Текст книги "Княжна Тобольская 4 (СИ)"

Автор книги: Ольга Смышляева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 22 страниц)

Глава 38

Седьмое мая выпало на пятницу – день, когда всё решится.

Утром я зашла в ректорат и без церемоний сняла курсантский браслет с пятью горящими индикаторами. За полтора года рука привыкла к побрякушке, но какое же наслаждение от неё избавиться! Вообще-то, процедура эта запланирована на сегодняшний вечер в торжественной обстановке с фуршетом, однако у меня другие планы.

В шесть после полудня, аккурат в тот момент, когда нарядные выпускники потянулись в актовый зал, мы с Надиром вышли к воротам института. Собранные и напряжённые, как перед боем на звание чемпиона мира. Машина должна подойти с минуты на минуту.

Накануне я заново упорядочила все материалы по заговору Трио. Перепроверила каждую ссылку, каждую дату, каждое имя. Добавила несколько новых заметок и скопировала всё на чистый планшет. Вместе с ним не забыла захватить папку в кожаной обложке с инициалами «А. Т.», в которой мой дражайший кузен хранил свой самый крамольный секрет.

Господин Луговский не подвёл – нашёл банк с нужной ячейкой под номером сто семнадцать и достал её содержимое. Провернуть дело в столь короткий срок ему помог зашкаливающий уровень коррупции в стране и тот факт, что ячейка не требовала обязательной идентификации личности, только ключ и правильные пароли. Стремление Тобольского не оставить следов сыграло против него.

Детали операции Луговский по своему обыкновению не сообщил, и лично мы не встречались. Папку мне доставила княжеская курьерская служба – её положили к вечернему платью, заказанному в модном салоне.

– Я думал, Игрек германский агент, – высказался Надир, прочтя бумаги. – А он, оказывается, не предатель родины, а патриот!

– Самого себя, разве что.

Среди вороха документов в папке нашлось лишь одно упоминание кровавого ритуала с заменой души. Санька не был идиотом, чтобы собирать настолько страшный компромат системно, тем более на себя, но самое первое убийство в ритуальном круге задокументировал весьма подробно. Не из чувства сентиментальности, Тобольский – прагматик. Оно выступало гарантией на случай, если Фюрстенберг вздумает его кинуть. Личность жертвы оказалась уж больно шокирующей, за неё одну полетят головы в половине министерств. И она-то как раз многое объясняет.

Остальная информация впечатлила не меньше. Карты, схемы, бумаги с грифом «секретно» и переписки с ответственными лицами позволили понять, чем Фюрстенберг заплатил Александру за предательство…

Годы в дипломатическом корпусе открыли Тобольскому жестокую истину – лучше одна разрушительная война, чем десятилетия мелких столкновений под прикрытием лицемерного мира, которые всё равно приведут к войне. А ещё лучше иметь свою собственную страну. Большую не надо, он не жадный, хватит границ Тобольской губернии.

Александр не собирался становиться тираном, нет! Мой честолюбивый кузен хотел по-настоящему защитить тоболяков, привести их к процветанию, пока весь остальной мир горит. Такой маленький островок рая. И для этого ему нужна была я – придать захвату власти легитимный оттенок. Чтобы люди губернии приняли его добровольно, а не как узурпатора. Чтобы его уважали; искренне, а не по приказу.

Имя же Фюрстенберга напрямую не фигурировало, только инициалы «F. v. F». Достаточно, чтобы понять, кто стоит за спиной, но недостаточно для официального обвинения, если болванки так и не дадут показания. Хитро́! Гарантии, что Тобольская губерния останется нетронутой, дал Александру кайзер Германии, а Фюрстенберг выступал между ними только посредником.

Меня эта папка порадовала особо. Она уже готовое доказательство вины Игрека, независимое от кровавых ритуалов. В ней хватит улик, чтобы признать моего кузена изменником родины, и тогда обвинения против Ярослава пересмотрят. Третье отделение очень щепетильно относится к делам о сепаратизме. В их глазах убийство предателя – не убийство, а долг.

– Твой дядя опаздывает. – Я глянула на башенные часы возле главного институтского корпуса. Минутная стрелка казалась секундной.

– Просто задерживается. Весь город сейчас перекрыт полицейскими кордонами, документы проверяют после каждого перекрёстка.

Надир с нами не поедет. Глава Самаркандской области – его двоюродный дядя – сумел включить в состав своей делегации только меня, и то не плюсом, а вместо своего пресс-атташе. Церемония открытия Парламента – эксклюзивное мероприятие с ограниченным количеством мест, а Самаркандская область маленькая и не самая влиятельная, ей положены лишь четыре представителя.

– Ещё раз: как его имя?

– Фаршад Есфандиарович. Он человек консервативных взглядов, так что обойдись без эпатажа, ладно?

– Сегодня я сама скромность, видишь?

Лихо крутанулась на каблуках, заставив тёмно-синюю юбку шёлкового платья взметнуться крыльями ворона на тёплом майском ветру. Фасон максимально сдержанный, с закрытым верхом без декора, чтобы как можно меньше привлекать внимания на старте.

– Ты, кстати, так и не рассказал, почему дядя согласился помочь.

– Не волнуйся, Вась…

– Он потребовал взамен что-то весомое?

– Расскажу после, – в который раз отмахнулся Надир, чем лишь сильнее уверил меня, что просьба ему дорого встала.

– Нет уж, Самаркандский, сейчас, – уставилась на него взглядом учительницы. – Что ты пообещал?

– Ничего особенного… – замялся он, однако я продолжила настаивать до тех пор, пока не сдался: – Ну хорошо. Помнишь, меня хотели сосватать в Рождественские праздники?

– За восточную пери с крутыми бёдрами, пышной грудью и тонкой талией? Кажется, её звали Дилара.

– Да, младшая дочь сводной сестры дяди Фаршада. Старая дева со скверным характером и большим приданным.

– И ты согласился взять её в жёны? – опешила я.

На лице Надира промелькнуло множество эмоций, но ни одна из них не выражала радости.

– Согласился не отказываться сразу, только подумать. Разница существенна.

– Могу поспорить. Ты поставил на кон свою свободу, Надир! И ладно бы, если девушка нравится… Почему раньше не сказал мне?

– Выдыхай, Вася, – он положил руки на мои плечи и легко встряхнул. – В Парламент просто так не попадают, а у нас горели сроки. Это давно уже наше общее дело и ставки в нём, смею напомнить, очень высокие. Я бы мог пообещать дяде что угодно, а не только подумать над такой мелочью, как брак. И потом, я всё просчитал. Великий Князь имеет право разорвать любой договор, так? Просто попроси его замолвить за меня словечко перед родственниками в награду за раскрытый заговор.

Мне было что возразить, но я благоразумно прикусила язык. Это же Надир! Он всегда поступал так, как считает нужным сам. Тем более, правда на его стороне.

– Я не подведу, обещаю. Придётся госпоже Диларе искать себе другого мужа.

– Уж постарайся, – хмыкнул парень. – В моих планах на жизнь сделать карьеру в Министерстве обороны, а не прозябать в провинции с женой и кучей детишек.

Уже через минуту к воротам института подъехала машина правительственного класса – чёрный «Каракал» с блестящим гербом Самаркандской области на капоте и линией красных мигалок в облицовке радиатора. Услужливый водитель не поленился выйти и открыть пассажирскую дверь.

Глубокий вдох и медленный выдох. Через пару часов всё закончится. Хорошо или плохо, но второй попытки не будет.

– Ну-ка не нервничай, Вась! Псионику девятнадцатого ранга это не к лицу.

– А кто сказал, что я нервничаю? Совсем не нервничаю. Просто туфли жмут.

– Какие коварные.

– Это так заметно?

– Не особо, но я ж тебя знаю. Соберись, давай, Тобольская! Всё у тебя получится, иначе и быть не может.

– Да, – мелко закивала я. – Иначе не может. Спасибо, Надир!

И, бросив быстрый взгляд на тонированные окна машины, крепко обняла его обеими руками, ткнувшись носом в грудь. Парень выше меня на целую голову, а ведь я сама не маленькая и ещё на каблуках.

– Надеюсь, не сильно испорчу тебе репутацию в глазах дяди.

Надир застыл на несколько секунд, явно не ожидая такого поворота, а затем без всякого смущения обнял в ответ.

– Мне определённо стоит помогать тебе почаще, – рассмеялся над моим ухом. – Иди уже, а то дядя сейчас уедет.

– Увидимся, завтра! – подмигнула ему на прощание и нырнула в машину.

Водитель вежливо захлопнул за мной дверь.

Несмотря на тонировку стёкол и неудобный угол обзора, его превосходительство Фаршад Есфандиарович прекрасно видел сценку чересчур тёплых отношений между кандидатом в женихи своей племяшки и неизвестной девицей симпатичной наружности. Имени моего рода он не знал. Надир здраво рассудил, что дядя откажется связываться с дочерью князя Тобольского, поэтому представил меня Викторией Саратовской, начинающей журналисткой, которой ну очень нужно крутое портфолио на будущее. Я же в свою очередь спрятала гербовый медальон под платье.

Доехали мы в гробовом молчании.

* * *

Парламентский дворец, как и положено главному административному зданию Княжества, находился в историческом центре Екатеринограда – на огромной, просто исполинской Кафедральной площади по соседству с Богоявленским собором. В моём родном мире на его месте высится здание Свердловского городского Совета народных депутатов, и площадь переименована в честь событий 1905 года. Сходства между дворцами никакого. Вместо сталинского ампира – ампир здесь классический, и габариты значительно больше.

Зал, куда привёл меня Самаркандский, захватывал воображение. Просторный, как оперный театр, он взмывал ввысь позолоченными сводами. На массивной сцене располагались трибуна и величественный трон, тяжёлый и обстоятельный, словно высеченный из самой власти. «Зрительный зал» расходился ярусами с отдельными ложами по числу губерний и областей. Одни побольше, другие поменьше – соответственно количеству представителей. Боковые альковы предназначались для генеральского контингента, а места непосредственно возле сцены – для доверенных лиц и важных государственных советников.

Над всем этим великолепием царила хрустальная люстра с сотнями рожков, которые растекались по потолку эдакими ветвями сказочного дерева. Её золотистый свет окутывал зал, придавая ему торжественное, почти священное сияние. Здесь без преувеличения решались судьбы если не всего цивилизованного мира, то его половины точно.

Сегодня исключением не станет.

Пока солидные джентльмены с медальонами из драгметаллов неспешно рассаживались по креслам, его превосходительство Фаршад Есфандиарович проводил меня к общей ложе – длинному балкону, занятому журналистами, общественными представителями и бизнесменами. Обзор здесь неважный, но зрение напрягать не придётся. С высоты пятнадцати метров видно всё, а происходящее на сцене в реальном времени отображалось на огромном голоэкране позади трона.

Я подошла к перилам, старательно призывая себя расслабиться. Вокруг было слишком много псиоников высоких рангов; их присутствие ощущалось на всех уровнях. Они сканировали ментальное поле на предмет угрозы. Меня, скорее всего, тоже чувствовали, но пока я не задумаю навредить кому-нибудь, не тронут.

– Попрошу всех встать! – провозгласил спикер.

Едва в зале воцарилась тишина, как грянули первые аккорды государственного гимна. Гвардейцы распахнули парадные двери, и в зал один за другим шагнули их высочества Любомир, Василий и Артемий. Они заняли почётные места справа и слева от трона. Три наследника – три возможных пути для Княжества.

Только потом вошёл сам Великий Князь Олег. Точнее, его вывели. Он был худощавым, даже измождённым мужчиной чуть за полтинник. Болезнь медленно, но верно брала своё, однако от него всё ещё фонило невероятной стихийной силой. Он тяжело плюхнулся на мягкие подушки трона, и его усталое лицо спроецировалось на экране.

И тут я заметила Фридриха фон Фюрстенберга. Убийцу Ирэн.

Конечно же, он не походил на того «вампира» с пластмассовыми клыками, кто год, семь месяцев и один день тому назад зашёл в «Розу мрака» за душой невинной девочки. Здесь он был статным, серьёзным и влиятельным мужчиной в тёмно-зелёном мундире с красными вставками. Сидит в кресле на первых рядах – ближе, чем многие советники, – и довольно лыбится, гад!

Неосознанно перегнувшись через перила, я уставилась на него с навязчивым желанием вцепиться в глотку руками, зубами, чем угодно и прямо сейчас. За Иру и других своих соотечественников из Российской Федерации, у которых он отнял всё. Тёмная ненависть начала затапливать сознание. Барабаны войны зазвучали в висках так громко, что я даже не слышала, как спикер затянул вступительную речь.

Спокойствие, Вася, только спокойствие, приказала самой себе. Леонидыч учил, что противника нельзя ненавидеть, бояться или хотеть унизить. Его можно только уничтожить.

«Кто ты, девушка?» – безликий голос в голове моментально отрезвил.

Пока все остальные граждане-политики смотрели на трон, один из мужчин с первого ряда повернулся к балконам и прицельным взглядом через весь зал уставился прямо на меня. Глава Третьего отделения княжеской канцелярии – Владимир Юрьевич Омский, псионик двенадцатого ранга. Рядом с ним сидел его заместитель Шадринский, тот самый предатель, обеспечивающий официальное прикрытие тёмных дел Латинского Трио.

Что ж, прятаться и ждать конца церемонии, когда дозволяется высказываться всем желающим, больше не выйдет. Славно. Раньше начнём – раньше закончим.

«Я – Василиса Тобольская, дочь главы Тобольской губернии», – не стала увиливать. – « Пусть вас не смущают мои эмоции, убивать никого не собираюсь. Я здесь по делу государственной важности. Прошу дать мне слово перед Парламентом».

«На каком основании?»

«Я та, кто убил псионика Шоджи Икэда из клана Кога. Так понимаю, вы, Владимир Юрьевич, хорошо знаете, кто он и что хотел сделать, но не успел».

«Знаю», – просто ответил он.

Даже не сомневалась. В его ведомстве не идиоты работают, чтобы не суметь опознать японца с Чанбайшань.

«Какого ты ранга, Василиса?»

«Достаточного, чтобы доставить неприятности, если того захочу».

«А ты хочешь?»

«Только тем, кто их заслуживает. Простите, ваше превосходительство, что придётся сделать это публично, но другого выбора у меня не осталось. В государстве творятся страшные дела, вы это знаете, не можете не знать. Но доказательств у вас не хватает, раз фон Фюрстенберг сидит здесь, а не в застенках. Шадринский хорошо подчищает улики… вместе с князем Артемием».

Заслышав обвинение в адрес монаршей персоны, Омский заметно напрягся. Повеяло ментальным холодком, от которого у меня наверняка поседели волосы.

«Дерзости тебе не занимать, девушка! Ты ведь в курсе, что я могу приказать убрать тебя прямо сейчас?»

«Можете», – отёрла вспотевшие ладошки о платье. – « Но лучше не надо. Я не прошу вас верить мне на слово, я покажу всё наглядно».

И пока Владимир Юрьевич таки не отдал приказ выпроводить меня вон, подключила Ауру победы, подобрала длинный подол, чтобы не путался, и лихо перемахнула через перила.

Глава 39

Пролетев пятнадцать метров, погасила ускорение психокинезом и мягко опустилась в проходе.

Сидящие в ложах губернаторы повернули головы на шум. Не каждую сессию с балконов падают леди. Спикер продолжал зачитывать протокол, однако на голоэкране уже проступило моё изображение во всех подробностях, включая медальон на груди, выскочивший при приземлении.

На меня смотрели все без исключения. Кто-то с возмущением, кто-то с интересом, а кто-то с плохо скрываемым ужасом. Фаршад Самаркандский побледнел так, что его лицо сравнялось цветом с белоснежным воротником. Узнать, кто привёл сюда смутьянку, труда не составит. Своего отца я не видела вовсе, но гневный возглас «Василиса⁈» услышали даже мыши под полом. Благо, других действий от родителя не последовало. В зале раздалось роптание:

– Это Тобольская?

– Кровавая язычница из Столичного института?

– Я был на её помолвке в прошлом году, такой концерт…

«Оно того стоит?» – в мысленном голосе Омского звучал профессиональный интерес вперемешку с лёгким раздражением.

«Даже не представляете насколько. Будьте добры, ваше превосходительство, поставьте стражей к дверям, чтобы никто не вышел отсюда, пока не закончу».

Ух, чувствую себя звездой на красной ковровой дорожке. Если бы только ногти от нервозности не впивались в планшет так, что могут продырявить его насквозь. Я заставила себя дышать ровно, ни жестом не выдав сомнений. Разве Али боялся Джо Фрейзера перед «Триллером в Маниле»? Нет! Вот и я не буду. Только уверенность и ничего больше. На кону судьбы дорогих мне людей и всей, без преувеличения, страны, ставшей домом. Назад уже не повернуть.

Как только поднялась на сцену, спикер наконец-то оставил попытки сделать вид, будто всё в порядке, и замолк. В мою сторону дёрнулись гвардейцы, но Князь Олег взмахом руки остановил их. «Девица наглая и невоспитанная, однако угрозы не представляет. У неё и клинка-то нет», – без труда читалось в его взгляде.

– Объяснитесь, юная княжна, – потребовал он, по-птичьи склонив голову набок. – Что вы здесь делаете?

– Спасаю государство, – прозвучало донельзя пафосно и даже карикатурно, но иначе не сообразила. – Прошу прощения за вынужденный перерыв, ваше величество, высочества, превосходительства и прочие господа. То, что я собираюсь сказать, может показаться невероятным, но у меня есть доказательства. Здесь, – подняла серебристый планшет, демонстрируя его залу, – содержатся факты масштабного заговора против нашей родины, замешанного на подкупе, убийствах и кровавых ритуалах. Его цель – привести к власти одного из братьев Великого Князя и его руками развязать заведомо проигрышную войну.

Мои слова ошарашили почтенную публику почище взрыва. Артемий застыл каменным изваянием, словно уже мёртв. Собственно, так оно и было. Шадринский инстинктивно вскочил на ноги и, тут же спохватившись, опустился обратно. Фридрих всего лишь нахмурился, но в его позе появилась опасная настороженность взведённого курка.

– Немедленно прекрати балаган, Василиса! – в бешенстве зарычал князь Тобольский.

– Позвольте девушке договорить, ваше превосходительство, – вмешался Омский. – Она не врёт. По крайней мере, сама же искренне верит во всё, что говорит. Давайте её послушаем.

Я мельком глянула в сторону отца. Он подался вперёд с непонятным выражением на лице. Гнев, злость и даже какая-то растерянность человека, который только что понял, что его дочь не та глупенькая фифа, какой он её считал. Возможно, она ещё глупее. Что ж, не могу винить его за этот вывод.

– Князь Тобольский прав, – закивал Шадринский. – Такие разговоры, о чём бы они ни были, должны вестись за закрытыми дверями. Нельзя допустить утечки информации, которая может…

– За закрытыми дверями уже свершилось слишком многое, – я осмелилась перебить его.

– Тишина! – Омский попросил всех успокоиться и холодно поинтересовался: – Кого же вы обвиняете, княжна?

Его взгляд проникал под кожу не хуже рентгеновских лучей, кто угодно собьётся с мысли. К счастью, я заучила речь дословно:

– Фридриха фон Фюрстенберга – как идейного вдохновителя, координатора и спонсора ритуалов. Псионика Шоджи Икэда из клана Кога – как исполнителя технической части. И своего кузена Александра Тобольского – как непосредственного убийцу свыше десяти представителей платиновых медальонов. Его убил князь Ярослав Красноярский, защищая мою жизнь и интересы государства. В этот самый вечер он даёт следствию показания, и уже к концу заседания они будут на всех информационных табло.

В зале вновь поднялся шум.

Ждать очередного вмешательства Омского я не стала. Под крики «Кто привёл сюда сумасшедшую⁈», обернулась к спикеру и попросила его подвинуться. Когда растерявшийся мужик сошёл с трибуны, проворно заняла его место и подключила планшет к кабелю, торчащему из панели управления.

Первыми на голоэкране высветились фотографии из институтского «Архива 04».

– Представленные здесь записи покажутся вам бредом, построенными на домыслах скандально известной девчонки, но уверяю вас – всё это правда. Названные мной люди – кровавые язычники! Как я связана с ними и почему говорю это? Что ж, позвольте рассказать по порядку…

Меня не прерывали. Разумеется, господа власть имущие не могли так запросто поверить в сказанное, но любопытно им было. Я на них не смотрела. Сильным и уверенным голосом перечислила всё, начиная с названия ритуала и событий того вечера, когда сама едва не стала сосудом для чужой души при молчаливом невмешательстве генерал-лейтенанта ректора Костромского. Даты, имена, места, схемы – всё, что мы с Надиром и Луговским собрали по крупицам. Если копать, а Третье отделение копнёт, подтверждение найдётся каждому факту.

Не стала раскрывать только одно – свою иномирную суть. Эта тайна умрёт со мной, как бы не повернулась жизнь в дальнейшем.

Папку с грандиозными планами Александра передала в руки Омскому через того же спикера. Пусть ознакомится с её содержимым отдельно и в другое время, а сейчас лучше не отвлекать внимание почтенной публики сепаратизмом.

На моменте, когда я взялась за имена болванок, в ложах наметилось шевеление. Представители Якутской, Владимирской, Тверской, Орловской, Воронежской и Семипалатинской губерний, а также Сырдарьинской области попытались поднять шум праведного негодования или вовсе покинуть зал, но не вышло – на них глазели все. Кроме Шадринского. Михаил Михайлович не спускал глаз с Фридриха. Не думаю, что намеренно, просто не мог иначе.

Спокойствие сохранял только Фюрстенберг. Держался так хорошо, что волей-неволей можно усомниться в его причастности к заговору. И я бы даже усомнилась, не убей он Ирэн лично.

– Обнулённые сосуды? Какой абсурд! – выкрикнул Всеволод Григорьевич, глава Владимирской губернии.

– Это клевета, подлая клевета! – подхватил Семипалатинский.

– Что ты себе позволяешь, девчонка⁈

– Вопиющее неуважение! Анатолий Евгеньевич, приструните, наконец, свою дочь.

– Спокойствие! – властно приказал Князь Олег, стукнув кулаками по подлокотникам для верности. Голос звучал слабо, но его хватило, чтобы зала вновь погрузилась в относительную тишину.

– Последнее обвинение княжны Тобольской как раз легко опровергнуть, – заговорил Омский. – Господа, продемонстрируйте девушке ваши стихии, пусть она успокоится. Это простое действие.

«Спасибо, ваше превосходительство», – мысленно кивнула я.

«Ещё совершенно не за что, княжна. Если ваши слова не подтвердятся…»

«То солнца мне больше не видеть, понимаю».

– Здание Парламента не цирк, чтобы устраивать представления, – возмущённо запротестовал Всеволод Григорьевич. – Я отказываюсь прыгать мартышкой на потеху выскочке.

У него на поясе висели оба клинка согласно этикету, препятствий для «представления» никаких, но он не хотел. Остальные болванки горячо поддержали коллегу, чем вызвали новую волну перешёптываний в рядах парламентариев. Уже не таких скептических, как двумя минутами ранее. Не думаю, что моим словам поверили, однако сомнения они посеяли.

– Ритуал «Смертельный союз» не только обнуляет своих жертв, – продолжила я, пользуясь моментом. – Также он оставляет специфический шрам в области сердца. Вы видели его рисунок на слайде. Если господа губернаторы не хотят демонстрировать стихии, возможно, они согласятся показать грудь?

– Теперь она предложила нам оголиться! – фальшиво рассмеялся Семипалатинский.

– Если вы стесняетесь, могу отвернуться.

– Вопиющая невоспитанность!

– Я больше не намерен выслушивать инсинуации, – заголосил глава Воронежской губернии, точнее, исполняющий его обязанности при несовершеннолетнем наследнике семьи. – Дайте мне выйти. Немедленно!

– Все останутся на местах, пока я лично не позволю покинуть Парламент, – остановил его Омский железным голосом.

Воронежский плюхнулся обратно в кресло. Других желающих поспорить с псиоником двенадцатого ранга не нашлось.

Их паническая реакция играла мне на руку, поэтому я не давила. Невзначай вспомнилось, что церемонию открытия транслируют в прямом эфире на всё Княжество. Мило. Вряд ли кто рискнёт нападать на меня, но на всякий случай я задействовала псионический иммунитет от стихии земли. Она самая жёсткая и быстрее всех тушит свет.

«Теперь вы понимаете, почему я не могла прийти к вам раньше», – объяснила я Владимиру Юрьевичу. – « Или выбрать менее официальную обстановку».

«Ход рисковый», – ответил он.

«В своих выводах я уверена. В документах планшета также имеются сведения о ритуале над покойным князем Львом Красноярским. Его медальон сохранил воспоминания об убийстве со всеми подробностями, включая лицо Александра Тобольского. Вам, как псионику, не составит труда вытянуть из него информацию эхом прошлого… Правда, для этого придётся вскрыть могилу».

– Довольно! – не выдержал князь Артемий. Поднявшись с места, повернулся к венценосному брату и с нажимом спросил: – Олег, тебе не надоел этот спектакль?

– Обвинения серьёзные и смятение подняли немалое, – размеренно заговорил государь, словно древний старец, но, подозреваю, тут дело не в возрасте. Ему просто тяжело сидеть, несмотря на мягкие подушки и удобную спинку трона. – Мы обязательно их проверим… – Он выдержал многозначительную паузу, заставившую напрячься каждого, а затем перевёл взгляд на меня: – Ты сказала, что язычники действовали в интересах одного из моих братьев, девушка, но не назвала его имя.

– Князь Артемий. Он же… – вывела на экран отсканированные фотографии из папки своего кузена, – первая жертва «Смертельного союза».

Изображение распластанного в фиолетовом круге мужчины с лицом Артемия вызвало шок. Тот самый нокаутирующий удар, который я припасла на финал. За первой фотографией последовали другие. На них был уже не только его высочество, но и место преступления во всех деталях. Зэд и Икс в кадр не попали, но на фоне мёртвого брата Великого Князя они бы всё равно затерялись.

– Подделка! – почти сразу раздалось со всех концов зала, включая балконы.

– Только если у князя Артемия нет ритуального шрама на груди, – парировала я.

Что интересно, его братья Любомир и Василий наблюдали за суетой с выражением мрачного, почти злорадного удовлетворения на лицах и вступаться за родственничка явно не спешили. Если всё озвученное мной правда, Артемий «украл» у них сторонников в преддверии самых важных в жизни выборов. А там, где большая власть, сантиментам нет места.

Князь Олег нахмурился. Подлинность фотографий навскидку не определить, однако так сразу отвергать их не стоит. Физически чувствовалось, как ему хочется прекратить «сцену» и убрать меня куда-нибудь подальше и поскорее, но… Репутации правящей семьи уже нанесён урон в прямом эфире, и теперь задача Князя – сохранить лицо власти, то есть, занять беспристрастную позицию.

– Почему же возмущаются здесь все, кроме вас, господин фон Фюрстенберг? – задался он вопросом. – Неужели вам совсем нечего сказать в ответ?

Фриц поднялся с кресла нарочито вальяжно, с достоинством человека, который не верит, что его могут тронуть. Только как ни пытался оставаться спокойным, глаза его выдавали. В них будто сидел сам демон ада – ничего доброго, лишь пустота, холод и испепеляющая ненависть в мою сторону. Псионическое предчувствие резко скакнуло с отметки умеренной опасности на отметку повышенной.

– Разве я должен что-то говорить? – Фридрих развёл руками. – Как-то оправдываться? Возмущаться? Это удел виновных.

Звук его голоса с характерным немецким акцентом всколыхнул очередную волну неконтролируемой ненависти в глубине души. Так звучала моя смерть. Я до побелевших костяшек вцепилась в трибуну, чтобы не поддаться тёмной стороне силы и не придушить тварь на месте. Подсознательный гнев в адрес убийцы Ирэн очень плохо поддавался контролю.

«Спокойно», – предупреждающе одёрнул Омский.

В который раз за вечер я медленно выдохнула. Противника нельзя ненавидеть, это неспортивно.

– Недостаточно ткнуть в человека пальцем и воскликнуть: «Я знаю, что это он!» – продолжил Фридрих. – Слова княжны Тобольской лишь карточный домик из безумных догадок. Её улики – дым без огня. Уверенность – самообман. Цель – посеять раздор перед судьбоносными выборами Великого Князя.

Он двинулся к трибуне, как удав к кролику. Высокий, статный, с двумя клинками на поясе. Опасность оставалась повышенной, но не зашкаливала, значит, причинить мне вред он не намеревался. По крайней мере, прямо сейчас. Так же, судя по всему, считал Омский.

– Раз дым без огня, отчего же ваши ручные губернаторы так противятся замкнуть эссенцию на клинке? – спросила я с деланным равнодушием. – Простенькое действие, и всё сказанное тут обратится в ложь, а меня уведут в застенки. Ну же.

Фюрстенберг изогнул бровь в презрительном жесте.

– Неважно, кто они и почему возмущены. Причём здесь я?

– Не скромничайте, ваше сиятельство, вы знаете причину.

– Сильно сомневаюсь.

– Допросите их, господа! – Я указала в сторону болванок. – Они видели Фридриха фон Фюрстенберга в лицо, когда он убивал их в отражённом мире. Безжалостно и цинично, трёхклинковым ритуальным ножом… точно в сердце.

В парламентском зале стало тихо. Губернаторы, еще минуту назад напыщенные и уверенные, теперь казались бледными восковыми фигурами с остекленевшими глазами. Один из них, молодой парень Саханай Якутский, судорожно сжал подлокотники кресла, будто боялся провалиться сквозь него.

– Вы ведь ничего не забыли, – заговорила я с сочувствием. – Не забыли, не простили и так сильно желаете поквитаться с тем, кто лишил вас жизни и всего дорогого, что гнев выворачивает душу. Теперь бояться нечего, это конец. Так зачем упорствовать и дальше покрывать своего убийцу?

А в ответ молчание. Собственно, не сюрприз.

«Ваше величество», – я мысленно обратилась к Князю. – « Вы не поможете мне закончить вечер побыстрее?»

Величество беззвучно хмыкнул.

– Если кому-нибудь есть, что сказать, лучше говорите сейчас, – спустя несколько томительных мгновений раздался его тихий голос. – Я не люблю, когда меня водят за нос.

Последняя реплика предназначалась уже мне, и была наполнена угрозами всего плохого.

Я нервно сглотнула. В собранной информации уверена на все сто, но лучше бы она подтвердилась здесь и сейчас, а не в казематах после препирательств, экспертных проверок и разнообразной юридической казуистики. Или, чего доброго, пыток.

– Она права! – возглас Афанасия Тверского прозвучал неожиданно громко. – Я не выбирал такой судьбы.

Присутствующие поперхнулись воздухом. Признание Тверского вызвало уже не просто перешёптывание, а ужас. Напряжение в зале кратно скакнуло, а я наоборот немного расслабилась. Казематов не будет.

– У меня была хорошая жизнь… семья… карьера… – его превосходительство говорил прерывисто, будто слова обжигали ему горло. – Пока не пришёл он. – Дрожащий палец вытянулся в сторону немца. – Признаю́сь! Я не тот, кем вы меня считаете, но это не моя вина!

– Возмутительная ложь! – заорал Семипалатинский, но его голос утонул в нарастающем гуле.