Текст книги "На темной стороне (СИ)"

Автор книги: Оксана Кас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 23 страниц)

Анки тоже печально вздохнула:

– Желание получать прибыль прямо сейчас – главная проблема индустрии. И все же – что ты планируешь делать? Есть возможность протянуть полгода без вливания инвестиций? Телеканал может поддержать?

– Директор Пак сказал, что они могут поддержать группу в период тишины, потому что все еще капают проценты за музыку, да и доход с YouTube может быть неплохим. Но они не дадут денег на съемку клипов для камбека, если мы решим делать это зимой. У них просто нет такой статьи расходов, все камбеки и дебюты с самого начала планировались на деньги инвесторов. Инвесторы же твердо стоят на своем: либо сейчас, либо они не будут спонсировать группу. Конечно, часть из них зимой может и передумать, но все самые крупные «игроки», скорее всего, ничего не дадут – они достаточно упрямы, чтобы наказать меня за своеволие.

Анки покачала головой:

– Неприятно. И что? Будешь снимать клипы сразу после тура?

Минсо глубоко вздохнула и призналась:

– У меня есть одна идея… но она не совсем этичная. Мне придется просить Хару об одолжении… чтобы он попросил о поддержке одного очень богатого человека… Возможно, Хару согласится… но мне заранее стыдно, потому что парень точно бы предпочел этого не делать.

Анки удивленно приподняла брови, а Минсо, замявшись на секунду, дополнила:

– Это не та история, которую я могу рассказывать, но есть один очень богатый и очень любопытный человек, который явно испытает что-то вроде чувства вины по отношению к семье Хару. Может сработать.

Она уже пожалела, что сказала об этом. Неприлично упоминать то, что не можешь раскрыть в полной мере, но поделиться хотелось хоть с кем-то. С Минхёком нельзя – он точно не одобрит подобное и, скорее, сам продаст свои акции, чтобы стать инвестором группы, чем позволит Минсо просить Хару о таком одолжении…

– Я тоже кое с кем поговорю, – сказала Анки. – Может, получится найти новых инвесторов, но это долго.

Минсо благодарно кивнула. Ее идея либо сработает, либо провалится уже в следующие выходные. Но иметь запасной план тоже неплохо.

Глава 29
Холодная ярость

В четверг ближе к вечеру группа вылетела в Токио. Все прошло так же, как и во время перелета в Бангкок – толпа фанатов в аэропорту, но никаких сасэнок. Видимо, самая ненормальная часть фанбазы действительно притихла.

Увы, но недоброжелатели группы все еще были активны.

В четверг утром прошло первое слушание по делу Чанмина, что, разумеется, стало причиной сотни статей о нем и Black Thorn.

Родители Чанмина пошли на соглашение с пострадавшей парой, оплатив все до суда. Точная сумма неизвестна, но, там точно не менее двухсот миллионов вон. Это означает, что во время суда не будут рассматривать вопрос выплат пострадавшим, только факт уголовного преступления. И вот тут все было сложнее.

И Чанмин, и его родители явно были удивлены требованиям прокуратуры – десять лет лишения прав вождения и пять лет лишения свободы. Хару не совсем понимал их удивления – при таком проценте алкоголя в крови прокуратура и не могла требовать меньше. Говорят, адвокат Чанмина настаивал на снижении срока, говорил о хорошей репутации подзащитного, упоминал факты психологического давления, представил скрины переписки с пиар-консультантом… но на момент первого заседания все выглядело так, что поблажек ждать не стоит.

Хару сам не знал, хочет ли он реального срока для Чанмина, или нет. С одной стороны – молодой, жалко же его. С другой, у Хару было четкое ощущение, что Чанмин совсем не раскаивается. Словно он все еще считает виноватыми всех, кроме себя. По корейским законам запрещено вести видеотрансляции из зала суда, но журналисты делали текстовые репортажи. Они полностью напечатали слова Чанмина, но даже на бумаге его оправдания звучали как-то нелепо и лживо: никогда не пил раньше… и это после уже вышедшего выпуска Бохёна, где они на троих выпили литр виски и выглядели лучше, чем Хару и Тэюн после пары стопок соджу. Еще он говорил о сложной психологической обстановке, о давлении, о том,что его ввели в заблуждение… как будто это говорил ребенок, а не взрослый парень.

СМИ и комментаторы были того же мнения, что и Хару. Появились сплетни, что адвокат Чанмина был очень недоволен его поведением – то ли хотел, чтобы Чанмин говорил в суде другое, то ли сказал это же, но иначе. Но это было уже неважно: речь сказана, судья и общественность сделали свои выводы. Второе заседание будет уже на следующей неделе, журналисты прогнозируют вынесение приговора максимум на третьем слушании – все в деле и так понятно, разбираться особо не в чем, история с пиар-агентом не объясняет, почему Чанмин сел пьяным за руль.

Минимальный заявленный срок от прокуратуры – три года лишения свободы. Защита настаивает на двух годах условно. И Хару очень сильно сомневался, что защита выиграет после слов Чанмина. Корейские суды могут пойти навстречу, когда речь идет о первом проступке молодого человека, если видят, что подсудимый жалеет о содеянном, раскаивается и готов встать на путь исправления… но Чанмин не был похож на кающегося грешника.

И это даже удивляло Хару – Чанмин вроде не совсем тупой. Можно было бы понять, что нужно на суде кататься по полу, молить о прощении и обещать посвятить свою жизнь помощи больным и обездоленным. Но он почему-то этого не сделал. Неужели у него реально что-то не так с головой? Потому что Хару не знал, как иначе объяснить речь Чанмина в суде.

Но долго думать об этом у Хару не получилось: уже в пятницу произошло то, чего вроде и ожидали… но надеялись, что этого не произойдет.

Как и было предсказано мудан, в сети появился пост, в котором некий аноним обвинял Юнбина в школьном буллинге и организации травли. Дескать, Юнбин в таком-то году заставил всю школу называть несчастного парня Петухом и кукарекать в его присутствии. Бедный-несчастный парень ничего плохого не сделал, а злой красавчик с деньгами так с ним поступил, ай-яй-яй. Пост был опубликован ночью, но быстро набирал лайки и комментарии, тем самым с утра попав в «горячие темы». Уже к обеду о нем писали в газетах. Сразу после первых статей опубликовали и уже готовое обращение агентства: все ложь, юристы будут бороться с этим, не распространяйте сплетни.

Успокоило ли это людей? Нет, разумеется. Все обсуждали, какие Black Thorn злодеи, какая у них вся группа ужасная и что их нужно немедленно расформировать.

На Юнбине из-за этого лица не было. Откровенно говоря, Хару тоже не думал, что реакция общественности может быть настолько бурной. К утру субботы кто-то уже привез венки к главному входу New Wave, на траурных лентах написали, что фанаты требуют исключения Юнбина из группы. Все крупные фанбазы Black Thorn негодовали – они не заказывали эти венки, с исключением Юнбина не согласны. По словам менеджеров, в фандоме началась настоящая буря, многие требовали сделать с заказчиками венков то же, что произошло с сасэнами ранее. Вот только на уровень хейта в сети это не повлияло, даже наоборот – подстегнуло. Теперь даже новостные паблики писали, что «фанаты требуют исключения Юнбина из группы».

Хару переживал за Юнбина. Группе выходить на сцену, а он начитался новостей (на новостные сайты родительский контроль от агентства не распространялся) и выглядит так, будто собирается прямо на концерте совершить харакири. Поэтому Хару позвонил Кахи: они же должны были готовить опровержение, где оно?

– Выйдет после саундчека, – холодно ответила Кахи.

– После? Почему не сейчас? – удивился Хару, – У вас ведь всё должно было быть готово еще до начала тура!

– Не психуй, – устало ответила Кахи. – Ты чего хочешь – побыстрее сказать, что аноним был не прав, или реально помочь Юнбину? Время публикации так же важно, как и содержание.

– Не психуй? – холодно уточнил Хару и продолжил яростным шепотом: – А мне что сейчас с ним делать? Как ему на сцену выходить в таком состоянии?

– Вот поэтому нельзя читать новости в интернете! – недовольно ответила Кахи. – Слушай, я понимаю, что это сложно принять. Но я делаю свою работу и делаю ее хорошо. Через несколько минут после окончания саундчека выйдет большая статья с опровержением, к ночи поднимем движение в социальных сетях. Забери у него телефон и корми шоколадом. Это всё, что я могу тебе сейчас посоветовать.

Кахи не слишком вежливо сбросила звонок и Хару несколько секунд недовольно смотрел на телефон в руке. Для разговора он вышел из гримерки в коридор, выбрав закуток подальше от бегающего стаффа. Здесь было относительно тихо и он думал, что постоит еще немного… но тут из-за угла вышел Юнбин.

– С Кахи-ним разговаривал? – спросил Юнбин.

– Ты все слышал? – обреченно спросил Хару.

Юнбин покачал головой:

– Ничего не слышал, только то, что ты с кем-то шептался – я только что вышел из гримерки. Просто догадался, что так яростно разговаривать шепотом ты можешь только Кахи-ним, с продюсером Им ты обычно более почтителен.

Хару печально усмехнулся: как легко его рассекретили.

– Не переживай, я смогу нормально выступить, – продолжил Юнбин. – Просто… это оказалось даже хуже, чем я боялся.

Хару сочувствующе вздохнул:

– Понимаю. Мне тоже раньше казалось, что хейт в интернете не способен меня ранить, я прекрасно все понимаю и буду просто это игнорировать… а на деле перестал спать и нормально есть.

– Но сейчас ты справляешься с этим? – спросил Юнбин.

Он остановился рядом с Хару, прислонился к стене и обхватил себя руками, будто замерз.

– Справляюсь, – ответил Хару. – Помог психолог, плюс я немного привык к этому. Человек – крайне живучее существо, мы ко всему привыкаем.

– Знаешь, что обидно? – внезапно спросил Юнбин. – Я всегда старался поступать правильно, быть хорошим человеком, для меня это было реально важно… а теперь мне при каждом удобном случае будут напоминать, что я стал инициатором школьной травли. И даже тот факт, что агентство опубликует свидетельства моих одноклассников, все объяснит и официально обелит мою репутацию… Все понимают, что в интернете об этом никогда не забудут. Любое упоминания буллинга в школе – и моя фотка в качестве иллюстрации… Так же, как при каждом новом случае пьяного вождения в исполнении айдола будут вспоминать Чанмина.

Хару печально вздохнул. Он понимал Юнбина, но ничем не мог ему помочь. Поэтому просто приобнял за плечи. Но не ожидал, что Юнбин реально расплачется. Не так, конечно, как прежде ревел Нобу – эти картинки слёз по любому поводу будут преследовать Хару вьетнамскими флешбэками на протяжении всей его жизни, наверное… Но Юнбин плакал. Пришлось обнимать и терпеливо ждать, пока «отпустит».

В странах Азии нет жесткой стигматизации мужских слез. Это считается немного инфантильным поведением: взрослые не плачут, независимо от пола. Но это и не стыдно, никто не будет порицать, особенно, если повод для слез есть. Хару почему-то так не умеет. И иногда ему кажется, что зря. Вот так проревешься – и уже можно дальше нормально жить, а он все нервничает, размышляет, страдает, но ничего не выплескивает наружу.

Так что слезы Юнбина Хару воспринял спокойно. Просто молча стоял, иногда механически проводил рукой по спине, успокаивая. Минут через пять Юнбин отстранился и, пряча глаза, сказал:

– Спасибо.

– Не за что. Пойдем к туалету, умоешься. Он тут совсем рядом.

Юнбин кивнул, соглашаясь.

До саундчека оставалось совсем немного времени, макияж и прически им не делали. У Юнбина не прошло покраснение глаз и внимательные фанаты, разумеется, это рассмотрели потом на записях других фанатов. Жалели всем фандомом. А потом и официальная статья от New Wave вышла.

Откровенно говоря, Хару казалось, что именно красных глаз на саундчеке и добивалась Кахи – всем стало стыдно, что довели человека до слез, начали защищать его в пять раз громче и яростнее. Хотя, возможно, Хару просто нагнетает. Дело может быть банально в том, что утром субботы что-то публиковать смысла нет. Или они ждали саундчека, чтобы в сети было больше фанатов. Да мало ли вариантов, Хару ведь вообще не разбирается в интернет-аналитике…

Впрочем, публикация этих материалов не уничтожила в полной мере весь хейт по отношению Юнбина. Как сам Юнбин и предполагал, люди все равно продолжали сплетничать, хватало тех, кто ставил под сомнение доказательства агентства – они врут, всех подкупили, школьные файлы можно подчистить… Хару уже знал, что школьные файлы реально можно подчистить, но предположения его все равно бесили. За Юнбина было обидно.

Хару, пожалуй, реально начал чувствовать ответственность лидера. Не так, как раньше, когда он просто смирился с этой позицией и вынужденно выполнял то, что должен, а иначе, на уровне заботы и поддержки. Он тут, значит, переживает, надеется на возникновение уверенности в себе у всей группы, а какие-то интернет-тролли все портят! Как не быть раздраженным?

Страха не было. Он знал, что Юнбина из группы не выгонят. И был уверен, что объяснений агентства хватит, чтобы фандом успокоился. Он уже уловил общую тенденцию: каждый негативный момент для группы с их уровнем популярности – это минус к репутации, но не к количеству активных поклонников. Да, у них молодой и не супер-преданный фандом, но сейчас все, кто поддерживал группу до начала скандалов, еще сильнее привязались к ним. Это как арка становления героя – на глазах фанатов они сражаются с неприятностями и становятся сильнее. Для них – сложное время, которое сильно давит на психику, а вот для постороннего наблюдателя – интересное зрелище.

Проще говоря, растерянность первых дней после аварии с Чанмином сменилась на какую-то холодную ярость: он и группа выберутся из этого и непременно еще скажут свое слово… в том числе – всем тем медиа, которые сейчас особенно радостно их осуждают. Хару так точно не забудет, как их «полоскали» на каждом интернет-ресурсе, приписывая преступления, которых они никогда не совершали.

Именно с ощущением этой холодной ярости Хару отработал оба концерта в Японии. В сети потом писали, что он превзошел самого себя в плане сценического присутствия и красоты исполнения хореографии. Возможно, это так и было – он сам иногда удивляется этому своему умению так работать в стрессовых ситуациях. Когда-то он слышал, что у человека есть три основные реакции на опасность: бей, беги или замри. В современном мире «опасность» – это не тигр, который хочет тебя съесть, а любые стрессовые ситуации. И у Хару, по всей видимости, очень ярко выражен вариант «бей»: он может мысленно паниковать, сильно переживать, заниматься самокопанием и даже самобичеванием… но при этом продолжает четко делать все необходимое. Тэюн говорит, что со стороны некоторым даже сложно понять, что он переживает. Друг-то его знает хорошо и понимает, что эта холодная решимость не свойственна Хару в обычной жизни, но остальным может показаться, что Хару просто безэмоционально решает проблему. Ага, безэмоционально, как же…

Когда они ушли со сцены, исполнив одну песню «на бис», Хару почувствовал не радость, а… грусть. Он с какой-то тоской посмотрел назад. И это – конец? Они буквально только начали уверенно выходить на сцену, и уже – всё?

– Как быстро закончился тур, – грустно сказал Тэюн, так же замерев и смотря на вход на сцену.

К ним уже подбежал стафф, начали обдувать ручными вентиляторами, совать в руки пакетики с едой, вытирать пот с лица салфетками, чтобы они не простыли под кондиционерами в коридоре… А они, не сговариваясь, замерли в этом пространстве за сценой и… по всей видимости, все не хотели уходить.

Хару не верилось, что на следующей неделе не будет концертов. Тур еще не успел стать чем-то привычным, а уже закончился…

– Как-то даже грустно, что это был последний концерт, – добавил Шэнь, – Я бы выступил еще как минимум один разок.

– Даже при том, что я все еще дрожу всем телом перед выходом – я бы тоже хотел еще хотя бы один концерт, – сказал Сай.

Хару печально вздохнул. Он знал, что первоначально в планах была возможность продления тура в Малайзии и энкор в Сеуле… но сейчас объявить подобное просто невозможно – билеты-то раскупят, но в медиа это назовут «вопиющим неуважением к пострадавшим от действий бывшего мембера группы». Тур им простили только потому, что он был давно запланирован и Чанмин в нем не участвует.

– Да, жаль, что это последний концерт, – сказал Хару. – Но ничего не поделать. Пойдемте… нам домой вылетать через три часа.

Все печально кивнули и двинулись к гримерке.

Обычно после концертов они радостные, а тут… странное ощущение – грусть, что напряженный график закончился, что больше не будет нервного ожидания начала концертов, что не придется страдать от болей во всем теле, потому что в концертном угаре немного перестарался, танцуя.

Но они еще вернутся на сцену, непременно.

Глава 30
Готовность к сделке

То, что Минсо сказала Хару, ему не понравилось.

Инвесторы хотят, чтобы они начали готовить альбом прямо сейчас, выпустили его в кратчайшие сроки (еще более сжатые, чем первые два), потом сразу поехали в тур, уже с большим количеством остановок. Инвесторы хотят получить прибыль как можно скорее, они опасаются, что группа начнет терять популярность.

Хару, конечно, не против тура… но и Минсо, и Сон Анки, и Кахи в один голос говорят – в ближайшее время любая музыка группы будет воспринята негативно, нужно выждать. Фанаты-то, конечно, выкупят места в зале, особенно, если площадки будут небольшими, но… это не то, чего хотел бы сам Хару. И не то, что хочет видеть Минсо.

Кроме того, форсированная подготовка к камбеку означает, что у него не будет времени на подготовку к экзаменам. Дело не только в том, что в плотный график не вместятся репетиторы: во время продвижения альбома вообще нереально нормально учиться, он просто перестанет ходить даже в школу. То есть, в этом году он сунын не сдаст.

Выход один – попробовать заранее найти тех, кто поддержит деньгами их камбек в следующем году.

Но то, что Минсо предложила позднее… Ему нужно подумать.

Когда он ехал домой, то еще размышлял – стоит ли рассказывать дедушке… Скорее всего, дедушка посчитает эту идею плохой. Но сам Хару просто не мог сосредоточиться, мозг буксовал и отказывался трезво оценивать ситуацию.

А около дома его поджидала еще одна неожиданность. Хару привезли вечером на машине агентства, но, по его просьбе, высадили не у самого дома. Хару пешком шел по склону наверх и практически у самого дома столкнулся… с отцом. Тот был в приличном, пусть и не особо дорогом костюме, чисто выбрит, с аккуратно уложенными волосами и начищенных туфлях. Отец подошел к дверям дома с другой стороны и чуть раньше, поэтому остановился его подождать. Хару продолжал рассматривать его, широко раскрыв глаза.

– Первый рабочий день, – с довольной улыбкой сказал отец. – Кажется, у меня получится работать в этой сфере.

– В какой сфере? – как-то потерянно уточнил Хару.

– Я устроился в логистический отдел, мы занимаемся поставками заварной лапши в магазины… черт, надо было хоть одну пачку взять. Но ты ее знаешь, она нормальная. Я ел, когда один жил – вполне достойный вариант.

Отец прижал палец к сканеру и открыл дверь, впуская Хару в дом. Внутри он практически сразу пошел снимать костюм, потому что второго у него, оказывается, нет – купил только один. Хару, с сумкой в руке, удивленно смотрел ему вслед.

До него постепенно доходило, что отец не просто уволился из доков. Он уже переехал из Инчхона в Сеул и нашел себе работу менеджера в какой-то лапшичной фирме… В Корее ни одна приличная лапша не делается вне крупной продовольственной компании, так что работает он на корпорацию, получается. Приличное место, скорее всего.

Хару быстро сопоставил в уме даты. Чтобы уволиться с нормальной зарплатой и всеми социальными выплатами, нужно отработать месяц. Тот разговор в больнице произошел чуть больше пяти недель назад. В Инчхон он уехал не сразу, потом – пока подал заявление, пока отработал месяц… быстро же он работу нашел. Вот на что способен диплом одного из лучших университетов страны…

Хару оставил сумку в своей комнате и прошел в гостиную. Мама и бабушка уже хлопотали на кухне, дедушка сидел на веранде, в кресле-качалке. Хару занял второе кресло.

– И давно отец… – он растерялся, не зная, как продолжить.

Дедушка ответил:

– Приехал на прошлой неделе, в среду вечером. Нам сказал, что это ты ему велел возвращаться в Сеул…

В голосе дедушки звучали явные нотки любопытства. Хару тихо рассказал о том разговоре в больничной палате, где дедушка вроде и присутствовал, но слышать ничего не мог.

– Вот, значит, как… Могу поспорить, ты не ожидал, что он согласится? – хмыкнул дедушка.

Хару кивнул:

– Вообще не ожидал.

Отец в это время вышел через раздвижные двери веранды со стороны спален и прошел через внутренний двор к гаражу. Все это время – насвистывая какую-то мелодию. Через несколько минут послышался скрип гаражной двери – это единственные несмазанные петли в этом доме, потому что дверь железная.

– Куда это он? – удивился Хару.

– Он машину себе заказал, – ответил дедушка, – Если из салона, но не сразу, а по готовности – чуть дешевле.

– Откуда у него деньги? – удивился Хару.

– Выходное пособие и отпускные. Но на второй костюм уже не хватило, купит с первой зарплаты… но я думаю отдать ему один из своих, мы те костюмы от Armani еще не все переделали.

Машину отец, скорее всего, купил недорогую. Возможно – самую дешевую из всех возможных. И это ему еще с выплатами по увольнению повезло – долгий срок работы сказался. Он не брал отпуска где-то лет семь, наверное. В этом году брал неделю, когда дедушка в больницу попал – вот и все его отпускные. А работа-то у него считалась тяжелой.

Напрямую Хару, конечно, не стал бы спрашивать, сколько отец получил. Не брал на костюм и машину из «семейных» – уже огромное достижение. Которым отец, скорее всего, гордится – так Хару понял по косвенным оговоркам.

После ужина – новый повод для удивления. Отец отдал ему несколько визиток психотерапевтов, которые работают с игровой зависимостью. Предложил Хару самому выбрать, чтобы не было сомнений, что психолог не подставной. Хару мысленно подумал, что психолог всё больше нужен ему самому, он в полном шоке.

Но… после ужина проверил все визитки, выбрал специалиста с наибольшим количеством положительных отзывов и вернул ее отцу.

– Я вряд ли смогу прийти с тобой, когда это потребуется, – сказал Хару.

– Я пойду с бабушкой Хару, – ответил отец.

При лечении от зависимостей психологи часто просят пациента привести ответственного родственника – это чтобы дома знали, как общаться с человеком в ремиссии, на что обращать внимание и когда следует бить тревогу. У Хару на это времени не будет. Но бабуля – хороший вариант.

Поговорить с дедушкой он сел уже поздно вечером. Мама и бабушка рано ложатся, отец все еще отмывал гараж. Как Хару понял по косвенным фразам – отец старается себя регулярно чем-то занимать, так ему проще адаптироваться к новому образу жизни. В Инчхоне он сильно уставал в доках – там весь день на ногах, условия не особо приятные, а в Сеуле уровень физической усталости меньше, он уже не может прийти домой и просто вырубиться. Поэтому ему нужно чем-то заняться. Сначала занимался внутренним двориком, сейчас – гаражом. Планирует после гаража разобраться с прудом. Автомобиль, по его словам, он получит где-то недели через две, может, даже позже.

– Клен, вроде, прижился, – задумчиво сказал дедушка, когда Хару подошел к нему и занял второе кресло.

– А тот гибискус как-то печально выглядит, – сказал Хару.

– Тот, который с желтыми цветами – селективный. Наш, классический, нормально растет, а этот капризничает.

Хару улыбнулся: интересное мнение. Саженцы гибискуса выбирала бабуля, поэтому Хару понятия не имеет, как они цветут. Просто один стоит уже весь зеленый, со свежими побегами, а второй какой-то чахлый.

Они замолчали на какое-то время. Хару все не знал, как начать разговор, поэтому сказал:

– А вы говорили, что кресла на веранде не нужны. Теперь в них еще нужно умудриться посидеть, они вечно заняты…

Дедушка улыбнулся:

– Просто они очень удобные. На заказ сделаны, это точно. Но ты ведь сюда так поздно пришел не потому, что о креслах поговорить захотел?

Хару тяжело вздохнул: как легко его разгадали. Он все еще слабо представлял, с чего начать, поэтому долго мысленно подбирал слова.

– У нашей группы есть инвесторы, – наконец начал он. – Именно они дают деньги на съемку клипов и печать физических версий альбомов. Эти люди могут… выдвигать требования…

– Я знаю, как работает такой тип инвестирования, – мягко улыбнулся дедушка, – поэтому всегда его избегал. Судя по всему, сейчас эти инвесторы перестали быть в вас заинтересованы?

– Не совсем. Они хотят, чтобы мы записали и выпустили альбом сейчас и поехали в тур уже в начале года. Это идет вразрез с первоначальными планами, к тому же, Минсо и остальные люди из продюсерского состава считают, что так делать нельзя – продажи-то будут, но роста популярности и заметного успеха ждать не стоит.

– Но инвесторы хотят заработать, – догадался дедушка.

– Да, – кивнул Хару. – И Минсо… предложила мне сделать нечто… странное. В общем, она считает, что господин Со может стать частным инвестором Black Thorn, но просто ради прибыли он это делать не будет, и…

Хару сначала зачастил, а потом замялся, не зная, как продолжить.

– Она хочет, чтобы об инвестициях просил ты, – печально закончил дедушка.

Хару покачал головой:

– Не совсем. По ее словам, мне нужно лишь присутствовать рядом и поддержать ее, если меня спросят. Несколько лет назад она уже предлагала ему вложиться в агентство, но тогда он отказался – ему было неинтересно.

Он замолчал, потому что не знал, что еще говорить. У него даже собственного мнения на этот счет не было.

– Почему Им Минсо считает, что тебе он даст деньги? – спросил дедушка.

– Она сказала – потому что он любопытный. А еще она считает, что он чувствует что-то вроде вины за то, что сделал его… бывший зять, – неуверенно ответил Хару.

– Скорее за то, что сам Хабин отмазал его от суда, – хмыкнул дедушка. – Ты думаешь, почему я не люблю Со Хабина? Не из-за того неудавшегося брака, там мы оба были хороши. Я плохо воспитал сына, он избаловал дочь – два отца-неудачника, тут мы квиты. Хотя были моменты, которые мне уже тогда не понравились. Но после… Почему, как ты думаешь, сам адвокат Чо и его сыновья не любят SB Group?

Хару нахмурился, в голове быстро складывались детали прошлого:

– Пак Манхи нарушил закон, вы могли его отправить в тюрьму, но господин Со с помощью денег и связей закрыл дело?

– Именно, – кивнул дедушка. – Он пытался «восстановить ущерб», нанесенный зятем, но тогда уже я был зол и не хотел иметь ничего общего с этой семьей, хотя он предлагал проспонсировать восстановление издательства.

Дедуля голосом выделил «восстановить ущерб». Бабуля, помнится, говорила, что господин Со покрыл долговые обязательства, которые были у дедушки после закрытия второго издательства. Но… нет, тут всё понятно: если бы Хару мог посадить обидчика в тюрьму, а кто-то не позволил это сделать, а потом еще и от тебя попытался откупиться деньгами… тут впору испытывать если не ненависть, то, как минимум, презрение.

– Насколько серьезные были нарушения Пак Манхи? – уточнил Хару.

– Преступный сговор, дача взяток должностным лицам, давление, – начал перечислять дедушка, – Тогда это тянуло лет на семь. Со Хабин перекрыл нам доступ ко всем ключевым свидетелям, в суд было идти не с чем. Бабушка твоя всего не знала, я не стал ей говорить, что собирался судиться…

Хару задумчиво кивнул. Они еще около минуты просидели в молчании, а потом Хару спросил:

– Получается, вы против того, чтобы я шел к Со Хабину?

– Почему же? – хмыкнул дедуля. – Иди. Только не забудь все делать через контракт и води с собой адвоката. Хабин не обеднеет, если проспонсирует одну группу.

Хару от неожиданности даже закашлялся.

– В смысле? Вот так просто?

– Не просто, – отрицательно покачал головой дедушка, – А очень осторожно. Минсо права в том, что Со Хабин наверняка даст тебе эти деньги, с избытком. Это сейчас даст тебе передышку – ты закончишь школу, сдашь экзамены, а потом уже начнешь зарабатывать. Снимите свои клипы, а потом уже сам оценивай – будешь ли ты сотрудничать с Со Хабином, или предпочтешь не иметь с ним общих дел. Просто будь очень, очень внимателен и осторожен. Когда я обрывал все связи с Со Хабином, я делал это не потому, что принципиально не хотел иметь с ним дел, хотя, не скрою, я его до сих пор не люблю и даже, в некотором роде, презираю. Я просто устал, у меня не было моральных сил в третий раз начинать все с нуля. Да и с твоим отцом проблемы были… Но, если бы мне надо было продолжать свое дело, я бы принял его инвестиции, просто обложился бы контрактами так, чтобы максимально себя защитить. Это нормально. Ты не всегда сможешь работать только с приятными тебе людьми. В мире больших денег часто приходится делать сложный моральный выбор и соглашаться на союзы с теми, кто тебе не нравится, особенно в начале своего пути.

Хару задумчиво кивнул. Он не ожидал такого совета, но достаточно быстро решил ему следовать. Действительно – какая разница, кто даст деньги? Главное, что Хару получит свое – сможет нормально сдать экзамены, а затем продолжить карьеру. Если Минсо права и Со Хабин не трясется из-за каждой копейки, то и сделать все получится качественно.

– Спасибо, – кивнул Хару, – Тогда мне нужна еще консультация по тому, как лучше одеться. Я буду плюс один в приглашении Минсо на юбилей компании в эту субботу. Мне нужен костюм и галстук… хорошо, что не фрак. Если я пойду в темно-сером костюме, это нормально? У меня есть очень хороший, от Bouchard, но серый.

– Что написано в приглашении Минсо, какой дресс-код?

– Cocktail, – ответил Хару.

– Серый костюм подойдет, я его помню, – уверенно ответил дедушка. – Но нужен хороший галстук и лучше бы тебе взять часы из ячейки.

– А нормально идти с такими дорогими часами на руке, чтобы просить деньги? – иронично утонил Хару.

Ему это казалось странным, но дедушка ответил уверенно:

– Конечно. Эти часы – семейная реликвия.

Хару кивнул, принимая к сведению. Он внутренне все еще сомневался, вся ситуация казалась ему абсурдной… но он все же попробует. По словам Минсо, никакого унижения и слезной мольбы о помощи от него не требуется – просто быть рядом, пока Минсо разговаривает. Хару будет как бы иллюстрировать, что Минсо просит из-за него.

Какое-то время они молчали. Вечерело… Во внутреннем дворике стало совсем темно, потому что освещение там еще не установили. Из гаража к спальням прошел отец, сонно зевая.

– Я еще хотел кое-что спросить, внезапно вспомнил, – повернулся к дедушке Хару, – Дневники прадедушки… Откуда сами блокноты? На обложке только тиснение с китайским иероглифом, я показывал Шэню – это переводится как «солнечный день». Блокноты из Китая?