Текст книги "Княжна Тобольская 4 (СИ)"

Автор книги: Ольга Смышляева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц)

Глава 19

Утро началось не с кофе. Распорядок дня практикантам прописали жёсткий: занятий максимум, свободного времени минимум. До обеда – учебка, до ужина – всевозможные тренировки, и только потом выдыхайте. Полковник Минусинский проповедовал дедовский подход: загнанный солдат – послушный солдат. А ещё он просто не знал, куда приткнуть желторотых чичако, чтобы не сильно мозолили глаза в самый ответственный момент ввода «Чанбайшань» в эксплуатацию.

Первые дни прошли под грифом «введение в предмет». Нас знакомили с устройством станции, её внутренними системами и функционированием, обучали основам управления снегоходами на магнитном подвесе и зачитывали инструкции на все случаи жизни.

– Перед вами, господа практиканты, стоит всего три задачи, – вещал полковник. – Первая и самая важная – патрули. Цель: мониторинг исправности оборудования на внешних точках. Проверка целостности датчиков и антенн, снятие показаний, корректировка настроек. Особый пункт: фиксация следов крупных стихийных тварей и зачистка любой встречной фауны до шестого ранга включительно. Особенно последнее. Чем теплее становится, тем ближе твари подползают к периметру, непорядок-с.

Минусинский зажёг голограмму карты подконтрольной территории. В радиусе полусотни километров от РЛС вспыхнули десятки красных огоньков – то самое оборудование, жаждущее человеческого внимания. Большинство сосредоточено на северо-восточном направлении, меньше на западе, а самая дальняя отметка маячила на юге.

– Поручик Красноярский разделит вас на две группы и составит график обхода точек. Их тридцать две. Думаю, оптимально будет поставить патрули в режиме «один день – одна группа», чтобы без перегруза.

– Сделаю, ваше высокородие, – кивнул Яр.

– Раньше этим занимались парни майора Камышловского. Пусть теперь отдохнут, заслужили.

– Простите, полковник, но так ли нужны ежедневные выезды? – задала вопрос Саша. – Зачистку тварей понять можно, тут без проблем, но датчики автоматом передают сигналы на центральный пульт. Не лучше ли сразу сосредоточиться на охоте?

– Смысл в контроле, – ответил Минусинский. – Эти датчики отслеживает корректность работы самой станции. На РЛС много экспериментального железа, и сейчас оно в режиме отладки функций, поэтому периодически выдаёт помехи. Нам необходима сверка данных на местах с теми, что были переданы дистанционно. Точность важна! Шутка ли это – уже к коронации нового Князя мы получим возможность прямо отсюда отслеживать полёт попугаев в Индонезии!

– Круто.

– Ещё как, – осклабился полковник, давая понять, что попугаи лишь капля в море. – Вторая ваша задача – заниматься дипломами. Не знаю, что вы будете с ними делать, но отсюда вытекает третья задача – не мешать моим людям. Любое неуставное происшествие будет иметь серьёзные последствия, вплоть до отправки в Святой Мефодий с дальнейшим исключением из института. Момент ясен?

– Так точно, ваше высокородие! – хором ответили мы.

– Теперь слово подпоручику Тобольской. Она любезно вызвалась спасти меня от необходимости самому читать вам справку по местной фауне. Прошу, Василиса.

– Благодарю, Богдан Михайлович.

Как только полковник откланялся, я подключила к голографу свой планшет. Вместо карты территории загорелось название грядущей темы, вызвавшее массовое роптание. Учить убивать никого из здесь присутствующих не надо, поэтому я сделала акцент на особенностях стихийных тварей и технике безопасности при встрече с ними.

– От Кунгурского даже на краю света не спастись, – Рихард с показушным отчаянием ткнулся лбом в столешницу.

– Сочту за комплимент, – вежливо отозвалась я. Сравнение с таким зубром стихийной зоологии, как Вениамин Фёдорович, большая честь. – Граждане-товарищи, у нас всего три часа до обеда, поэтому оставьте разговорчики на потом, а сейчас приготовьтесь внимательно слушать.

– Это обязательно?

– Обязательно, – вместо меня ответил Ярослав. – Стихийные твари шестого ранга больно кусают и неприятно царапаются. Лишний раз вспомнить их повадки и слабые места не помешает.

Я признательно ему кивнула и, дождавшись тишины, приступила к лекции:

– Первым делом запомните наиважнейшее правило: если тварь не нападает первой – проходи мимо. Наша задача: помочь персоналу станции, а для этого нужно, чтобы нас не съели! Итак, начнём с общей справки. На склонах вулкана Чанбайшань обитает свыше двадцати видов стихийных тварей, но лишь одиннадцать из них способны перешагнуть планку шестого ранга. Три вида относятся к категории особо опасных, к которым запрещено приближаться при любом раскладе. Это водяные волки, огненные тигры и огненно-воздушные лисицы, они же кицунэ. Начнём с волков.

На голографе проступило анимированное изображение самого шикарного в мире зверя, величественного и фантастического, будто сотканного из лунного света.

– Перед вами самый крупный представитель семейства стихийных псовых. Длина туловища под три метра, цвет шерсти кипенно-белый. Как правило, уже к четвёртому году жизни они достигают восьмого ранга, а к шестому – двенадцатого. Их легко различить. Подобно любому стихийному существу, чем красивее особь – тем она опаснее.

– С людьми точно так же, – ввернул Иеремия. – Достаточно посмотреть на наших девчонок.

– Во внеурочное время, пожалуйста, а сейчас ты должен любоваться милым пушистиком на экране. Во все глаза, Выборгский. Смею напомнить, у тебя самый низкий бал по ранговой дифференциации стихийных тварей на потоке.

– Есть, зам-кэп. То есть, подпоручик Тобольская.

– Водяные волки не только невероятно сильны, – с воодушевлением продолжила я. – Они настоящие интеллектуалы животного мира. Для них не составит труда выследить жертву за сотни километров по малейшему запаху даже в условиях ливня. При этом они не так агрессивны, как принято считать. В хорошую погоду на людей не нападают, если не чувствуют прямой угрозы, и предпочитают держаться подальше. Другое дело в шторм…

Для наглядной демонстрации я включила запись нападения стаи водяных волков на форпост. Профессор Кунгурский поделился из личных архивов.

Качество было отвратным, но сюжет угадывался на раз – огромные белые тени с ярко горящими голубыми глазами носились между солдат со скоростью стрел, рыча, кусаясь и раздирая жертв когтистыми лапищами. К слову, один из показанных тут монстров едва не отправил декана Таганрогского на тот свет.

Если до этого меня слушали вполуха, то теперь в аудитории повисла идеальная тишина, нарушаемая лишь криками солдат на записи.

– Перед вами так называемое стихийное бешенство, – пояснила я. – Явление редкое, но чрезвычайно опасное. Во время сильных снежных бурь, примерно от девяти баллов по шкале Бофорта, эссенция стихии воды входит в резонанс с внешней непогодой, и волки сходят с ума. В этот период они нападают на каждое существо по пути.

– Пути куда? – шёпотом спросила Аня.

– Просто пути.

Я выключила запись за несколько секунд до появления в кадре Таганрогского. В таком паршивом качестве его практически не узнать, но мало ли глазастых?

– Стихийное бешенство – малоизученный феномен. В учёных кругах доминирует гипотеза эфирного конфликта: якобы при резком падении атмосферного давления эссенции воды выше пятого ранга и воздуха выше седьмого побуждают своих носителей атаковать представителей других стихий. Но, повторюсь, это только гипотеза. Ей нет подтверждения хотя бы по той причине, что люди стихийному бешенству не подвержены. А теперь перейдём к тактике поведения при встрече с водяными волками.

На голоэкране включился второй ролик, на сей раз рисованный…

Как и следовало ожидать, до обеда мы успели разобрать только «красный список». Остальных обитателей вулкана пришлось оставить на завтра.

* * *

Поздно вечером накануне первого патруля Ярослав перекинул на мой тактический планшет, встроенный в доспехи, карту с зонами ответственности и целями для каждой точки. В принципе, ничего сложного не требовалось: с одних датчиков снять информацию, у других проверить целостность аппаратуры, третьим повернуть антенны, четвёртым внести корректировки. К карте прилагалось расписание выездов согласно графику.

– Твоя группа здесь. – Яр ткнул пальцем в экран, отсортировав имена сокурсников в две колонки по восемь человек в каждой.

Я скользнула взглядом по списку. Четыре парня и четыре девушки, включая меня. В принципе, набор неплохой; справедливый и без снисхождения. Баланс сил соблюдён, несмотря на то, что в группе Красноярского пять парней и три девушки. Сюрпризом стал Иеремия. По неизвестным соображениям Ярослав отдал под моё начало своего лучшего друга. Причину выпытывать не стала, а то вдруг передумает? Йер парень приятный, такой в команде не помешает.

– Выезд строго парами, согласно инструкции.

– Вообще-то, не строго, – возразила я. В памяти всплыли строчки из раздела исключений: – Младший офицерский состав имеет право на одиночное патрулирование в случае оперативной необходимости.

– Не цепляйся к букве, Василиса. Обе наши группы чётные. Если ты или я отправимся в соло, кому-то придётся остаться в казарме. Или группы выйдут неравными. Незачем усложнять там, где не требуется.

– Допустим.

Значит, возьму в напарники Йера, раз уж в одиночку никак.

– Руководи ими, как посчитаешь нужным, контролировать не буду, – продолжил Яр. – Если накосячит кто-то из твоих людей, отвечать будешь ты. Сначала перед своей совестью, потом передо мной, затем майором Камышловским и, наконец, перед полковником.

– Согласно уставу. Ответственность командира распространяется на все действия личного состава. Я в курсе.

– Моя группа едет завтра, твоя – послезавтра. Справишься?

Вопрос был риторическим, но я ответила:

– Можешь не сомневаться. Я весь учебный год исполняла обязанности как лидера, так и председателя, пока ты ходил на собрания хвастаться моими результатами. Блестящими, попрошу заметить. Только в этот раз вся слава достанется мне.

– Не рано ли лавровый венок примеряешь?

– Есть на то основания.

– Тогда давай немного разнообразим практику, – на лице Яра мелькнул азарт. – Устроим небольшое соревнование между нашими группами на число залётов.

– Интересно, – протянула я. – А награда?

– Будет. Таганрогский обещал накинуть тысячу рейтинга в диплом лучшему командиру и по пять сотен его ребятам. Критериев победы два: минимальное количество несчастных случаев по вине курсантов и никаких тяжёлых травм. В том, что они будут, почему-то даже не сомневаюсь. Ещё ни один курс выпускников не закончил практику чисто.

– Всё бывает впервые!

– Вот и узнаем.

Мы церемонно пожали руки. Я уткнулась в планшет, мысленно размечая маршруты, но Яр не уходил. Стоял и сверлил меня взглядом.

– Что не так, Василиса? – спросил он без обиняков. – Ты была такой довольной, как только приехали на станцию, а последние два дня ходишь будто по тюремному плацу. Что случилось? Кроме меня.

Я небрежно махнула рукой, мол, ерунда, но вышло фальшиво. Даже для меня самой.

– Тебе мерещится. Хотя… – выдохнула, признавая очевидное. – Ладно. Просто устала от здешних интерьеров. Мы тут почти неделю, а видели только бетонные коробки, столовую и учебку. Малость депрессивно, не находишь?

Яр помолчал секунд десять, что-то раздумывая в своей губернаторской голове.

– Это можно исправить, – произнёс он наконец. – Прямо сейчас, если, конечно, не испугаешься. Пошли на стену, покажу кое-что.

Насколько мне известно, самовольно на стену подниматься запрещено. Только вчера Надир рассказывал, как Генка – его приятель-страж – схлопотал наряд, сунувшись туда. Но чтобы так сразу отказываться…

– А если спалят? – я изобразила сомнение.

– Возьму на себя, – заверил Яр. – Соглашайся, Тобольская. Ты ведь сама думала о стене.

Тут крыть нечем. Думала, но всё ноги не доходили. Так почему бы им не дойти сейчас? Который день подряд бегаю заводной игрушкой, пора бы сделать выдох. А то, что выдох этот неуставной, лишь добавит красок.

– Если попадёмся – скажу, что ты меня заставил.

– Угрожал клинком, да.

Покинув офицерский кабинет, мы вышли на морозный воздух. Март в Маньчжурии холодный и снежный, на улице минус тринадцать, но ощущалось на все пятнадцать. Обогнули основное здание станции, гаражный бокс, где дремали снегоходы, и вскоре очутились у подножия северной наблюдательной башни.

– С её крыши лучший вид, – вполголоса объяснил Яр. – Только не шуми и держись рядом. Площадка узкая, а с внешней стороны датчики движения. Заступишь ногой, и на пульте у дежурного загорится ёлка.

Он оттолкнулся от земли ударом воздуха, взмыл на парапет стены и с грацией большого хищника ловко преодолел оставшиеся метры по вертикальной стене, используя декоративные выступы в качестве ступеней. Достигнув верхней площадки, обернулся, махнул мне и скрылся за внешним блоком спящего прожектора. На станции редко включают фонари из каких-то стратегических соображений. Вероятно, чтобы зверей не приманивать.

Я запрыгнула следом и уже через секунду прижалась к ледяному металлу блока рядом с Ярославом. Он ухватил меня за талию, фиксируя на месте, чтобы инерция прыжка не выбросила меня вниз. Для двоих здесь было откровенно тесно, носки сапог высовывались за край. А ещё холодно. Ветер гулял на высоте, пощипывая нос морозом.

– Поверить не могу, что такой правильный Красноярский нарушает Устав, – усмехнулась абсурдности ситуации.

– А я не могу поверить, что такая бунтарка Тобольская до сих пор этого не сделала, – вернул он подначку. – Думал, действовать вопреки – твой первый инстинкт.

Только собралась съязвить про отсутствие времени, когда подняла взгляд… и забыла всё. Родную речь, кто мы такие и что прямо сейчас стоим на узкой скользкой железке на высоте двадцати семи метров.

Над головой раскинулась бесконечность – непостижимое небо, усеянное миллиардами алмазных осколков Млечного Пути. Вдалеке – силуэты горных вершин. А внизу, словно огромное зеркало в оправе из острых скал, блестело чёрное озеро, скованное льдом. Его поверхность была настолько ровной и гладкой, что отражала звёздный свет. Белый снег мягко мерцал на склонах, создавая иллюзию, будто мы уже не просто в другом измерении, а в другой жизни, где каждый из нас не больше звука гонга между двумя раундами вечного боя.

Ярослав не мешал, просто стоял рядом и даже не шевелился. Его рука на моей талии не обнимала, только удерживала, чтобы это великолепие не унесло меня в свои глубины. Похоже, он прекрасно знал, какой именно эффект произведёт этот вид.

– Так вот почему Пэктусан считают священной горой, – прошептала я, когда обрела голос. – Как тут красиво…

Идиллию природы портили лишь звуки станции, напоминая, что мы всё ещё на бренной земле и расслабляться не стоит.

– Почему не рассказал об этом месте раньше? – я повернула голову к Яру.

– Расскажешь одному, и оно станет достопримечательностью.

– А если честно?

– Это не смотровая площадка, Василиса, а ты ответственный командир группы, которому не пристало лазать по башням, рискуя дисциплинаркой.

– Ты тоже командир, – резонно заметила я, – но тебе это не помешало.

Усмехнувшись уголками губ, он перевёл взгляд на горы, однако смотрел сквозь них, куда-то в свою даль.

– Выгода перевесила риск, – ответил не сразу. – Тут можно выдохнуть и немного подумать о чём-то, кроме… Да кроме всего. Никогда не возникало такого желания?

– Периодически. Странно, что у тебя оно возникло.

– Мне тоже странно. Раньше я не задавался вопросами… хм… экзистенциального толка. Просто жил, а потом «когда-нибудь» стало «сейчас», и всё пошло не по плану. Губернаторство, скажу я тебе, Василиса Анатольевна, это одно сплошное «ну нахрен»! С тех пор, как умер отец, у меня не было ни одного спокойного дня.

В его голосе звучала только сухая констатация фактов, ни капли жалости к себе. Сочувствие Яру не требовалось даже в худшие времена, поэтому я просто процитировала слова Леонидыча:

– План победы рождается только после хорошего удара в челюсть.

– Что-то в этом есть, – согласно кивнул он. Затем полез в подсумок и вытащил маленькую серебристую пластину. – Возьми. Хотел отдать завтра, перед выездом, но раз уж мы здесь.

– Флеш-чип?

– С настроенным каналом выхода в сеть. Нельзя, чтобы Луговский простаивал без дела, пока мы тут. Только не злоупотребляй, он на моё имя.

– На станцию нельзя проносить такие штуки, – я вспомнила рамку КПП в Мефодии. – Как ты вообще…

Яр выразительно поднял бровь.

– Ах да, – понятливо хмыкнула, забирая чип. – Губернаторам закон не писан. Есть ли хоть одна вещь, которая не сойдёт вам с рук, а?

– Убийство невиновного. Жизнь человека – единственное, что выше титула или должности. За неё спросят даже с Великого Князя, без исключений.

– Слишком многие думают иначе…

– Спасибо, – сказал он вдруг. – За то, что ни разу за это время не соврала про лучшее завтра. И, – добавил через мгновение, – за то, что не отказалась прийти сюда. По правде, не ожидал. Думал, пошлёшь подальше.

– Мысль была, – честно призналась.

– Не жалеешь?

– Ещё не решила.

Яр кивнул, принимая ответ.

– Понимаю, почему ты злишься на помолвку, Василиса. Она – твоё «не по плану».

– Хоть слово про долг, Красноярский, – перебила его, – и, клянусь, скину тебя вниз. Даже если вместе с тобой полетят мои звёздочки подпоручика.

– Тогда скажу другое, – он посмотрел мне в глаза. – Прости, если был слишком жёстким. Нет у меня опыта в таких… назовём это переговорами. И попробуй не видеть во мне только врага. Хотя бы иногда.

– Яр…

– Не отвечай, это был не вопрос, просто информация. – Убрав руку с моей талии, он отступил к краю, снова превращаясь в самоуверенного Красноярского. – Оставлю вас с озером наедине. Увидимся завтра.

Я окликнула его перед самым прыжком:

– Шансы заслуживают все, Яр. Даже те, кто не задаёт вопросы.

После его ухода я ещё несколько минут стояла, вмерзая в металл и глядя на озеро с мыслью, что не хочу отсюда уходить. Кр-расиво.

– Но надо, – сказала вслух и шагнула вниз, в рутину жизни станции.

Глава 20

Путь в казарму пролегал вдоль защитной стены. Ужин давно закончился, и девчонки побежали занимать очередь в душ. Санкомплекс рассчитан сразу на десятерых, но аристократки не допускали даже мысли, что можно пользоваться одним помещением совместно. Спальня ещё ладно, а здесь уже слишком личное. Прекрасно их понимаю и поддерживаю обеими руками. Даже просто раздеваться в общей комнате, имея на груди ритуальный шрам, удовольствие ниже среднего, чтобы его множить. Моё время банных процедур подойдёт через два часа, не раньше, и лучше я проведу его на улице, чем в казарме, какой бы уютной она ни стала.

За минувшую неделю логово практикантов преобразилось почти до неузнаваемости и больше не напоминало заброшенный барак. Полковник получил список пожеланий и дал ему зелёный свет. Дальше дело техники: начальник склада выделил кое-какую мебель, мы с девчонками организовали лёгкую перестановку и сообразили перегородки. Стало гораздо терпимее. И не так суетливо. У каждой из нас свои привычки, и с ними приходилось мириться.

Особенно доставала Аня Вяземская. Вот уж кто испытывал настоящий дискомфорт. Но угнетала её не только казарма, а вообще всё: станция, холод, снег, горы. В противовес ей неожиданно выступили Саша с Ясвеной. Их недовольство местом практики довольно быстро сменилось энтузиазмом – армейские порядки их тема!

Чтобы ещё немного растянуть путь, я сделала крюк через гаражные постройки, за которыми находился стенд с объявлениями, расписаниями и выдержками из наиболее важных инструкций.

Резкий порыв ветра задел подсобную дверь ремонтного бокса. Она с протяжным скрипом ударилась о стенку, заставив вздрогнуть от неожиданности. Внутри блеснул тусклый огонёк фонарика, будто домушник орудует.

Любопытство толкнуло меня заглянуть одним глазком.

– Надир?

В ответ раздался грохот – Самаркандский уронил какую-то железяку на бетонный пол.

– Здорово, Вась, – откликнулся он. – Какими судьбами здесь?

– Мимо шла.

Ремонтный бокс отличался от гаражного ангара, что стоял справа, как подпольный цех от официального автосервиса. Здесь царил тщательно организованный хаос мастерской «дяди Стёпы» в лучшем его проявлении: широкие стеллажи с запчастями и какими-то древними приборами, в центре чернеет разобранный снегоход, у дальней стены – слесарные станки, верстаки и стол. Пахло убойно: отработанным маслом, растворителями и горелой изоляцией.

Приглашающе махнув рукой, Надир подобрал упавшую деталь и отнёс её в укромный закуток возле узкого окна.

У стажёров расписание заметно отличалось от нашего, мы пересекались с ними только в столовой и перед сном. Надир с Генной поступили под командование майора Камышловского, начальника службы безопасности, а юная целительница Анфиса отправилась в медицинский блок. До Святого Мефодия отсюда недалеко, однако на станции всё равно находился кабинет первой помощи и лазарет аж на две палаты. Им заведовал отец Василий – полковой священник со степенью доктора медицины и взглядом, от которого хотелось перекреститься даже атеистам.

– От кого прячешься? – Я устроилась на пустой канистре из-под трансмиссионки и приоткрыла окно, впуская внутрь морозный, но зато свежий воздух.

– Почему сразу прячусь? Просто не хочу жечь свет. Мне на вахту заступать только через час, а ходить на станции особо некуда, вот и…

– … забрался в мастерскую сидеть в обнимку с железяками, как мышь?

– Как кот! – гордо поправил Надир. – Приёмник вот решил починить. Ловит, правда, только китайские станции, но всё веселее тишины.

Он указал на маленькую коробочку, больше похожую на трофей со свалки, чем на приёмник. К ней крепилась спиралеобразная антенна с линией диодов по контуру. Стоило выключить фонарик, как они начали тускло переливаться флуоресцентным светом.

– А если начистоту?

– Ну хорошо, – вздохнул парень, отложив отвёртку. – Здесь проще сдерживать желание придушить твою Переславль-Залесскую. Серьёзно, Вась! Нрав у красавицы акулий, даром, что на её гербе селёдки.

– Вообще-то, сельди, а не селёдки. Слова схожие, разница критическая.

– Хех, так вот почему она взбесилась, – протянул он с хищной улыбкой предвкушения. – Спасибо, что просветила.

– Ну-ка брось эти мысли, Самаркандский!

– Какие мысли?

– Крамольные! Саша – мой зам, причём весьма толковый, когда спокойна. И не такая уж она зубастая, если узнать её поближе. Она… – я не сразу подобрала верное слово. – Специфическая. При знакомстве делит людей на две категории: тех, кого можно продавить, и тех, кого можно уважать. Третьего не дано. С тобой ещё не определилась, вот и кусается.

– А мне оно надо?

– Это мне надо, – грозно зыркнула на него. – Задушенная Переславль-Залесская испортит статистику практики.

– Или поправит её тем, что не будет портить, – заметил Надир невинной интонацией.

Обратно включать фонарик он не стал. Света из окна хватало, чтобы не выколоть себе глаз, а диоды в темноте светились как будто ровнее.

– Уже третий день мучаюсь с ним, – Надир кивнул на приёмник. – Хотя надо бы за учебники сесть. Другого свободного времени-то нет. Майор приписал нас с Генкой к своим парням на равных условиях. Учитесь, говорит, на практике, а теорию можно в институте прочесть. Дежурства, тренировки, отработки задач. Разница лишь в том, что за стену нам хода нет.

– Ни ногой?

– Увы. Стажёрам покидать пределы станции запрещено инструкцией. Анфиса, как узнала, знатно расстроилась. Ради возможности побывать на вулкане она отказалась от западной границы, и такой облом. Остаётся только смотреть на горы со стены, пока никто не просёк. Когда, кстати, у вас патрули начинаются?

– С завтрашнего дня. Не хочу дразнить, но в зону нашей ответственности входит весь периметр «Чанбайшань», включая кальдеру.

– Слышу, как не хочешь.

Я понизила голос до шёпота, хотя вокруг никого не было:

– У меня большие планы на эти выезды. Хочу исполнить заветную мечту и погладить водяного волка.

Беззаботность с лица Надира сдуло.

– Давай-ка без этого, Тобольская, – попросил он. – Стихийные твари непредсказуемые…

– Знаю-знаю. У них всегда найдётся причина напасть; декан Таганрогский доходчиво это объяснил. Но у меня есть весомый козырь – я псионик с даром взаимодействия с животными.

– Считаешь, его достаточно?

– Не проверю – не узнаю, – ответила без капли сомнений. – Мне удалось договориться с солнечным вепрем одиннадцатого ранга, действуя на инстинктах, с тех пор мои навыки сильно возросли.

В подробности вдаваться не стала, чтобы не расписывать, как на самом деле шатки мои навыки. Изучать технику контроля разума животных я закончила буквально на днях. Вполне возможно, потребуется полевая корректировка.

– Намеренно искать встречи не буду, ещё не спятила. Но в патруле всякое может случиться.

– Например, Зэд, – Надир даже не попытался скрыть скепсиса. – Быть может, он совсем неподалёку и только ждёт возможности, когда ты останешься одна.

– Вряд ли. Зэд не будет искать меня на станции, он даже не знает, что я тут. По секретному распоряжению ректора курсантка Тобольская осталась в закрытом «Инфирмарии Святого Мефодия».

Надир тряхнул головой, не уловив мою логику:

– Погоди, если распоряжение секретное, откуда ему знать про инфирмарий? Наоборот: все, кроме ректора и твоего отца, думают, что ты именно здесь, на станции.

– Не забывай про Игрека, – пояснила я. – Он Тобольский. Конечно же, он в курсе плана, раз даже непричастной Алёне о нём рассказали. То, что я выкрала злосчастное письмо, никто не знает, просто неоткуда. Аля сдать не могла: объект режимный – ни телефонов, ни выхода в сеть. Всё путём, Самаркандский! В конце концов, врасплох Зэд меня не застанет – я чувствую его присутствие на расстоянии, хочу того или нет.

– Хорошо бы так… – вздохнул Надир. – Уже думала, как будешь объяснять ректору своё пребывание на РЛС? Он ведь узнает о твоей «самоволке» в тот же день, как вернёмся в институт.

– Ну да, узнает, – ответила с долей равнодушия. – Его приказ был незаконен. Если начнёт угрожать дипломом, пусть объясняется со всеми открыто. Только вряд ли Костромскому хватит мужества затевать скандал, когда всё уже свершилось.

– А что, если…

– Тсс, – я резко подняла руку, вынудив его замолчать.

За окном послышался тихий хруст снега под сапогами и знакомые голоса – Ярослав и Алёна. Они не крались и не прятались. Просто шли в морозной темени, не подозревая, что стены станции имеют уши, а точнее – открытую форточку. О чём говорили до этого, не берусь угадать, но первые же услышанные фразы заставили прислушаться.

– Почему раньше не сказала?

– Думала, что хватит сил, но… Пожалуйста, Яр, только не с Васей!

– Списки уже составлены, вот они – висят перед тобой с подписью полковника. Их не поменять.

– До семи утра ещё есть время, – в интонации Али сквозили просительные нотки. – Минусинский не спит, ты мог бы поговорить с ним. Сейчас мне как никогда нужен дополнительный рейтинг в диплом, я должна быть в твоей группе.

Любопытно.

Без лишней суеты я взяла со стола светящийся приёмник и сунула его под ноги, чтобы голубые диоды не выдали нас. Потом, пригнувшись, выглянула в окно.

Тусклый свет поднявшейся над стеной луны выхватывал две фигуры в защитных доспехах. Они остановились у стенда с расписанием дежурств технического персонала и списками патрульных групп всего в пяти метрах от нас. Достаточно близко, чтобы слышать каждое слово, и достаточно далеко, чтобы не заметить свидетелей.

– Глупости, – отмахнулся Яр.

– Вовсе нет! – рвано всхлипнула Аля. – Врачи дают Мирону три месяца, а потом конец. Моя ценность как княжны Владивостокской падает с каждым ударом его сердца… Ну и чёрт с ней! Надоело сражаться с братом, хочет умереть – пожалуйста. Пусть у меня не будет ни титула, ни приданного, но хотя бы останется диплом с отличием.

Ярослав скрестил руки на груди и принялся кончиками пальцев выстукивать по локтям что-то неодобрительное. Молчал секунд двадцать, не отрывая взгляда от лица девушки, а затем заговорил непривычно мягким голосом:

– На самом деле тебя вовсе не рейтинг волнует, я прав? Ты просто не хочешь патрулировать с Василисой.

– Я так предсказуема?

– Не сложно понять причину.

Аля сделала попытку беспечно усмехнуться, но её плечи поникли, будто у самого несчастного существа в мире.

– Если бы кто знал, как я устала притворяться её подругой, – призналась она. – Мы совершенно разные. Ну зачем, зачем я поддалась на уговоры Тобольского⁈ Для чего? Чтобы страдать? Не хочу смотреть на неё, зная… – договаривать не стала. Шмыгнув носом, сорвала перчатку и провела ладонью по глазам.

Я отпрянула назад, чуть не упав с канистры. От нашей с Алёной дружбы одно название, это не секрет, но чтобы настолько…

– Брось, Аль. Сколько помню, ты всегда имела трезвый взгляд на мир. Никогда не позволяла себе обманываться, чего бы ни происходило вокруг.

– Надоело! Слишком много всего навалилось, сил больше нет. В конце концов, я не мужчина, чтобы ставить долг превыше чувств. Я имею право быть слабой!

Она снова всхлипнула, но в этот раз не стала вытирать выступившие слёзы.

– Тише. – Поддавшись безмерному отчаянию в голосе девушки, Ярослав порывисто её обнял. – Всё ещё может измениться.

– Нет, – хмуро ответила княжна, и мне пришлось напрячь слух до предела, чтобы разобрать следующие слова: – Теперь у нас будет шанс, только если с Васей что-нибудь произойдёт.

Ярослав резко, почти грубо отстранил её за плечи:

– Выбирай выражения, Владивостокская. Ты говоришь о моей будущей жене.

На симпатичном личике Али промелькнуло странное выражение – смесь испуга, боли и чего-то ещё, чему не получилось подобрать названия. Темнота и неверный лунный свет скрадывали детали.

– Клянусь, ты неправильно меня понял, Яр…

– Очень на это надеюсь, – с расстановкой произнёс он. – Я не посмотрю на нашу с тобой дружбу, если с Василисой «что-нибудь произойдёт» по твоей вине.

– Прости, я вовсе не желаю ей зла, – искренне забормотала Алёна. – Я просто устала… от всего. – Она печально вздохнула и добавила с горечью: – Знал бы ты, Яр, как тяжело любить того, кто хочет не тебя. Почему так получилось? Почему ему нужна Василиса, а не я? Она ведь никогда не будет его…

– Всё, Владивостокская, успокойся.

Взлохматив блондинистые волосы пятернёй, Ярослав нервно прошёлся взад-вперёд, пока княжна следила за ним глазами, полными призрачной надежды. Наконец он остановился и потянулся снимать со стенда списки групп.

– Чёрт с проблемами, я переведу тебя. Успевай выспаться к завтрашнему. Наша группа первой отправляется в патруль, сразу после завтрака и на весь день.

Мы с Надиром дали им время обсудить ещё кое-какие рабочие моменты и отойти на приличное расстояние, прежде чем рискнули пошевелиться.

– Это что сейчас было? – Самаркандский перевёл на меня глаза, полные недоумения. – Она всегда казалась такой… ну, нормальной.