Текст книги "Княжна Тобольская 4 (СИ)"

Автор книги: Ольга Смышляева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 22 страниц)

Княжна Тобольская 4

Глава 1

Утро двадцать третьего декабря выдалось морозным, снежным и уютным, как в далёком детстве. Вьюга за окнами наметала сугробы, а в просторной столовой горели новогодние гирлянды и пахло кексами с макадамией. Столичный институт имени Александра Первого опустел. На завтрак вышла от силы дюжина курсантов, желающих больше пообщаться друг с другом, чем поесть. В огромном зале царили непривычные спокойствие и тишина.

Мы с Алёной расположились возле композиции железных берёзок и потягивали «московскiй кофе». Спешить некуда. Сессия закончилась, долгов и других обязательств нет. Мой самолёт в Тобольск вылетает только в пять вечера, а Владивостокская на все праздники останется в институте. Она сама так решила и отчасти поэтому была необыкновенно меланхоличной.

– Погуляю по главной площади Екатеринограда, а потом двину к Свято-Троицкому собору, – поделилась она планами на завтрашний сочельник. – У нас в семье есть примета: если загадать желание в колокольный перезвон на Рождество, то ангел-хранитель обязательно его исполнит.

– Что будешь загадывать? – поинтересовалась я.

Прежде мы не завтракали вместе, но уж больно грустной и одинокой выглядела Алёна, чтобы я прошла мимо. Буквально все наши сокурсники разъедутся на праздники по домам, ей даже поговорить будет не с кем.

– Весь последний год у меня только одно желание, – губы Али тронула невесёлая улыбка. – Здоровья брату. И ума хотя бы капельку. Мирон взрослый мужчина, губернатор стратегически важной области, а ведёт себя хуже зелёного юнца! Едва его раны начали подживать, как он снова ринулся на границу инспектировать гарнизоны, представляешь? Врачи строго-настрого запрещали ему, но разве брат кого-то слушает? И вот пожалуйста – его здоровье снова ухудшилось, и на сей раз хирурги грозят ампутацией ног… Святой Георгий, как же я устала беспокоиться за него!

Аля залпом ополовинила чашечку кофе, поморщилась от горького вкуса и сыпанула в оставшуюся жидкость сразу две ложки сахара.

– Мирон приезжает двадцать восьмого?

– Да, – кивнула она со вздохом, – но в Княжеский госпиталь ляжет не сразу. Сперва у него назначено несколько деловых встреч с партнёрами и прогулка по столице. Прогулка, Вася! На улице морозы в минус сорок, о чём он думает с его-то здоровьем?

Безрассудность старшего брата – больная тема для Алёны. Она искренне любит Мирона, но дело не только в этом. Других близких родственников у неё нет, и если самочувствие брата больше не позволит ему справляться с обязанностями губернатора, Великий Князь отдаст Приморскую область в руки другой семье. Как женщина, княжна Владивостокская не вправе наследовать должность главы и будет лишена титула. Путь сохранить привычную жизнь у неё только один – замужество. Тогда область перейдёт в руки её мужа, и всё в порядке. Но беда подкралась откуда не ждали. Выйти замуж Алёне не позволяет Мирон из-за эгоистичных опасений лишиться власти. Якобы будущий муж сестрёнки сразу после венчания отберёт у него область на законных основаниях. Что интересно – может.

И ладно бы с его опасениями…

Алёна сама не рвётся замуж. Помнится, она рассказывала о несостоявшейся помолвке с любимым человеком. Видимо, чувства к нему ещё остались да такие сильные, что она предпочтёт уповать на рождественское чудо с исцелением брата, нежели внять голосу разума и найти себе мужа.

Впрочем, это ничуть не мешает ей кокетливо улыбаться симпатичным парням направо и налево.

Вот и сейчас меланхоличное настроение с личика «подружки» в момент сдуло, а в глазах появился заманчивый блеск сирены, стоило Надиру показаться на пороге столовой. Самаркандский прошагал к нашему столику прямо в куртке с меховым капюшоном и дорожной сумкой через плечо. Вид лихой и конкретно не выспавшийся.

– Доброе утро, девушки. Я буквально на минуту выпить кофе и на самолёт.

– Угощайся, – я подвинула ему заранее приготовленную чашку отборного председательского напитка.

Надир с опаской отхлебнул глоток.

– Отлично, он не горячий!

– Так вот кого Вася ждала всё утро, – заулыбалась Алёна, игриво склонив голову набок. – А говорила про свежие кексы. Что ж, не могу её винить.

– Вася выполняет обещание, – я весело подмигнула другу. Наш вчерашний вечер закончился в четыре утра не в последнюю очередь по моей вине. Кофеин – меньшее, чем могу его отблагодарить. – Выспаться, так понимаю, не успел?

– Правильно понимаешь, – ответил Надир с лёгкой усмешкой. – Вырубился сразу, но по ощущениям проспал от силы минут десять. Придётся навёрстывать в самолёте. К вечеру должен быть бодрым, как барабаны Тамерлана! Вся семья Самаркандских на ужин соберётся, и каждый непременно захочет послушать «как там, в столице». Я уже говорил, что у меня только братьев девять штук, три из которых родные, и все они женаты?

– Ты счастливчик, как бы ни жаловался, – цыкнула я. – Не замёрзнешь в кожаной курточке? Снаружи не май-месяц.

– Всё в порядке, стражи – ребята закалённые. Простыть не успею, а в Самарканде сейчас едва ли ниже нуля. Хорошо хоть снег не растаял! Говорят, его нынче много, площадь Регистан вся белая.

– Восточная сказка в северном одеянии, – мечтательно протянула Аля. – Вот бы это увидеть.

– Билет на самолёт стоит два с половиной рубля, на скоростной поезд – рубль двадцать. Дерзайте, княжна Владивостокская!

– А ты приглашаешь?

Надир широко улыбнулся:

– Нет.

Алёна мелодично рассмеялась. Само очарование с синими глазами и русой косичкой. Многие парни велись на её красоту и лёгкость в общении, однако Надира она никогда особо не трогала. Слишком уж навязчивая.

– Ладно, дамы, мне пора. – Торопливо допив кофе, он коротко меня обнял. – Счастливых праздников, Вась, отдохни как следует! Привезу тебе знаменитой кокандской халвы в подарок. С орехами или фруктами?

– Орехами. Арахисом, если можно.

– И мне кусочек, – мигом подсуетилась Аля. – Только с фруктами! Сладкими-сладкими, как поцелуй персидского принца. Она-то хоть бесплатно?

– Обижаешь, Владивостокская! У нас за еду платят только на базаре.

Махнув на прощанье, Надир быстрым шагом отправился к выходу.

Едва его мощная фигура скрылась за дверями, я с усталостью повернулась к подруге:

– Заканчивай флиртовать с ним, Аль. Тебе ведь это не нужно.

– Не нужно, но можно. Жениха-то у меня нет, – за лёгким, нарочито беспечным тоном угадывалась подколка и тщательно скрытая горечь. Алёна не любила говорить о женихах почти так же сильно, как слушать нудные лекции профессора Волгодонского. – А вон, кстати, твой идёт…

Ярослав Красноярский влетел в столовую грозовым ветром, едва не задев плечом зазевавшегося в дверях первокурсника. Светлые волосы взлохмачены, черты лица казались ещё более острыми и хищными, чем раньше, в серых глазах застыла холодная и пугающе нечитаемая пустота. Парень был мрачен, как тьма на дне колодца. Приветлив и того меньше.

– Идём, Василиса, машина отъезжает через пять минут, – бросил ещё на подходе.

– И тебе доброе… – растерянно начала я.

– Оно не доброе, – перебил Яр. – Хватай сумку и пошли. Я не намерен задерживать вылет из-за препирательств с тобой.

Какая муха цапнула его с утра пораньше?

Я одарила парня тяжёлым взглядом и придвинула к себе тарелку с надкусанным кексом. У меня, мол, завтрак.

– Так не препирайся. Лети, когда хочешь, а мой самолёт в пять вечера. В этом году Тобольские собираются праздновать Рождество у себя дома.

– Твои родители уже в Красноярске, – огорошил он.

– Зачем? То есть, почему они там?

Уж насколько был тяжёлым мой взгляд, ответный взгляд Красноярского мог посоревноваться с левым хуком Джо Фрейзера. Не припомню, чтобы видела блондинку таким взбудораженным и сдержанным одновременно.

– Много говоришь. Идём.

– Сперва будь любезен объяснить внятно, или вылет всё-таки придётся задержать.

Он наклонился чуть ближе, и я почувствовала исходящее от него напряжение, словно от взведённого курка револьвера.

– Мой отец умер. Сегодня похороны.

– О как… – язвить резко расхотелось.

В воздухе повисла тишина.

Лев Дмитриевич умер? Дичь какая-то. Такой здоровый мужчина в расцвете лет, хозяин второй по площади и экономике губернии, сильный трио-практик шестнадцатого ранга, мускулистый тип, вгоняющий в панику одним взглядом не только юных девушек из другого измерения, но даже матёрых акул политики… И теперь его нет?

Сидевшая рядом Аля потрясённо ахнула.

– Боже, Яр, мне так жаль. – Вскочив со стула, она порывисто обняла Красноярского. – Я безмерно тебе сочувствую.

– Спасибо, – автоматически ответил он.

Я в свою очередь не знала, что сказать. Слова встали поперёк горла, не желая складываться во что-то осмысленное и подходящее. Никогда прежде не сталкивалась с чужой смертью так внезапно, только с собственной. Вепрь из заповедного леса, по понятной причине, в счёт не идёт. Он не был отцом человека, которого я знаю буквально всю свою вторую жизнь.

– Уверен, что мне уместно быть на похоронах? – тихо спросила я. – Не хочу быть лишней.

Яр положил на столешницу правую ладонь, так и не перестав сверлить меня глазами:

– В горе и радости, моя милая, в радости и горе.

Блеск помолвочного кольца на его безымянном пальце моментально привёл меня в чувство. Каким бы пугающим ни был князь Красноярский, чисто номинально он не посторонний для меня человек. Как и парень, стоящий напротив.

– Прости. Да, конечно, я должна там быть. Только сумку захвачу и готова.

– Можно поехать с вами? – после небольшой заминки спросила Аля. – Лев Дмитриевич всегда относился ко мне с теплотой, будто к любимой племяннице, учил резьбе по бивню мамонта и делать те смешные бусы из рябины, а я… Я так редко навещала его в последние годы, даже с прошедшим днём рождения не поздравила.

– Не нужно, Аль, – Ярослав сжал её плечо коротким жестом. – Скоро в Екатериноград приедет твой брат, ты должна быть с ним. Мёртвые подождут, они это умеют.

Девушка нехотя кивнула. Как бы она ни храбрилась, а дела Мирона по-настоящему плохи. Стихийники живучие ребята с потрясающей регенерацией, и если за полгода лечение не принесло особых успехов, то впору всерьёз надеяться на чудо с ангелом в колокольный перезвон.

Оставив их переговариваться, я отправилась за пожитками. Вещей у меня немного, всё-таки домой собиралась, а не на курорт, но это не проблема. Что понадобится – всегда можно купить на месте. Красноярск не медвежий угол, а крупный современный город. У них семнадцать станций метро, когда как в Тобольске их всего шесть. Но мы не беднее, нас просто меньше и мы компактнее, вот!

Глава 2

Вылет можно было задержать. Хоть на десять минут, хоть на тридцать, да насколько угодно! Ярослав, как будущий глава Енисейской губернии, возвращался домой не бизнес-классом коммерческого лайнера, а на собственном самолёте с высшим приоритетом полётов. Такие птички не подстраиваются под правила для простых смертных.

Надо признать, джет у него шикарный. Почему нет, если Красноярские почти такие же богатые буратинки, как их восточные соседи Якутские. Выкрашенный алой краской фюзеляж с золотым львом на хвосте, длина почти тридцать метров, размах крыльев не меньше, рассчитан на комфортное пребывание до десяти пассажиров одновременно.

Вежливая стюардесса убрала мою сумку в специальный отсек, предложила располагаться, где пожелаю, и под грозным взглядом Ярослава тактично скрылась за перегородкой в носовой части.

Расстояние до пункта назначения 1917 километров, расчётное время в пути составит два с половиной часа, – доложил пилот. – Приятного полёта.

Как только джет набрал положенную высоту, я расстегнула ремень и отправилась в хвостовую часть инспектировать бар из тёмного полированного дерева. Выпить в такое утро не просто уместно, а прямо-таки необходимо. Изыски ни к чему, выбор пал на обыкновенный виски. Плеснув грамм по тридцать в два бокала, поставила один из них на столик перед Ярославом, сама устроилась в кресле напротив.

– Соболезную, – мягко сжала его ладонь.

– Не шутишь? – Яр выгнул бровь в сдержанном удивлении. – Ты терпеть не могла моего отца. Прежняя Василиса тоже.

– Я не ему соболезную, а тебе. Выпей, станет легче, – пальцем придвинула бокал.

– Не хочу, чтобы было легче. Ничего не хочу.

А я выпила. Закусить бы ещё чем-нибудь основательным. Половина съеденного на завтрак кекса в счёт не шла; жидкость раскалённым камнем упала в пустой желудок.

Некоторое время мы сидели в гнетущей тишине, даже двигатели гудели едва слышно. Яр смотрел куда-то позади меня, глубоко погрузившись в собственные мысли, и сомневаюсь, что вообще хоть что-то видел.

Побарабанив ноготками по опустевшему хрусталю, я отважилась задать самый главный вопрос:

– От чего умер твой отец?

– От ножа.

– Его убили⁈

Поставив локти на стол, Яр сцепил пальцы в замок. Напряжённый взгляд с прицельной точностью сосредоточился на моём лице.

– Официально нет. Пять дней назад после поездки к Столбам отец слёг с простудой, которая удивительно скоро переросла в злокачественное воспаление лёгких, затем дала осложнение на сердце и, в конечном итоге, завершилась обширным инфарктом. Его не стало вчера днём. Складная версия, правда? А знаешь, что обнаружил наш семейный врач при осмотре тела? – Красноярский подался вперёд, с шумом втянув воздух в лёгкие. – Шрам в области сердца. Такой же, как у тебя, Василиса.

Я рефлекторно дёрнулась назад, прижав ладонь к груди. Дурацкая привычка за год так и не исчезла.

– С чего ты взял, что такой же? Ты его не видел.

– Я о нём читал. Небольшая отметина в виде трёх изогнутых лучей, выходящих из одной точки, – ответил Яр тоном следователя, зачитывающего протокол. – Характерная рана от удара трёхклинковым ножом, который используется для убийства жертв в ритуале «Смертельный союз». Доказательство замены души. Если бы не твой случай в прошлом году, я бы не догадался. Откуда? Очень не многие это знают. Точнее – почти никто. «Смертельный союз» входит в раздел Высших практик Крови с максимальным классом сложности, это настолько редкая вещь, что случайностью быть не может. Интересно получается, не находишь?

– Я нахожу это не интересным, а страшным, – пробормотала севшим голосом.

– Мой отец был опытным бойцом, – продолжил Яр. – Его непросто убить случайному человеку без конкретной цели, а уж найти подходящего псионика, чтобы заменить душу, на порядок сложнее. Оба эти ритуала – твой и его – дело рук одних и тех же людей. Рассказывай, Василиса Анатольевна. Рассказывай всё, что знаешь о своём ритуале. Кто его проводил?

– Я ничего не помню… – прозвучало настолько неубедительно и беспомощно, что даже мне стало противно.

Такой ответ Ярослав слышать явно не хотел.

– Врёшь! – он хлопнул ладонями по столику. – Ты знаешь что-то важное, нутром чую. Знаешь и почему-то молчишь. Переживаешь о собственной судьбе, душа из другого мира, или намеренно покрываешь кого-то знакомого?

Проклятье, как близко он подошёл к истине…

– Я знаю не больше твоего, – соврала без какой-либо заминки. – У меня амнезия обнулённого, забыл? Официально подтверждённая псимографом. Ты был в кабинете ректора, когда я влезла в его компьютер, и сам слышал признание Костромского.

– А ещё слышал твоё сердце, – ответил Яр. – Оно колотилось как бешеное.

– Конечно, колотилось, – дёрнула плечом, будто не понимаю, что его так удивило. – Я была в шоке. Или ты ожидал спокойного пульса, учитывая, что мы сидели в шкафу и в любой момент могли быть застуканы?

– То был не шок, а гнев. Ты и сейчас не выглядишь особо удивленной. Какую жуткую тайну ты скрываешь, куколка?

– Никакую.

– Довольно! Оба ритуала связаны между собой, не смей отрицать, а ты, милая, – он ткнул в меня пальцем, – молчишь о чём-то очень и очень важном. Уж не потому ли, что здесь замешаны Тобольские?

Кровь в моих жилах похолодела не только от леденящего взгляда напротив. Сейчас Ярослав не просто напоминал Льва Дмитриевича, он будто был им. Разница между отцом и сыном только в возрасте и причёске, гены одни. Помнится, мой папочка назвал Красноярских хищниками, уважающими лишь силу. Покажешь им слабину, и твоя песенка спета. Ответственно заявляю – он ошибся! Песенка спета уже в тот момент, когда ты попадаешь в круг их интересов.

Яр по-своему истолковал паузу. Очень может быть, что посчитал её немым ответом «да».

– А знаешь, что самое паршивое во всём этом кошмаре? – зарычал он вкрадчивым тоном, от которого по спине побежали мурашки. – Я общался с отцом всего два дня назад. Впервые в жизни он не диктовал условия. Мы поговорили как два взрослых человека без взаимных претензий и упрёков… а это был уже не он. Так что, – вкрадчивые интонации сменились угрозой, – если тебе есть что сказать, лучше говори сейчас. Если узнаю сам, что кто-либо из Тобольских хоть как-то замешан в убийстве моего отца, я вас не пожалею. Святая Екатерина тому свидетель, уничтожу всю вашу семью. Понятно выразился?

Сердце зашлось в ритме паники, но взгляда я не отвела.

– Яр…

Внезапно он подался вперёд и, обхватив мой затылок ладонью, придвинулся так близко, что наше дыхание смешалось.

– Василиса, если ты кого-то боишься или тебе кто-то угрожает, просто назови имя. Клянусь своим родом и всем, что у меня есть, я не позволю им до тебя добраться. Даже твоему отцу, – его голос сорвался на хриплый шёпот. – Кем бы он ни был, я прикончу мерзавца в самое ближайшее время, чего бы мне это ни стоило. Просто. Назови. Имя.

На мгновение мне захотелось поддаться и рассказать ему всю правду о ритуалах и Трио, теперь он имеет полное право её знать. Но обострённые псионикой чувства настоятельно призывали к осторожности. Сейчас это совершенно не та информация, которую он способен адекватно принять.

Со стороны парень выглядел собранным, даже слишком, но вряд ли человек, только что потерявший отца в кровавом ритуале, может мыслить разумно. Под тонкой коркой ледяного спокойствия прятался океан ярости напополам с горем – очень опасная и непредсказуемая смесь, в которой нет места поиску справедливости, только немедленному возмездию. А в «Смертельном союзе» действительно замешан один из Тобольских, причём далеко не последний в очереди, а родной племянник князя Анатолия Евгеньевича, моего отца.

Помощь такого союзника, как Красноярский, с его ресурсами и возможностями, была бы бесценна, с этим глупо спорить, но правда, рассказанная сейчас, запустит необратимую цепочку событий.

В текущем состоянии Яр не станет вникать в цели ритуалов, ждать или осторожничать. Ему хватит одного имени мерзавца, нанёсшего смертельный удар его отцу, чтобы пустить под нож всех без разбора «в самое ближайшее время, чего бы это ни стоило», и в результате погубит себя сразу с двух направлений.

Противостояние с моим отцом он не вытянет, у них критически разные весовые категории тупо на уровне опыта. Улик же против Игрека нет, мы буквально оперируем одними догадками. При таком раскладе Тобольский воспримет убийство племянника как личное оскорбление по надуманной причине, а мой отец человек вспыльчивый, репутация для него – всё. Он ответит, и отнюдь не мирными переговорами.

О Трио даже заикаться нечего! Фридрих фон Фюрстенберг – могущественная фигура. Он не откажется от плана, на который уже ушли уйма времени, сил и денег, и убьёт каждого, кто начнёт открыто мутить воду, просто в качестве перестраховки.

На текущий момент из всех улик у нас с Надиром только фотография ритуального круга из института и две предполагаемые болванки, которые, к слову, вряд ли сами знают, для чего их создали. Слишком мало, чтобы Третье отделение заинтересовалось делом с должным вниманием, но достаточно, чтобы насторожить заговорщиков. Вмешавшись сейчас, Ярослав очень скоро перестанет дышать… а если он пострадает, я никогда не смогу себя простить.

Нет, всей правды ему знать нельзя. Но и мне нельзя молчать. По крайней мере слишком долго.

– Не сейчас, Яр, пожалуйста, – попросила тихим голосом. – Дай немного времени.

– Вздумала торговаться в такой момент⁈

– Только просить.

Парень с беззвучным смешком откинулся на спинку кресла.

– Следовало ожидать.

Я немного расслабилась. В мыслях же крутилась карусель, и отнюдь не весёлая.

– Ты рассказал кому-нибудь ещё о своих подозрениях насчёт ритуала?

– Думаешь, я хочу такой славы для отца?

– Думаю, нет.

Хватанув второй бокал, залпом влила порцию крепкого пойла себе в желудок и под предлогом убрать посуду сбежала в хвостовую часть салона, подальше от пронизывающего взгляда.

Ярослав остался сидеть, где сидит.

Видеть его в таком состоянии было тяжело. Мне хотелось как-то смягчить его ярость, соврать, что всё пройдёт. Но не уверена, что Яр правильно воспримет настолько банальную фразу. Вместо слов я направила в его сторону ментальную волну успокаивающего действия. Не слишком слабую, но и не слишком сильную, чтобы её заметить.

Мне бы, кстати, успокоение тоже не помешало.

Катастрофа! Это настоящая катастрофа! Шансы, что в Княжестве могут одновременно орудовать две группы, промышляющие «Смертельными союзами», настолько малы, что их попросту нет. Значит, буквы Латинского Трио не оставили попыток обзавестись новой болванкой. Период их затишья закончился громкой трагедией – смертью князя Красноярского.

Пару месяцев назад их действия уже привели к гибели князя Асхабадского, зятя главы Закаспийской области, но там виной и вправду был сердечный приступ. Здесь же серьёзнее. Вероятно, Икс просчитался с выбором второй жертвы, и её душа не прижилась. Согласно справочной информации, опасный период – три-пять дней. В это время риск отторжения новой души максимален. Помнится, меня тоже не детски штормило поначалу.

Или это Зэд в чём-то ошибся?

Зэд.

«Смертельный союз» требует от псионика навыков из техник тринадцатого ранга, и если я вытянула из Зэда шесть, но ритуалы всё равно продолжились, какой же он сильный на самом деле?

Или Икс-Игрек нашли нового псионика?..

Нет, не думаю. Высокоранговые практики стихии разума – штучный товар, а тех, кто готов замараться в кровавых ритуалах, и того меньше. Вот же «повезло» мне с врагом!

Уже перед самой посадкой в аэропорту Красноярска в голову стрельнула нехорошая мысль: а ведь мой отец тоже может быть под угрозой оболванивания. Да, он усилил охрану и бдительность по всем направлениям, но безопасности мало не бывает. По возможности намекну ему быть осторожным. Якобы в столице ходят слухи о несчастных случаях с губернаторскими семьями в преддверии выборов Великого Князя. Папенька – стреляный политик, вслух посмеётся, а по-тихому прислушается.