Текст книги "Коронация пешки (СИ)"

Автор книги: Оксана Кас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 25 страниц)

Дедушка почти никак не прокомментировал рассказ Хару. Да и как его комментировать? Сыграв три партии в шахматы, Хару лишь сильнее убедился в том, что господин Со просто скучает. Ну, и денег у него слишком много, конечно, вот и чудит на старости лет.

А еще стало немного неудобно. Вот кто-то отдает три процента инвестиционной прибыли за возможность поиграть с Хару в шахматы… А любимый дедушка Хару с ним в шахматы не играл уже несколько месяцев. Надо, пожалуй, исправлять это.

[*Просто примечание автора. Я не играю в шахматы, поэтому взяла уже существующую и достаточно известную партию. «Оперная» партия Морфи имеет много разборов в интернете, все ходы взяты оттуда. В теории, хорошие шахматисты всегда изучают известные партии, поэтому господин Со и Хару не стали повторять ее дословно, так что тут – авторское допущение. Представим, что не было никакой «оперной партии» 😊.*]

Глава 5
Сестренка

В воскресенье Хару повел Сольги гулять. Времени на то, чтобы съездить домой, не было, а кузине явно хотелось о чем-то с ним поговорить. При этом Хару хотел еще и к Роуну зайти – тот, вроде, уже вторую неделю ночует в студии, надо бы отправить его домой. Поэтому Хару выстроил маршрут – они пешком идут до небольшого ресторанчика, где забронирован столик на втором этаже, обедают, потом Хару сажает кузину в такси, а сам идет к Роуну.

Но буквально сразу же после того, как они вышли из общежития, Сольги захотела горячий шоколад. Испортить аппетит она точно не боялась, твердо решив позволить себе сегодня есть и пить все вредное.

Хару, разумеется, оплатил кузине это лакомство и она шла такая довольная, будто у нее в пластиковом стаканчике – как минимум – божественная амброзия.

– Неужели так вкусно? – удивился Хару.

– Вкусно, когда можешь себе это позволить без осуждающих взглядов, – ответила Сольги. – Все постоянно худеют и сладкое невозможно спокойно есть, на тебя будут смотреть укоряющим взглядом. Эмма и Энни официально на диете, Нари тоже хочет похудеть к дебюту, Данби и Асон с ними за компанию.

– А ваша подгруппа не худеет? – с улыбкой спросил Хару.

Они шли по пустынной улочке. Вторая половина дня, солнце потихоньку начинает двигаться к закату, заполняя улицы теплым светом. Октябрь выдался прохладным, но погода все равно была приятной – солнечно, приятный ветерок. Хару был в своей уже любимой кожаной куртке с барахолки, Сольги – в пальто, которое подарила Наён. Кто-то из девчонок в общежитии постоянно делает ей прически, сегодня вот заплели две косы, которые как будто по голове идут – Хару без понятия, как эта прическа называется. Но Сольги идет. Она выглядит совсем ребенком в этом ярком пальто, с косичками, еще и блаженно улыбается стаканчику из кофейни.

– Моя подгруппа… Мне и Юнри сильно худеть официально нельзя, но Юнри все равно мало ест, Хёна и Янмей и так стройные, а Анрэ сказали, что она должна немного поправиться, – сказала Сольги, – Она на нервах сильно похудела, конечно. Уже сама плачет, потому что на анорексичку похожа – у нее ребра впереди аж торчат, на спине позвонки выпирают… жутко даже. Менеджер возит ей еду в лоточках, потому что просто начать обжираться тоже нельзя. Но девчонки из-за дебюта сильно переживают. Мне казалось, что я волнуюсь… Ничего подобного! По сравнению с ними я – само спокойствие. Они говорят, что это потому, что я только стала трейни – и сразу дебютирую.

– Мне говорили примерно то же, – усмехнулся Хару. – В этом есть доля правды, пожалуй.

Сольги недовольно цокнула языком:

– И ты туда же! Я, вообще-то, мечтала о сцене лет с пяти!

– Мечтать – это другое, – покачал головой Хару. – Представь, что ты не просто мечтаешь дебютировать, а живет в режиме трейни несколько лет… в случае Данби – семь, а Нари вообще начала стажироваться в то время, когда ты даже в школу не пошла. Анрэ, вроде, тоже в New Wave пришла после того, как ее убрали из финального состава в другом агентстве, лет пять была трейни, насколько я помню. Это постоянный стресс, вопросы самому себе – что делать дальше, правильный ли путь ты выбрал, стоит ли твоя мечта таких потерь, удастся ли тебе вообще дебютировать. Мы же с тобой получили дебют без долгих лет стажировки.

Сольги пожала плечами:

– Ты говоришь примерно как Наён. О-о-о! Хару… Купи мне вот это…

– Это еще что? – удивился Хару.

Сольги замерла у витрины магазина. Хару называл их «казино для подростков». Это маленькие помещения, обычно с панорамными окнами. Внутри таких магазинчиков продают то, что в Азии обычно называют «гача». Само это понятие произошло от японского «гачапон» – то есть, вендингового автомата с коллекционными карточками или маленькими игрушками. Весь смысл в том, что ты покупаешь какую-то коробочку, внутри которой будет один предмет из коллекционной серии. Не всегда это коробки, конечно. Часто – шарики вроде киндер-сюрприза, свертки из оберточной бумаги, а то и вовсе – просто конвертики с карточкой внутри. По сути, вся «гача» – это азартная игра для коллекционеров. Ты платишь фиксированную цену, гарантированно получаешь некий предмет, но иногда у людей уходят просто космические суммы, прежде чем удается собрать полную коллекцию.

Хару никогда не понимал, в чем смысл такого развлечения, но Сольги сейчас смотрела на витрину такими глазами…

– Это Фоксима, – сказала Сольги, подойдя еще ближе к витрине. – Она крепится на сумку. Смотри, какая милая!

Хару с сомнением посмотрел на коробки в витрине. Видимо, это что-то модное, раз поставили у всех на виду. На картинке – какой-то зверек вроде инопланетной белки, длинный хвост больше самой игрушки.

– У нее меховой хвостик и он свисает с сумки. Хару, ну давай зайдем! У меня детская карточка, меня не пускают в такие магазины!

Тут уже Хару удивился:

– Тебя не пускают?

Сольги недовольно надула губы:

– Детская карта не работает на входе в такой магазин. Только покупки через терминал в офлайн-магазинах…

Тут Хару не выдержал – расхохотался. В таких магазинах часто нет продавцов, здесь полное самообслуживание, поэтому банковскую карту ты сканируешь на входе – как подтверждение твоей личности и платежеспособности. На детских картах, которые привязаны к счету родителей, часто стоит запрет на онлайн-покупки. Наверное, поэтому Сольги и не может войти.

– Хару! Ну не смейся! Их никогда нет в обычных магазинах, все девчонки берут Фоксиму либо в таких местах, либо через интернет, а я не могу… Я тебе верну деньги…

– Да ладно, не в деньгах дело, – покачал головой Хару. – Пойдем.

Он достал карту из кармана куртки, приложил к терминалу на входе, пропустил Сольги вперед и вошел сам.

Сольги сначала стартанула к пирамиде с этими инопланетными белками, долго выбирала из кучи внешне одинаковых коробок две определенные, потом просящим взглядом уломала Хару оплатить еще какую-то ерунду. Хару впервые подумал, что кузина – реально еще ребенок. Так искренне радоваться игрушкам… Среди взрослых, конечно, тоже бывают коллекционеры, но эмоции там немного другие.

Сольги положила все покупки в пакетик и вышла на улицу еще более счастливая, чем после горячего шоколада. Ощущение, что Хару выгуливает младшую сестренку, лишь усилилось – теперь к яркому пальто и двум косичкам добавился еще пакет с игрушками.

Несмотря на то, что Хару ни о чем не спрашивал, всю оставшуюся дорогу до кафе Сольги словно оправдывалась за покупку, объясняя причину крутости инопланетных белок, карточек женской к-поп группы и рандомных боксов с канцелярией.

В ресторане их сразу провели на второй этаж. Весь ресторан состоял из уединенных кабинок – одни были полностью закрыты, другие просто огорожены невысокими ширмами. Хару уже был здесь однажды, они с парнями вообще неплохо изучили окрестности на предмет наличия заведений, где можно поесть в относительном уединении. Интерьер здесь оформлен в стиле какого-то кабинета – темное дерево, диваны с обивкой из искусственной кожи, над столами – люстры в зеленых абажурах. Скорее даже не кабинет, а что-то вроде библиотеки, только без книг. В меню – европейская кухня. Точнее – итальянская.

– Я буду пасту с морепродуктами и салат из свежей зелени, – сказал Хару сразу, – На двоих нам какой-нибудь лимонад, наверное. Сольги, будешь лимонад?

– Буду. Только не очень сладкий, я еще от горячего шоколада не отошла. Я буду карбонару и претендую на треть твоего салата.

Официант вежливо поклонился, уточнил насчет лимонада, потом сразу ушел. Хару не стал открывать меню – там преимущественно паста и пицца, плюс какие-то салаты, брускетты, ничего особо интересного. Но паста хороша. Салат они с парнями брали в прошлый раз – там смесь зелени и овощей с пикантной заправкой, достаточно вкусно. Что особенно ценно – все ингредиенты относительно мелко порезаны, без небрежного кидания в салат целых пучков руколы.

– Так о чем ты хотела поговорить? – спросил Хару, когда официант ушел.

– Поговорить? – Сольги постаралась изобразить удивление, но получилось у нее не очень хорошо, – Я просто… поболтать хотела.

Хару посмотрел на нее, не скрывая скепсиса. За полгода в Сеуле она ни разу специально не пыталась с ним встретиться. Обычно даже немного сторонилась, потому что Хару, по ее же словам, «душный». То есть, говорит о безопасности больше и чаще, чем ей бы того хотелось. А тут – позвала погулять. Просто так.

Сольги тяжело вздохнула:

– Ладно. Хотела. Но мог бы и дать мне больше времени на то, чтобы собраться… Как… как ты добился того, что после шоу твоя популярность только выросла?

Хару на секунду даже опешил:

– В смысле – только выросла? Я понял сам вопрос, но не понимаю, что конкретно ты имеешь в виду.

Сольги замялась. Взяла салфетку и начала ее складывать, словно пытаясь собрать из нее какую-то фигурку-оригами, но более хаотично. Теперь Хару ее не торопил. Потребовалось около пары минут молчания, прежде чем Сольги заговорила:

– Я завершила шоу, будучи самой популярной участницей. Официально моя позиция в группе – центр и главная вокалистка. Но мы недавно начали репетировать первый альбом и… я не успеваю. Не одна я, конечно, за Данби, Нари и Анрэ вообще сложно поспевать… как ты сам сказал – у них огромный опыт. И я не могу не думать о том, что на шоу мне просто повезло. Данби – красотка, она лучше танцует, поет не хуже меня, у нее великолепное сценическое присутствие, она умеет вести себя перед камерой, а я… я рядом с ней просто картошечка. И я стараюсь, правда, но не могу соответствовать.

Ее монолог прервал короткий стук в дверь – официант не спрашивал, разумеется, может ли он войти, но предварительно стучал. Он принес приборы и стаканы, спросил у Хару – могут ли он и Сольги оставить автограф после того, как поедят, а также – можно ли их сфотографировать за едой. Хару согласился, официант ушел

– Ты и не обязана быть так же хороша, как Данби, – заметил Хару. – Мне потребуется еще много времени, чтобы догнать Ноа в умении владеть голосом, хотя у меня очевидные врожденные данные. Стать таким же хорошим танцором, как Шэнь… миссия невыполнима. Вряд ли я стану любимцем публики, участвуя в варьете, тогда как Тэюн там – настоящая звезда.

– Но у тебя есть хотя бы внешность, – возразила Сольги.

Хару замялся. Говорить такое – немного неэтично, но подбодрить кузину все же хотелось, поэтому он осторожно сказал:

– Если что – никому не говори, что я это сказал, но… Юнбин тоже очень красивый. Но по уровню популярности…

Сольги удивленно посмотрела на Хару:

– Ты тоже об этом знаешь?

– Что за вопрос? Конечно. И Юнбин тоже об этом знает, из-за чего нервничает еще больше, стесняется еще сильнее… в общем, даже навыки и внешность не гарантируют успех.

Сольги вздохнула. Хару про себя подумал, что часто переживает, смотря на Юнбина – он прекрасный артист, но словно не знает, что делать с собственной жизнью, с поведением на сцене и вне ее. Хочется чем-то ему помочь, но Хару не представляет, чем именно. Юнбин был у Сон Анки уже трижды, но, кажется, это ничем ему не помогло.

– Ты была у Сон Анки? – спросил Хару.

– Сон Анки? Это та строгая женщина, которая ходит с палочкой?

Хару немного удивился «строгой», но кивнул. На его взгляд, Сон Анки совсем не строгая. Вот госпожа Хван подавляла, Им Минсо часто смотрит на них как на главное наказание в своей жизни, а Сон Анки… обычная.

– Нет, не говорила, – ответила Сольги. – А что, должна?

– В агентстве она занимается созданием пиар-образа для отдельных людей. Она говорила мне в начале карьеры, как себя позиционировать, давала советы Тэюну и Шэню. Остальные тоже были у нее, но тогда… не всем помогло, пожалуй. Она обещала, что снова проведет с нами беседы, скорректирует некоторые детали… кому-то, возможно, укажет новое направление. Но это будет уже после того, как закончит с вами.

– Да? – удивилась Сольги. – А я не знала.

– Сон Анки – пиарщица, весьма опытная. Она обрабатывает информацию от аналитического отдела, смотрит на твое поведение, помогает создать то, что в индустрии называют личным брендом. Я, Тэюн и Шэнь – очевидно, успешные ее проекты.

– Ну да, личный бренд у вас троих узнаваемый. А… Чанмином тоже она занималась?

– Задала направление, – ответил Хару, – Потом он работал… со своим липовым пиар-агентом.

Их разговор снова был прерван стуком – официант принес лимонад и тарелку с салатом. Сказал, что горячее будет буквально через пару минут. Когда официант разлил лимонад по стаканам и ушел, Сольги продолжила разговор:

– Получается, что и мне зададут направление, которое поможет сохранить популярность?

Хару кивнул:

– Да. Тебе – особенно. Ты была самой популярной после шоу, плюс необычная история, внешность – это помогает продвижению, насколько я понимаю. Но так, на всякий случай – с остальными она проведет такой же разговор. Просто не со всеми сразу. Нас делили на две части – я, Юнбин, Тэюн и Шэнь, через месяц – остальные. У вас в первой партии наверняка будешь ты, Данби, Нари, Янмей и… думаю, Юнри.

Сольги чуть сощурилась:

– Не подумай, что я ненавижу Юнри, но я правда не понимаю, почему весь стафф так вокруг нее носится. Навыки средненькие… Да и красивой я бы ее не назвала…

– У тебя странный взгляд на внешнюю привлекательность, ты как будто сравниваешь всех с Сюзи и Юной.

– Но они – эталоны корейской красоты!

– Поэтому под них и лепят лица все пластические хирурги страны, – хмыкнул Хару. – И похожа на них разве что Янмей, но и та не кореянка.

– Данби и близняшки очень красивые, – возразила Сольги. – У них большие глаза, аккуратные носики, красивая линия челюсти…

– И что? – хмыкнул Хару. – Возьмем Шэня. С точки зрения корейских стандартов он… средненький. Но сейчас даже в Корее признают, что он выглядит очень хорошо, у него мужественные черты лица, он похож на актера, его лицо запоминается… ну и так далее.

– У Шэня рост, – буркнула Сольги.

– У тебя тоже, кстати. А еще большие глаза с необычным разрезом. А у Юнри – внешность невинного ангелочка. Да, не уровень топовых вижуалов, да и лично мне паразитирование на этом образе всегда казалось отвратительным, но глупо спорить с тем, что многие восхищаются ее свежестью и невинностью.

Сольги задумчиво наклонила голову. Словно желая возразить, она спросила:

– Но не из-за одной же внешности все так вокруг нее носятся?

– Тембр голоса и мимика, – ответил Хару. – То же самое, что у Тэюна. Фанаты такое замечают не сразу, нужно время, а вот работники индустрии сразу обращают внимание. Подвижная мимика и умение ее контролировать во время танца – это большая сила. Если ее научат этим пользоваться… проблемы будут не только у тебя, но и у опытной Данби.

Сольги удивленно посмотрела на Хару:

– Юнри единственная, кто ходит на занятия по актерскому мастерству. Но как ты понял?

– Потому что у нее и так заметна подвижная мимика, – ответил Хару.

Снова стук в дверь, но теперь официанты зашли вдвоем – один поставил тарелки с пастой на стол, второй попросил сказать, когда им будет достаточно сыра – его натирали для пасты прямо при них. Хару попросил вообще не добавлять сыр, Сольги же долго наблюдала, как ее карбонара скрывается под толстым слоем тертого пармезана. Хару даже почувствовал тяжесть в животе, хотя есть это будет не он. Один из официантов сфотографировал их за столом, оба пожелали приятного аппетита и ушли.

За едой они почти не разговаривали – Хару был голоден, потому что сегодняшний завтрак был слишком уж легким, а Сольги… когда-то она говорила, что очень любит сыр.

Но даже после этой порции «сыра с пастой» она захотела десерт. И, пока ждала его, распаковывала свои покупки из гача-магазинчика. Хару снимал ее на телефон, по ее же просьбе.

Одна белка оказалась белой с ярко-синими полосками. Сольги едва не визжала от восторга, показывая суперредкую белку в камеру, тут же обнимала ее, говорила о том, как же ей повезло. Хару улыбался, продолжая снимать. Причин радоваться белке он не видел, но радость кузины была немного заразна.

Когда восторги из-за белки поутихли, она открыла и остальные покупки. В небольшой коробочке – рандом-боксе с канцелярией – были ручки и карандаши, маленький блокнот и какие-то наклеечки. Сольги восхищалась тем, что ей попался блокнот с красивой обложкой, а Хару обратил внимание на наклейки.

– Какие-то они странные, – сказал он.

– Наклейки? Это переводные татуировки. Сейчас…

Она аккуратно отрезала одну картинку (маленькие ножницы у нее были в сумочке – еще одна странность, на взгляд Хару), потом положила картинку на руку, намочила палец в лимонаде и промокнула. Хару уже понял, что это, но кузине мешать не стал. Просто удивился тому, что в качестве временных татуировок детям предлагают такие яркие и мультяшные картинки. Даже не так – удивляло, что в Корее вообще предлагают детям переводные татуировки.

Глава 6
Старые знакомые, новая информация

Хару посадил Сольги в такси, чтобы она не бродила по улицам, а сам пошел в студию пешком. Погода хорошая, а пешие прогулки ему всегда нравились. Тем более – в последнее время Хару не преследуют фанатки.

Сасэнки не исчезли совсем. Квартира напротив общежития по-прежнему сдается, там живет какая-то девчонка, у которой прямо на подоконнике стоит бинокль. Вряд ли бинокль ей нужен, чтобы наблюдать за птицами в центре Каннам-гу. Но при этом Хару все еще не знает в лицо жительницу этой квартиры – она очень тщательно скрывается. Скорее всего, сасэнки остались, но теперь следят за ними не так нагло.

Осень – любимое время года Хару. Уже нет удушающей летней жары, желтая пыль и смог – редкость, мало дождей, холода начинаются где-то в ноябре, не раньше. Хару брел по улице и единственное, что немного огорчало – запах плодов гинкго. У гинкго есть «мужские» и «женские» деревья, внешне почти неотличимые, но с маленьким нюансом: «женские» деревья по осени сбрасывают плоды, которые жутко воняют, если их раздавить. Кто-то сравнивает их запах с прогорклым маслом, кто-то – с прокисшим сыром, для Хару они вообще попахивают рвотой. В последнее время в черте города стараются использовать «мужские» деревья, но эта аллея достаточно старая. Хару даже пожалел, что не свернул на другую улицу – там не так красиво, зато под ногами нет этих коварных «вонючих бомб».

На самом деле, гинкго – прекрасное дерево для городского озеленения. Оно устойчиво к жаре и морозам, хорошо фильтрует воздух, красиво выглядит летом, а осенью вообще прекрасно – желтые листья подолгу не облетают, делая осень по-настоящему «золотой». Вот только плоды вонючие… Хару осторожно обходил их, чтобы не запачкать обувь.

Зато красиво.

Уже на середине дороги Хару опомнился, залез в сумку и достал фотоаппарат, который в последнее время часто носил с собой. Возможно, когда придет новый телефон, необходимость в фотоаппарате и пропадет, но на его нынешнем телефоне камера не радует качеством снимков. Хару сделал несколько фотографий улицы и листвы под ногами, потом пошел к студии, чувствуя себя еще более довольным выходным днем.

Иногда для счастья действительно нужно совсем немного – красивая улица в центре Каннам-гу.

Хотя с Сольги тоже неплохо посидели. Он вообще заметил, что ему нравится радовать своих близких – купил Сольги те дурацкие игрушки, а сам счастлив лишь немногим меньше, чем кузина, доставшая из коробки уродливую инопланетную лису.

Вспомнились знаменитый рассказ IU о том, что она любит дарить подарки и старается делать это как можно чаще. Раньше Хару это казалось просто красивой сказочкой для фанатов – она такая добрая, всех пытается осчастливить. Сейчас – начал сомневаться. Потому что начал ощущать при дарении подарков эгоистичное удовольствие: радуются дорогие ему люди – радуется и он.

Студия встретила его полумраком и прохладой. Воскресенье: пустые коридоры, темный проем общей кухни. Кажется, совсем недавно ушел клининг – пахло химозным «зеленым яблоком». В их квартире-общежитии убираются те же люди, что и в Encore, и они очень любят средство для мытья полов с этой отдушкой. У Хару скоро этот запах начнет ассоциироваться с чистотой.

У входа в студию стояла машинка для чистки ботинок – приспособление, которое щетками быстро убирает с обуви уличную грязь. Так как Хару все же пару раз наступил на вонючие плоды гинкго, он был очень рад возможности счистить остатки с подошвы.

Дверь в комнату старика-сторожа была открыта настежь. Он, едва взглянув на вошедшего Хару, тут же снова уткнулся в экран телевизора. Там шло какое-то варьете. Лицо старика освещалось ярким светом экрана, на котором мельтешили картинки. Время от времени он начинал громко смеяться и стучать себя по коленям от восторга. Картинка показалась Хару неприятной, ведь на экране кого-то били бейсбольными битами по спине. Вряд ли это настоящие биты – правила корейских варьете не настолько жестоки, чтобы калечить людей, – но даже удары чем-то из пластика или силикона будут ощущаться крайне болезненно… Хару поморщился: его мнение о старике-стороже разом поменяло свою окраску. Казался таким добродушным старичком, а на деле радуется чужим страданиям.

Работающий телевизор заглушал как звук шагов в коридоре, так и любые звуки внутри комнат. Хару казалось, что в воскресенье в студии будет только один Роун, но заметил включенный свет под одной из дальних дверей – там тоже кто-то работает, получается. А Роун играл на синтезаторе.

Хару постучал для приличия и сразу толкнул дверь. И замер на пороге. Поспешно поклонился, извинясь за вторжение, и внимательно посмотрел на незнакомого ему мужчину.

Тот выглядел как типичный кореец средних лет – коренастый, широкоскулый, с заметным пузиком, в очках с тонкой оправой. Хотя больше всего внимания привлекала его прическа. Густая копна иссиня-черных волос выглядела так, будто ее пририсовали в фотошопе в реальном времени. Парик, наверное. Причем не самый удачный – слишком бросается в глаза.

– О, Хару пришел! – обрадовался Роун. – Проходи. Ты что, пришел проверять, жив ли я еще?

– Планировал послушать песни и отправить вас домой ночевать, – нерешительно улыбнулся Хару.

Незнакомый мужчина смотрел на него с любопытством. Он сам встал со стула и сделал шаг по направлению к Хару:

– Ю Сонван, – представился он.

– Нам Хару, – еще раз поклонился Хару и пожал протянутую руку.

– Сонван – мой старый приятель, он тоже когда-то был солистом рок-группы… а потом стал продюсером сериалов, – сказал Роун.

– Очень приятно познакомиться, – еще раз поклонился Хару.

Он чувствовал себя немного неуютно. Когда шел, то надеялся, что поболтает с Роуном и через пару часов отправится домой, поэтому присутствие третьего лица немного его расстроило.

– Садись, – указал Роун.

Хару послушно сел.

На столе не было еды или выпивки, только какие-то бумаги и пепельница с двумя окурками. Ю Сонван, получается, пришел недавно и Роун к его приходу готовился – даже пепел вытряхнул. До этого он такое делал только перед приходом Минсо.

– Может, я все же сделаю чай? – уточнил Хару.

– Чай? Чай я буду, – немного удивился Ю Сонван.

Хару кивнул и пошел на кухню. Как-то неловко получилось, конечно. Ну и ладно, хоть послушает, о чем там Роун говорит с продюсером сериалов. Скорее всего, Роуна просят написать саундтрек.

Хару давно принес свою пачку чая в Encore – не таскать же постоянно у Пэгун. Пока чайник закипал, Хару мысленно его поторапливал – хохот старика-сторожа и звук телевизора раздражали. Вернувшись обратно в кабинет Роуна с подносом, Хару не стал сразу садится. Он приоткрыл окно, достал из шкафчика коробку конфет – Роун страшный сладкоежка – и только после этого придвинул к столу кресло, стоявшее в углу: Роун купил его специально для Хару – оно удобное.

Роун и Сонван… не спорили, конечно, но явно никак не могли сойтись во мнениях. Хару первое время просто слушал, отмечая отдельные детали разговора. Сонван пришел к Роуну за мощной песней для начальных титров и балладой для финальных, но они никак не могли договориться ни о звучании, ни по тексту.

– Почему с тобой так сложно? – возмутился Роун, – Я вообще не понимаю, чего ты от меня хочешь! Всё! Вот сидит будущий музыкальный гений, ему все рассказывай, он мне -тупице нормально потом объяснит.

Хару даже вздрогнул от неожиданности:

– Будущий музыкальный гений?

– Лет через восемь, когда появится достаточно времени, чтобы запихнуть тебя в консерваторию, – легкомысленно отмахнулся Роун.

– Но как же он красив, – покачал головой Сонван. – И язык тела… Хоть сейчас на роль чеболя или аристократа эпохи Корё. Как дела обстоят с актерскими навыками?

– Так тебе Минсо и отдала своего золотого мальчика для съемок, ага, – хохотнул Роун.

Хару сразу вспомнил слова мудан. Это было мгновенной вспышкой сознания, но ответил он спокойно и даже немного небрежно:

– Я изучил только основы, поэтому нужна будет долгая подготовка. Одного меня продюсер Им действительно вряд ли отпустит. Но у меня есть лучший друг, коллега по группе, он и играет лучше, и в актерстве его многие ждут… с ним, если я там «плюс один», мне дадут добро на четыре месяца съемок, которые тормозят продвижение группы.

Сонван хмыкнул:

– Даже говорит как аристократ. Ну да ладно, об актерстве как-нибудь потом поговорим, пока надо закончить текущий проект – на новый мне денег не дадут… А этот я не смогу закончить без мощных саундтреков, потому что именно для этого сериала это важно!

– А кто будет исполнять саундтрек? – спросил Хару.

– Кто? – удивился Сонван. – Будет песня – будет и исполнитель.

– Большую часть песен, которые пишет Роун-ним, исполняют артисты New Wave, потому что песни сразу пишутся под определенные голоса, – пожал плечами Хару. – Но сейчас хватит просто общего настроения – женский или мужской вокал, группа или соло, веселое или грустное?

Сонвон удивленно смотрел на Хару, а Роун радостно хлопнул в ладоши:

– Уже хорошее начало! Особенно в плане того, кто будет петь – мальчик или девочка.

– Балладу – точно девушка, – сразу собрался Сонвон, – Давайте я еще раз коротко опишу сюжет…

Хару просидел в студии два часа. Но они закончили черновую версию треков. Роун, конечно, потом все доработает, сделает музыку интереснее, но уже сейчас получилось неплохо. Хару, разумеется, смог добиться, чтобы бодрый трек для начальных титров записали Black Thorn. Получилась интересная песня о крутой девчонке-супергероине, чего и требовал сериал.

* * *

Возвращаться в школу после тура было странно. Хару никогда не забывал про экзамены, но вот сама школа… казалась чем-то инородным.

До школы они впятером с утра решили дойти пешком, Сай очень волновался. Он впервые придет в свой класс в качестве действующего айдола.

Хару тоже волновался. Учителя в частной академии не говорят напрямую, что их ученики идиоты и лентяи, но взгляды бывают весьма красноречивы. Человека, который прогулял два месяца учебы, они точно не считают прилежным учеником. Есть, конечно, преподаватели, которые с пониманием относятся к Хару и очень ему помогают – их учитель по английскому, например. Да и историк приятный. Но Хару уже предвидел, как его поприветствует учитель словесности…

Зайдя в класс, Хару привычно занял место за последней партой. Поздоровался, но парни на него почти не обратили внимания, что Хару устраивало. Эти мальчишки обсуждали, как прошли выходные. Звучали упоминания каких-то клубов, незнакомых Хару имен, снова звучали названия брендов. Иногда кто-то бросал фразы в духе «это место стало слишком доступно», «эти идиоты не понимают, что мы легко отличаем фейки», «глупышки пытались примазаться к богатым парням». Не сказать, что парни как-то слишком уж возвышали себя и унижали людей без денег, но их пренебрежительные интонации заставляли Хару временами внутренне морщится. И ведь неглупые же парни… вот только почему-то наивно считают, что деньги делают их какими-то особенными, существами высшего порядка.

Хару еще задумался – а не был ли таким же Чанмин? Не в плане денег, он все же победнее нынешних одноклассников Хару. А в плане популярности и славы? Иногда ведь реально казалось, что ощущение «звездности» лишает Чанмина способности трезво мыслить: есть он, звезда, а есть простые смертные.

На время рассмотрения апелляции Чанмин будет дома, под домашним арестом. После той ссоры почти два месяца назад Хару крайне редко о нем вспоминал. Но сейчас снова появилось это зудящее раздражение – как Хару мог так ошибаться в человеке? Как давно Чанмин стал таким? Какова причина такого поведения? Осознал ли он свои ошибки? Хару сомневается, что получит ответы на эти вопросы. Единственный, кто реально мог бы ему ответить – сам Чанмин, но он не станет, потому что Хару для него – как красная тряпка для быка.

Размышления Хару прервал Юн Чанху. За почти год совместного обучения он с Хару только здоровался, но никогда не разговаривал. Впрочем, Юн Чанху вообще ни с кем в классе не общался.

– Привет, – вдруг обратился он к Хару, глядя прямо на него.

Хару немного вздрогнул – задумался о Чанмине – и удивленно посмотрел на Юн Чанху.

– Привет, – осторожно ответил он.

Вроде, просто приветствие, но прозвучало оно не так, как обычно. И действительно – Чанху продолжил:

– Я видел тебя на юбилее SB Group. Не смог сразу подойти, а потом потерял в толпе.

Хару нерешительно улыбнулся:

– Да? Прости, я тебя вообще не заметил. Там было много людей…

– Я узнал, что ты – внук Нам Гаона, – спокойно сказал Чанху. – Ты не говорил, что твой дедушка владел Sanho.

– Так ведь уже не владеет, – улыбнулся Хару.

– Мой дедушка очень хотел встретиться с твоим дедушкой, – так же спокойно сказал Чанху, – Когда-то твой дедушка помог ему с организацией печати на производстве, они были друзьями, насколько я понимаю.

Хару кивнул, а сам в уме перебирал – что это за друг такой, о котором Хару вообще ничего не знает? Вот о чете Ли он слышал и до переезда. Не так, конечно, чтобы бабуля с дедулей о них постоянно говорили и нахваливали, но в семейных воспоминаниях они всплывали, как «люди, которые жили по соседству».