Текст книги "На темной стороне (СИ)"

Автор книги: Оксана Кас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 23 страниц)

Попрощавшись с мамой, он позвонил Минсо. Тоже коротко объяснил ситуацию, попросил дать ему выходной хотя бы на завтра. Минсо согласилась с выходным, но тут же немного его огорчила:

– Ты осторожнее, Кахи сказала, что сасэн-фанатки проследили за тобой. Они не знают, что произошло, но фотографии около госпиталя уже в сети. Мы считаем, что лучше опубликовать пресс-релиз… если ты не против, разумеется.

– Сказать, что у меня заболел дедушка? – не особо радостно уточнил Хару.

– Просто родственник, – ответила Минсо. – Имя и кем именно приходится тебе родственник мы можем не разглашать, но раз тебя увидели в госпитале, лучше успокоить фанатов. Ты не против?

– Нет, если это необходимо, – кивнул Хару. – Лучше так, чем они себе опять что-то придумают.

– В среду будет встреча с ведущими «Running man», – продолжила Минсо, – До этого момента можем тебя заменить.

Хару внезапно почувствовал странную благодарность к Минсо. Вроде мелочь, но возможность отказаться от съемок на этой неделе… Он старался даже не думать о том, что в пятницу ему придется выйти на съемки и старательно отыгрывать там веселого айдола, который очень рад участвовать в этом варьете.

– Спасибо, я буду очень вам благодарен, – честно ответил Хару.

– Это не тот случай, когда есть смысл настаивать на работе, – ответила Минсо, – Я так понимаю, ты хочешь еще и пожить пока дома?

– Да. Простите, я в общежитии с ума сойду, хочу побыть с близкими.

– Хорошо. Предупреди сам менеджеров, скажи, что я разрешила.

Хару снова ее поблагодарил и завершил звонок. Потом набрал еще Тэюна, потом менеджера Пён, отменив расписание на завтра – придется пропустить урок танцев и русского языка. Если и есть в этой ситуации что-то положительное, так это отсутствие срочной работы, Хару может провести время с семьей, а не нервничать вдали от них.

Глава 9
Ожидание

Утром вторника Хару понял, что бабуля его обманула. Сказала, что рецепт на снотворное нужен ей, а сама коварно напоила им Хару. Вечером предложила выпить ромашковый чай… и явно растворила в нем таблетку снотворного – Хару так резко захотел спать, что едва успел дойти до кровати.

В этом есть плюс – он проспал большую часть ночи, проснувшись чуть раньше обычного, в начале пятого вместо половины шестого. До операции их к дедушке не пустят. Ехать в больницу так рано все равно нет смысла. В восемь утра заступает утренняя смена, операция дедушки будет первой, но начнется где-то в девять утра – пока хирург и анестезиолог посмотрят показатели за ночь, проверят снимки, пока всё подготовят к проведению операции. Так как это не экстренный случай, спешить не будут. Раньше десяти утра семье все равно ничего не расскажут… но вряд ли удастся дотерпеть до десяти утра.

Хару решил, что нужно побегать. Он вышел из комнаты и застал бабулю уже на кухне, хлопотавшей возле плиты.

– Вы что, не ложились? – спросил Хару, рассматривая бабулю.

Немного растрепанная прическа намекала, что утро у бабули еще не наступило.

– Не смогла заснуть без твоего дедушки, – ответила бабуля, выставляя на стол тарелку с несколькими рулетиками кимпаба – это что-то вроде корейского ролла.

– То есть, вы мне коварно подмешали в чай снотворного, а сами его не выпили? – укоризненно спросил Хару.

– Потому что знала, что ты не уснешь. Что дедуля твой, что ты сам – чуть перенервничаете, сразу со сном проблемы, есть плохо начинаете, пытаетесь сбежать от проблем в работу. В то, что я не смогу уснуть, я не верила. Не переживай – сделают дедушке твоему операцию, я днем посплю.

Хару не рассказывал домашним о диагнозах, которые ему поставил психотерапевт. Поэтому сейчас он удивленно сощурился и спросил:

– У дедушки проблемы с едой, когда он волнуется?

– Когда с бизнесом проблемы были, я его чуть ли не силком есть заставляла, – немного смущенно ответила бабуля.

Хару сел за стол, бабушка туда выставила еще и лоточек с маринованными древесными грибами. А потом и закуску из дайкона. Бабуля, нервничая, с головой уходит в готовку, а дедушка перестает есть. Вот ведь конфликт интересов. Но Хару стало даже как-то спокойнее – оказывается, новомодное РПП в его семье не только у него, просто раньше эту нервную голодовку так не называли.

– Прадедушка твой тоже худел, когда на работе какие-то проблемы начинались, – продолжала бабуля, – Твой папа совсем не такой, и я была уверена, что и ты не будешь от еды отказываться… Но как причудливо работает генетика. И забыла сказать, твой папа сегодня на поезде вернется в Сеул, он взял выходной.

Хару вздрогнул. Последнее предложение немного не вязалось с тем, что было сказано ранее, да и приятной эту новость Хару назвать не мог. Хотя его это удивило.

В пять утра на улице уже было жарко. Хару вышел в том же наряде, в котором накануне смущал молодых медсестер в больнице, и ему сразу показалось, что можно было бы и шорты надеть, а не длинные брюки. Но пришлось отправился бегать в том, что есть.

Только сегодня пробежка так и не принесла желаемого успокоения, даже кратковременного. Быть может, потому, что жарко. Или потому, что он слишком беспокоится о том, как пройдет операция. В любом случае, к общежитию он брел усталый, но все еще нервный. Поговорил немного с парнями, взял кое-какие вещи, потом пошел домой.

Еще издалека он увидел что-то у дверей дома. Подошел ближе и около минуты задумчиво рассматривал «натюрморт» – бутылка с какой-то жидкостью, три маленькие аптечные бутылочки витамина С и конверт. Витамин С в бутылочках на пару глотков продают в аптеках, он популярен в сезон простуд, хотя фармацевты позиционируют его как средства профилактики.

Хару ничего из стоящего на пороге не стал брать в руки, но сфотографировал и отправил менеджеру Квон с вопросом – что ему с этим делать? А потом аккуратно зашел в дом.

И только закрыв дверь, почувствовал нарастающую панику. Сасэнки теперь не просто следят за ним, они приносят «подарки» под дверь дома, где живет его семья. И что с этим делать? Он уже заранее знает, что факт оставленной под дверью посылки не является поводом для вызова полиции – в агентстве их инструктировали по этому поводу.

– Бабуль, а вы не видели, кто оставил подарочек под дверью? – спросил Хару, не заходя на кухню.

– Подарочек? – удивилась бабуля.

Она показалась из кухни уже со свежей прической – видимо, за время пробежки Хару успела привести себя в порядок.

– Значит, не видели. Там на крыльце стоит кое-что, не берите это, ладно? Я уже написал менеджеру.

– Ох, бедные девочки! – покачала головой бабуля. – И куда только смотрят их родители?

Это был риторический вопрос, отвечать на него Хару не стал, пошел сразу в ванну. Помылся, привел себя в порядок, потом зашел на кухню. Менеджер Квон тоже уже проснулся. Он сказал, что скоро подойдет, а пока лучше не трогать вещи под дверью. Хару пил кофе у окна, когда увидел менеджера – тот подошел к дверям, помахал Хару рукой, приветствуя, потом достал из кармана салфетку, салфеткой подцепил за горлышко бутылку, бросил ее в заготовленный пакет, так же поступил с бутылочками витамина С.

Хару вышел на крыльцо. Менеджер указал на письмо:

– Открывай, посмотрим, что там. Это я сам выкину, – и потряс пакетом с бутылками.

Хару послушно вскрыл конверт.

– Чагия, позаботься о себе, – начал читать Хару, – Это бодрящий напиток по семейному рецепту, а витамин С поможет тебе не заболеть. И второй лист, подлиннее… Когда впервые тебя увидела… бла-бла-бла… люблю… я понимаю, что ты боишься сказать, что любишь меня… Чего?

Он поморщился, прочитав про то, что он кого-то там любит, но боится признаться.

– Тут совсем все плохо, – печально вздохнул менеджер Квон.

– Проходите, позавтракайте с нами, – опомнился Хару.

– Нет, спасибо. Я не могу есть так рано утром, а кофе выпил по дороге к тебе. Вы не видели, кто оставил?

Хару покачал головой:

– Нет. Я уходил на пробежку, а когда вернулся – это уже появилось. Теперь даже к дому приходят…

– Если что-то еще появится – сразу пиши, – вздохнул менеджер Квон. – Можно, конечно, к тебе представить охранника…

– Но лучше без него, – покачал головой Хару.

– Правильно, его работу же еще оплачивать нужно… Ладно, я пошел избавляться от этого, – менеджер Квон снова тряхнул пакетом с бутылками, – И письмо давай сюда, сохраним на всякий случай. Вдруг потом пригодится?

Менеджер Квон засунул письмо в карман шорт-карго, помахал рукой на прощание и пошел обратно в сторону общежития, беззаботно потряхивая пакетом с «подарками» сасэнки.

* * *

Самым сложным было досидеть дома до девяти утра. Потом они все же не вытерпели и втроем выехали в больницу. Там не особо обрадовались, что родственники приехали так рано, но и не выгнали. Позволили ждать конца операции в коридоре перед входом в отделение интенсивной терапии, где они уже были вчера.

Хару пытался читать, но смысл текста все время ускользал от него. Поэтому в итоге он зашел в социальные сети и начал бездумно скроллить ленту. Но даже так время тянулось бесконечно. Когда в начале одиннадцатого к ним все же вышел доктор, Хару едва не выронил телефон из рук.

– Не надо так волноваться, – сказал мужчина. – Вы – родственники Нам Гаона? Операция прошла хорошо, его уже перевели в палату. Пройдите на седьмой этаж, там спросите доктора Пак – он будет лечащим врачом.

– Что-то случилось в ходе операции? – испуганно уточнила бабуля.

Мужчина тут же возразил:

– Нет-нет, не переживайте, все в порядке. Операция прошла хорошо, его сразу отправили в палату, но все нюансы вам лучше объяснит доктор Пак, он лечащий врач отделения хирургии. Пройдите туда и вам все-все-все подробно расскажут.

Мужчина поклонился, словно извиняясь за то, что его слова могли напугать родственников, и ушел. Хару повел женщин к лифту, ощущая, что ему все еще было неспокойно.

В стационаре отделения хирургии было тихо, только у дежурной стойки подросток в больничной пижаме весело болтал с медсестрой. Когда они увидели Хару с бабушкой и мамой, разговор разом затих. Подросток смотрел на Хару, широко распахнув глаза, а медсестра осторожно поинтересовалась – чем она может помочь. Хару попросил провести их к доктору Пак, потому что они – родственники Нам Гаона.

Доктор Пак – пожилой мужчина с добрым взглядом. Он выглядел так, словно был создан для успокоения родственников, еще и голос приятный.

– Нам Гаон? – уточнил он. – Да, он уже у нас. Давайте по порядку. Операция прошла хорошо, он полностью стабилен, поэтому его сразу перевели сюда. Поводов для беспокойства нет. Медсестры потом вас проведут а палату, вы на него посмотрите, но поговорить не получится – он спит. Пациенты его возраста в принципе медленно отходят от наркоза, а у него еще проблемы с сосудами, поэтому мы подобрали послеоперационные лекарства, чтобы снизить риски осложнений, а они вызывают сонливость. Скорее всего, он проспит как минимум несколько часов. Это не кома, не пугайтесь. Просто сон. Глубокий, полезный для организма, и совсем не страшный. Мы контролируем все показатели – давление, сатурацию, сознание.

– Но все хорошо? – снова спросила бабушка.

– Да, все хорошо. Ваш супруг – боец, он достойно перенес это испытание.

Доктор Пак успокоил их, насколько это было возможно. Но странная тревога все равно не проходила. А тут еще отец приехал… к нужной палате отправились вчетвером.

Технически, эта палата не особо отличалась от интенсивной терапии – просто была расположена дальше от операционной. Та же автоматическая кровать, какие-то мониторы, провода, прочие больничные инструменты. Видеть дедушку в окружении всех этих трубочек было как-то страшно, но выглядел он… действительно просто спящим. Ровно дышал, был уже не таким бледным, как вчера.

Палата рассчитана на двоих, но дедушка там был один. Около каждой кровати небольшой диванчик для посетителей, который выглядит даже менее уютным, чем кресла в коридоре.

– А мы можем остаться? – спросил Хару.

Медсестра, относительно молодая девушка, смутилась. Хару мигом понял, что ему наконец-то повезло – хоть где-то его известность может быть ему на руку. Девушка его знает.

– Вообще-то не принято, есть приемные часы…

– Я совсем тихо, никому не помешаю, – добавил немного жалобности в голос Хару и постарался заглянуть ей в глаза. – Хочу быть рядом, когда дедушка проснется.

Вся семья смотрела на него с удивлением. Медсестра смутилась и опустила взгляд.

– Вчетвером в любом случае нельзя. Максимум – двое. И только если вы будете вести себя очень тихо.

– Спасибо большое, – улыбнулся Хару, старательно ловя взгляд медсестры, как с фанаткой на фансайне.

Та смущенно сказала, что у них всех есть еще пять минут, а потом двое должны будут уйти. И потом практически выбежала из палаты.

– Морочишь девчонкам голову, – с веселым осуждением сказала бабуля. – Ни стыда, ни совести.

– Прямо при родителях, – с легкой улыбкой добавила мама.

Хару немного смутился и ворчливо заметил:

– Вот так решишь хоть раз реально воспользоваться привилегиями своей внешности, а они сразу – ни стыда, ни совести.

Все, включая даже отца, прижали ладони ко рту, чтобы не засмеяться в голос.

– Я останусь с Хару, – уверенно сказала бабушка.

– Нет, вы поедете домой и поспите, – так же уверенно сказал Хару. – Врач сказал, что дедушка очнется только через несколько часов, а то и позже. Я хорошо поспал сегодня, у меня с собой есть книга, так что прекрасно посижу сам. А вам нужно поспать.

Бабуля насупилась, но родители полностью поддержали Хару. Вот только отец почему-то решил остаться вместе с ним. Спорить сил уже не было, так что Хару просто смирился. Сел на диванчик, а отец отправился провожать бабулю и маму – нужно посадить женщин в такси.

Хару обеспокоенно рассматривал лицо дедушки. Вроде просто спит. Тихо шумели приборы, иногда Хару немного обдувало кондиционером и становилось зябко. Надо было все же взять с собой худи, а не ехать в больницу в футболке. Знает же, что в жару везде кондиционеры на полную мощь работают…

Казалось, все прошло хорошо, но волнение все равно не проходило. Вот когда дедушка проснется, тогда, наверное, станет проще…

Отец вернулся минут через двадцать. Протянул Хару бумажный стаканчик.

– Спасибо, но я ничего не просил, – попытался отказаться Хару.

– Это черный кофе, без льда. Я уже понял, что ты слишком похож на меня и своего деда, чтобы любить сладкие газировки. И тебе передали толстовку – ты вчера ее потерял.

Хару несколько секунд удивленно рассматривал отца, искал в его словах какой-то подвох… и не находил его. В итоге забрал толстовку, быстро надел, потом взял стаканчик с кофе. Действительно – просто черный, еще горячий, свежесваренный. В больших частных госпиталях вроде этого обычно есть не только столовые, но и кафе. Хару особо не разгуливал по первому этажу, но, видимо, здесь тоже можно купить не только химическую бурду в стаканчике, но и нормальный кофе.

Удивляла находка отца – толстовку Хару потерял вчера. Обычно, чтобы вернуть потерянные вещи, нужно обратиться на стойку регистрации, описать потерянный предмет. Отец вроде не знал, что Хару вчера, будучи на нервах, потерял верх от вообще-то рекламного костюма… Словно уловив его мысли, отец тихо сказал:

– Твою бабушку узнала девушка на ресепшене. Сказала, что вчера нашли толстовку, хотели вернуть. Ты слишком известен, чтобы твои вещи случайно потерялись…

У Хару вырвался немного нервный смешок. Ну да, действительно. Маску он так и не надел, а в Корее он очень известен, так что узнают его многие… Но сегодня это хотя бы помогло остаться в палате. Хару неспешно потягивал кофе. У него действительно с собой есть книга, может почитать при желании. Но он все равно просто молча сидел и смотрел на зубцы кардиограммы на мониторе.

Присутствие отца напрягало. Было бы лучше, если бы он тоже уехал с бабулей, но не устраивать же сцену прямо в больничной палате?

Эта неловкая тишина ощущалась каким-то как будто потяжелевшим воздухом вокруг. Хару не видел причин разговаривать с отцом. Он даже не хотел искать темы для светской беседы. Но это напряжение раздражало.

Рядом с дверью было окно – через него было хорошо видно происходящее в коридоре. Хару смотрел, как туда-сюда снуют медсестры в разноцветных костюмах-пижамках, как степенно передвигаются врачи в белых халатах, как неуверенно озираются родственники пациентов. Иногда проходили и больные – сами по себе или опираясь на стойку капельницы. От капельницы шла тонкая трубка к внутривенному катетеру. О том, что внутривенные инъекции нужно получать лежа, здесь больным, как правило, не говорят. То ли это действительно необязательно, то ли врачи и медсестры попросту смирились с неусидчивостью корейских пациентов. Интересно, в России теперь тоже так, или там по прежнему нужно по несколько часов лежать, стараясь даже не шевелить рукой?

Хару тяжело вздохнул: странные какие-то у него мысли. Он снова посмотрел на мониторы, где все так же змеились непонятные ему линии кардиограммы и чего-то еще. Потом на дедушку. Потом на часы, которые висели около входа. И так по кругу – наблюдение за коридором, мониторы, дедушка, часы. Присутствие отца рядом ощущалось все более раздражающим. Неужели он не чувствует этого напряжения? Или… тоже просто не хочет сдаваться первым, выходя в коридор?

Хару давно допил кофе, начал узнавать медсестер в коридоре, строил предположения о том, у кого какой характер. Часы у входа говорили, что они здесь, в этом напряженном молчании, сидят уже сорок минут.

Прервала их молчание медсестра. Поклонившись при входе, она подошла к дедушке, посмотрела на информацию на мониторе, покачала головой, достала из стеллажа пакетик для капельницы.

– Что-то не так? – обеспокоенно спросил Хару.

– Ничего страшного или опасного.

– Но все же что-то не так? – Хару даже встал.

Медсестра улыбнулась и мягко покачала головой. Возможно, из-за того, что она знает Хару-айдола, или в корейских больницах в принципе принято открыто о таком говорить, она тихим голосом объяснила:

– С ним все хорошо, иначе бы тут не я стояла, а врачи. Но после операции показатели могут быть очень хорошими – тогда я бы отключила кислород и убрала капельницу, а могут быть просто нормальными для послеоперационного периода, – тогда я должна сменить препарат на тот, который врач подготовил заранее. Это стандартная процедура. С вашим дедушкой все хорошо… просто могло бы быть отлично. Понимаете, о чем я? Маленький нюанс, но все еще ничего страшного.

Хару кивнул и снова сел на жесткий диванчик. Медсестра заменила препарат, поклонилась и вышла из палаты. Хару тяжело вздохнул: раз все «хорошо, но не отлично», то вряд ли дедушка проснется через час. Придется ждать дольше.

– Я понимаю, что ты вряд ли сможешь меня понять или простить, – внезапно сказал отец, – Но я все же хотел бы… хоть как-то наладить отношения.

Глава 10
Сложно поверить

Голос отца заставил Хару вздрогнуть:

– Я понимаю, что ты вряд ли сможешь меня понять… или простить. Но я все же хотел бы… хоть как-то наладить отношения.

Хару в некотором шоке повернул голову, посмотрев на него. Отец похож на дедушку внешне, причем достаточно сильно. Это не тот случай, конечно, чтобы можно было случайно перепутать отца и сына, но усомниться в их родстве просто невозможно. Но как же они не похожи друг на друга во всем остальном – голос, манера поведения, даже взгляд.

– Я не думаю, что сейчас лучшее время для подобного разговора, – холодно ответил Хару, – Нас просили не шуметь.

– Ну так не шуми, – хмыкнул отец. – Я тоже не собираюсь. Но дома ты предпочитаешь меня избегать… а мне и так нелегко этот разговор начинать, чтобы еще предварительно ловить тебя по всему дому.

Хару смерил отца долгим, недовольным взглядом и отвернулся. Лучше бы они дальше напряженно молчали.

– Я не играю год. Совсем. И не пью. О том, что мой сын – тот самый Нам Хару из популярной группы я никому на работе никогда не говорил, чтобы у тебя не было проблем.

Хару поежился. Он знает – мама говорит об этом достаточно часто, осторожно призывая Хару не игнорировать собственного отца. Но Хару, откровенно говоря, боится доверится.

– Я помню, когда ты продержался без игр больше двух лет, – сказал Хару. – Я помню зоопарк, помню аттракционы в парке. А лучше всего помню песчаный замок на пляже, когда мы ездили отдыхать втроем.

– Замок был огромный, – мечтательно вздохнул отец.

– Уже став взрослым, я сопоставил слова дедушки и собственные воспоминания. Ты год уговаривал маму завести второго ребенка, был паинькой все время беременности, а через месяц после рождения Хансу сорвался и снова проиграл большую сумму. Кажется, именно тогда мама заложила свое помолвочное кольцо.

Хару чуть обернулся к отцу. Тот низко опустил голову.

– Когда я был маленьким, то завидовал Тэюну, – сказал Хару. – Его папа возил на море на автобусе, они ходили на рыбалку, вместе собирали огромный конструктор. Дедушка уже не мог физически дать мне то, что маленький мальчик хочет получить от собственного папы. Плюс постоянный страх, что ты снова проиграешь много денег, поэтому мы тратить всегда старались по минимуму. Хотя у меня было несколько моментов, когда мы вместе проводили время… но тем обиднее было разочаровываться позднее.

Хару замолчал. Отец тоже молчал какое-то время.

– Я тоже не ходил с отцом на рыбалку, – внезапно сказал он. – Не ездил на море и не имел общего досуга. Я понимаю, что для тебя дедушка – это мудрый взрослый, который поможет и поддержит, но… Ты – его успешный проект. А я первый, пробный и неудачный. Он был молод, занят, в воспитании сына заинтересован не был. Не подумай, что я его в чем-то виню, особенно когда сам… по сути, повторил его линию поведения.

Хару нахмурился. Он не совсем понимал, о чем говорит отец. Тот усмехнулся и спокойно продолжил:

– Когда я родился, твой дедушка строил бизнес. Пока была жива твоя прабабушка, она помогала твоей бабушке со мной. Мужчины в нашей семье много работали и детьми особо не занимались. Потом вообще была приходящая няня. Чтобы заслужить внимание собственного отца, я хорошо учился. Он каждый раз обещал, что мы куда-нибудь выберемся вместе, если я хорошо закончу год, но эти поездки постоянно откладывались. Опять же – я не собираюсь его в чем-то обвинять, говоря о том, что его отстраненность стала причиной каких-то моих проблем. Но мне все же немного обидно, что ты так демонизируешь меня на его фоне. Да, я… наделал много ошибок. Мне стыдно. Я сам не понимаю, почему так поступал, но прошлое исправить не в силах.

Хару молчал. Он никогда не задумывался, каким было детство его отца. При этом дедушка постоянно повторял, что в том, каким вырос его сын, виноват, в первую очередь, он сам. Но обычно дедушка упоминал избалованность. По словам же отца, главной проблемой было игнорирование ребенка.

Хару легко достроил недостающие элементы. Зная дедушку, он мог предположить что тот наверняка понимал, что обижает сына постоянной занятостью. Значит, пытался откупиться подарками. И что в итоге получаем? Ребенка, который в финансовом плане получал все, слабо понимал цену деньгам, но при этом не мог получить самое желанное – время рядом с самым важным для него взрослым. А потом, когда он вырос, то сорвался, начал играть, разрушил свой брак и получил то самое внимание… Это все еще не оправдывает поступки отца Хару, но многое объясняет.

Хару внезапно понял, что отъезд отца мог быть обусловлен не только тем, что Хару был неспокойным ребенком в первые месяцы своей жизни. Бабуля говорила, что дедушка нянчил Хару с первых дней его появления в доме, постоянно с ним занимался и даже спать иногда укладывал на свою постель. Мама жаловалась, что иногда ей приходилось отвоевывать право заниматься собственным ребенком. Как это все воспринял отец, который все свое детство отчаянно пытался завоевать внимание дедушки? С обидой – это, наверное, мягко сказано.

Хару тряхнул головой, прогоняя нежеланные мысли. Он не хочет думать об этом, это сведет его с ума.

– Я не прошу простить меня, – продолжил отец, – Я прошу дать мне возможность исправить свои ошибки. Сейчас я постоянно натыкаюсь на стену в наших с тобой отношениях. Хансу полностью подражает именно тебе, поэтому меня к себе тоже не подпускает. Но ты уже не ребенок. И я надеюсь на второй шанс.

Хару задумался. Несмотря на то, что он старательно гнал от себя мысли о том, что у отца тоже есть травмы, частично объясняющие его поведение, они все равно возникали у него в голове. Он не мог не думать о том, что отец тоже в чем-то был «жертвой», хотя это понятие, конечно, слишком громкое для данной ситуации. При этом Хару хорошо помнил и главное правило психотерапии: бывших алкоголиков, игроманов и даже бывших сумасшедших не существует. Если ты оказался там единожды, ты будешь жить с этим постоянно. Нет никаких гарантий, что через несколько лет отец снова не бросится в пучину ставок и игр. А если Хару позволит себе сблизиться с ним, то ему же будет больнее. Но… все, что для самого Хару было важным, не позволяло просто оттолкнуть отца.

Он думал. Минута тянулась за минутой, отец не сводил с него взгляда, но молчал. Наконец Хару сказал:

– Ты увольняешься, находишь работу в Сеуле, посещаешь психотерапевта как минимум раз в две недели, чтобы отслеживать свое состояние.

– Работу в Сеуле? – удивленно уточнил отец.

– Бывших игроманов не бывает, мы оба это знаем. В Инчхоне слишком много соблазнов, в Каннам-гу с этим будет сложнее. И психотерапия – это обязательно. Ни я, ни кто-то другой из семьи не сможет уловить момент, когда ты на грани срыва. А психотерапевт – сможет. Иначе мне… просто страшно. Я не один раз видел, как это бывает. Не хочу снова обманываться на твой счет.

– Хорошо, – просто ответил отец.

– Хорошо? – удивился Хару. – Вот так просто?

– А к чему сложности? Ты прав. В Инчхоне я каждый день прохожу мимо дверей подпольного казино, расположенного в подвале супермаркета, где я покупаю себе еду. В Каннам-гу я ни знаю ни одного подобного места. Но смогу ли я найти себе работу здесь?

Хару фыркнул:

– У тебя диплом университета, который входит в тройку лучших в стране. Десять лет работы в сложном месте. И… привлекательная внешность… хорошо подвешенный язык. Уверен, что ты найдешь себе место, где сможешь использовать все свои таланты.

Хару говорил немного пренебрежительно, но отец нерешительно улыбнулся. Хару снова перевел взгляд на окно. Если отец вернется в Сеул и начнет ходить к психотерапевту… На самом деле, Хару почему-то кажется, что он не сделает этого. Одно дело – поговорить с сыном один раз, мечтая наладить отношения, которые далеки от родительских как раз по его вине. Другое – реально встать на путь серьезных изменений.

Больше они не разговаривали. Отец что-то набирал в телефоне. Хару по-прежнему метался взглядом между окном в коридор, часами, мониторами и спящим дедушкой. Мысли тоже метались, периодически возвращаясь к тому, что дедушка тоже мог быть не самым хорошим родителем… нужно будет потом у бабули спросить – она в этом плане честнее.

Дедушка впервые проснулся в три часа дня. Но у него было спутанное сознание, его покормили и он снова уснул. К пяти приехали бабушка и мама, к их приезду дедушка окончательно отошел и от наркоза, и от действия остальных медикаментов.

– Сто лет так хорошо не спал, – признался он.

Медсестра принесла электрический чайник, бабуля заварила зеленый чай. Есть сладкое дедушке теперь нельзя еще месяц, он все это время будет на строгой диете, потом диета станет чуть менее строгой, а через полгода она может стать почти необременительной. Но жирных ребрышек дедушке больше не поесть.

Они просидели в палате полтора часа, развлекая дедулю разговорами и немного приходя в себя после напряженных часов ожидания. Обсуждали случившееся, вспоминали некоторые события из прошлого. В основном бабуля рассказывала о времени, когда они только познакомились с дедушкой, как поженились, как жили первое время.

Хару с любопытством слушал эти разговоры. И про старый, страшненький домик его прадедушки Хансу. И про тот шикарный дом, в котором они жили позднее всей семьей – и бабушка с дедушкой, и прадедушка с прабабушкой. Хару по фотографиям представлял, что это был деревянный дом в традиционном стиле. Но, оказывается, деревянной была только внутренняя веранда, сам дом – кирпичный. Еще и двухэтажный. И гараж был. Правда – маленький. Дом был не в Каннам-гу, а в районе Сонбук-дон, это северная часть Сеула. Чтобы добраться туда, нужно пересечь реку Хан и ехать еще около получаса. Район имеет определенную репутацию – раньше там селились люди из академической среды, деятели искусства, чиновники среднего ранга. Сейчас, конечно, частные дома в Сеуле стоят столько, что по карману только очень богатым людям. Если в Сонбук-дон и живут научные работники и артисты балета, то им эти дома достались по наследству. Хару страшно представить, сколько будет стоить бывший дом его семьи.

Их разговор прервала медсестра, попросив покинуть палату, так как скоро состоится обход врачей. Хару отправил всех домой, а сам остался в коридоре. Он не только хотел услышать мнение врачей, но и надеялся уговорить медсестру оставить его на ночь. Сумку с предметами первой необходимости он с собой взял, а вторая кровать в палате все еще не занята.

Доктор сказал, что у дедушки прекрасные показатели после операции, он хорошо себя чувствует и вполне может завтра после обеда отправиться домой, но ему надо обеспечить определенные условия. Подниматься по лестнице все еще нежелательно, нужно строго соблюдать диету, много отдыхать, но не забывать про очень осторожные, умеренные физические упражнения. Если дедушка не будет хоть как-то двигаться, могут возникнуть проблемы с пищеварением, а сейчас это особенно опасно для него. Интенсивные упражнения могут помешать заживлению послеоперационных швов. Хару уже понимал, что нужно будет не просто застелить диван, лучше вообще спустить кровать на первый этаж, так будет удобнее. Наверное, Хару поставит туда свою, а сам пока поспит на полу. Тем более – в конце недели ему нужно вернуться в общежитие.

Но вот уговорить медсестру оставить его на ночь не получилось. Тем более – дедушка был против, он настаивал, чтобы Хару нормально выспался. Пришлось смириться и отправиться домой.

* * *

Хару заранее решил перенести кровать на первый этаж. Вместе с отцом разобрал ее – в доме был старенький шуруповерт. На первом этаже мебель немного передвинули, чтобы кровать уместилась в гостиной, поставили поближе столик.

Бабуля попросила помочь ей с интернетом – она искала рецепты, чтобы готовить то, что можно дедушке. В корейской кухне слишком много жирного, соленого, сладкого и острого – все это дедуле временно нельзя.