Текст книги "«Аромат любви» от сударыни-попаданки (СИ)"

Автор книги: Ольга Росса

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц)

Глава 9. Лаборатория

Варя

– Кто же такое говорит ребёнку в лоб?! – Я покачала головой, смотря с укором на жениха. – Разве можно так?

– Честно говоря, не ожидал, что Григорий поведёт себя подобным образом, – он растерянно почесал затылок. – Сын, наверное, сказок наслушался от гувернантки про злых мачех. Ничего, успокоится и привыкнет к вам со временем.

– Поднимитесь и поговорите с сыном. И сделать это лучше сейчас. Григорию нужны в первую очередь вы, а не какая-то там мачеха, совершенно незнакомая женщина..

– Как же я оставлю вас одну? Вы моя гостья.

Вот ведь твердолобый!

– Идите, говорю. Я пока в гостиной побуду, дом ваш посмотрю. Можно? Мы ведь здесь будем жить после венчания? – сложив руки на груди, я оценивающе осмотрела холл. А ничего так особнячок, не роскошный, конечно, но интерьер создан со вкусом. Интересно, что в других комнатах?

– Хорошо. Я скоро вернусь, и мы пообедаем. Гостиная там, – мужчина махнул в сторону двери и поспешил к лестнице.

Островский исчез на втором этаже, а я вошла в гостиную. Большие окна с полупрозрачным тюлем, диванчики, чайный столик, вазы со срезанными флоксами, чей аромат наполнял комнату. Всё стоит на своём месте, ничего лишнего. А мне тут нравится, даже менять ничего не хочется.

Прошлась по комнате, выглянула в окно, – за ним виднелся небольшой ухоженный сад. Села на диван, не зная, чем занять себя. Пришла горничная и спросила, подать ли чаю. Я отказалась, так как не хотела портить себе аппетит перед обедом. Вернётся Островский, тогда и поем.

По-моему, жених не запрещал мне осматривать дом. Вот и пройдусь по комнатам. На первом этаже коридоров не было. Все помещения соединялись друг с другом смежными дверями. Из гостиной я вышла в библиотеку. Эта комната по площади была даже больше, чем гостиная, но её заставили высокими шкафами и стеллажами, на которых хранились всевозможные книги. Я прошлась по полочкам, прочитав названия на корешках: книги по химии, фармацевтике и анатомии соседствовали с философией и художественной литературой. Сразу видно, что Александр человек разносторонний.

Из библиотеки вышла в курительную комнату, где сразу ощутила впитавшийся запах табачного дыма. Вроде не замечала, что от самого Островского пахнет папиросами, наверное, гости курят. Задерживаться там я не стала и вышла в ещё одну гостиную, более просторную, чем первая. Даже пианино стояло в углу. Одна дверь вела в холл, а вторая в столовую, где служанки накрывали на стол. Они мило улыбнулись мне, поприветствовав, и скрылись за первой дверью. Значит, там по логике должен быть буфет, а далее кухня. Мне туда точно не нужно.

Я открыла вторую дверь и оказалась в небольшой галерее с портретами. Наверное, это предки Островского. Бегло осмотрев изображения, на некоторых узнала самого хозяина особняка, причём даже в детском возрасте. Он был очень милым ребёнком, прямо настоящий амурчик розовощёкий.

Из галереи я вышла в следующую комнату. Похоже, здесь рабочий кабинет Островского. Большой стол завален кучей бумаг и книг – в общем, творческий беспорядок. На стеллажах книги стояли вперемешку с папками и колбами, пустыми или наполненными. Я ощутила едва уловимые ароматы, которые витали тут: цитрусовые, хвойные, пряные и цветочные. Кажется, эта смесь тянулась из другой открытой двери.

Шагнув в проём, я замерла, открыв рот. Вау! Святая святых моего будущего мужа! Это же настоящая лаборатория. Столы и стеллажи заполняли пробирки, баночки, бутылочки, колбы, пустые и с непонятными цветными жидкостями. Штативы, пинцеты, пипетки, стеклянные шприцы – всевозможные инструменты. Помещение располагалось на углу дома. Окна везде были открыты, проветривая лабораторию, но запах эфирных масел всё равно ощущался в воздухе.

На одном из столиков я заметила разбросанные блоттеры – тонкие полоски бумаги, исписанные странными символами с одного конца. Неужели Александр занимается парфюмерией? Аккуратно взяв одну из полосок, я поднесла её к носу и понюхала край без надписей. Ноздри наполнила пряно-цветочная смесь, щекоча мои рецепторы. Так себе сочетание – не в моём вкусе.

Затем я обратила внимание на закрытый шкаф. Интересно, что там. Открыв дверцу, я застыла в изумлении. В нос ударили десятки насыщенных запахов. Флаконы из тёмного стекла заполняли полки. На каждом бутылёчке была приклеена этикетка с названием на латыни. Взяв первый попавшийся, я вынула пробку и едва вдохнула аромат.

– Лаванда, – узнала я запах эфирного масла. Закрыла бутылёк и поставила его на место.

На верхней полке моё внимание привлекли стеклянные сосуды побольше. На приклеенных бумажках от руки были написаны по-русски слова «Вiолѣтъ», «Идѣалъ», «Наполѣонъ».

– Что это? Неужели духи? – любопытство толкало меня взять в руки хоть один пузырёк и проверить его содержимое.

Что я и сделала, достав сосуд под названием «Вiолѣтъ». Вынув пробку, сразу поняла, что оказалась права, – это уже готовый парфюм.

– Так-так, – я подошла к столику, где в стакане стояли чистые блоттеры и пипетки. Капнула на бумажную полоску капельку духов и слегка помахала ей, дав спирту выветрится. А потом на расстоянии принюхалась к аромату.

– Хм-м-м… Бергамот, – распознала я в начальных нотах цитрусовый запах, – и, конечно, фиалка, судя по названию. Но для меня слишком насыщенно и терпко. – Я сморщила нос.

Видимо, Островский не пожалел ладана в качестве фиксатора.

– Хотя кому-то, возможно, такой состав понравится. Например, какой-нибудь бабушке-дворянке, – рассуждала я вслух, усмехнувшись.

– Значит, вам не нравится, – раздался знакомый голос в дверях лаборатории. – Не думал, что у вас такой любопытный нос, Варвара Михайловна.

– Ой! Простите… Я не хотела… – прикусила язычок, обернувшись. Островский вошёл в лабораторию, и его взгляд не предвещал ничего хорошего для меня. Я быстренько закрыла флакон с духами и подбежала к шкафу, чтобы вернуть его на место.

– Нет уж, погодите. Раз вы начали критиковать мой парфюм, может, скажете, что вам конкретно не понравилось? – Островский оказался возле шкафа, заслонив полки. Его глаза так требовательно смотрели на меня, что у меня сердце ухнуло вниз.

– Ладно, – пожала я плечами. Хочет правду? Пожалуйста! – Вы переборщили с ладаном, сделав армат тяжёлым и терпким. Я не стала бы использовать ладан в сочетании с фиалкой. Выбрала бы гвоздику или добавила немного мускуса, чтобы придать пудровые оттенки аромату.

– Вы разбираетесь в парфюмерии? – брови мужчины поползли вверх.

– Есть немного, – неопределённо пожала я плечами. – К тому же я юная барышня и не хочу, чтобы от меня пахло, как от пожилой матроны, повидавшей немало на своём веку. Поэтому ваши духи «Виолет» не произвели на меня впечатления, господин Островский, но вам, как мужчине, простительна подобная оплошность.

– В каком смысле? – он недоуменно взглянул на меня.

– Вы ориентируетесь на свои вкусы. И по всей видимости, вам нравятся насыщенные пряные ароматы.

Он хмыкнул, изогнув бровь. Мои слова попали в точку.

– Обычно мужчины покупают парфюм своим жёнам и дамам сердца, так сказать, – он взял из моих рук флакон и поставил его на полку. – Разве только содержанки сами покупают себе духи. Поэтому я ориентируюсь на рынок, Варвара Михайловна.

– Хотите сказать, мужчина главный и ему решать, какой аромат будет носить его дама, – язвительно произнесла я, сложив руки на груди. – А если женщине совершенно не нравится это одеяние и тянущийся за ним шлейф?

– Почему бы тогда ей не сказать супругу, чтобы выбирал другой парфюм. Не нравится фиалка? Может, подойдёт роза или жасмин.

– Думаете, каждая женщина осмелится сказать своему мужу или жениху, что тот ошибся с ароматом? Вряд ли. Некоторые мужчины слишком обидчивы и высокого мнения о себе любимом, – продолжала я гнуть свою линию. – Я за то, чтобы женщины сами выбирали для себя парфюм, ориентируясь исключительно на собственный вкус. Просто нужно дать им эту возможность выбора, предоставив широкий ассортимент.

– Общество не поймёт, – хмыкнул он и закрыл шкаф. – Не вам решать, что покупать женщинам. И вообще, нам пора обедать. Стол давно накрыт.

– Вы поговорили с сыном? – я направилась к выходу.

– Да. Как мужчина с мужчиной, – гордо заявил Островский, и эта фраза меня напрягла.

– Надеюсь, без рукоприкладства, – обернулась я, посмотрев на него.

– Откуда подобные мысли?! Я никогда не бил сына, – справедливо возмутился он. – Вообще не приемлю насильственные методы в воспитании.

– Это радует, – улыбнулась я. Хоть в чём-то мы с ним солидарны. Интересно, он прислушается к моему мнению или оставит «Виолет» без изменений?

Глава 10. Обед

Александр

Спокойно поговорив с сыном, я смог убедить его спуститься в столовую и показать хорошие манеры перед гостьей. Но оказавшись в гостиной, не обнаружил Варвару в комнате. И в столовой её тоже не наблюдалось. Где же она? Оставив Григория за столом и наказав ему дождаться меня, пошёл на поиски гостьи. Наверное, разглядывает портреты в галерее.

Нашёл я барышню в лаборатории. Только ступил за порог, как услышал пренебрежительное фи в адрес парфюма, над которым я провёл целый месяц, ища нужные пропорции состава. А ей, видите ли, не нравится.

То, что Варвара разбирается в парфюмерии, стало для меня полной неожиданностью. Признаться, её замечание по поводу «Виолет» сильно уязвило моё самолюбие. Не нравится ей! Много ли она понимает в рыночном спросе. Ещё не хватало того, чтобы будущая супруга совала свой любопытный нос в мои дела!

Войдя в столовую, я облегчённо перевёл дух. Григорий сидел на стуле, покорно дожидаясь начала обеда.

– Прошу, Варвара Михайловна, – я отодвинул стул для гостьи, и девица с улыбкой на лице села за стол. – Всем приятного аппетита.

Я занял привычное место во главе стола. Взглянул на девушку, на сына – прямо как полноценная семья. Может, правда они поладят. И тут мне пришла идея.

– Варвара Михайловна, до нашего с вами венчания ещё четыре дня. Что-то мне тревожно за вас. Может, вам переехать сразу сюда? Скажете тётушке, что я нанял вас в качестве гувернантки. Когда обвенчаемся, сообщите ей «радостную» весть.

– Переехать? – она удивлённо посмотрела на меня. – Это разумное предложение.

– Завтра утром я подъеду к вашему дому и заберу вас вместе с вещами, – как мне сразу не пришла в голову эта мысль. Так Варвара будет в безопасности до венчания.

– Благодарю, Александр Митрофанович, за заботу, – она улыбнулась, взяв в руки ложку.

Горничная, стоявшая рядом с гостьей, подняла крышку над её тарелкой, убрав на поднос. Только Варвара взглянула на тарелку с супом, как её глаза от ужаса расширились:

– А-а-а! – она с визгом подскочила, уронив стул, и в ужасе тыкала ложкой в сторону тарелки. – Там паук! Паук!

– Что? Не может быть, – я поднялся и заглянул в соседнюю тарелку.

И правда, в наваристом бульоне плавал дохлый паук, обычный такой, коих на чердаке водилось немало.

– Евдокия, как это понимать? – обратился я к горничной.

– Барин, пощадите, – побледневшими губами проговорила прислуга. – Не было мизгиря, когда я крышкой накрывала тарелку! Богом клянусь! Я не знаю, откуда он там взялся.

Женщина поджала губы, растерянно посмотрев на куполообразную крышку на подносе.

– Простите, Александр Митрофанович, за мою бурную реакцию, – выдохнула Варвара, положив ладонь на грудь в области сердца. – Просто я жуть как боюсь этих пауков.

Зря она это сказала при Грише, он ведь запомнит. Я взглянул на сына – хитрющий взгляд, еле сдерживаемая ухмылка на губах. Вот ведь сорванец!

– Евдокия, принеси другую тарелку, а это убери, – указал я на суп. Горничная тут же выполнила моё указание и унесла блюдо с дохлым пауком.

– Григорий, не хочешь извиниться перед Варварой Михайловной? – я с прищуром посмотрел на сына. Сознается или нет?

– За что? – округлил он глаза, сделав самое невинное выражение лица. – Я ничего не сделал, паук сам в суп залез.

На воре и шапка горит. Выдал себя с головой.

– Не стоит, Александр Митрофанович, обвинять сына, – беззаботно улыбнулась гостья. – Думаю, паук сам залез внутрь крышки, а потом свалился в тарелку.

Девушка смотрела на меня с мольбой не трогать сейчас Григория. За руку его никто не ловил, может, не стоит давить на сына при будущей жене, вдруг он только ещё сильнее озлобится против мачехи? Однако всё же поговорю с ним позже без свидетелей.

– Вы правы, Варвара Михайловна, – я строго взглянул на сорванца. – Эка невидаль – паук в супе. Евдокия другую тарелку сейчас принесёт. А вот и она.

В столовую вошла прислуга, неся на подносе новую порцию супа, на этот раз без пауков и прочих гадов.

Обед продолжился. Я поглядывал на сына, на его довольное лицо и понимал, что одни пауком тут не обойдётся. Сегодня я его простил, но в следующий раз спуску не дам.

Варвара с удовольствием принималась за каждое новое блюдо, с аппетитом уплетая еду. Вот ведь бедолага. Меланья, конечно, вкусно готовит, но видно, что барышня дома лишний раз боится ложку ко рту поднести, оттого и тощая такая, кожа да кости. Да и платье на ней старомодное, раз десять, наверное, перешитое: видно наставленные по подолу оборки и полоски ткани на талии.

Обед закончился, и я вызвался довезти невесту до дома. Варвара, конечно, не отказалась. Вряд ли у неё есть деньги на извозчика, а пешком до Тверской путь неблизкий.

Уже сидя в карете, я решился поговорить с будущей супругой о насущном.

– Варвара Михайловна, завтра, как только я перевезу ваши вещи в дом, мы с вами посетим модистку.

– Зачем это? – девица удивлённо взглянула на меня.

– Не догадываетесь? Нужно подобрать вам платье для венчания.

– Белое? С фатой? – она затаила дыхание, а голубые глаза засияли надеждой.

– Конечно белое. Вы же невеста самая настоящая, урождённая графиня, – вам положено по статусу, – улыбнулся я. – Фату тоже купим и туфли. Как без этого?

– Спасибо, – восторженно вздохнула она, закусив губу.

Оказывается, очень приятно осуществлять мечты барышень о белом свадебном платье, даже с учётом того, что я жених. Пусть «долго и счастливо» это не про наш брак, но девушке точно хочется идти к алтарю в красивом подвенечном платье. Заодно гардероб её обновим. В воскресенье меня пригласили на званый ужин к графине Облонской. Вот и представлю высшему свету свою жену из титулованного дворянского рода.

Карета остановилась на углу доходного дома, где живёт Варвара, чтобы тётушка случайно не заметила её в окно. Мы пожелали друг другу удачного дня и расстались на этом до утра. На обратном пути я заехал в редакцию газеты и подал объявление о поиске гувернантки. Женитьба женитьбой, а насущные дела нельзя откладывать.

Уже по пути домой, я вспомнил слова невесты о парфюме «Виолет». Её колкие фразы не давали мне покоя. Может, правда лучше заменить ладан на гвоздику? Или добавить мускус?

Стоило только войти в дом, как я, забыв обо всём на свете, кинулся в лабораторию. Снял фрак, бросив его в кабинете на стул, быстро натянул белый халат, достав из шкафа, и вошёл в в свой храм науки.

Глава 11. Побег

Варя

Я тихо подкралась к двери и аккуратно открыла ее, так, чтобы родственницы не услышали моего возвращения. Стоило только войти, как из гостиной выплыла старшая Щедрина, уперев руки в крутые бока. И опять нетрезвая.

– Явилась? Где шаталась одна столько времени? – процедила она. – Это же позор на мою голову.

– Вы, Алевтина Эдуардовна, сами прекрасно себя позорите, – фыркнула я, снимая шляпку. – Вечер ещё не начался, а вы уже на грудь приняли.

– Поговори ещё у меня, шалава подзаборная! – рявкнула родственница. – Где таскалась? В дом терпимости пора тебя отправить, хоть польза какая будет.

– Вы же сами мне работать не даёте, – поджала я губы, готовясь к словесной атаке. – Распустили про меня слухи, что я конфликтная и безответственная.

– Скажешь, неправда? Вечно перечишь мне, грубишь. Проучить бы тебя хорошенько! – Алевтина осторожно наступала, сжав кулаки, да только вес ей не позволит сделать быстрый манёвр. – Признавайся, чего удумала?

– Ничего! – я рванула в сторону и, проскочив между тёткой и стеной, припустила по коридору в свою каморку. Алевтина чуть не загребла меня своими ручищами, но я вывернулась.

Забежав в комнату, рывком закрыла дверь и прижалась к ней спиной. Сердце громыхало в груди, отдавая пульсом в висках. В коридоре послышался приближающийся топот, за спиной раздались удары.

– Открывай! – вопила Щедрина за дверью. – Я покажу тебе, как старших уважать!

– Идите, Алевтина Эдуардовна, сначала проспитесь, а потом требуйте задушевных разговоров, – я сильнее подпёрла дверь спиной. Крючок хлипкий, боюсь, не выдержит натиска тучной женщины.

Вдруг раздался скрежет в замочной скважине, и механизм пришёл в действие, закрыв дверь. Что? Не может быть! Она закрыла меня на ключ?

– Что вы делаете? – ахнула я и развернулась к двери. Сняла крючок, дёрнула за ручку и поняла, что меня действительно заперли. – Вы же говорили, что ключи давно потеряны!

– Мало ли что я говорила, – раздался пьяный хохот по ту сторону. – А вот нашлись ключики-то. Посидишь тут одна недельку на хлебе и воде, может, одумаешься. Утром горничная придёт за ночной вазой.

– Ну что, маменька? Закрыли эту мымру? – Зойка чуть от радости не запищала. И эта пришла поглумиться.

– Закрыла. Пущай посидит, ума наберётся. Чую, задумала Варька что-то. Прошка видел, как она давече в контору адвоката ходила.

– К адвокату? – ахнула Зойка.

– Не бойся, доченька, ничего Варька не сделает нам, но запереть её не помешает. – За дверью раздалась тяжёлая поступь. Щедрины утопали в гостиную мне косточки перемывать.

Вот же гадина! Значит, сына дворника подговорила за мной следить, а я его даже не замечала. Надеюсь, Прошка не успел сегодня меня подловить. Эх, продался парнишка за медяк.

Я рванула к окну и с трудом открыла раму. Второй этаж, неудачно упаду – ноги переломаю. Утром Островский приедет за мной. Как же я выберусь из дома? Мы договаривались, что, когда я выйду к нему, он сообщит Алевтине при свидетелях, что он мой работодатель и забирает к себе в дом, дабы тётушка не вздумала подать на меня в розыск.

Окно выходит во двор, жених меня точно не увидит и даже не узнает, что Щедрина заперла меня в комнате. Придётся сделать верёвку из простыней. Ели что, такое представление устрою и весь двор на уши подниму. Пусть только попытается меня остановить. Вот выйду замуж, попляшет у меня Алевтина вместе с дочуркой своей.

Теперь нужно подумать, что взять с собой в дом жениха. Много я с собой не унесу, только один узел. Большего и не нужно. В пятницу венчание, вернусь и выгоню родственниц в имение. Пусть там грядки полют да поросячьи корыта чистят, если хотят жить. Нужно будет ключницу и управляющего предупредить, чтобы не позволяли им хозяйничать.

От этих мыслей сразу полегчало, и я принялась перебирать свои вещи. Сменное бельё, сорочки, пара нормальных платьев – вполне достаточно на первое время. После венчания заберу остальное. Свернув пожитки в узел, я выдохнула и села на кровать. Теперь осталось продержаться до утра.

Ко мне так никто и не пришёл, кухарка даже воды не принесла. Хотелось пить, и я несколько раз стучала в дверь, требуя дать воды. Только один раз подошла горничная и извиняющимся тоном шепнула, что ключ у хозяйки и велено не подходить к моим дверям.

Устав биться, я вернулась на кровать. Всю ночь прокрутилась в постели – волнение давало о себе знать, да к тому же на пустой желудок спится плохо. Чуть только небо начало светлеть, я провалилась в сон.

Открыв глаза, я подскочила, понимая, что проспала. Солнце уже встало, время почти восемь, а то и больше. Значит, через час Островский будет ждать меня возле дома. Выглянув в окно, я не увидела, как обычно, дворника. Есть шанс незаметно улизнуть.

Я заторопилась к зеркалу в углу, чтобы привести себя в приличный вид. Нужно одеться и сделать канат из простыней. Вчера я боялась рвать ткань, вдруг Щедрина решит меня навестить. Да и спать на голом старом матрасе не хотелось.

Найдя ножницы в столике, я стащила бельё с кровати, надрезала ткань и принялась рвать её на части, связывая спасительный канат. Хорошо, кровать стоит недалеко от окна, я сразу привязала за ножу один конец простыни. Пришлось пустить в ход ещё и пододеяльник. Проверила каждый узел на прочность, потянув. Вроде держатся хорошо. Спустив связанный канат в открытое окно, я посмотрела вниз. Первый этаж был самым высоким в доме. До земли ткань не доставала где-то метра полтора. Отлично! Можно лезть.

Я схватила котомку с вещами и выкинула её в окно на траву. Приземлилась она удачно. Надеюсь, мне тоже повезёт.

– Варя, ты что там удумала? – за дверью раздался тревожный голос родственницы, и за ним заскрежетал замок от поворотов ключом.

Вот же принесла её нелёгкая! Я залезла на стул, а с него вскочила на подоконник. Дверь распахнулась, и в комнату ввалились обе Щедрины, лохматые и сонные, в ночных сорочках до самых пят.

– Куда собралась? А ну стой! – рявкнула Алевтина, кинувшись к окну.

Была не была! Я схватилась за канат из простыней и спрыгнула вниз.

– Стой! Расшибёшься! – грозный рык полетел мне вслед. Или это было пожелание?

Канат натянулся под моим небольшим весом, но удержал, правда, я больно ударилась плечом о стену. Руки намертво вцепились в ткань и не хотели её отпускать. Юбка мешала ногам нормально обхватить канат, и они постоянно соскальзывали вниз. Эх, джинсы бы!

– Варвара! Не чуди! – раздавалось гневное над моей головой.

Я посмотрела наверх – оказывается, не больше метра разделяло меня от Щедриной.

– Маман, я сейчас простынь отвяжу! – радостно вещал Зойкин голос из окна. – Пущай летит птичка наша.

Срочно спускаться! Руки с трудом двигались, перехватывая ткань. Сердце билось о рёбра так, что вот-вот выскочит.

– Зоя, давай быстрее! Она сейчас уже слезет! – подбадривала маман своё сокровище.

Я заторопилась от страха, что сейчас канат ослабнет и полит вниз вместе со мной.

– Готово!

– Ма-ма! – только успела я вскрикнуть, прежде чем руки потеряли опору.