Текст книги "Железное Сердце (ЛП)"
Автор книги: Нина Варела
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)
"Неудивительно, что о вас долго ничего не было известно, – подумала Эйла, украдкой бросив ещё один взгляд на пару жительниц Таррина в толпе. – Вы скрывались не от правителя". Жители Таррина прятали что-то своё. Системы пещер, полные синих кристаллов, обладающих достаточной разрушительной силой, чтобы потопить целую нацию. Эзод не мог знать об этом – он бы послал в Таррин тысячи армий, закрыл границы с Варном, будь он проклят.
Настоящим чудом было то, что Кинок не добрался туда первым.
– Привет. Ты ведь Эйла, верно?
Она вздрогнула, оторвав взгляд от жительниц Таррина. Перед ней стояла золотоволосая пленница из Железного Сердца. В последний раз, когда она видела её, пленники лежали в полубессознательном состоянии в фургоне, а врач накладывал припарки на её огрубевшую, покрытую волдырями кожу. Теперь она выглядела намного лучше. Во-первых, она держалась прямо, но дело было не только в этом. Её большие карие глаза светились, а лицо больше не выглядело сероватым и жёстким. Она где-то помыла волосы, и они падали свободными локонами, а не липли к голове от пота и грязи.
– Да, это я, – кивнула Эйла.
– Мне сказали принести тебе это, – сказала пленница, протягивая груду чего-то похожего на доспехи, какие носили все люди: рубашку и штаны из толстой, подбитой шерсти, нагрудник из твёрдой кожи.
– Спасибо.
– Подарок королевы, – пояснила пленница, слегка поморщившись, как будто слово "королева" было неприятно на вкус.
– Ты не самая большая её поклонница? – Эйла подняла бровь.
Та фыркнула, сдувая с глаз непослушный локон.
– Я обязана ей жизнью, а скиру Рабу желаю смерти, поэтому какое-то время буду сражаться под её флагом. Но я против монархии.
– Напомни, как тебя зовут? – спросила Эйла.
– Эррен.
– Думаю, мы с тобой поладим, Эррен, – она взяла у неё одежду и, поскольку больше сесть было некуда, опустилась на пол, чтобы расшнуровать ботинки. – Не поможешь мне надеть это? Признаюсь, я никогда раньше не носила нагрудник.
– Да, конечно.
Пленница присела на корточки рядом с ней и потянулась к другому ботинку, начав развязывать шнурки. Теперь, когда к неё вернулись сила и цвет, Эйла увидела, что она намного моложе, чем ей показалось сначала – может быть, всего на год или два старше неё.
– Как ты там оказалась? – тихо спросила она, хотя в большом бальном зале было так громко, так голоса перекрывали друг друга, что даже автом не смог бы услышать их с расстояния более полутора метров. – В Сердце, в той комнате. Что случилось?
Эррен сжала челюсти.
– Ты не обязана мне рассказывать, – тут же добавила Эйла.
– Нет, всё в порядке, – сказала Эррен, стаскивая сапог с её ноги. – Вот, встань и надень брюки и рубашку. Доспехи вполне можно надеть поверх обычной одежды, они не помешают, – она протянула ей руку, и Эйла ухватилась за неё, подтягиваясь. Эррен передала ей тяжёлые шерстяные брюки. – Я путешествовала с... нет, не повстанцами. Возможно, они случайно стали повстанцами. Большинство из нас были довольно молоды: беглецы, сироты и тому подобное, – мы просто пытались выжить. Мы брались за любую работу: доставляли сообщения, охраняли припасы, выполняли простые задачи вроде этих, – она глядела как-то отстранённо. – Мы были на юге, когда Паслён впервые начал распространяться по региону. Мы не знали, что происходит -думали, это болезнь, какой-то вирус. Мы не знали, поражает ли он только пиявок или мы тоже в опасности, и я хотела разобраться. Наш старший сказал, что это слишком опасно, поэтому... я пошла одна, улизнула посреди ночи. Я пошла туда, где мы их видели в последний раз, просто хотела рассмотреть поближе. После этого я мало что помню. Последнее, – это я услышала шаги и обернулась, а позади меня стоял Хранитель.
У Эйлы перехватило дыхание:
– На тебя напали?
– Да. Кажется, меня ударили по голове. В любом случае, я оказалась в той... комнате. Иногда я вроде как просыпалась, но в основном всё было как в тумане, – она сжала губы. – Уверена, что те, с кем я путешествовала, думают, что я давно мертва.
– Мне очень жаль, – сказала Эйла. – Может быть... теперь, когда ты на свободе, тебе попытаться найти их?
– Может быть, – сказала Эррен. – Я, конечно, попытаюсь. Хотя бы для того, чтобы сказать Хуку, что он был прав.
Эйла фыркнула. “Полагаю, он у вас главный?" – хотела спросить она, но слова застряли у неё в горле. Потому что там, пробираясь сквозь толпу, на полголовы выше всех людей и даже некоторых автомов, был Бенджи.
Не раздумывая ни секунды, Эйла побежала к нему. Как только он увидел её, то тоже побежал к ней своим забавным, оленьим бегом. Они встретились посередине, обнялись, и запах его кожи, волос и одежды был таким знакомым, что Эйле хотелось заплакать. Он оторвал её от пола, закружил, и она даже не протестовала.
– Бенджи, – сказала она в тот момент, когда он опустил её на землю, глядя ему в лицо, как делала тысячу раз за эти годы, с тех пор как ему исполнилось 10 лет и он пророс, как сорняк. – Ты здесь.
– Конечно, – сказал он, ухмыляясь. В последний раз, когда они виделись, они поссорились, но кого это волновало? – Ты же знаешь меня – не могу стоять в сторонке, когда намечается драка.
– Безрассудный ты наш, – Эйла сделала шаг назад и впервые заметила, что он одет в форму гвардейца королевы Джунн – в комплекте с ножнами на бедре и блестящим значком на груди. Более того, он выглядел солидным, сильным, старше. Больше не тот безобидный и бесстрашный мальчик-бунтарь. Это был Бенджи-воин. – Смотрю, ты продолжал тренироваться.
– Оказывается, я не такой уж неумеха, а чертовски хорошо могу владеть мечом.
– Никогда не думала, что увижу тебя в форме королевы, – сказала она без обиды.
Он отвёл взгляд, двигая челюстью:
– Я... это... ну… это своего рода долгая история. Оказывается, королева готовилась уничтожить Кинока и правителя целую вечность. Сначала мне это не понравилось, но… она с твоим братцем проделали чертовски большую работу. Ты знаешь, мне всегда хотелось принять участие в Революции. Что ж, теперь моя мечта сбылась.
Когда-то она бы обиделась, после всех тех упрёков, которыми он осыпал её из-за Крайер. Честно говоря, она по-прежнему немного обижалась, но…
– Расскажешь мне всё позже, – сказала Эйла, и это было искренне. – Хотя, должна сказать, трудно представить тебя с мечом.
– Кстати, – он потянулся к поясу, где рядом с мечом висели ножны поменьше. Он вытащил кинжал и протянул ей, лезвие блеснуло в свете лампы. – Это тебе. Не знал, есть у тебя оружие или нет, – его лицо стало мрачным. – Всадники королевы заметили Кинока и его войска. Они идут за нами и быстро приближаются. До полуночи они будут уже здесь.
Эйла взяла кинжал, взвесила его в руке, проверяя балансировку, вес:
– Но мы не позволим этому случиться. Верно, Бенджи?
– Помни, – кивнул Бенджи. – Целься в сердце.
* * *
Распрощавшись с Бенджи, который должен был доложиться у капитана, Эйла покинула большой бальный зал. Она помедлила в коридоре сразу за дверями, размышляя. Ей нужно быстро найти Крайер; у неё нет времени бродить по всему дворцу. Если бы она была Крайер, куда бы она пошла? Может быть, в спальню? В библиотеку?
Нет, Эйла знала, куда ей пойти.
Она пошла по коридору. Передвигаться в тяжёлых, неповоротливых доспехах было всё равно что брести по пояс в грязи. Эйла запыхалась к тому времени, как добралась до дальнего конца восточной спицы, почти бегом пробежав по тёмному коридору, по пути считая двери. Вот. Дверь, покрытая резьбой в виде музыкальных инструментов – музыкальный салон, святилище Крайер. Эйла до сих пор помнила тот момент, когда Крайер передала ей ключ от салона – подношение, подарок, секрет и обещание одновременно. Уединение, тишина, укромное местечко, отданное без ожидания чего-либо взамен. В первый раз Эйла начала немного доверять Крайер. Неужели это было так давно?
Дверь была не заперта, ручка легко повернулась от прикосновения Эйлы. Она толкнула дверь и увидела Крайер. Принцесса сидела на низкой скамейке рядом с массивной золотой арфой, и на первый взгляд могло показаться, что Эйла впервые была здесь несколько месяцев назад, даже пыль не тронута. Крайер, должно быть, была погружена глубоко в свои мысли – казалось, она не заметила появления Эйлы, даже не подняла глаз, пока за той не закрылась дверь, а защёлка захлопнулась.
На первый взгляд, Крайер была похожа на себя нескольких месяцев назад, за исключением того, что на ней была простая одежда, а не изящное шёлковое платье. Её волосы были распущены и струились по спине, как чёрная вода. На шее у неё не было украшений. Глаза и губы были не накрашены. И Эйла знала её смех, как рыбаки знают расписание приливов и отливов. Она знала, как изгибаются губы Крайер, и форму её пальцев, и каково это – взяться за руки и держаться. Она знала, что Крайер знает ответы на множество вопросов, среди которых было: "Разве я могу причинить ей боль?" Она знала, что Крайер храбрая и блестящая, упрямая в худшие моменты, иногда забавная, что незаметно, если не замечать. Она знала, что Крайер – это не книга, не карта и не что-то ещё, что можно прочитать один раз и познать во всей полноте. Ничего подобного. У неё нет ни начала, ни конца, ни параметров; её тело не является её истинной сущностью; Эйла знала, что внутри Крайер столь же широка и бескрайня, как ледяные поля, или чёрное море, или вечернее небо, когда начинают появляться первые звёзды, эти первые проблески света.
"Приятно думать, что во вселенной существуют определённые законы, – сказал однажды отец Эйлы, очень давно, ещё до всего. – На многое нельзя рассчитывать. Нельзя считать, что всё останется неизменным. Но всегда действует какая-то сила. Даже там, за небом, так далеко, что мы даже не можем себе этого представить, всё работает точно так же. Мама объяснила бы это лучше. Всё – это просто тела в движении, тела на орбите, как здесь. Они взаимно притягиваются и отталкиваются. Ты знаешь, как это называется? Закон падения".
Крайер подняла голову. Она моргнула и уставилась на Эйлу. Послеполуденный солнечный свет проникал в окна, окрашивая всё в пыльный и золотой цвет. Это окно – то самое, через которое Эйла вылезла, сопровождаемая Бенджи и четырьмя другими слугами, в ночь, когда она пыталась убить Крайер. В ночь, когда у неё ничего не получилось.
– Я даже не... Там что-то происходит?
– Пока нет, – ответила Эйла.
Крайер не пошевелилась. Она казалась вырезанной из дерева, как будто была всего лишь одним из музыкальных инструментов, неподвижных и беззвучных, созданных нежной рукой.
– У меня есть кое-что для тебя, – сказала Крайер, и Эйла поняла, что Крайер что-то держит у себя на коленях – небольшой свёрток, завёрнутый в ткань.
Эйла подошла к ней, села на краешек скамейки. Из-за жёсткого кожаного нагрудника сесть было трудно, нагрудник врезался в тазовые кости, едва она хоть немного наклонялась. Она наклонилась к Крайер и посмотрела на свёрток ткани, который Крайер держала обеими руками, как будто это птенец, что-то хрупкое и живое.
– Для меня? Что это? – вполголоса спросила Эйла.
Крайер подняла его, сдёрнула ткань, и у Эйлы перехватило дыхание.
Это был тёмно-синий камень размером со сжатый кулак, с гладкой отполированной поверхностью. Эйла видела этот камень раньше – не в реальной жизни, а в памяти Сиены об этом голубом камне, похожем на кусочек ночного неба. Эйла уставилась на него, потеряв дар речи. Турмалин. Настоящий Турмалин, не сырой камень, из которого сделаны бомбы с сизым дымом, а алхимический Турмалин мастера. Сердце Йоры.
На поверхности были выгравированы крошечные символы. Концентрические круги: четыре стихии и золото. Это повторялось по всему камню, за исключением одного места.
– Откуда... ? – прохрипела она.
– Нашла в комнате трофеев отца, – сказала Крайер. – Со всеми другими его военными артефактами. Он лежал среди коллекции человеческих украшений, покрытых пылью. Должно быть, пролежал там много лет. Возможно, ещё со времён нападения на вашу деревню. Уверена, отец подумал, что это просто ещё один драгоценный камень, ещё одна маленькая безделушка.
Эйла не могла вымолвить ни слова. Она не могла отвести взгляд от камня. Ей кажется, или он на самом деле пульсирует в самом центре, в сердце "сердца"? Крошечный пульс, слабейшее голубоватое свечение, даже после всех этих лет без тела, когда он просто обрастал пылью? Бьётся ли ещё сердце Йоры?
– Он принадлежал твоей бабушке, – прошептала Крайер. – А теперь он принадлежит тебе. Это твоё наследие, Эйла. Возьми его и делай с ним, что хочешь.
"Это бомба, – подумала Эйла, глядя на неё. – Это может быть бомба". Если бы она захотела, она могла бы превратить его в самую смертоносную пороховую бомбу и уничтожить целый батальон, прикончить сотню пиявок в одно мгновение, переломить ход этой войны – всё ради своей деревни и погибших родителей. Она могла бы разрушить половину дворца, если бы захотела, с Эзодом внутри.
Крайер поморщилась, поднеся руку ко лбу. Заметив вопросительный взгляд Эйлы, она объяснила:
– Я... не принимала сердечник со времён Железного Сердца. Я... я начинаю уже чувствовать.
Не принимать сердечник с тех пор как… Эйла сглотнула. Нехорошо, нехорошо. Кинок приближается, а Крайер – его цель номер один. Если случится какая-нибудь битва, если она хоть на мгновение окажется в опасности, то не принимая несколько дней сердечник... она не исцелится. Она будет такой же слабой и уязвимой, как умирающий от голода человек. Она будет в опасности.
Эйла могла разнести сердцем Йоры половину дворца.
Или.
– Крайер, – сказала она. – Ты мне доверяешь?
– Да, – сказала Крайер.
– Ты хочешь, чтобы эта война закончилась?
– Да, – Крайер нахмурилась. – Конечно.
– Хорошо.
Эйла тяжело вздохнула. Она посмотрела на Крайер, их лица были так близко друг к другу, что она могла видеть золотые искорки в глазах Крайер, нечеловеческую гладкость её кожи. Эйла узнала её очень хорошо. Ей она доверила свою жизнь, всё, что у неё было. За ней она пойдёт в тёмный лабиринт, на поле битвы. "Как я могла не знать? – думала она, вглядываясь в лицо Крайер. – Если гнев – это пороховая бомба, то это – огонь в очаге. Это..."
– Мне пришла в голову мысль, – сказала Эйла, голос показался ей самой странно далёким. Она наклонилась ближе? А Крайер? Их носы почти соприкасались, она чувствовала дыхание Крайер на своих губах, вдыхала её запах, солёную лаванду и море. – Это опасно. Это может не сработать.
– Я всё равно согласна, – сказала Крайер.
– О, чёрт! – воскликнула Эйла и поцеловала её.
Когда они поцеловались в первый раз, всё произошло случайно. Разгорячённые, взволнованные и отчаявшиеся, они хватали друг друга за одежду и путались в волосах, обнимались крепко до боли, языки неистово двигались, телами они прижималась друг к другу, Эйла упиралась спиной о стену, ногти Крайер впивались в мягкую кожу у неё за ушами, обе задыхались от шока, боли, гнева, или сочетания всех трёх, а затем между ними вспыхнули сотни других раскалённых добела электрических чувств, которые так же быстро пропали, когда вернулась реальность. Когда они поцеловались в первый раз, Эйла вырвалась из этого чувства и ненавидела себя несколько дней, недель; она снова и снова прокручивала всё в голове и ненавидела себя за это тоже. Она так старалась забыть, как это было: пальцы Крайер в своих волосах, вкус Крайер, похожий на каплю мёда, на губах, глухой звук их зубов, стукающихся друг о друга, – и что от всего этого ей хотелось прижаться к ней ещё сильнее. Она так старалась забыть, но обнаружила, что забыть невозможно.
Однако сейчас.
Прямо здесь, прямо сейчас.
Если первый поцелуй был незабываемым, то для второго ещё не придумали слов.
Эйла поцеловала Крайер и на этот раз сосредоточилась на том, чтобы запомнить всё, на что в прошлый раз ей было наплевать: форму рта Крайер, полноту её губ; то, как Крайер медленно вдохнула через нос, словно пытаясь успокоиться; то, как она двигалась, словно боялась, что любое резкое движение приведёт Эйлу в чувство, будто это не лучший выбор, который Эйла сделала за всю свою чёртову жизнь, как будто в этом было не больше смысла, чем во всём остальном. Мгновение никто из них не двигался. Поцелуй был мягким, с сомкнутыми губами, лёгкое прикосновение, лёгкое дыхание. Затем Эйла просто… не вытерпела. Она отвела голову, чтобы перевести дух, а потом снова поцеловала Крайер в губы, на этот раз сильнее – вопрос, ответ или утверждение, или всё сразу. Это даже не имело значения, потому что губы Крайер раздвинулись в бессловесном "да", и поцелуй превратился во что-то горячее и яркое, что Эйла чувствовала каждым дюймом своего тела, а пальцы сами сжались в сапогах. Теперь Эйла потянулась вверх, запустив дрожащие руки в волосы Крайер. Она села верхом на скамейку, чтобы смотреть Крайер в лицо, под нужным углом. Одной рукой Крайер обняла Эйлу за спину, притягивая её ближе к себе. Они слились в нескольких глубоких, сочных поцелуев, горячих, головокружительных и бесконечных, губы двигались вместе, а Крайер жадно впивалась губами в губы Эйлы, её вкус был подобен летнему дождю. Эйла припадала к неё снова и снова, завладевая её губами, уже привыкшая к этому, к ней, к Крайер, ко всему, что её касалось, ко вкусу, аромату и теплу её кожи в своих руках. В конце концов Крайер отстранилась, содрогаясь. Потрясённая. Её губы распухли, на нижней остался след от поцелуя Эйлы. Она с трудом сглотнула; взгляд Эйлы проследил за движением её горла.
– О… – только и смогла произнести Крайер.
Эйла расхохоталась. У них война на пороге, а она смеялась, согнувшись пополам и уткнувшись лбом в плечо Крайер.
– О… – повторила она, продолжая смеяться, и уткнулась лицом в изгиб шеи Крайер. Рука Крайер по-прежнему лежала у неё на спине, тёплая даже сквозь толстую шерстяную броню. – Действительно.
– Заткнись… – взволнованно сказала Крайер. – Вряд ли я теперь смогу составлять полноценные предложения ещё неделю.
– Ты и так говоришь законченными предложениями.
– Заткнись!
– Не смогу, – прошептала Эйла. Она выпрямилась, указывая на них, чтобы не возникло замешательства. Вот, вот, вот, вот. – Однако, – продолжала она дрожащим голосом. – Если мы выживем сегодня, если мы выберемся отсюда живыми, я хочу… попробовать. С тобой, – она прочистила горло. – Если ты… если ты тоже хочешь, конечно же. Со мной.
– Я хочу, – сказала Крайер и наклонилась, соприкоснувшись лбами. Её глаза были закрыты, брови нахмурены, словно она сосредоточенно над чем-то размышляла. Её губы ещё не высохли, в синяках от поцелуев, и от этого Эйле захотелось... обладать ею, просто обладать ею. – Эйла, я давно этого хочу.
– Хорошо, – выдохнула Эйла. – Тогда...
Где-то за стенами дворца прозвучал боевой рог.
Они отстранились друг от друга, одинаково широко раскрыв глаза.
– Чёрт побери, – выругалась Эйла, оборачиваясь, чтобы выглянуть в окна музыкального салона, хотя, конечно, она не могла видеть ничего, кроме неба и фруктового сада. – Я думала, они не прибудут до наступления темноты.
– Кинок обожает обманывать чужие ожидания, – натянуто сказала Крайер. – Та мысль, о которой ты упоминала. Что это было?
Эйла провела рукой по волосам, пытаясь привести в порядок мысли. Сосредоточиться, ей надо сосредоточиться.
– Последователи Кинока, – начала она. – Они с ним, потому что он убедил их, что может найти альтернативу сердечнику, верно? Они не знают, что сердечник получают из человеческой крови, но всегда знали, что Железное Сердце уязвимо. Им известно, что это самое слабое место вашего Вида, и если его когда-нибудь захватят людьми, а караваны разграбят, или что-нибудь в этом роде, вы все умрёте с голоду. Вот почему он рассказывал им о Турмалине, вот как он обманом заставил их отравиться Паслёном. Но теперь Кинок уничтожил Сердце. Его последователи должны оставаться с ним, потому что он единственный, кто может спасти их. Единственный, кто может спасти весь ваш Вид. Единственный, у кого есть ответы, ведь он ищет Турмалин. По крайней мере, они так думают. Верно?
– Верно, – сказала Крайер.
– Итак... Итак, что, по-твоему, произойдёт, если кто-нибудь покажет им, что у Кинока нет ответов? – спросила Эйла. – Если кто-то покажет им, что мы уже нашли Турмалин, и мы единственные, кто знает, как им пользоваться?
Крайер нахмурилась:
– Но мы не знаем, как им пользоваться.
– И вот здесь становится опасно, – сказала ей Эйла. Она потянулась к руке Крайер и переплела пальцы. – Я знаю, как им пользоваться, как его активировать. Я могу доказать, что это работает, что ваш Вид может использовать его как новый источник жизни. Я знаю, что могу. Это опасно, но если ты сейчас будешь сражаться, ты не исцелишься. Ты уже слаба; ты можешь умереть, Крайер. Пожалуйста, если ты не хочешь принимать сердечник, позволь мне спасти тебя этим. Клянусь, я не причиню тебе вреда. Клянусь, с тобой всё будет в порядке. Ты мне доверяешь?
– Да, – без колебаний ответила Крайер.
– Хорошо. Единственное, я не могу сделать это одна. Нам понадобится кто-то с опытом.
– Кто?
Эйла встретилась с ней взглядом:
– Нам понадобится акушерка.
* * *
Это было похоже на воспоминание, которое она видела в медальоне.
Свет камина, жёлтый и живой. Пучки сушёных трав, свисающие со стропил, отбрасывают на стены причудливые тени, похожие на руки, тянущиеся сверху. Эйла сидит с краю камина, огонь согревает ей спину, и она не одна. Посреди комнаты стоят две фигуры. Она не видит их лиц, но знает, что одна из них, должно быть, Сиена. Другая одета во всё белое – акушерка.
Но на этот раз Эйла встала на место Сиены.
У них не было врачебного стола, поэтому Крайер лежала на полу музыкального салона. Акушерку Эйла привела из палаток врачей. Она представилась Эйле как Йезен, а Крайер сказала:
– Рада снова видеть вас, леди, даже в такие времена.
Сейчас Эйла и Йезен стояли на коленях по обе стороны от неё. Когда Эйла объяснила, что они собираются делать, Йезен решительно помотала головой.
– Нет, – сказала она. – Это… это беспрецедентно. Мы понятия не имеем, как это повлияет на неё. Она может умереть.
– Прецедент уже есть, – сказала Эйла, хотя слова о том, что Крайер может умереть, не выходили у неё из головы. – Однажды такое уже проделывали. Я это видела.
– Где?..
– У нас нет времени, – сказала Эйла. – Я всё объясню позже, но сейчас у нас нет времени.
И Йезен, помрачнев, кивнула.
Теперь, стоя на коленях над безмолвной Крайер с широко раскрытыми глазами, Эйла усилием воли заставила свои руки не дрожать. Чтобы не дрожать, нужно сохранять спокойствие. Одна оплошность, одно неловкое движение, и...
Не думай об этом.
Они разрезали рубашку Крайер спереди ровно настолько, чтобы обнажить ключицу и верхнюю часть груди. Было ужасно, что Крайер находилась в сознании, но Йезен заверила их, что вскрытие шва на её груди не причинит ей боли – его разработали без нервных окончаний. Самыми опасными будут те несколько мгновений, когда из Крайер вынут сердце.
– Вы готовы? – спросила Йезен у Крайер.
– Да, – прошептала Крайер.
– А ты? – Йезен посмотрела на Эйлу.
– Разве это имеет значение? – спросила Эйла.
– Разумно.
Как и другая акушерка много лет назад, Йезен опустила клинок к груди Крайер. У неё не было того изящного врачебного инструмента, который Эйла видела в воспоминаниях, а только маленький кинжал. Но он был хорошо заточен, и этого должно было достаточно. Йезен провела ножом по коже Крайер, обнажив почти невидимый шов, кожа легко разошлась. Крови не было. Используя только кончик ножа, она вскрыла небольшой участок груди Крайер, дверь к её сердцу. Крайер зажмурилась в тот момент, когда лезвие коснулось её кожи; теперь она держала глаза закрытыми. Эйла провела пальцами по лбу Крайер.
– Всё хорошо, – пробормотала она. – Скоро всё закончится.
– Я доверяю тебе, – выдохнула Крайер.
"А я буду доверять себе, – подумала Эйла. – Я должна".
Сердце Крайер, в отличие от сердца девушки-автома из воспоминаний Сиены, билось. Эйла слышала, как оно тикает, как часы, могла видеть слабую вибрацию каждого пульса. Она увидела, где в него впадают крошечные золотые и медные прожилки. Это была сложная задача: установить новое сердце в грудную клетку Крайер точно под нужным углом, заново прикрепив вены и сосуды. Эйла вспомнила звук, который слышала в этом воспоминании, похожий на щелчок защёлки, вставшей на место.
Синее сердце лежало на каменных плитах рядом с ней, завёрнутое в лоскуток ткани. Эйла подняла голову и посмотрела на Йезен. Глаза акушерки были необычно зелёного цвета, похожие на осколки изумруда.
Время пришло.
Осторожно, каждый раз перемещая нож лишь на самую малую долю дюйма, Йезен начала вырезать сердце Крайер из тела. Эйла, не мигая, смотрела, как Йезен одну за другой перерезает вены, аккуратно отделяя их от сердца. Вены казались живыми, движущимися независимо друг от друга, как жёсткие, толщиной с волос, травинки, колышущиеся на несуществующем ветру.
Йезен перерезала последнюю вену. Лицо Крайер мгновенно разгладилось, всё её тело расслабилось. Эйла с трудом сглотнула, стараясь не паниковать. Вот как оно выглядит, когда жизнь покидает Крайер.
Но это было временно. Эйла взяла турмалиновое сердце и держала его обеими руками, ожидая, пока Йезен вынет старое сердце Крайер из груди. Там осталась знакомая пустота, проём. Эйла отбросила панику, сделала глубокий вдох и позволила инстинкту и памяти взять верх. Она повертела синее сердце в руках, подбирая угол наклона к тому, что она видела в воспоминаниях Сиены. Она вспомнила расположение алхимических символов: огонь, вода, земля, воздух, золото. Вот, вот так. Затем, не колеблясь, она опустила турмалиновое сердце в углубление на груди Крайер. Она прижала его на место, чувствуя, как внутренние системы Крайер трепещут под давлением, изгибаясь и смещаясь, чтобы принять новый предмет. «Железо мастера, – как сказали разбойники в лесу у реки Мерра. – Чёрная магия. Железо, которое движется и дышит». Она протянула руку, Йезен передала ей нож, и Эйла провела кончиком лезвия по венам Крайер, направляя их на место. Узор на поверхности сердца были не просто буквами. Это была карта. Кончики перерезанных вен идеально совпадали с точками каждой буквы, соединяясь друг с другом, и снова замерли.
Эйла убрала нож. Раздался слабый, почти неслышный звук. Как будто щёлкнула задвижка.
Но ничего не произошло.
Эйла присела на корточки, ожидая, когда глаза Крайер откроются, когда её грудь снова поднимется и опадёт.
Ничего.
– Эйла, – сказала Йезен.
– Нет, – сказала Эйла громче. Думай, думай. Почему оно не заработало? В чём разница? Что нужно сделать, чтобы вдохнуть жизнь в это сердце?
Единственный раз, когда она видела, как Турмалин оживает, это было в руках мальчика с молотком. Он делал бомбу. Эйла вспомнила символы, которые он выгравировал на поверхности бомбы, готовые к приведению в действие каплей крови: огонь, селитра, сера, известь, соль. И она вспомнила, что сказала леди Дир в тот залитый солнцем полдень во дворце в Талене.
Ты слышала о языке цветов?
Белые розы обозначают тайну, олеандр – осторожность. Сложи вместе разные цветы, и у тебя получится целое послание. То же самое и язык мастеров.
– Эйла, – снова позвала Йезен, но Эйла не слушала. Она снова схватила нож и склонилась над безжизненным телом Крайер, прикусив губу так сильно, что почувствовала вкус крови.
Из огня, селитры и серы получилась бомба. С этого она и начнёт. Ей нужна энергия, но не слишком много сразу; медленное горение, а не взрыв. Эйла придержала синий камень на месте одной рукой, стараясь не прикасаться к венам, а другой опустила нож. Самым кончиком лезвия она начала выцарапывать первый символ на поверхности сердца Йоры – Крайер.
Луна и вода для трансформации. Огонь для энергии, сдерживаемой землёй, чтобы она не выходила из-под контроля. Фосфор для вызова света; магний для поддержания его горения. Соль и медь для жизни, для крови. Эйла вырезала восемь символов в форме круга. Затем в центре она соединила их восьмиконечной звездой. Она чувствовала на себе взгляд Йезен, но не поднимала глаз. Она просто провела ножом по подушечке большого пальца, подождала, пока выступит красная капелька крови, и прижала палец к восьмиконечной звезде.
Ничего не произошло. О боги, о боги... Эйла уже собиралась всё бросить, паника подступала к горлу, когда...
Турмалин начал светиться.
От него пошёл бледно-синий свет, как будто камень был фонарем, а Эйла только что зажгла свечу, свет которой отразился на нижней стороне подбородка Крайер, освещая лицо Йезен снизу. Но...
Эйла выдохнула.
Светилось не только сердце. По всему телу Крайер, по рукам, ногам и открытой части груди пошли крошечные трещинки. Нет… не трещины, символы. Они, должно быть, существовали всё это время, невидимые глазу: алхимические символы, выгравированные на коже этой Рукотворной девушки. Теперь, когда сила Турмалина распространилась по всему её телу, символы светились, излучая чистый белый свет, мерцающий ещё ярче с каждым ударом сердца Крайер.
– Получилось, – благоговейно сказала Йезен. – Не могу поверить, что всё получилось. Новое сердце.
Окно музыкального салона взорвалось.
Эйла и Йезен даже не успели среагировать, как в разбитое окно влетела фигура. Стекло захрустело под сапогами, когда незнакомец упал на каменный пол. Он были одет во всё чёрное, его лицо скрывала серебристая металлическая маска. Хранитель?
– Я здесь ради дочери правителя, – сказал Хранитель, его низкий, грубый голос приглушался маской. – Отдайте её и живите. В случае сопротивления вы умрёте.
– Я буду сопротивляться, – сказала Эйла.
– Тогда умри.
Хранитель преодолел расстояние между ними меньше чем за секунду. Эйла бросилась через тело Крайер, нанося удары ножом вслепую. Её потрясло: когда удалось поранить Хранителя, фиолетовая кровь забрызгала пол, но это была всего лишь царапина. Хранитель, устрашающе молчаливый, безмолвный, как и все автомы, запустил руку ей в волосы и рывком выпрямил её. Эйла мельком увидела его глаза сквозь прорези в маске. Затем она начала яростно сопротивляться его хватке, тыча ножом во всё, до чего могла дотянуться, надеясь только выиграть Йезен и Крайер немного времени.
– Ты служанка, – сказал Хранитель. Он держал Эйлу на вытянутой руке. Она не могла дотянуться до него, её кинжал оказался бесполезен.
– Ну и что с того? – прорычала она.
– Тебе не повезло, – сказал Хранитель. – Скиру Киноку нужна живой только дочь правителя. Все остальные умрут. Но служанка умрёт мучительной смертью.
Её отшвырнули в сторону. Она сильно ударилась о стену, раскроив череп о камень, и рухнула на пол. У Эйлы закружилась голова, она задыхалась, к горлу подступила желчь, и она увидела только пару надвигающихся на неё блестящих чёрных сапог, прежде чем её снова подняли на ноги. Хранитель откинул её голову назад, обнажая горло, и Эйла вцепилась когтями в его запястье – она потеряла нож, когда падала, слышала, как он звякнул о каменные плиты, – но этого было недостаточно, это было ничто. Даже самый сильный человек не мог соперничать с силой автома, а Эйла, хотя и быстрая и умная, была не самой сильной.
