Текст книги "Княжна Тобольская 4 (СИ)"

Автор книги: Ольга Смышляева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 22 страниц)

Глава 5

Траур в губернии отменил лишь часть мероприятий, в остальные либо внесли корректировки, либо срезали масштаб. По большому счёту, для обычных граждан мало что изменилось. Жизнь, она как шоу – должна продолжаться, кто бы из её участников ни выбыл.

Наше пребывание в Красноярске затянулось на все праздники. Ярослав предложил пользоваться гостеприимством его особняка сколько пожелаем, и мой отец не стал скромничать даже из вежливости. Несмотря на это, до самого отъезда с Яром я пересекалась от силы пару раз, он практически не бывал в доме. Да и отца видела лишь мельком за завтраком.

Надо отдать должное папеньке: ему хватило такта подождать с деловыми разговорами до следующего вечера после похорон. Князь Тобольский – человек умный, а наши семьи связывает слишком много важных соглашений, чтобы подвергать их риску излишним напором в неудачный момент времени.

Но со мной поговорил сразу после возвращения из Администрации. Зашёл в выделенную мне комнату и привалился к двери, показывая, что пришёл ненадолго.

– Лев Дмитриевич умер не вовремя, – без предисловий начал он. – Очень не вовремя. Ярослав получил полную власть над Енисейской губернией, а вместе с ней юридически безупречный повод расторгнуть помолвку без единой неустойки. И он это знает.

Я внимательно слушала и помалкивала.

– Уже сейчас рядом с ним нарисовались ушлые дельцы, представители соседних губерний и влиятельные сенаторы. Все хотят «помочь» молодому князю Красноярскому в трудный период. Переводят разговор на возможные союзы, на «стабильность региона». Ты понимаешь, что это значит, Василиса?

– Что меня захотят заменить?

– Именно. – Отец скрипнул зубами. – Ярослав молод, но не дурак. Несмотря на прошлое… хм… сопротивление, он понимает, что брак с тобой даст ему сильного союзника. Но Тобольские для него не единственный выбор. Откровенно говоря, есть лучше. И если он решит сменить вектор политики…

Он не закончил, не было нужды.

– И что ты от меня хочешь? – я посмотрела отцу в глаза. – Чтобы я бросилась ему на шею и умоляла не расторгать помолвку?

– Нет. Я хочу, чтобы ты сделала всё, чтобы он сам этого не захотел. Ты красивая, умная, сильная, и уже не та девчонка, какой была год назад. Используй это.

Я почувствовала, как внутри поднимается холодная волна раздражения.

– Что угодно, лишь бы планы создания твоей Сибирии не сорвались?

– Нашей Сибирии, – отец даже не моргнул – Ты не только моя дочь, ты – инструмент. Как я сам. Как твоя мать. Так устроен наш мир, Василиса. И если думаешь, что можешь остаться в стороне, то сильно ошибаешься. – Он помолчал секунду, затем добавил тише, но с той же уверенностью: – Эта помолвка не должна развалиться. От неё зависит наше будущее, твоё в первую очередь. Как практик стихий, ты слаба, а потом скандал с кровавым ритуалом… Если этот брак сорвётся, на что-то стоящее можно будет больше не рассчитывать. Ты станешь разменной монетой, а я не хочу отдавать свою дочь на растерзание. Подумай об этом на досуге, и не затягивай. Время сейчас наш главный враг.

Он взялся за ручку двери, когда я спросила:

– А если Ярослав всё-таки решит расторгнуть помолвку? Что тогда?

Отец не ответил. Так понимаю, чтобы не пугать меня.

После того я полночи не могла заснуть. «Инструмент» – крайне неприятное слово. Хуже него только выйти замуж в качестве «живого товара», чьим мнением не поинтересовались даже для галочки.

О чём они говорили с Ярославом – понятия не имею. Сам Ярослав тоже молчал на тему свадьбы. Возможно, считал моветоном поднимать её сразу после похорон и поэтому сосредоточился исключительно на административных делах, в первую очередь на чистке губернской канцелярии. Как ни крути, а это они не сумели обеспечить покойному князю Красноярскому должную безопасность. Теперь, когда его подозрительность выкручена на максимум, он тысячу раз подумает, прежде чем кому-то пожать руку, даже своим родственникам. Мне же лучше. Меньше беспокойства, что он позволит себя «оболванить».

Спокойствие сохраняла только мама. Муж хорошенько вбил в её симпатичную головку, что политика не женское дело, и всё, о чём ей стоит беспокоиться, – это выбор драгоценностей к очередному светскому ужину. Маму такой расклад почему-то полностью устраивал. Имеет, конечно, право, но я эти гламурные кандалы в гробу видала. Настоящая Василиса, кстати, тоже.

Пока Ярослав пропадал в Администрации, а мой отец, подобно небезызвестному «Фигаро тут, Фигаро там», мотался между Тобольском и Красноярском, мы с ней часами гуляли вне стен резиденции. По магазинам, паркам, просто по нарядным улицам города. Княгиня Тобольская сорила деньгами направо и налево, покупая дорогущий хлам, о котором забывала почти сразу, как продавец отбивал чек.

В один из дней мы зашли в небольшой уютный ресторанчик на набережной Енисея с панорамными окнами. Официант поставил перед нами два бокала «Мартини Рояль» и тактично исчез.

– Лев Дмитриевич был неплохим человеком, но там, в храме, я вздохнула с облегчением, – разоткровенничалась мама. – Как бы кощунственно ни звучало, я рада, что у моей дочки не будет такого свёкра.

– Неожиданно…

– Да-да, малышка, я знаю, о чём говорю. Твой дед, Николай Тобольский, был точь-в-точь таким же. Ты помнишь его милым старичком, но он таким не был. Властный и бескомпромиссный, он считал меня недостаточно хорошей женой для своего перспективного сына и всеми силами пытался выдрессировать под высокие стандарты жены будущего губернатора. Но как бы не старался, я никогда не была для него правильной. Столько нервов вымотал, жуть!

Ополовинив рюмку в пару глотков, она знаком попросила официанта принести ещё порцию.

– К чему этот разговор, ма?

– К тому, что твой брак сложится совсем по-другому. Более… счастливо. А о любви не переживай, от неё только сложности. Главное в браке – уважение и страсть, они всё сделают терпимым. Ярослав человек закрытый, но он видит в тебе равную, это уже многим лучше, чем у нас с твоим отцом.

– Ма, – я невольно улыбнулась, – ты сейчас серьёзно пытаешься подбодрить меня словом «терпимо»?

– Почему нет? – она лукаво прищурилась. – Ты девушка сильная, Вася. Мужчина тебя не сломает, даже если он сын Льва Дмитриевича. Думай разумом и… не расстраивай отца.

Отсалютовав мне рюмкой, мама залпом опрокинула мартини внутрь и с чувством выполненного долга взялась за принесённый обед.

Час спустя я отправила её домой, а сама осталась дожидаться господина Луговского Иннокентия Сергеевича – одного из агентов губернской канцелярии. Ярослав подрядил его в моё распоряжение, как человека, которому можно поручить любое дело по сбору информации. Достаточно только сказать, что надо, всё остальное его забота: как, чем, когда и за сколько.

Можно ли ему доверять? Скорее да, чем нет. Луговский не был вхож в ближний круг Льва Дмитриевича, а значит, шансы, что он имеет отношение к Трио, невелики. Ярослав замотивирован в поиске убийц не меньше, чем я, и абы кого ко мне не пошлёт.

Луговский подошёл ровно к условленному времени. Невысокий, сухопарый мужчина лет сорока пяти, в сером безупречном костюме и с серебряным медальоном на груди.

– Василиса Анатольевна, – он сел без приглашения.

– Доброго дня, Иннокентий Сергеевич.

Почему он здесь, знает сам, поэтому я сразу приступила к сути. Выложила на стол несколько распечаток с именами трёх людей: Саханая – внука главы Якутской области; Всеволода – сына ныне покойного главы Владимирской губернии; и умершего во время ограбления зятя главы Закаспийской области – князя Асхабадского.

Луговский с долей сдержанного интереса пробежался по списку взглядом.

– Вам нужен компромат на них?

– Нет, что вы. Только развёрнутая информация.

– Её характер?

– Детальная реконструкция их жизней за определённый период, – я указала на даты, обведённые в распечатках. – Все связи. Деловые, личные, случайные. Особое внимание к их ближнему кругу. Друзья, партнёры, родственники, любовницы. Те, кто держит зонтик в дождь и подаёт клинок, когда нужно.

Начиная это дело с Надиром, мы сделали упор на главных действующих лицах – самих болванках, но упустили из внимания тени за их спинами – доверенных лиц. А ведь именно помощники играют наиболее важную роль в спектакле «Смертельного союза». Убить человека легко, особенно, если ваш напарник Зэд, но куда сложнее подобраться к высокопоставленному человеку так, чтобы ни тени подозрений, а затем ещё позаботиться о болванке. Нельзя оставить беднягу с чужой душой в незнакомом мире без присмотра и наставлений, иначе его раскроют на раз. Я – исключение, но только потому что характер Василисы отвернул от неё всех задолго до ритуала.

Луговский делал заметки в своём планшете, пока я говорила:

– Обращайте внимание на любые подозрительные мелочи: необъяснимые финансовые движения, нетипичные встречи, деловые решения, внезапные изменения в распорядке, привычках, предпочтениях. Также требуется анализ лояльности и политических взглядов их окружения…

Особняком стоял сбор информации о ректоре Костромском. Он не участник Трио, лично никого не убивал и вряд ли знает, для чего конкретно нужны ритуалы, но через него прошло очень много денег, происхождение которых наверняка сможет показать что-нибудь интересное.

Луговский, по ходу, нехило обалдел от количества интересов невесты босса.

– Василиса Анатольевна, вы понимаете масштаб задач? Имени четыре, а их круг исчисляется сотнями людей. Потребуется создание аналитической группы и разведывательной сети на десятке уровней, это несколько месяцев по самому оптимистичному прогнозу. Не говоря уже о рисках. Если кто-то из них почует интерес…

– Значит, вы работаете недостаточно чисто, – ответила я. – Что касается масштаба, я его прекрасно понимаю, поэтому не стану ставить нереальные сроки. Только один – не медлите.

Мужчина кивнул, аккуратно сложил листы с распечатками и спрятал их во внутренний карман пиджака.

– Уйдёт много денег, – задумчиво пробормотал он.

– Это проблема?

– Не ваша, Василиса Анатольевна.

С кого начать и как действовать, разберётся сам. В подобных делах Луговский понимает больше меня. Я обрисовала ему лишь контуры заговора. Не зная финальной цели, он найдёт только клубок пересекающихся между собой нитей. Вряд ли они приведут к Фюрстенбергу или моему кузену. Уж эти граждане поумнее многих будут, раз до сих пор не сидят в казематах Третьего отделения.

Конкретику мы с Надиром сведём уже сами.

– Через некоторое время предоставлю вам ещё несколько имён, – добавила я под конец встречи. – Отчитывайтесь по мере получения данных и только мне.

– Разумеется, – соврал Луговский с самым искренним видом. Даже не сомневалась. Всё, что он разузнает, первым прочтёт тот, кто платит.

Как только он ушёл, я заказала бокал вина. Надо отметить. То, что ещё пару дней назад звучало как наивный план двух дилетантов с блокнотом, полным подозрений, сегодня начнёт обретать реальные очертания. Теперь остаётся вычислить остальных болванок и надеяться, что Луговский справится с задачей как обещал.

И на то, что Ярослав сохранит своё «Ладно» до самого конца.

* * *

Некоторое разнообразие в будни внёс, как это ни странно, тренировочный зал. Ярослав не оставил особых указаний на счёт гостей, поэтому дворецкий и прочие слуги относились ко мне согласно последнему известному статусу – статусу невесты хозяина. Я могла бы получить всё, что захочу, только попроси. Такая власть нехило пугала с непривычки, заставляя чувствовать себя самозванкой. Весь штат прислуги состоял из крепостных без медальонов, батрачивших за минималку, и я не собиралась усложнять им жизнь своими капризами, поэтому за чаем ходила сама. Интернационала, блин, нет на местных буржуев…

Дворецкий проводил меня в просторное помещение на минус первом этаже с несколькими секциями, включая небольшой бассейн и площадку с укреплённой стеной, способной выдержать удары эссенции до десяти тысяч эсс-джоулей. То, что надо! «Ревущая кара» сама себя не отработает.

Какой же это лютый во всех смыслах удар! Четырёхсотый разряд требовал сверхъестественной точности, чёткости и быстроты от своего исполнителя. Не зря мастер Шэнь усомнился в моих силах одолеть его. Этот старый китаец знал, о чём говорит.

Я неплохо продвинулась в исполнении, но добиться стабильного результата всё ещё не получалось. На один успешный удар приходилось семь неудач – считай, провал. Но мощь у «Кары» запредельная! Её влёгкую хватит, чтобы потушить свет врагу с не меньшим успехом, чем Мохаммед Али Джорджу Форману в восьмом раунде «Грохота в джунглях». Только поэтому я раз за разом отрабатывала её, невзирая на осечки и неудачи.

Каждый провал – шаг к совершенству. Каждая искра эссенции – на один удар ближе к безупречному исполнению. Мастер Шэнь говорил: «Настоящее мастерство рождается в трёх тысячах неудач». Что ж, значит, мне предстоит сделать ещё как минимум тысячу семьсот тридцать пять ошибок.

А ещё в особняке Красноярских жили котики! Пушистые сибирские манулы с некомпанейским нравом избегали всех, кроме мышей и псионика с даром взаимодействия с животными. Раз так, глупо упускать возможность лишний раз отточить свой главный козырь – контроль разума, ибо не «Карой» единой убивается Зэд.

С Красавчиком-вепрем в заповедном лесу я договаривалась с позиции просителя, с манулами же действовала, как строгий хозяин. Подключив Ауру победы, добивалась от клыкастых товарищей беспрекословного подчинения и моментальной исполнительности, как у самой верной собаки. Счастливый Кролик тому свидетель, при следующей нашей встрече с Зэдом я натравлю на него всех стихийных тварей, до которых дотянусь! Даже крошечная мышка, грызущая шею, станет ценным союзником.

Видение смерти Льва Дмитриевича подтвердило худшие опасения – Зэд всё ещё невероятно крутой тип. Он сказал, что потерял на мне шесть рангов силы. Остался всего один, и больше «Смертельных союзов» не будет. Значит, надо поднажать с тренировками. Пока связь между нами не разорвана, хорошо бы вытянуть из злого гада ещё немного сил. С ритуалами пора кончать.

Глава 6

Я не стала дожидаться возвращения в институт, чтобы рассказать Надиру об истинной причине смерти князя Красноярского, том, что увидела через медальон, и, конечно же, о доступе к возможностям князя Енисейской губернии. Человечество изобрело телефон с интернетом и голосвязью, а Самарканд не заграница. Лишь выждала несколько дней, пока не поговорила с Луговским. Не хотела обнадёживать друга, если бы что-то не выгорело.

Звонок застал Надира в самом разгаре праздничного ужина. На заднем плане голограммы мелькали силуэты, слышался смех, звон посуды и мелодичная речь с мягким арабским акцентом – по-восточному шумная и радушная семейная идиллия. Я хотела предложить связаться завтра, но парень наотрез отказался:

– Нет, нет, стой! Я сейчас.

Он исчез из кадра, и через минуту звуки праздничной залы сменились тишиной. Надир перебрался к себе в комнату и выглядел при этом так, словно я только что спасла его от чего-то ужасного.

Пересказ видения не занял много времени.

– Мы оказались правы: Латинское Трио работает на князя Артемия, а Фридрих – их лидер. Он выбирает жертв, спонсирует ритуалы и обеспечивает прикрытие. Теперь это нечто большее, чем мои воспоминания – медальон покойного князя Красноярского всё «запомнил», любой псионик с навыком эха прошлого увидит. Единственный минус – фамилия Фюрстенберга в процессе так и не прозвучала. Прямых улик против него по-прежнему ноль.

– «Весёленькие» у тебя праздники, Вася! – с лёгкой иронией заметил Надир.

– Не то слово, – я ограничилась приличной фразой. – Угадай, сколько тысяч на брата платит Икс за каждую выжившую болванку?

– Удиви.

– Десять!

Самаркандский впечатлённо присвистнул. Голограмма его лица и части комнаты, спроецированная на стене моей спальни, сияла мягким светом так, что казалась окном в другой мир.

– Нехилая сумма, но может себе позволить. Фюрстенберг неприлично богат. Слухи ходят, будто у него есть золотоносная шахта где-то в сердце Африки, вне зон контроля корпораций.

– Только слухи?

– Проверить его слова тяжело, а сам он отмалчивается для пущей драмы. Половина чёрного континента – дикие территории, там тяжело просто выжить, не то чтобы наладить добычу золота. Это работа для авантюристов с невероятным запасом удачи. Большинство из таких смельчаков погибает в процессе, но те, кому удаётся выжить, баснословно богатеют.

– Или никакой шахты нет вовсе, – заметила я. – Фридрих владеет техникой построения порталов между мирами, а Зэд в видении обмолвился, что эти ребята никогда не будут нуждаться в финансах. Не сложно представить, как наш Икс грабит ювелирку или артель по добыче алмазов в одном из отражённых миров, а потом исчезает за углом в прямом смысле.

– Как одна из версий, – согласился Надир. – Кровавые язычники способны на очень многое и очень страшное. Особенно, если у них есть цель.

Просить Луговского наводить справки о Фюстенберге я не рискнула из опасений, что немец может почуять неладное. Всё равно информации не будет. Третье отделение проверило скандального диссидента-перебежчика «от» и «до» ещё четыре года назад, когда он сбежал из Германии, и, скорее всего, до сих пор не спускает с него глаз. Уж насколько я параноик, а спецслужбы параноят ещё сильнее. Трогать его рано, и делать это должны точно не мы.

За окном вспыхнули и рассыпались золотыми искрами первые фейерверки. 2037 год доживал последние часы. Я отвлеклась сделать глоток яблочного глинтвейна. Он успел остыть, но стал даже вкуснее – пряный, густой, с лёгкой терпкостью. Идеальный напиток, чтобы скоротать ожидание перед праздничной ночью.

– Что ни говори, а компания подобралась впечатляющая! – вернулась к разговору. – Опальный племянник кайзера Германии – раз; советник в дипломатическом корпусе Княжества Российского – два; и один из самых мощных псиоников в мире – три. Зэд снова щеголял в маске на всё лицо и доспехах без отличительных знаков, шифруется, гад.

– Ничего нового про него не узнала?

– Увы. Мистер Фиолетовые Глазки по-прежнему немногословен и предпочитает общаться телепатически. Не первый раз удивляюсь, как мне удаётся его слышать, если он разговаривает не со мной?

– Он псионик, ты псионик, может, вы способны общаться друг с другом, будто по телефону? – резонно предположил Надир.

– Или потому, что у нас одна эссенция, просто поделённая на двоих. Зэд чудовищно крут! Получается, до моего вмешательства он был девятнадцатого ранга. Можешь представить такую мощь?

– С трудом, если честно. Где-то на Небе тебя определённо любят, иначе как объяснить, что ты трижды выжила после встречи с ним?

– Немного удачи, капелька помощи и тот факт, что Зэд сам не хотел меня убивать. Пока.

Самаркандский задумчиво прошёлся по комнате. Умная камера без напоминаний изменила масштаб изображения, выхватив за его спиной просторные восточные интерьеры: высокий потолок с деревянными балками, стены, украшенные мозаикой, и светильники в бухарском стиле.

– Получается, выживших болванок восемь.

– Язычники называют их сосудами, – уточнила я.

– Болванки мне больше нравятся. Звучит душевнее.

– Двоих мы уже нашли: Саханай Якутский и Всеволод Владимирский, остались шестеро. Даже удивлена, что их так мало.

– Кровавые ритуалы требуют от исполнителей невероятной точности, в то время как сами точностью результата похвастать не могут, – ответил Надир. – Мы ведь не знаем количества душ, которые не прижились. Тот же князь Красноярский, якобы умерший от инфаркта. А сколько ритуалов сорвалось из-за различных ошибок? Например, твой.

– Да-а…

По коже прошлась дрожь, стоило представить, как бы повернулась моя жизнь, если бы язычники не посчитали Василису мёртвой и не бросили в подвалах. Могли подождать пять, всего пять коротких минут, и я бы не сидела тут в относительной свободе выбора, а вовсю плясала под дудку кузена-предателя. Или, что вероятнее всего, была бы убита при попытке сопротивления. Из Ирэн Листьевой хреновый танцор.

О том, что теперь у нас есть мощный союзник в лице князя Красноярского, рассказала общими словами, опустив самые острые детали и немного сгладив углы. Не хочу нагнетать напряжение между Ярославом и Надиром, лучше от этого никому не станет. Как бы там ни было, факт остаётся фактом: у нас появилась реальная возможность подкрепить безумные догадки не домыслами, а конкретикой. Луговский достанет любую информацию, только дайте ему имена и направление.

– Не знал, что Красноярский в курсе ритуалов, – глаза Надира засверкали предсказуемым недовольством.

– Он был в курсе задолго до нашего разговора, – объяснила я. – Увидел фотографию ритуального круга в день, когда я взломала компьютер ректора, и потянул ниточку. Многого, конечно, не знал и знать не хотел, но теперь… Теперь это стало для него личным. У меня был выбор: либо рассказать ему остальную правду, либо умножить вопросы и отпустить ситуацию на самотёк. Второе было бы очень неосмотрительно. И нечестно.

В молчании Надира легко угадывалось красноречивое несогласие с моим выбором чисто на личном уровне, но он не спорил, потому что разумом понимал мою правоту. Наконец вернулся за стол. Обзор голокамеры вновь сузился до его смуглого лица и мускулистых плеч, обтянутых белой рубашкой с замысловатым орнаментом.

– Может быть… – вынужденно согласился Надир, хоть и без особой в том уверенности. – А ты не думаешь, что привлекать Красноярского слишком рискованно? Он непредсказуем в долгосрочной перспективе и может стать проблемой, которую ты не сможешь контролировать.

Допив последний глоток глинтвейна, я зажевала распаренную дольку апельсина, только потом ответила:

– Как и всю нашу жизнь… Признаться, я сама всё больше начинаю нервничать – а выгорит ли дело? Или мы просто лезем на рожон, как два идиота?

– Ты сама это сказала.

– Эй, Самаркандский! Сейчас ты должен был меня подбодрить, – притворно возмутилась я.

– Ладно. Не сомневайся, Тобольская, выгорит! А если сгорит, – он хитро подмигнул, – помогу тебе сбежать в Персидский Халифат. Прикупишь в Ширазе маленький домик, возьмёшь себе имя Анмар, что значит «леопард», будешь есть финики и запивать их кофе, а по выходным изучать азиатских огненных гепардов.

Я закусила губу, сдерживая улыбку. Эта картина настолько далека от всего, что меня окружало, что казалась фантастикой.

– Вообще-то, мне всегда хотелось к навахо в Америку, и чтобы звали меня Счастливым Кроликом.

– Ну какой из тебя Кролик?

– Умный! Нас, да будет тебе известно, на барабан не выманишь и без собаки не поймаешь.

– Кстати о поимке. У Российского Княжества с Английской Америкой договор о взаимной выдаче беглецов без суда и следствия, а с Халифатом такого нет.

– О как…

– А с кем это ты разговариваешь, братец? – где-то за кадром послышался певучий голосок с вкрадчивыми нотками.

– Эй, Мир, тебя стучаться не учили? – с напускным недовольством проворчал Надир, обернувшись за спину.

– Я стучалась, честно.

– Вот и нет.

– Вот и да!

Через пару секунд в кадр влезла симпатичная девчушка лет двенадцати с чуть раскосыми зелёными глазами. Её чёрные гладкие волосы были разделены пробором посередине и заправлены за уши, в которых сияли филигранные серьги в виде луны с одной стороны и солнца с другой. Подвинув брата в сторону, она уставилась на меня с непосредственным любопытством и широкой улыбкой на лице.

– Ого, какая красавица! Гораздо красивее твоей Дилары.

– И ты туда же, мелкая… – Надир погрозил ей кулаком, затем обречённо вздохнул: – Знакомься, Мира, это Василиса. Василиса, это моя бестактная сестрёнка Асмира.

– Привет, – девчушка помахала мне пальчиками.

– И тебе, – я рассматривала её с не меньшим интересом.

Так вот кому Вася спасла жизнь в Бухаре полтора года назад. Это её неумению плавать я обязана появлением лучшего друга. Теперь-то, конечно, она научилась.

– Надир рассказывал о тебе много хорошего. Поздравляю с первым местом по марафонскому плаванию на Чемпионате области!

– Это только начало, – Мира горделиво вздёрнула носик. – Через полгода я буду представлять Самарканд на государственных соревнованиях, а ещё через год уже на международных.

– Потрясающая целеустремлённость у вас семейная.

Надир чуть заметно ткнул сестру локтем в бок.

– Спасибо, что вытащили меня из бассейна, – она правильно истолковала намёк. – Я не очень помню тот вечер, но вас не забыла. Вы так здорово нырнули в воду рыбкой! А когда выбрались на бортик, ваше платье облепило фигуру и стало совсем прозрачным. Поэтому братец никак не мог назвать его цвет, когда мы искали вас, чтобы поблагодарить. Я говорила, что платье было голубое, а он запомнил только третий размер…

Друг залился краской под смуглой кожей.

– Всё, Мир, тебе пора. Кыш-кыш отсюда. – Легко подняв сестру одной рукой, он убрал её от камеры и настойчиво подтолкнул по направлению к двери.

– Погоди, я же столько ещё не рассказала Василисе, – девчушка ловко вывернулась.

– Кыш, иначе никакого тебе шампанского на Новый год!

– Можно подумать, ты бы мне налил.

– Теперь мы этого не узнаем.

– Эй, я уже взрослая!

– Ничего подобного! Взрослые знают, о чём следует промолчать при знакомстве с подругой брата.

– Да ладно тебе, я буду хорошей.

– В следующий раз обязательно, а на сегодня тебя достаточно.

– Вот ещё…

– Вась, – Надир обратился ко мне с некоторым смущением на лице, – я отведу эту проныру обратно в зал, не возражаешь?

– Конечно, – рассмеялась я. – Мне тоже пора к гостям. Весёлых вам праздников, Самаркандские! Увидимся в институте.

– Непременно!

– С наступающим! – Мира успела помахать мне, прежде чем Надир отключил связь.

Комната вновь погрузилась в тишину, нарушаемую лишь далёкими хлопками фейерверков. Новый год в Великом Княжестве Российском – формальное светское событие. Его празднуют с куда меньшим размахом, чем Рождество, и не так душевно, зато так же помпезно и шумно. Подарки дарить не принято, однако один я всё же получила.

Утром дворецкий принёс в мою комнату небольшой футляр из тёмного дерева. Внутри лежал элегантный метательный нож из высококачественной стихийной стали чёрного цвета, не дающего ни единого блика. Крепкий, упругий, с идеальным балансом. Его лезвие покрывала филигранная сеть ритуальных узоров, напомнившая мне орнамент на сюрикэнах Зэда. Это не просто украшение – такие узоры обеспечивают оружию удивительную управляемость даже в исполнении новичка в психокинезе и позволяют пробить шкуру стихийника, будь то зверь или человек. Оружие псионика. К ножу прилагалась лаконичная записка: «В споре о размере и изяществе побеждает тот, кто метко бросил. Не промахивайся. К.»

Не промахнусь.

Ещё немного посидев в одиночестве, я потянулась за помадой. Пора идти. В особняке собралась целая прорва импозантных людей, игнорировать которых мне не полагается по статусу. Удивительно, но слушать их нескончаемые разговоры о политике и тонкостях деловых процессов в Княжестве оказалось вовсе не так скучно, как думала поначалу. Даже полезно. Все эти господа разговаривали на подлинном языке власти – понятными алгоритмами принятия решений. Такой опыт очень пригодится мне в будущем, когда займусь созданием Министерства по охране животного мира.

Быть может, даже поддамся условностям общества и в полночь под выстрел пушки загадаю какое-нибудь хорошее желание. И пусть оно сбудется! Немного веры не помешает для разнообразия. Я всё-таки псионик, а мы по определению мастера в том, что не требует эмпирических доказательств.

* * *

Праздничные выходные завершились второго января, в воскресенье. Вечером душеприказчик его превосходительства Льва Дмитриевича огласил завещание, тем самым поставив точку в печальной истории. Сюрпризов не случилось – всё, абсолютно всё, чем владел князь Красноярский, перешло его сыну. Родственникам, к их явственному негодованию, не досталось даже булавок.

А следующим утром частный самолёт доставил меня в Екатериноград. Одну. Лев Дмитриевич умер слишком внезапно, оставив в наследство сотню дел приоритетной важности. Ярославу предстояло разобрать их и уладить прочие формальности с контрактами и договорами, поэтому до конца месяца, если не больше, в институте он не появится.