Текст книги "Железное Сердце (ЛП)"

Автор книги: Нина Варела

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)

– Брат, а сам как думаешь, что я хочу знать? – спросила она, не веря своим ушам. Солнце светило ему в лицо, подчёркивая веснушки, похожие на её собственные. Как у матери. – Может быть, хочу услышать что-нибудь о последних семи годах твоей жизни? О том, как ты из девятилетней сироты в северном Рабу стал советником королевы Варна?

– Даже не знаю, с чего начать, – признался он.

– Что ж... Если не хочешь начинать с самого худшего, начни с этого. Учитывая всё, что вам с королевой известно о скире Киноке, у вас есть мысли, почему он заинтересовался историей нашей семьи?

Сторми удивлённо посмотреть на неё.

– О чём ты? – спросил он, широко раскрыв глаза.

– Однажды он допросил меня, – сказала Эйла, не желая вдаваться в подробности. – Я думала, он подвергнет меня пыткам, а он просто расспрашивал, где я родилась. Он спросил о моих… наших родителях, бабушке и дедушке. Позже я нашла потайной сейф в его кабинете. Внутри был единственный листок бумаги со словами: "Лео, Сиена, Турмалин". У него во дворце Эзода повсюду были шпионы; наверное, это предназначалось одному из них. Однако этот листок теперь у нас.

– Лео и Сиена? – Сторми втянул в себя воздух. – Ему известны их имена?

– Скорее ему известно гораздо больше. Я просто не знаю, что именно. Или то, как наши бабушка и дедушка связаны с Турмалином.

Она прикусила губу, думая о воспоминании, в которое погрузились они с Крайер: молодой Лео и Сиена в лесу, обнимаются. Теперь Эйла жалела, что не расспросила Крайер. Принцесса единственная поняла, как работает медальон; должно быть, она видела и другие воспоминания. Но... прямо перед тем, как воспользоваться медальоном, они поцеловались. (Яростно, в гневе, отчаянно, дёргая друг друга за волосы и одежду. Крайер была такая неопытная, но такая нетерпеливая и открытая.) Сразу после того, как они воспользовались медальоном, погибла Роуэн. И Эйла не думала ни о чём другом. Только о захвате дворца. Ни о чём, кроме того, чтобы вырезать сердце Крайер своими руками.

Она дотронулась до груди. Место, где должен висеть медальон – крошечное неорганическое сердцебиение, повторяющее её собственное. Когда-то медальонов было два. Сторми должен был унаследовать вторую половину этой пары, как Эйла унаследовала свою, но второй медальон исчез много лет назад. Они так и не узнали, что с ним случилось. Однажды, когда Сторми спросил об этом мать, та отказалась отвечать. Эйла всегда думала, что второй медальон просто... пропал. Может быть, его уничтожили.

Но, подумала она теперь, но...

Она вспомнила, как её затащили в кабинет Кинока, и какой шок испытала, увидев собственное ожерелье, которое потеряла всего несколько минут назад, гордо лежащим на книжной полке за его столом. Затем, уже позже, вспомнилось замешательство Крайер, её слова о том, что её ожерелье всё это время было у принцессы.

Иногда самое простое объяснение – самое правильное. Если медальон в кабинете Кинока принадлежал не Эйле, то, должно быть, это и был второй потерянный медальон.

Внутри всё скрутило. Что если Кинок тоже понял, как действует медальон, как и Крайер? Какие воспоминания он успел посмотреть? Что ему теперь известно о Турмалине? Ожерелье Эйлы принадлежало Лео, ожерелье Сторми – Сиене. Мысль о том, что Кинок будет рыться в воспоминаниях бабушки, вызвала у неё отвращение. Как будто он её изнасиловал.

– При чём тут наши бабушка и дедушка? – спросил Сторми.

– Не знаю, – пробормотала Эйла откуда-то издалека.

Погружённые в свои мысли, они ехали дальше, пока Эйла не почувствовала, что больше не может терпеть.

– Семь лет назад, в тот день, – сказала она. – Что с тобой случилось?

Зимний ветер. Шелест травы.

Он не ответил.

Расстроенная, Эйла спрашивала снова и снова, но затем посмотрела на Сторми. Его тёмно-карие глаза, столь похожие на её собственные, смотрели вперёд, поверх холмов. Челюсть была плотно сжата, рот в тонкую линию. Вся видимость профессионала-советника королевы куда-то пропала. На его месте был 16-летний мальчик. Молодой и загнанный. Её брат-близнец.

– Мне жаль, – сказал он дрожащим голосом. – Мне жаль. Я… не привык доверять людям, всё им рассказывать. Ты моя кровь – я знаю, что ты тоже через это прошла, – но иногда в это трудно поверить. Я до сих пор не могу поверить, что ты здесь.

– Я здесь, – сказала она. – Сторми, я здесь.

– Да, да…

Она с трудом сглотнула:

– Сними меня с этого адского создания, и давай поговорим.

Они пошли пешком, ведя лошадей за поводья. Эйла почувствовала себя в тысячу раз лучше, когда ноги снова коснулись земли, шурша по высокой траве. Крошечные белые цветы усеивали холмы, словно пятна тающего снега, слепни жужжали вокруг, иногда садились на лошадей, и их отгоняли взмахом ушей или хвоста.

– Ты хотел рассказать про тот день, – подсказала Эйла.

– В день нападения, после того как я спрятал тебя во флигеле... – начал Сторми. – Меня заметили люди Эзода. Они убили родителей прямо у меня на глазах. Я видел, как это произошло, я прятался за пристройкой, но, конечно, меня увидели. Я побежал. Они погнались за мной. Они должны были догнать меня за считанные секунды, но всё было в огне, если помнишь. Я побежал в самую гущу, и дым помог мне скрыться. Я засыпал себя пеплом и лёг рядом с… трупом, не знаю, кто это был. Лицо было... пепел ещё был горячим, у меня были ожоги по всему телу. Вот, – он закатал рукав рубашки, показывая Эйле кожу на руке, рябую и странно блестящую. Она тихо вскрикнула, и он снова опустил рукав. – Какое-то время я притворялся мёртвым. Из-за всего этого дыма было темно, как ночью, даже при свете дня. Я подождал, пока их больше не станет слышно, а потом побежал. Из деревни, до самого края ледяных полей. Ты помнишь Костяное дерево?

Эйла кивнула. Они выросли на севере, на границе между северным Рабу и Крайним Севером, где всё было плоско и обледенело, а растительности не было совсем. Костяное дерево было самым высоким в округе на многие мили: дерево, стоявшее сразу за деревней, давно засохшее, но по-прежнему стоявшее вертикально, с желтовато-белой, как кость, корой. Дети Делана всегда использовали его как ориентир. Беги к Костяному дереву. Сядь под Костяным деревом и досчитай до ста, пока я спрячусь.

– Я спрятался в ветвях. Я был маленьким, было темно, я знал, что они не заметят меня, пока не встанут прямо под деревом. Я хотел вернуться, забрать тебя – но я слышал их. Они перекликались, искали выживших. Всё равно пришлось бы вернуться. Нужно было… но я слишком испугался, меня парализовало страхом, у меня не было оружия. Я струсил.

– Ты не струсил, – тихо сказала Эйла. – Ты был ребёнком. Если бы ты вернулся, тебя бы тоже убили. И тогда я бы правда осталась одна.

Было так странно вспоминать тот день: темноту от дыма, запах крови и горящей плоти, рёв всепожирающего огня, звук рушащихся деревянных домов, когда огонь пожирает их фундаменты, звук смерти – когда вокруг ясный, прекрасный день, а они медленно прогуливаются по травянистым холмам. Так далеко от всего этого. Прошло 7 лет. Их разбросало по разным странам.

– Дальше вышла глупость, – сказал Сторми, прерывисто вздохнув. – Так нелепо об этом говорить, но… на мне не было пальто. Стояло начало зимы; ты помнишь, как было холодно. Я просидел в ветвях Костяного дерева всю ночь, ожидая, когда люди правителя уйдут. Было так холодно. Должно быть, я потерял сознание и упал с ветвей. Потому что два дня спустя я проснулся у костра посреди ледяных полей.

– Подожди, что? – Эйла широко раскрыла глаза.

– Меня подобрали повстанцы. Они слышали о рейде на Делан и пришли искать выживших. Наверное, они нашли меня под Костяным деревом и увидели, что я ещё жив. Они взяли меня с собой. Я был… я был единственным, кого они нашли. Они выхаживали меня, пока я не выздоровел. Я был полу-мёртв, когда они нашли меня в снегу. Хотя падение с веток оказалось удачей. Снег защитил мои ожоги от заражения. Смертельное обморожение спасло мне жизнь.

Эйла однажды тоже чуть не замёрзла до смерти, и от этого тоже спаслась.

Ей было так холодно, что это больше не казалось холодом. Она даже не горела. Она едва замечала зимний воздух, снег, насквозь пропитывающий её поношенные ботинки, кристаллики льда, которые хлестали по лицу, а кожа становилась красной и воспалённой. Она продрогла насквозь, холод пульсировал в ней с каждым слабым ударом сердца. Смутно она понимала, что именно так чувствуешь себя перед смертью.

Именно так Роуэн нашла её на заснеженных улицах Калла-дена – потерянную сироту, которой больше некуда идти.

– Мне сказали, что других выживших нет, – сказал Сторми. Его голос звучал сдержанно, жёстко, как будто он сдерживал… не слезы, а какие-то необузданные эмоции, застарелое горе. – Сказали, что все остальные погибли. Только через несколько лет я узнал, что в Делане всё же были другие выжившие. Повстанцы просто не нашли их, или, кто знает, может быть, они мне соврали. Я не знаю и уже никогда не узнаю. Но… мне было всего 9 лет. Я только что видел, как автомы убили родителей. Я был напуган, потерян и одинок. Я поверил им. Когда они сказали, что я могу присоединиться к ним, я согласился.

У Эйлы перед глазами всё расплылось. Она сжала губы и продолжала идти, переставляя ноги. Она потёрла костяшками пальцев о бок лошади. Каким бы демоническим зверем ни была лошадь, это успокаивало – большое тёплое животное, которое не испытывало ужасных вещей.

– Поэтому я остался с ними. И я вспоминал тебя. Как я уже сказал, только много лет спустя я узнал, что были и другие выжившие, и я понял, что ты можешь быть жива. Но долгие годы я считал тебя погибшей. Я последовал за группой повстанцев на запад, а затем на юг, провёл несколько недель или месяцев в дюжине городов и деревень, налаживал связи, распространял послание: Мы восстанем против них. Повстанцы использовали меня как вора, шпиона – я был маленьким, мог пробираться туда, куда другие не могли. Никто не подозревает ребёнка, даже автомы. И я вспоминал тебя.

– Я тоже вспоминала тебя, – выдавила Эйла. – Я никогда не переставала скорбеть по тебе. Рядом с родителями лежал ещё один труп, и я подумала, что это ты. Я была уверена, что это ты. Должно быть, это был чей-то чужой ребёнок.

Его лицо исказилось.

– Прости, – сказал он. – Прости, Эйла, – он глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. – Через... через 3 года повстанцы разделилась. Некоторые остались в Рабу, некоторые направились в Таррин, некоторые в Варн. В Рабу для меня ничего не осталось. Я решил приехать сюда, в Варн. Нам удалось пересечь границу на западе и добраться до Талена. Тогда в Талене была...

– Была? – переспросила Эйла, когда он не договорил. – Кто был?

Сторми прочистил горло.

– Девушка-бунтарка. Её звали Аннедин.

Эйла подождала, но он снова замолчал.

– И что же случилось с Аннедин?

– Я... – он резко помотал головой. – Прости. Мне не следовало её называть. Эту тайну я до сих пор не могу раскрыть.

Эйла не возражала. Всё остальное, что он рассказал ей, было настолько ошеломляющим, что историю Аннедин можно оставить на другой раз. Она не могла перестать думать о 9-летнем Сторми, прячущемся в ветвях Костяного дерева, всего обгоревшего и дрожащего. Оба пережили нападение, оба глядели в лицо смерти.

– Но я всё равно не понимаю, – она взглянула на него. – После всего этого, после столь долгого путешествия с мятежниками-людьми... как ты оказался правой рукой королевы Джунн?

– Это ещё одна тайна, – сказал он, стараясь смотреть ей в глаза. – Просто доверься мне, Эйла. Я знаю, что делаю. Королева вытащила меня из безвестности. Она дала мне...

Он замолчал, но Эйла смогла мысленно закончить предложение. Дом. Она проглотила неприятный ответ, вертевшийся у неё на языке. Однажды она уже поссорилась со Сторми, а сегодня поругалась с Бенджи. Ей нужно перестать ссориться с теми, кто ей дорог.

– Но... она же одна из них, – медленно произнесла она.

– В Варне всё по-другому. Наши Виды не такие враги, как в Рабу. Здесь мы живём и работаем вместе. Всё далеко от идеала, но так лучше. И у нас с королевой, как и у вас… общий враг, общая цель. Почему бы мне её не поддержать? Почему бы мне не остаться рядом с ней?

Как будто это говорил не он, а Бенджи. Его слова прозвенели в голове Эйлы, как колокольный звон. Она не знала, что и думать. Так долго все вокруг говорили: "Они монстры. С ними бесполезно что-то обсуждать. Держись подальше". А теперь...

Она нахмурилась:

– Тогда скажи своей драгоценной королеве, чтобы оставила Бенджи в покое. Она играет с ним, водит за нос. Не надо с ним играть, чтобы потом проглотить.

– О чём ты? – спросил Сторми.

– Вчера вечером на балу они танцевали, как влюблённые голубки, – Эйла закатила глаза. – Рядом с ней он превратился в какого-то шута.

– Понятно, – очень тихо сказал Сторми, и больше ни один из них не произнёс ни слова.

Позже тем же вечером, после ужина, Эйла проскользнула в свою комнату. В голове она продолжала пережёвывать рассказ Сторми, мысли порхали, как морские птицы. Она весь день ждала, когда сможет побыть одна. Она знала, что как только начнёт думать об этом, то уже не сможет остановиться. Рассказ брата принёс ей тихое опустошение.

Она переоделась в пижаму, откинула одеяло и замерла.

На матрасе, лежал сложенный лист пергамента.

Эйла осторожно поднесла его к свету лампы. Пергамент был пожелтевшим и потёртым, складки мягкими, как будто его разворачивали и сворачивали тысячу раз. Это было письмо, она могла сказать наверняка. Неаккуратный почерк, чернила расплылись от времени. Даже если бы она всю жизнь умела читать, она всё равно бы половину не поняла.

Эйла в растерянности села на матрас. Затем она вскочила и поспешила к письменному столу, взяла ручку и чистый лист бумаги. Она разгладила старый пергамент. Попыталась сосредоточиться на распознавании одной буквы за раз.

Через четверть часа она была почти уверена, что произнесла первые два слова.

Дорогой Сторми...

* * *

Дорогой Сторми, расскажу тебе сказку. Однажды ведьма заколдовала кучу костей, и они пускались в пляс всякий раз, когда она играла на флейте. Кости были в форме человека, кое-где не хватало нескольких кусочков; когда они танцевали, то гремели вместе, как одно целое, а когда музыка смолкала, они с грохотом падали на землю, тихие и неподвижные, как в могиле. Ведьма делала это не по какой-то особой причине – не затем, чтобы пугать окрестных жителей, разыгрывать их, или осквернить чью-то могилу. Наверное, ей просто было одиноко и просто хотелось потанцевать. Она доживала свои ведьмины дни в маленьком домике на краю поляны в глухом, тёмном лесу, и через некоторое время кости научилась танцевать под пение птиц, мягкое уханье сов и воркование голубей, а иногда даже под вой далёкого волка. И ведьма, которая до этого долгое-долгое время ни с кем не разговаривала, иногда откладывала флейту и пела любую песню, какую могла вспомнить, и тысячу других песен, какие придумывала на месте, и кости с грохотом танцевали, стуча зубами по половицам. Ведьма смеялась, и кости тоже танцевали под её смех. Именно это мне и нравится в людях: мы поём нашим мёртвым. Вся твоя. Плотью и кровью. Аннедин

10

Неужели они проделали весь этот путь напрасно? Крайер не знала, чего она ожидала найти – идеально сохранившийся дом с табличкой на двери «Здесь покоится сердце Йоры»? Как можно быть такой глупой? Даже если бы Турмалин был здесь, его могли зарыть где угодно: в высокой траве или на галечном берегу, где стояли Лео и Сиена. Возможно, его спрятали там, а затем его унесло набегающими волнами в самую середину озера, где вода чёрная и неподвижная? Может быть, он покоится на дне озера, покрытый песком и илом, как маленький кусочек неба?

Позади раздались приглушённые травой шаги. Хук. Он подошёл и встал рядом, глядя на кажущуюся бесконечной водную гладь. Даже Крайер с её зрением автомов могла различить только слабую чёрную линию на самом краю горизонта – другая сторона озера, Варн.

– Мне жаль, – сказала Крайер. – Надо было догадаться, что всё будет бесполезно.

Хук хмыкнул:

– Честно говоря, за последние пару дней я не видел своих товарищей такими счастливыми с тех пор, как... с тех пор как схватили Эррен. Найти Турмалин это сложная задача. Мы продолжим поиски, да? – он вздохнул. – Мы ведь не прекратим поисков?

"Ты мне друг? – удивилась Крайер, взглянув на него. В солнечном свете его кожа сияла. Его глаза были карими, как у Крайер, что ассоциировалось у неё с мягкой, богатой землёй, на которой могло вырасти всё, что угодно, и прорастало любое семечко. – Мы союзники. Это одно и то же?"

Нет, вряд ли.

Было немного не по себе. Крайер хотелось быть ему другом. Неужели это настолько невозможно? Что бы там ни пытался внушить ей Кинок, у неё не было пятого Столпа. У неё не было Страсти. Она насквозь автом, Рукотворное существо, безупречно задуманное. Интеллект, Органика, Расчёт, Разум. Внутри неё не было места для подобных эмоций, тоски и одиночества. Но она была такой человечной. Как ей жить в этом сосуде и не чувствовать никакой привязанности к миру и людям? Как ей жить в этом теле и не слышать в конце долгого дня низкий и хриплый голос Эйлы? Или, когда Крайер играла на арфе, а её руки будто становилась продолжением инструмента, как не чувствовать, будто все сто струн поют одновременно? Или когда Хук присматривает за детьми, которые не могли позволить себе быть детьми, которые намного храбрее Крайер, которые теряли друзей, охотятся на чудовищ и находят в себе силы петь песни о возвращении домой?

В Янне была библиотека. Крайер никогда там не была; правитель не пускал её туда. Она даже никогда не видела эту библиотеку в реальной жизни, но видела иллюстрации. Однажды – картину. Библиотека была сделана из бледно-розового камня, такого же, как и Старый дворец в центре города. Должно быть, она выглядел великолепно на восходе и закате солнца, подсвеченная розовым, золотым и персиково-оранжевым. Она был огромна, размером с городскую площадь, высотой в шесть этажей, с куполом, который до Войны Видов был выкрашен сусальным золотом. Об этом золотом куполе сложены десятки человеческих стихотворений: половинка солнца, урожайная луна, упавшая на землю, золотой плод, золотой глаз бога. Внутри библиотека была широкой и просторной, стены увешаны сотнями тысяч книг и свитков на зулланском, языке алхимиков и тысяче других. Крайер часто думала об этой библиотеке. Она представляла, как медленно прогуливается по ней, проводя пальцами по пыльным корешкам, вынимает наугад книгу, читает её, запоминает, вынимает другую. Ей не нужно спать, как людям. Она могла бы проводить в этой библиотеке дни напролёт, просто читая и вдыхая запах священных книг. В другой жизни она бы именно этим и занялась. Но сейчас это казалось невозможным. Как и возможность использовать свою власть на благо людям, и Эйла, и всё остальное, чего она когда-либо хотела.

– Эйла?

Крайер пришла в себя.

– Мы не сдадимся, – заверил её Хук. Должно быть, он принял её молчание за отчаяние. – Мы никогда не сдаёмся.

Крайер глубоко вздохнула. В лёгких появился солоноватый запах озера.

– Никогда?

– Никогда, – повторил он.

– Потому что... – она вспомнила Эйлу, стоящую над ней с ножом в дрожащей руке. Выражение лица Эйлы – в тот момент Крайер приняла его за гнев. Теперь она подумала, что, возможно, это был страх. – …потому ради кое-чего стоит умереть.

– Не так, – сказал Хук и расправил плечи, покрутился из стороны в сторону, вытянул руки над головой, встряхнулся. – Потому что ради кое-чего стоит жить.

* * *

Крайер беспокоилась, что повстанцы возненавидят её за то, что она привела их сюда совершенно напрасно, но, похоже, всё было совсем не так. Они дождались сумерек, а затем спустились по пологому берегу к пляжу, где сапоги Крайер с каждым шагом погружались во влажный песок. В конце концов она просто сняла ботинки и пошла босиком, трепеща от ощущения холодного влажного песка между ног. Они нашли выемку из камня и глины – достаточно глубокое углубление, чтобы скрыть свет небольшого костра, и разбили лагерь на ночь, привязав лошадей снаружи, достаточно близко к воде, чтобы те могли напиться. Бри и Мир развели костёр, и Крайер зачарованно смотрела, как пламя становится сине-зелёным. Это напомнило ей праздник Луны Жнеца несколько недель назад, когда люди в масках танцевали вокруг костра, бросали в него кусочки водорослей, веселились и пили, когда огонь вспыхивал синим. И посреди всего этого была Эйла.

Они ели и тихо разговаривали, погружённые в сонные, незаконченные мысли. Крайер сидела и старалась не подходить слишком близко к огню, опасаясь, что свет отразится в её глазах. Она ломала голову, пытаясь вспомнить, где ещё может быть Турмалин. Она заново проанализировала видения и воспоминания, в которых копалась, в поисках какой-либо зацепки…

"Если я переживу эту ночь, встретимся в бухте Королевы", – сказал Лео.

Крайер сильно прикусила губу, борясь с нахлынувшей глупой надеждой. Воспоминания в медальоне закончились, когда Лео отдал его Кларе в ночь нападения на деревню – если бы они снова нашли друг друга, он наверняка забрал бы его обратно и продолжил добавлять воспоминания. Итак... Лео и Клара больше никогда не видели друг друга после сцены на берегу озера. Они так и не встретились в бухте Королевы. Но что, если Лео пережил ту ночь? Что, если он всё равно отправился в бухту? Крайер могла представить это так живо: раненый Лео заползает в лодку, отталкивается от берега. Над озером разгорается рассвет. Если бы он добрался до бухты, когда Янн и Сиена уже уплыли... Что, если бухта Королевы, а не разрушенная деревня, стала ему последним пристанищем?

Это было слишком похоже на волшебную сказку. Трагический конец. Но Крайер уже зашла так далеко – почему бы не посетить бухту, на всякий случай? Это было на варнской стороне озера, туда можно дойти пешком. Но под покровом темноты... она могла бы добраться туда и вернуться к рассвету, если будет двигаться быстро. У неё не было гребной лодки, но пешком она всё равно доберётся быстрее, идя вдоль извилистого берега. Крайер вглядывалась в центр тлеющего костра, в крошечную точку, где горело пламя, и прикидывала в уме. Нужно было подумать о возможной встрече с пограничниками. Повсюду на каменных сторожевых вышках стоят солдаты-автомы Рабу и Варна и осматривают берега, утёсы, воду. Если Крайер поймают, если стражники поймут, что она не просто юная девушка-автом, а сбежавшая дочь правителя…

Эррена была одной из тысяч. Чтобы найти и спасти её, я бы рискнул попасть в ловушку. Я бы рискнул чем угодно.

Что бы сделала Эйла?

Крайер почти улыбнулась. Она знала ответ.

Эйла бы поступила в высшей степени безрассудно.

* * *

Безрассудный поступок, как это обычно бывает, начался хорошо. Крайер подождала, пока мятежники погасят костёр и свернутся калачиком на своих циновках, устраиваясь на ночь. Она ждала, считая удары сердца, заставляя себя выждать. 100 ударов, 120, 140… Она подождала, пока не услышала, как восемь человеческих сердцебиений замедлились, восемь ритмов дыхания выровнялись, тихий порыв, подобный далеким океанским приливам. Затем, бесшумная, как тень, она выскользнула из-под одеял и подобрала ботинки. Её босые ноги бесшумно ступали по каменистой земле, она выскользнула из-под навеса скалы.

Крайер прошла сотню шагов по пляжу, но услышала, как кто-то её догоняет. Их было двое. Они двигались быстро. Крайер обернулась – уже гвардейцы? – но это были всего лишь Хук и Бри.

– Хочешь от нас ускользнуть, Эйла? – спросил Хук, когда они подошли. Его голос звучал легко, но внутри у Крайер опять всё сжалось.

– Нет, конечно, – сказала она. – Я просто... (человеческий акцент, не забывай о человеческом акценте!) …собиралась кое-что проверить, а потом вернуться к рассвету. Клянусь, я бы не ушла, ничего не объяснив, только не после всего, что вы...

– Выдохни, – сказала Бри. – Он пошутил.

Однако.

– Я слышал, как ты улизнула, вот и всё, – сказал Хук, на этот раз мягче. – Что-то подсказывало мне, что у тебя это отнюдь не просто ночная прогулка. Кажется, я был прав. Итак... ?

– Что вы хотите от меня услышать? – спросила Крайер.

– Какие неприятности ждут нас этой ночью?

Она уставилась на него. Снаружи была кромешная тьма, пляж освещала только убывающая луна, но её глаза видели больше, чем у человека. Она могла видеть выражение лица Хука, и иногда видно было плохо, но ей казалось, будто он совсем не шутит. Бри тоже выглядела серьёзно, пристально глядя на Крайер.

– Я... я иду в бухту Королевы, – сказала Крайер. – Это единственное другое место, где, возможно, остались следы Турмалина. Вряд ли из этого что-то получится, но мне надо проверить.

– Бухта королевы, – повторил Хук. – Это далеко отсюда?

– Чуть больше мили. Недалеко от границы с Варном.

– И ты собиралась отправиться туда пешком, посреди ночи, обыскать всю бухту в темноте и вернуться к рассвету? – переспросила Бри.

Да, потому что, если бы Крайер была одна, она бы пробежала расстояние до бухты за 10 минут. Но, конечно, Эйле, человеку, потребовалось бы по меньшей мере вдвое больше времени, а на поиски в темноте ушли бы года.

– Не хотелось брать лошадь, – Крайер решила прикинуться дурочкой. – Разве им не нужно поспать?

– А тебе?– спросила Бри.

– Лошади отдохнули пару часов, и сегодня им всё равно было легко, – сказал Хук, прежде чем Крайер успела ответить. – Ещё несколько миль им не повредят. Тогда пошли, мы и так потратили достаточно времени на болтовню. Настало время приключений.

– Приключения… – криво усмехнувшись, пробормотала Бри.

– Тебе не обязательно идти с нами! – сказал Хук, когда они втроём направились обратно к лагерю, где чёрные силуэты лошадей были похожи на странные скопления скал на пляже.

– Ты же понимаешь, что мне всё равно надо идти, – фыркнула Бри. – Кто-то должен убедиться, что ты не погибнешь.

– Эйла защитит меня.

Крайер только охнула в ответ. В одно мгновение в памяти всплыло всё, что она когда-либо читала о боевых действиях: рукопашный бой, бой на расстоянии, бой на мечах, борьба, партизанская война, – она перебрала в уме сотни книг, просматривая страницы в поисках чего-нибудь полезного. Она была от природы сильной и быстрой, но у неё не было практических навыков. Как получилось, что она могла говорить на 14 языках, но не умела обращаться с кинжалом? Вопиющая оплошность.

– Я… я не знаю, получится ли у меня. Но можно попробовать.

– Он снова пошутил, – сказала Бри, но она подтолкнула Крайер локтем, как это принято у людей. Это было похоже на дух товарищества, как будто они вдвоём делились чем-то знакомым и тёплым.

Крайер осмелилась улыбнуться Бри. Та улыбнулась в ответ, изогнув губы, и Крайер показалось, будто внутри у неё открылась ещё одна дверь в новую комнату.

Итак, Крайер, Хук и Бри разбудили лошадей и поехали, и всё началось хорошо.

Усталые лошади двигались гораздо медленнее, чем это делала бы Крайер, и были гораздо заметнее, чем один автом. Крайер навострила уши, продолжая вглядываться в темноту, берег, утёсы, чёрную воду в поисках любого признака того, что их заметили, но ничего не слышала, ничего не видела, а песок под копытами лошадей стал грубее, потемнел, покрылся галькой и битыми ракушками, и миля пролетела незаметно.

Бухта Королевы была маленькой – она даже не была отмечена на большинстве карт озера Тея, настолько мала, что Крайер чуть не проехала прямо мимо её устья, хотя она мысленно отсчитывала пройденное расстояние. Она мягко натянула поводья, разворачивая лошадь, и подождала, пока Хук и Бри догонят её, прежде чем повести их гуськом в бухту: через узкое место, где сходились два каменных утёса с узким промежутком между ними, образуя залив.

Когда они перешли на другую сторону, Крайер поняла, почему это место называлось бухтой Королевы. В отличие от пляжа снаружи, песок здесь был белым, как соль. Бухта имела форму замочной скважины, и здесь, у устья, тёмная вода казалась лицом, белый песок – короной в виде полумесяца, а чёрные скалы за ней – копной растрёпанных чёрных волос.

Ты сюда добрался, Лео?

Здесь ты умер?

Лишь отдалённо осознавая присутствие Хука и Бри позади себя, Крайер соскользнула с лошади. Земля захрустела под сапогами. Тут это был не песок, а раздавленные белые ракушки. Было нелепо, но Крайер чувствовала себя так, словно шла по ковру из раздробленных костей. Она осматривала огромные чёрные стены бухты, пытаясь рассуждать, как Лео. Если бы она приехала сюда, спасаясь от нападения, чтобы воссоединиться с семьёй ночью, когда нигде не безопасно, куда бы она пошла? Может быть, тут есть пещера, какое-то укрытие в скалах?

Внезапно послышался шаркающий звук. Сверху посыпался мелкий дождь камешков.

Нет.

– Что... ? – прошипел Хук.

Время замедлилось. Крайер обернулась, и ей показалось, что она движется не по воздуху, а по воде; адреналина разлился по организму, разум устремился вперёд. Хук и Бри не спешились. Они по-прежнему стояли у входа в бухту, наблюдая за Крайер, словно ожидая указаний, потому что она привела их сюда, и они следовали её указаниям.

– Бегите! – сказала Крайер.

Она увидела, как Хука широко раскрыл глаза. Белки его глаз блеснули в темноте.

Она почувствовала внезапное давление в правом плече, как будто её ущипнула невидимая рука – и проигнорировала его. Она бросилась вперёд, за долю секунды преодолев расстояние между собой и лошадью. Она снова вскочила на лошадь, ударила пятками:

– Но!

Хук и Бри, казалось, поняли, что происходит, стрела арбалета отскочила от камней всего в нескольких футах надо головой Хука.

– Бегите! – повторила Крайер, тихо и сдержанно. – Бегите, бегите!

Когда на тебя нападают в темноте, это кошмар. Крайер сама с трудом могла что-то разглядеть вокруг, и она знала, что двое людей практически слепы. Втроём они выбрались из узкого места, из бухты и вернулись на берег озера, но тут…

– Справа! – ахнула Крайер, уловив какое-то движение, короткий силуэт на фоне залитой лунным светом воды.

Солдат-автом, пограничник, быстрый, как прыгающий паук, появился и исчез. Вон. Ещё один. Двое на пляже, третий стреляет со скал наверху.

– Назад! – крикнула Крайер хриплым от страха голосом, больше не заботясь о том, что услышат гвардейцы. – Назад!

Обращаясь к стражникам, она крикнула:

– Нам ничего не надо! Мы не нарушители!

Но даже сквозь страх она знала, что что-то не так. Откуда арбалеты? У пограничников нет приказа убивать нарушителей на месте. Обычно они ловят самых обычных контрабандистов.

Значит, это просто жестокость ради жестокости?

Крайер развернула лошадь и увидела, что другой гвардеец уже ждёт, закрывая собой пляж в том месте, где они туда вошли. Они окружены. Бежать некуда. Блеск металла в лунном свете – Бри вытащила оружие, короткий изогнутый клинок. Она низко склонилась над шеей лошади. Животное в панике встало на дыбы, Бри цеплялась за него рукой, в которой не было лезвия. Хук несколько раз крикнул: