом слове так и сочится желание поддеть. – Я решительный, сострадать пациентам, это, значит, убить карьеру врача на корню, анализирующий и применяющий на практике опыт других, а не бездумное чтение мануалов и отметочек в читательском дневнике.

– Опытный.… как будто сам не был студентом.

– Но и не говорю, что я был врачом. Так адрес какой?

– На Остоженку.

Снова отвлекается от дороги и на меня смотрит.

Хочет что-то спросить, но махнув головой, снова смотрит на дорогу. Сам для себя что-то там решил.

– Почему пластический хирург?

Ожидаемый вопрос.

– Потому что это волшебство. Я реализую мечты других людей, избавляю их от недостатков, делаю такими, чтобы они любили себя. Мне нравятся красивые люди и мне нравится делать людей красивыми.

– Лучше бы вы научилась вправлять им мозги.

– Это к нейрохирургам или психиатрам. Как терапевт, ты должен это знать. Если терапевт.

Усмехается, как будто я глупость сказала.

– Нет, хочешь сказать, что лучше ходить со шрамами и следами от ожогов, чем делать операции?

– Ты же не говоришь о таких случаях, ты говоришь о тех, кто и так нормальный, но им пиздец как хочется, чтобы им сняли кожу с задницы и приживили к лицу. Потому что на попе она морщится позже всего.

– Мужчинам этого не понять. У вас к тридцати пяти уже начинается аллопеция и растет живот. И вам плевать. А женщины хотят быть красивыми. И чем дольше, тем лучше.

– Мне тридцать восемь. Я похож на того, кого ты описала?

Осекаюсь. Он как раз для своего возраста очень даже хорошо выглядит.

– Гены хорошие, может...

– Ммм… научную работу можешь написать. Сейчас… – задумывается и поднимает указательный палец, – “Генетический код кубиков пресса: Миф или Реальность?”

Как его жена терпит…. Жена?! Кстати.

Непроизвольно смотрю на безымянный палец. Кольца нет. И следа нет. Теперь понятно, почему нет.

– Вы такого мнения о себе, как будто мир от чумы спасаете. А по факту что? Разрезал, имплантат поставил и зашил.

– Все так думают, а на самом деле операция состоит из множества нюансов, мелочей, которые формируют результат. То, что я обещаю, что планирую, как это будет выглядеть, как раз-таки зависит от того, как я играю этими мелочами. А не грубо разрезал и вставил, – пожимает плечами, мол, меня не переубедить. – Был вот случай, когда пришла сорокалетняя женщина, которая живет с мамой, у нее огромные проблемы с личной жизнью. У нее был мужчина, который ее бросил совершенно ужасным образом, и она не может никак прийти в себя. Для нее эти операции, попытки изменить свое тело – это как начать новую жизнь. Но вам этого не понять!

– У организма есть цикл жизни. Рост, расцвет, старение. Вклинивание в этот процесс – неестественно. Это как заставить дерево зацвести зимой. Попытки изменить свое тело или омолодить его – это диагноз, признак психопатии. И красота вторична. Можно и с морщинами возбуждать мужчин ещё как. Фигуру можно поддерживать, элементарно посещая спортзал, вот грудь… – Нагло пялится на мою. – У тебя своя? – кивает мне.

– Чего?

Опешиваю от бестактности вопроса. И пока туплю, Артём протягивает руку и без предупреждения касается груди.

Обхватывает полностью полушарие своей лапищей и мягко сжимает.

– Ты нормальный?! – рявкаю и сбрасываю его руку. Но Артём умудряется ещё зажать и пропустить между пальцами сосок.

Дыхание сбивается, и сердце за доли секунды ускоряется. Должно обеспечивать адекватную доставку крови, а у меня усилиями терапевта тахикардия так к тридцати разовьется.

– Настоящие, – довольно улыбается, одобряя, и стартует на зеленый.

Кожа под лифчиком натягивается и грубеет. Затвердевшие мгновенно соски больно трут о кружево. Но эта боль странно, но приятно, разливается по телу.

Это что вообще было?

– Тебя вообще манерам учили? – складываю руки на груди, прикрываясь.

– Я как врач-ка.… терапевт произвел осмотр пациента.

– Это теперь так называется? Хорошо, что ты не гинеколог… – отворачиваюсь к окну. – Даже злиться на него толком не получается.

– Могу и гинеколога заменить, если надо.

Тянется рукой к моей коленке. Я инстинктивно больно бью по ладошке, на что врач только усмехается. Не собирался, дразнил так.

Сворачиваем наконец-то в мой район.

– У меня парень вообще-то есть.

– Да? – Ведет бровью. – Был бы, забрал тебя из бара, а не на такси. Одной. Ночью. И я тебе, Натурэль, не отношения предлагаю, – мельком на меня и на дорогу. – А стресс снять, а то у тебя пульс за сотню. – Кивает на мою артерию на шее. – Не хорошо для сердца!

Дышу глубоко, чтобы сердце успокоить, но оно все равно качает и качает кровь. Кровопийца энергетический.

– Не хорошо для сердца? А ты вот так кого-нибудь влюбишь в себя, а потом сердце разобьешь. Кто спасать будет?

– Это не про сердце.… – отмахивается, – а про гормоны. Есть врачи, которые этим успешно занимаются и помогают.

– Хочешь сказать, что можно пропить какие-то гормоны и разлюбить человека?

– Ещё одна тема для научной работы, кстати, – поднимает указательный палец вверх.

– Охххх.… Хотела бы я посмотреть, когда тебе в самое сердце, – тычу пальцем ему в лицо, – проберется какая-нибудь девушка, а ты потом забыть ее не сможешь и с этим пойдешь по врачам.

– Ты же врач, к тебе и приду. Наложишь пару косметических на сердце, чтобы раны не были видны, – вибрирует в воздухе пальцами, накладывая невидимые швы. Как будто знает, как это делать.

Смейся, смейся.…

Паркуемся наконец возле моего дома, глушит машину. Обходит и открывает дверь, подавая мне руку. Уже в каждом жесте подвох жду. Не знаю чего и ждать.

Но руку подаю.

Артём тянет на себя, помогая выбраться. А, когда встаю на ноги, резко дергает на себя.

Вжимает. Свободной рукой притягивает за поясницу и на полном ходу вбивается мне в рот языком. Скользит по моему.

Второй рукой сжимает грудь. Мягко, как массажист, или гинеколог.… , нет маммолог…

Теряю контроль над ситуацией.… Всё эта тахикардия проклятая…

Упираюсь руками ему в грудь и хочу отпихнуть, но его только заводит, сильнее сжимает меня. И тело топит в том, как нагло и умело это делает. Но разум-таки берет верх.

Поднимаю ногу и заезжаю ему коленкой между бедер. Не сильно прикладываюсь, чтобы при желании оставил после себя ещё потомство. Но Женю запомнит.

– Ауу…. – отпускает меня тут же и прикрывает руками хотелку свою. – Нормальная ты?! – с трудом выдыхает, сдерживая боль.

– Я же сказала, что у меня парень есть.

– Мммм… – кривится от боли… – Я решил, ты это придумала.

– Нет, не придумала.

– И он ждет тебя дома?

Не ждет. Но для тебя.…

– Ждёт.

– Какой хороший и правильный мальчик, – усмехается и на губы мои смотрит, которые горят.

– Не то что ты.

– А я не хороший, – мотает головой из стороны в сторону. – Я лучший.

– Корона от гордыни не лопнет?

– Охуительность – это не грех, а дар Божий.

– Там, наверху, – киваю в небо, – когда раздавали, ты явно больше одного раза в очередь становился.

Усмехается, прикусывая губу. И мне, блин, тоже хочется его за эту губу больно укусить, чтобы больше не прикасался ко мне и руки не распускал.

К терапевтам с именем Артём я точно никогда в жизни не обращусь.

Глава 4

Артём

– Коршунов! – киваю молодому ассистирующему хирургу. – Дефибриллятор готов?

– Да.

– Двести джоулей!

– От стола! Разряд! – Коршунов прижимает ложки дефибриллятора к груди молодой девушки.

Не помогает.

– Давай триста.

– Швы могут не выдержать, – умничает Коршунов.

– Триста я сказал! Выдержат.

– От стола! Разряд! – Выполняет указание.

Сердце замирает. Никакой электрической активности, обмякает как промокший бумажный пакет.

– Кровь приливает, – Коршунов тыкает пальцем в сердце и желудочки в ответ сокращаются.

– Слишком медленно. Шприц с адреналином!

Анестезиолог Горский делает инъекцию, и сердечная мышца тут же оживает. Сердечный ритм ускоряется, давление растет.

Сука с косой прямо дышит мне в затылок. Ничего, ещё поборемся….

– Сом, давление растет. Слишком быстро.

Твою мать.

Та область аорты, куда только что установили катетер, не выдерживает и срывается.

– Вот дерьмо, – не сдерживается Горский.

Кровь фонтаном, не рассмотреть ничего, поэтому пальцами нащупываю отверстие, чтобы заткнуть. Сердце на глазах сдувается, но работает на адреналине.

– Вливаем кровь, – командую Гору.

Понимает с полуслова и уже наготове. Один пакет заливаем.

Но жизнь утекает как песок в песочных часах.

– Второй лью, – проговаривает нам свои действия Гор.

Действие адреналина в какой-то момент прекращается и сердце останавливается.

Теперь уже навсегда.

– Время смерти, – смотрю на часы, – одиннадцать двадцать. Произношу и отступаю от стола.

На Горского. Тот пожимает плечами. Мы сделали, что смогли.

Коршунову киваю на выход.

На ходу стягиваю перчатки, грязную одежду в крови.

Выходим молча из операционной.

Выдыхаю и понимаю, что хочу пить и в туалет. Сначала в туалет.

– Говорят, у нее ребёнок остался. – Вздыхает Коршунов. Молодой ещё. – Куда его теперь?

– Родственники заберут или в детдом.

– Вы так спокойно говорите об этом, девушка молодая умерла.

– Запомни, Коршунов. Жалость и хирургия несовместимы. У нее была серьёзная патология и букет болезней. А теперь сделай выводы, чтобы завтра на их основе спасти другого. И протокол операции напиши, я проверю заодно твои выводы.

Справляю нужду и иду по коридору к своему кабинету. На ходу разминаю шею и плечи, что затекли после долгой операции.

– Артём Александрович, – меня перехватывает палатная медсестра Олеся. Хоть и молоденькая, но ответственная и внимательная. Была бы врачом, цены бы ей не было.

– Артём Александрович вас тут ждут…. – ускоряется, чтобы не отставать от меня.

– Хатико ждал, и они подождут, – подмигиваю ей и сворачиваю к своему кабинету. Передохнуть надо, хоть минут пятнадцать.

– Так там ординатор на работу.…

– Не сегодня.

Подхожу к своему кабинету, возле которого стоит девушка и рассматривает плакаты на стене.

– Вот она, к вам. Вы сами назначили на это время.

Девушка оборачивается. На лице маска. Над ней большие округлившиеся глаза. Знакомы что ли?

Овал лица обрамляет короткая стрижка и идеально уложенные волосы. Неестественные даже какие-то. Белый медицинский халат сшит в размер так, что выделяет выгодно все округлости фигуры.

Серьёзно? Блондинка в кардиохирургии? Олеся тоже блондинка, конечно, но медсестра. Тут требований поменьше.

И вообще…

– Игнатов где? – кидаю Олесе.

– Так он.… – отзывается шепотом ординатор, – в другую больницу перевелся. – Я вместо него.

Охуеть.

– Почему я узнаю об этом только сейчас?!

– Я вам бумаги клала на стол.

Перехвалил Олесю….

– Шепотом почему? – зеркалю девушку.

– Голос потеряла.

– В маске почему? Больная, что ли, пришла в отделение, где делают операции?

– Нет, это аллергия. Чихаю иногда. Не хочу, чтобы подумали, что простыла.

– На что аллергия?

– Да.… – мнется, – ещё проверяю. Недавно проявилась.

Смотрю на нее. Ну, какой там врач...

– Лечить кто будет? Ты ж на медсестру только и тянешь. А медсестры у меня и так есть, мне врач нужен.

Сжимаю кулаки. Хочется того, кто ее утвердил, отправить к нему самому на стажировку. У меня операции по десять часов, а я должен это.… ещё учить. Лучше жизнь чью-то спасти.

– Я почти врач… ординатор, – расправляет гордо спину. Орлица прям.

Блять. За что мне это?!

– Ординатор – это не врач, а низшее звено эволюции.

В глаза ей смотрю. Что-то неуловимо знакомое.

– Нет, я сказал. Раз тот, кого я выбрал, не явился, других мне рассматривать некогда.

– Артём Александрович, но Олег Альбертович подписал…

– Вот пусть он её себе и берет, – как раз бумажки заполнять хватит ума, перебиваю Олесю и обхожу девушек. Открываю дверь своего кабинета и закрываю её за собой.

Разминаю плечи и шею и сажусь на кресло.

Я ведь понимаю, что мне не отделаться. Все равно придется ее взять. Но так, сука, не хочу. Во-первых, толку там нет, сразу видно. Во-вторых, она только своим видом отвлекать будет. Халат этот до середины бедра. Сапожки на высоком каблуке. Грудь эта глаза только мозолить будет.

Яйца ныть начинают, когда вспоминаю вчерашнюю Натурэль. Такого вообще никогда не было. Ладно, пощечину могли, но чтобы так подло по самому… Бля… И болит, и… всё-таки закончить с ней хочется.

Целовалась же. Отвечала. Нравилось. Поди и трусики намокли.

Строптивая, правда, но усмирил бы. Нашел подход. Так даже интереснее.

Два стука и кто-то заходит без приглашения. Оборачиваюсь на дверь.

Новенькая.

Ну щас начнуться слёзы-сопли…

– Я хотела сказать…

– До свидания, – перебиваю и заканчиваю за нее.

– Артём Александрович, вы меня не выслушали даже, – шепчет, как заговор читает.

– Не обязан.

– Уже распределение прошло. Ну, куда мне теперь?

– На подиум, – киваю на стройные ножки в сапожках на каблуке.

Шумно выдыхает и хмурится. Недовольна. Но эмоции держит. Это хорошо.

– Я обещаю, буду учиться и записывать все, что говорите. Первое время могу… истории болезней заполнять.

Может она….

В дверь стучат и заглядывает ещё одна медсестра, как ее там…

– Артём Александрович.…

– В коридоре подожди! Те!

Та в ступоре кивает и выходит.

– Зовут как?

– Инна Смолова.

– Итак, Инна Смолова. Почему вы халат переодели, а обувь нет. – Жмет плечами. – Значит так, халат у вас слишком обтягивающий. Неподходящая обувь. У нас, знаете ли, свой дресс-код. – Вытягиваю ногу и показываю белые кроксы.

– Обувь сменю. Халат тоже. Что надо вместо халата?

– Мозги, – вздыхаю с грустью. Это не продается в магазине, к сожалению.

Подергивает плечами, сдерживая смех. Смешно ей…

– То есть прийти без одежды, но знать ответы на все вопросы?

– Ну, попробуй, – усмехаюсь в ответ. – Зови эту, из коридора, с травмы, что там у них срочное?

Инна быстро открывает дверь и приглашает девушку.

– Вчера пациента после серьёзного ДТП привезли. Прооперировали. Пришел в себя. Он в сто пятой лежит. Олег Альбертович просил, чтобы вы ЭКГ сделали.

– Понял, – киваю ей и, твою мать, цепляюсь взглядом за ее халат. – Наш легпром нашел, на чем сэкономить? Шьет теперь ультракороткие халаты? – Киваю одной и второй. Сговорились что ли? – А тебе, Марина, – вспоминаю, как зовут, – вообще, медицинского костюма не досталось? Или ты у нас, подрабатываешь на пол ставки стриптизершей, судя по виду? Где юбка хотя бы?

– Простите. Я еë потеряла.

Это заговор, да? Против всего мужского пола?

– Только еë, я надеюсь?

– Ну, да. Белье на месте, – уверенно кивает головой.

Новенькая моя хихикает. Вот-вот, в одном месте, походу, учились.

– Спасибо за ценную информацию. Но я имел в виду мозги. Впрочем, очевидно, что нельзя потерять то, чего нет. – Доведут до греха. – Смолова, ты чего стоишь? – киваю блондинке. – Слышишь, пациент сложный, надо срочно его обследовать. Пулей к медсестре. Олесю найди и возьми у нее портативный кардиограф, – та кивает и испаряется. – А ты чего ждешь? – киваю богине травматологии.

– Простите, – тоже испаряется.

Блять. Срочно нужно с кем-то потрахаться или я кого-то убью. Сжимаю член и откидываюсь на кресло. Прикрываю глаза. Вспоминаю Евгению. Нет, там ничего такого, чего бы я не видел, но произвести пальпацию всего тела я бы с удовольствием. Какая-то она такая вся вроде, бля, хочется сжать и затянуть в нору, чтобы закрыть этот гештальт.

– Я уже, – без стука в мой кабинет врывается Инна. Отдергиваю руку и открываю глаза.

– Стучать надо.

– Я ничего не видела, – глаза закатывает к потолку.

– Блокнот с собой есть?

– Нет, – смотрит в глаза трусливо, – а надо?

– А как же.… “я буду все записывать”?

– С завтрашнего дня. Обещаю.

– Завтра может быть уже поздно.…

Роюсь у себя в столе, нахожу ручку и ежедневник с логотипом фармацевтической фабрики сына главврача “Нексус-М” и передаю новенькой.

Она стопориться на логотипе и странно мажет по мне взглядом.

Что с этой орлицей делать, пока не знаю, но, надеюсь, ей будет так тяжело, что она уйдет сама.

– Спасибо.

– Пиши, – командую. Она слушается, открывает первый лист.

– Евгения, – зырк на меня снова, но записывает. – Пиши-пиши. Значит, Евгения. С новой строки. Пластический хирург, – Инна откашливается. Точно болеет. Врет все про аллергию, как пить дать. – Размер груди, – округляю ладонь, вспоминая вчерашний вечер. – Двоечка. Брюнетка. Рост приблизительно метр семьдесят пять. Возраст – лет двадцать шесть. Как ты, короче комплекция. – Живет на Остоженке. Записала? – кивает, не глядя на меня. – Найди мне её номер или контакт какой-нибудь. Сегодня.

Поднимает глаза и смотрит в упор. Не твое дело вообще, зачем. Надо мне.

– А если не найду?

– Уволить я тебя не могу, зато могу устроить отличную практику у санитарок или в морге.

– Я постараюсь….

– Постарайся. И к терапевту сходи за справкой, что здорова.