Текст книги "Коронация пешки (СИ)"

Автор книги: Оксана Кас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 25 страниц)

Винтажный рынок, на который приехал Хару, проходил каждую субботу, он достаточно большой и… как будто модный. По словам Ноа, который инструктировал его вчера, на рынке достаточно «хипстерская» атмосфера, много одежды от местных маленьких брендов, есть интересные сувениры.

Хару и Юнбин сразу же купили себе по стаканчику кофе и булочке с корицей – уж слишком аппетитно пахло, – а потом неспешно побрели по рядам. Солнечный и яркий Сидней накладывал свой отпечаток на ассортимент рынка. Было много яркой, летней одежды, целые стенды с табличками «натуральный лен», много джинсы, широкополых шляп, рюкзаков из натуральной кожи. Здесь Хару разжился винтажными джинсами Levi’s, потом они с Юнбином купили себе такие же старые футболки-поло, у которых не было боковых швов: раньше трикотаж для футболок вязали на станках примерно как чулок. Поддались на рекламу местного продавца, купили себе по рубашке из конопляной ткани.

Были и неожиданные покупки, которые Хару уже планировал перепродать. Японские сукаджан – шелковые куртки, немного похожие на университетские бомберы, но с вышивкой в стиле японских татуировок или кимоно. Такие сувенирные куртки американские военные заказывали у японских мастеров в послевоенные годы. Хару взял две – синяя была в хорошем состоянии, у красной разошелся шов на боку. На самом деле, Хару повезло – подобные вещи по таким ценам разбирают быстро, они практически коллекционные. Они и здесь были не особо дешевыми, но отдал Хару за них меньше, чем это стоило бы в Японии или на блошином рынке в Европе.

– Откуда ты столько знаешь про винтаж? – спросил Юнбин. – Про поло без боковых швов, про срез на винтажных джинсах, про куртки американских военных в Японии.

– Из интернета, – ответил Хару. – Социальные сети подстраиваются под твои интересы. Один раз лайкнул что-то про винтажные рынки – и вот у тебя уже вся лента об этом. А я еще и смотрю контент на трех языках, так что объем информации колоссальный. При этом идеи даже у винтажных блогеров повторяются. Про сукаджан мне подряд попалось роликов семь, первые были на английском, а потом такие появились на русском и корейском. О, а вот это, кажется, оригинал. Подержи-ка пакеты.

Хару отдал Юнбину пакеты и внимательнее осмотрел ожерелья. Качественные бусины под жемчуг, клеймо в нужном месте. Все украшения на столе были по одной цене. Для оригинала дешево, для подделки дорого. Vivienne Westwood, знаменитое ожерелье – три нитки жемчуга, соединенных эмблемой бренда. Хару намотал ожерелье на ладонь и продолжил поиски.

– Красивое, кстати, – удивленно протянул Юнбин.

– Нравится? Сейчас выкуплю – подарю, – ответил Хару. – Если не оригинал, то очень хорошая подделка. Доказывать подлинность смысла не вижу, а тебе подойдет. Мужчины такое носят, я видел. Смотри, какая симпатичная брошь. Странная какая-то.

Хару покрутил ее в руках. Старинная? Или просто плохая подделка под старину. Металл тусклый, немного деформирован, иголка броши погнута. В центре большой рыжий камень, вокруг с десяток поменьше, прозрачных. Все круглые, но, кажется, это задумывалось, как ромашка. Камушки как будто мутные, много на них пыли прилипло, но все равно блестят, одного прозрачного «лепестка» нет. Выглядит непрезентабельно, но Хару сцапал брошь в ладонь – в Корее узнает, не подвело ли его чутье.

Копаться в бижутерии – его страсть. Одежду он сейчас покупает новую, может себе позволить хорошее качество, да и рекламодатели много дарят. В винтажной одежде его способен привлечь только материал, в основном – шерсть и шелк, но на этом рынке такого почти нет. А вот бижутерия… Это настоящая винтажная охота, плюс, здесь ему чаще везет.

Ассортимент немного другой, не как в Азии. Украшений из полудрагоценных камней заметно меньше, зато много старой, винтажной бижутерии и ее подделок, есть целые коробки с брошами-камеями, бус из стекла и пластика. Хару копался на развалах минут сорок, Юнбин с любопытством за ним наблюдал и носил пакеты. Их и здесь иногда узнавали, кто-то исподтишка фотографировал, но близко не подходили.

Кроме ожерелья, которое Хару сразу подарил Юнбину, и той броши, он прикупил еще винтажный кулон-сердце, брошь, витую цепочку без подвески. Чуть позже и уже заметно дороже купил серьги для мамы, которые ей когда-то понравились. Раньше бренды бижутерии издавали свои каталоги товаров, сейчас многие каталоги отсканированы и пользуются популярностью среди любителей антиквариата. Хару по одному такому каталогу сверял найденную брошь, а мама увидела на странице серьги, которые ей очень понравились. Хару долго их искал и наконец-то нашел в Сиднее. Дешевле, чем если бы брал с аукциона, но все же не за бесценок – вещь красивая и достаточно известная среди винтажных «золотоискателей».

С Юнбином они пообедали в городе, в отеле быстро собрали вещи – вылет был во второй половине дня. Но из Сиднея Хару улетал довольным и даже отдохнувшим.

Чутье его не подвело. Та странная брошь оказалась ювелирной и антикварной, девятнадцатый век. Золото низкой пробы, поэтому такое темное. Топаз и бриллианты. После реставрации такая брошь будет стоить очень дорого, особенно, если вставить недостающий бриллиант. За реставрацию Хару уже заплатил, пока без нового бриллианта (там каждый камушек как минимум в один карат), но продавать пока не планировал.

А вот куртки выставил на аукцион по двойной цене и ушли они уже через пару часов. Коллекционеры – страшные люди, даже разодранный бок их не смутил.

Глава 33
Money, money, money…

Black Thorn оплатили свой дебютный долг перед компанией за первый год существования группы. На данный момент долг перед New Wave остался только у Сухёна, потому что Минсо выкупила его контракт у первоначального агентства. Сделать это она смогла исключительно «благодаря» скандалу – до этого прошлое агентство Сухёна упрямо не соглашалась полностью отдавать артиста. Дирекция надеялась забрать его потом обратно, дать возможность дебютировать повторно в «своей» группе и зарабатывать уже без посредников. Но скандальный образ группы заставил их сомневаться в возможности успешного дебюта через три года.

Бухгалтерия New Wave подбивала годовые отчеты начиная с декабря вплоть до середины февраля. Свободных денег в агентстве все еще было немного, поэтому эти расчеты, в большей степени, определяли размер ежемесячных выплат группе в этом году, а не разовые премиальные. Система проста: все заработки группы в течение прошлого года, не считая рекламных, агентство пускает в оборот – зарплаты сотрудникам, создание контента, обучение трейни. В конце года подводится итог – сколько всего заработали за год, сколько потратили и на что, дальше выручка делится согласно условиям контракта. Из итоговой суммы, которая причитается каждому мемберу группы, вычитается его зарплата за прошлый год, личный долг перед компанией за частные уроки, проживание в общежитии и прочее. Если после этого что-то осталось, то агентство должно выплатить эту сумму в течение текущего года. Или разовыми премиальными, если у агентства будут на это деньги.

Группа много зарабатывала на музыке и выпуска мерча. Даже в период скандала с Чанмином оставался действующий контракт с фирмой, которая выпускала мерч по лицензии – его продавали в тех же магазинах, где Сольги купила игрушечную инопланетную лису. Мерч Black Thorn продавался очень хорошо, постоянно выходили дополнительные тиражи игрушек, светильников, блокнотов, чехлов на телефон и прочих мелочей.

Стриминг тоже процветал, весьма скромная дискография Black Thorn упрямо держалась в чартах, несмотря на все скандалы. Причем не только в корейских – «Salty skin» окончательно вылетела из сотни Billboard только в октябре, в топах Spotify и AppleMusic некоторые треки из первого полноценного альбома группы болтались на последних местах вплоть до середины ноября, когда настало время рождественских песен. И все это – несмотря на скандалы.

Плюсом – очень успешный, пусть и очень маленький тур. С середины августа у группы не было рекламных контрактов, только личные, но это не отразилось на финансовом успехе. Минсо как-то мстительно сказала, что в начале января прошлые инвесторы сильно пожалели, что отказались спонсировать неспешное развитие группы. Black Thorn входят в десятку самых популярных и финансово успешных молодых групп Кореи. И это несмотря на скандалы прошлого года – сасэнки Хару, авария Чанмина, обвинения в буллинге Юнбина.

Как ни странно, но именно благодаря музыке и сам Хару больше заработал. Тот пресловутый крошечный процент соавтора треков в полноформатном альбоме… Выплаты по нему были вовсе не крошечными. Хару, теоретически, имеет самый большой долг перед компанией, не считая Сухёна. У него есть личный менеджер, он много денег агентства потратил на частные занятия с тренерами по танцам и вокалу, репетиторы для сдачи Сунын тоже оплачивались агентством. Но тот самый «крошечный» процент музыкального роялти покрыл все эти расходы с лихвой.

В январе Хару продлил контракт с адвокатской фирмой Чо, заключив его теперь уже сразу на пять лет, но условия немного изменили. Он оплатил налоги за два дома, продлил медицинские страховки всей семьи, еще пришлось потратиться на традиционные годовые подписки самых разных площадок и проплатить банковскую ячейку на десять лет вперед. К Соллаль он купил много подарков – и родным, и парням, и друзьям семьи.

Скорее всего, без всех этих трат он бы уже смог выкупить дом у Минхёка. Он понимал это уже в январе, хотя последние крупные платежи от брендов должны были прийти только в середине марта. Понимал, но не пытался экономить. У него росла уверенность, что он еще заработает за этот год. Впереди фанмитинг, мировой тур, может подвернуться еще какой-нибудь удачный рекламный контракт, может, продастся его старый дом. Деньги будут. А пока…

Был один существенный повод не выкупать семейный дом: сасэны его все еще не нашли. Семья Хару живет в новом доме с августа, но даже Кахи, которая регулярно мониторит сасэн-чаты, убеждена: пока никто не знает точный адрес. Но адрес станет достоянием общественности, как только Хару станет официальным владельцем. Раз Минхёк не против – поживут пока так.

Деньги Хару положил на депозит. Была шальная мысль попробовать инвестировать – там процент выше, но дедушка посоветовал так не делать. Срок слишком маленький, а риск есть всегда, даже в относительно безопасных покупках на бирже.

Впрочем, брокерский счет Хару все же создал. Дедуля объяснил ему основные принципы, рассказал, где берется информация, на основе чего люди прогнозируют рост или падение, как определяются стабильные компании и когда стоит рисковать. Хару вложил 1000 долларов.

Следуя советам дедушки, он иногда читал каналы с биржевой аналитикой. Ему это не доставляло большого удовольствия, поэтому особо и не вникал. Большую часть средств в январе вложил в две компании: Samsung и NVIDIA. Обе считались стабильными, но NVIDIA дедуле не сильно нравилась – ему казалось, что такие компании слишком «хайповые», а, значит – могут рухнуть. Но он же сказал, что это решение Хару, оно нормально, потому что акции могут вырасти еще больше и не упасть вплоть до момента, когда Хару решит их продать.

В январе Хару потратил 80 долларов на очень дешевые акции, там каждая стоила меньше 5 долларов. И так поступить ему посоветовал дедуля. Сказал, что полезно почувствовать, как вообще ощущается азарт биржевого брокера, когда кажется, что ты играешь в рулетку – либо разбогатеешь, либо компания обанкротится и ты потеряешь все. Главное правило таких покупок – не тратить больше, чем ты готов потерять. Не сказать, что Хару было совсем не жалко 80 долларов… но в сравнении с его текущими доходами это копейки. Он купил акции американской площадки, торгующей подержанными автомобилями, и корейской фирмы, специализирующейся на ферментированных продуктах и корейских сладостях.

Дедуля был прав – наблюдать за изменением цены двух «копеечных» компаний было интереснее всего. Samsung уверенно качался на микроволнах роста-падения. NVIDIA ощущался более нервно: то несколько недель стабильно держался на одной отметке, потом выходили очередные новости об искусственном интеллекте и акции сильно вырастали в цене, чтобы через пару дней опять немного снизиться. А вот машины и кимчхи катались на американских горках. Впрочем, там проценты роста-падения казались такими большими из-за малой цены: то четыре доллара, то пять с половиной, потом снова пять, затем почти шесть, опять четыре с небольшим. Хару, решив проверить уровень своего влияния, купил банку кимчи этой фирмы, сфотографировал себя за готовкой кимчиге с этой банкой в кадре, не стал затирать этикетку. Акции заметно выросли через пару дней, а потом снова упали. Надолго звездного влияния не хватало.

Появилось даже желание так развлечься: покупать акции маленьких корейских компаний, показывать в кадре, дожидаться роста и продавать. Но это можно считать манипуляцией рынка, то есть, нарушением закона, да и как-то мелко. Сколько он выручит на этом? Долларов пятьдесят к вложенным ста? У него есть способы лучше потратить свое время.

Вся вторая половина февраля, когда они вернулись в Корею, была посвящена подготовке фанмитинга. Они репетировали, обговаривали отдельные детали, обсуждали будущее после фанмитинга, но очень уж все расслабленно. Но все знали, что это последние спокойные деньки: в марте начинается учеба. Сай и Сухён возвращаются в школу, Хару и Тэюн идут в университет, Шэнь начинает посещать курс при университете, а Ноа и Юнбин планируют брать больше частных занятий по вокалу и танцам.

На самом деле, даже в этом расслабленном ритме много что происходило. Хару, например, раз в два-три дня ходил по вечерам к Роуну. Они болтали о музыке, слушали будущий альбом Silk Violet – первой группы с девчачьего шоу, обсуждали предстоящие релизы Black Thorn.

Хару мягко подталкивал Роуна к идее в будущем написать тетралогию из полноформатных альбомов. Первый был бы о том, как парень коварно соблазняет «хорошую девочку», но бросает ее от скуки. Во втором сам становится объектом охоты – его влюбляет в себя коварная красотка-мстительница, чтобы расстаться на пике чувств. Третий – о покаянии и разбитом сердце. Четвертый – как он снова влюбляется, но уже не в «хорошую» или «плохую», просто в девушку, и надеется, что с ней будет счастлив вечно. Идея Роуну нравилась, но пока он не зацепился за что-то вдохновляющее. Да и работали они больше над японским релизом, который намеренно делали немного вне общей концепции группы.

К слову, финальная идея оказалась забавной. Хару предложил обратится к теме токийских молодежных группировок – тех, которые еще не якудза, но уже и не приличные городские жители. Так появился титульник «My Rebel Girl» с отсылками к субкультуре сукэбан – это женские группировки правонарушительниц, которые были популярны среди молодежи в 80-е.

[*Сукэбан/сукибан – это группы школьниц-бунтарок в Японии в 70−90-е годы. Вообще, японские молодежные банды – очень важный пласт азиатской культуры. Молодежный банды сильно романтизированы, сейчас на первый план вышел внешний вид и идея бунта против общества, верность братству. Про драки, мелкий разбой и употребление наркотиков предпочитают не вспоминать. Впрочем, молодежные банды никогда не были тем же, что и якудза, это не «организованная преступность», а просто уличные хулиганы. Визуальный облик представителей молодежных банд активно используют в поп-культуре стран Азии.

Первые сукэбан не были связаны с феминистками, они были бунтарками, даже хулиганками, но со временем это направление стали считать первой волной женских протестов против консервативного японского общества. Образ тоже достаточно узнаваем – школьница в измененной форме, юбка будет очень длинной, блуза укорочена, на предплечье – повязка с каким-нибудь лозунгом, яркий макияж, крашеные волосы. В современной поп-культуре часто оставляют только длину школьной юбки. В любом случае, отсылка к сукэбан в текстах группы для японского релиза – это и нотка ностальгии, и понятный многим визуальный образ, и даже немного реверанс в сторону азиатского феминизма, что как раз и примирит людей с тем, что молодежные группировки 80-х нарушали закон, что еще не забыли.*]

– Я не знал, что ты знаешь японский, – удивленно сказал Хару, смотря на работу Роуна над их японским дебютом.

– Ты не поверишь, но у меня диплом бакалавра есть… я вообще-то переводчик, – сказал Роун, отвлекаясь от сведения демо-версии трека.

Хару аж поперхнулся воздухом:

– Переводчик? – шокированно уточнил он.

– Специализация – японский, но английскому тогда учили всех переводчиков без разбора. Языки мне легко давались, поэтому я туда и поступил… надеялся, что без особых проблем смогу получить диплом, вручить его отцу и быть свободным рокером… но отец умер за полгода до выпускного. Диплом я тогда на его могиле оставил. Необходимости восстанавливать документ так и не возникло, как ты понимаешь. Если честно, я не люблю писать на японском. С английским как-то проще, японский у меня ощущается так, будто я конструктор из слов собираю и получается не совсем изящно. Надеюсь, что японки вас настолько обожают, что не заметят.

Хару удивленно покачал головой. Это вроде логично – и Минсо, и Роун, и Ынсоль познакомились в университетской среде, рок-музыка тогда была модной именно в этой сфере. В консерватории Роун учился уже позднее, это не его основное образование. Просто Хару раньше никогда не спрашивал – на кого Роун учился.

В Японии они дебютируют осенью, с мини-альбомом из четырех песен. А столь желанный для Хару релиз с мистическим вайбом опять откладывается. Полноформатный альбом выйдет в июле, первые синглы начнут выходить в марте. Также в этом году обязательно нужно дебютировать в Японии – у группы там большая фанбаза. Хотя главное, конечно, что эта фанбаза очень платежеспособна. В Китае, увы, временно продвигаться не получится, несмотря на популярность группы. Шэня там обожают, да и у Хару фанаток много, но… политика. Против этого они бессильны.

– А на китайском сможешь песню написать? – спросил Хару Роуна.

– Я – нет. Но Ынсоль, вообще-то, знает китайский, – ответил Роун. – Но вы же не можете продвигаться в Китае.

Хару пожал плечами:

– Но песню-то выпустить можем.

У него пиликнул телефон – доставка.

– Я заберу еду и вернусь, – сказал Хару, поднимаясь. Дошел до дверей, открыл, забрал стоящий у входа сверток. В кабинете Хару начал доставать еду из большого пакета и расхохотался, поворачивая к Роуну стакан с его напитком. Хару заказывал холодный чай и изображение на его пластиковом стакане было таким же: широко улыбающийся Сухён.

– О! Мелкий! – восхитился Роун. – А он становится популярен. Это же вроде популярная сеть, не так ли?

– Популярная, – кивнул Хару. – Мы все были рады, что ему предложили стать их рекламным лицом. Он тут такой милаш… Вы знаете, что Сухён ненавидит, когда ему приходится быть настолько милым?

Хару в разговоре с Роуном все никак не мог выбрать один стиль общения. Вроде как Роун его намного старше, но сам просит обращаться по имени. И общаются они как друзья. Временами Хару чувствует себя более ответственным взрослым, чем Роун… Вот и скачет он между формами общения по принципу «как сердце велит». Роун обычно не замечает.

– Такой милаш – и не любит быть милым? Устал за вас-лентяев отдуваться. Сильно сомневаюсь, что от тебя или Шэня можно получить порцию эгьё, – хмыкнул Роун.

– Я иногда изображаю котика, – ответил Хару. – Что? Это тоже эгье.

Роун коротко хохотнул, но говорить ничего не стал. Он распаковал свою порцию еды. Фото Сухёна было и на верхушке коробки бургера, только на местном варианте шаурмы, которую заказал Хару, не было его фотографии.

Сухён начал набирать популярность благодаря работе ведущего музыкального шоу. Его первоначально не планировали брать, организаторы хотели Хару или Тэюна, но Минсо не была заинтересована в привлечении к такой работе уже популярных участников. В итоге пошел Сухён.

И стал там звездой. Он достаточно симпатичный, чтобы не казаться простачком на фоне вижуалов других групп. У него яркая мимика, он очень эмоционален и это многих подкупает. А еще все говорят, что он красиво улыбается и заразительно смеется. Прибавить к этому достаточно высокий рост, хорошее сложение и приятный голос – вот вам и идеальный ведущий подобного шоу. Хару бы там точно смотрелся неуместно, он не умеет быть в кадре таким… веселым и легким.

Первый эфир с Сухёном прошел в январе. За это время его так полюбили зрители, что в конце февраля он уже снялся в нескольких рекламах местных брендов. Вот эта сеть ресторанов фаст-фуда – весьма успешный проект для него. Это большая сеть, узнаваемая, у них есть правило – они берут одного человека на полгода или год. Вполне вероятно, что до Сухёна у них были другие планы на рекламное лицо, но они быстро передумали, пока Сухён на пике популярности.

Хару за него радовался как за себя. Сухён даже суетится меньше начал после этого, стал спокойнее. Улыбается все чаще, старается работать еще больше.

Хару забрал у Роуна коробку от бургера и подвинул ближе к себе:

– Нужно сфотографировать.

– Ты поэтому согласился на фастфуд? – хохотнул Роун.

– Ну да. Я не большой любитель. Но вот эта штука вообще-то с рыбными наггетсами.

Говоря это, Хару делал фото. Поделится чуть позже в DaySay, чтобы и его фанаты попробовали то, что рекламирует Сухён.