Текст книги "Железное Сердце (ЛП)"
Автор книги: Нина Варела
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 19 страниц)
Annotation
Неудержима любовь между двумя девушками – одна человек, другая Рукотворная – обе из которых стремятся уничтожить Железное Сердце.
Слишком долго жестокие, но прекрасные автомы правили королевством Рабу, угнетая живущих там людей. Но Революция поднимает голову, и в центре её – Эйла. Бывшая служанка, а ныне беглянка, Эйла сбежала из дворца леди Крайер – девушки, которую Эйла планировала убить... но вместо этого влюбилась. Теперь Эйла присягнула на верность королеве Джунн, которая, по её мнению, может достичь конечной цели восстания людей: уничтожить Железное Сердце. Без него автомы утратят свою силу и окажутся на грани вымирания.
Но в памяти Эйлы всплывают чувства, которые она испытывала к Крайер. Эйла не знает, что Крайер тоже бежит из дворца и присоединяется к странствующим повстанцам, решив найти и защитить Эйлу.
Когда их пути пересекаются, ни одна из них не оказывается готовой к разгадке мрачной тайны, окружающей Железное Сердце.
В потрясающем продолжении романа известной писательницы Нины Варелы "Война Крайер" любовь, которая положила начало Революции, теперь должна проложить путь к совершенно новой эре... и окончательной смене взглядов.
Железное Сердце
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
Эпилог
Благодарности
Об авторе
Железное Сердце
Нина Варела
Посвящение
Всем и каждому, кому нужно немного надежды.
* * *
Дерево не может расти без корней. Так же и цивилизация. Никакое общество не возникает из ничего; природа обществ такова, что они органично вырастают из того, что было раньше. Отвергать все формы человеческого общества – значит отвергать многовековые знания, накопленные мысли, триумфы, из которых мы могли бы извлечь уроки, и поражения, которых мы могли бы избежать. Да, мы прикоснулись к звёздам, но по-прежнему глубоко связаны с землёй. Мы не должны об этом забывать. Нельзя отрицать наши корни в существовании человечества; вместо этого мы должны принять это существование и стать лучше. Разве не в этом причина нашего сотворения? Разве не для этого мы были созданы? – из книги «Традиционализм», написанной Ронаном из дома Терры, 2263120905, год 17 эры автомов (далее в книге – «э.а.»)
1
Зима, год 47 э.а.
Ещё стояла середина утра, а Эйла уже дважды обманула смерть.
Возможно, в этом было нечто драматичное. Точнее, она уже была так близка к тому, чтобы её два раза чуть не схватили королевские гвардейцы… но опять же результат от этого не изменился, не так ли? Эйла прибыла нелегально и была человеком. Любое из этих преступлений часто каралось смертью.
Тален, столица Варна, был сверкающим белым городом, окружённым высокими такого же цвета стенами. Как и дворец правителя Эзода в Рабу, на родине Эйлы, он располагался на побережье, на берегу Стеорранского моря. Однако Тален находился в доброй сотне лиг к югу от дворца, и здесь море не казалось ледяной чёрной гладью; не было острых чёрных скал, покрытых льдом, которые только и ждали, когда кто-нибудь сделает неверный шаг, соскользнёт с края и его поглотит ледяная вода внизу. Здесь море было изумрудно-зелёным и почти тёплым. Вместо утёсов был пляж с крупным жёлтым песком, усеянным кучами выброшенных на берег морских водорослей, а ещё выше – короткие пологие обрывы серых скал, поросшие зелёным мхом и прибрежной травой. Утёсы полумесяцем окружали порт, в который Эйле и её лучшему другу Бенджи удалось проникнуть после бегства из дворца правителя. Они бежали из Рабу, своего единственного дома, в трюме грузового корабля, спрятавшись среди бочек с зерном. Путешествие было тяжёлым: Бенджи всё время укачивало, Эйла сначала была в порядке, а потом, после того как зерно в бочках заменили на гниющих сардин, сильно заболела. Как она потом вспоминала, в течение полутора недель в море её бросало в пот, подташнивало, голова кружилась, а желудок сводило.
Но они добрались.
Этот порт был крупнейшим на побережье Варна. Массивные доки выдавались в море, кишмя кишели моряками, рыбаками и торговцами всех мастей. Все они были людьми, поскольку это была грязная работа, каторжный труд, и, следовательно, не для автомов. Здесь стояли пришвартованными сотни кораблей, некоторые из них – плавучие гостиницы и таверны, многие с королевскими цветами: зелёный и белый. Герб королевы Джунн виднелся повсюду: ярко-зелёный феникс, сжимающий меч в одной когтистой лапе и кирку в другой. Варн был шахтёрской страной. Этот народ вырос среди холмов и глубоких карьеров, железа, угля, драгоценных металлов и камней, погребённых глубоко под землёй.
В воздухе пахло солью, рыбой и человеческим потом. Солнце светило ярче, чем когда-либо на замёрзшем севере. Эйле давно не было так тепло, точнее, с тех пор как...
С тех пор как…
Полночь. Лунный свет. Мягкая кровать, ещё более мягкие одеяла. Тёмные волосы рассыпались по подушке. Тело рядом с ней дышит слишком медленно, чтобы быть человеческим.
Но Эйла сейчас не думала ни об этом, ни о себе.
Она выскользнула из узкого переулка, в котором пряталась, и направилась обратно к центру портового городка, довольная, что оторвалась от второго гвардейца. Преследовать её не было никакого смысла – за мясные пироги в рюкзаке она заплатила, большое вам спасибо. Однако в городке дородных докеров маленькая девочка с бегающими глазками бросалась в глаза и вызывала подозрительные взгляды как у людей, так и у автомов.
Портовый городок представлял собой немногим больше, чем скопление гостиниц и пивнушек, прилепившихся, как ракушки, к берегу. На каждом третьем здании висел герб судоходной компании или крупного торговца. Недалеко от берега покачивались плавучие дома и дома на сваях, плавающие, как длинноногие насекомые на поверхности воды, – там жили грузчики. И это всё. Самые важные дела вершились в столице. Где бы вы ни стояли в городе или в порту за его пределами, отовсюду виднелись монолитные белые стены Талена, возвышающиеся над берегом подобно странным, слишком совершенным утёсам. Эйле не нравилось смотреть на них слишком долго. От вида столицы, намеренно спрятанной вдали, она почему-то нервничала. Стены были такой высоты, что невольно задумываешься: что они скрывают снаружи или внутри?
Бенджи ждал её возле "Чёрной чайки", таверны, которая казалась оживлённой в любое время дня. Это было хорошее место для встреч, если не хочешь, чтобы тебя заметили. Эйла бочком подобралась к ней, держась в тени под покатой крышей. Они соблюдали осторожную дистанцию, смотрели вперёд и разговаривали только шёпотом. Бенджи курил трубку, вероятно, чтобы делать вид, что у него есть веская причина торчать снаружи таверны, а не сидеть внутри, что Эйла находила забавным: он морщился при каждой затяжке, явно ненавидя всё происходящее.
– Ты опоздала, – отметил он, выпуская сизый дым.
– За мной дважды увязывалась слежка, – она нахмурилась. – Пришлось устроить пиявкам-гвардейцам весёлую погоню. Я чувствовала себя, как какая-то чёртова лиса. Чем скорее мы попадём в город, тем лучше – будет намного легче слиться с толпой.
– Уверена, что оторвалась от "хвостов"?
– Однозначно. В любом случае у меня есть пара мясных пирогов, если ты голоден.
Он взглянул на неё, и она не могла не оглянуться в ответ. Всего на долю секунды, ровно столько, чтобы мельком увидеть его лицо, смуглую кожу и большие оленьи глаза, веснушки на носу, заметные даже в тени.
– Тебе прекрасно известно, что мне всегда хочется есть.
– Как я могла забыть об этой бездонной пропасти… – сухо сказала она. – Ну, тогда пошли. Можно перекусить по дороге в Тален.
План состоял в том, чтобы найти брата Эйлы, Сторми. Это был ужасный план, поскольку предполагалось проникнуть в самое опасное и тщательно охраняемое место во всём Варне: дворец Безумной Королевы. В лучшем случае Эйла и Бенджи каким-то чудом доберутся до Сторми и расскажут ему всё, что им известно о скире Киноке и о том, почему они рискнули всем, чтобы проникнуть во дворец правителя Эзода той ночью. В ту ночь, когда Эйла стояла над кроватью леди Крайер с ножом в руке, ей не удалось сделать то, о чём она мечтала несколько лет. Она сбежала с Бенджи и пережила ту ночь только потому, что они знали коварные морские утёсы лучше, чем гвардейцы правителя.
Кинок был Хранителем, членом элитной гильдии автомов, посвятивших свою жизнь защите Железного Сердца. Автомам не нужно питаться, как людям – их тела зависят от сердечника, красного драгоценного камня, наделённого алхимической силой. Железное Сердце – рудник, где добывали сердечник. Поскольку это единственный источник силы автомов и, следовательно, их величайшая слабость, его точное местоположение – где-то в обширном, протяжённостью в тысячу лиг хребте гор Адерос – было известно только Хранителям. Только один Хранитель покинул свой пост – Кинок. В те последние недели во дворце Эйла стремилась украсть особый компас, который был у Кинока. Она была уверена, что его стрелка указывает на Железное Сердце. Вот зачем они с Бенджи и остальными инсценировали нападение на дворец правителя: чтобы вломиться в кабинет Кинока и украсть сейф с ценностями. Но оказалось, что в сейфе лежит только листок бумаги с тремя словами: Лео. Сиена. Турмалин.
Нужно рассказать Сторми обо всём этом и даже о большем: об отчаянных поисках Киноком Турмалина, потенциального нового источника жизни для автомов; о Паслёне, таинственной чёрной пыли, которую он давал своим последователям вместо сердечника, хотя, казалось, она только разрушает их тела и сводит с ума.
В лучшем случае Сторми передаст информацию королеве Джунн и… дальше Эйла не знала. Королева свергнет Кинока? А ещё Сторми, наконец, даст Эйле ответ на вопрос, который повторялся с каждым ударом её сердца с тех пор, как они впервые встретились на те несколько драгоценных дней: «Почему ты бросил меня после налёта на нашу деревню? Почему ты позволил мне думать, что ты погиб вместе с родителями? Я думала, ты погиб, я оплакивала тебя, я никогда не переставала оплакивать тебя, как ты мог бросить меня?» Сторми даст ей совершенно разумный ответ – и всё встанет на свои места. Она простит его, они обнимутся как брат и сестра, а потом Эйла и Бенджи проживут остаток своих дней в роскоши королевского двора. Наилучший сценарий.
В худшем случае они погибнут кровавой смертью ещё до того, как попадут за городские стены, и унесут секреты Кинока с собой в могилу. В худшем случае Эйла никогда больше не увидит Сторми, а тот никогда не узнает, что она умерла так близко от него, что её тело покоится на дне гавани прямо за его дверью. Он сядет на корабль, проплывёт над её могилой и никогда ничего не узнает. В худшем случае королева не узнает о Паслёне, пока не станет слишком поздно.
Конечно, кое-кто ещё мог рассказать королеве и кому угодно о планах Кинока, и у Эйлы не получалось забыть об этом. Эта мысль не выходила у неё из головы, требуя подтверждения: «Ей всё известно. Она по-прежнему способна что-то сделать».
Крайер знает. И тут Эйлу осеняло, как это происходило снова и снова со вчерашнего утра, когда она впервые услышала шепотки, ходившие в доках, на рынке за «Чёрной чайкой», куда бы она ни пошла, – как это происходило снова и снова, будто серия ударов под дых, каждый из которых был болезненным и ужасным, от чего у неё перехватывало дыхание...
Дату свадьбы между скиром Киноком и дочерью правителя Рабу перенесли. "По неизвестным причинам," – шептались люди.
– Я слышал что-то о попытке государственного переворота, – шептал кто-то, а потом кто-то другой отвечал:
– Нет, нет, я слышал, что это неправда. Я слышал, что какой-то слуга сошёл с ума и чуть не сжёг весь дворец.
– Нет, нет, это тоже неправда. Неужели ты веришь всему, что слышишь?
Сегодня Крайер выходит замуж.
Сегодня.
Церемония, вероятно, уже началась. Не так чтобы это занимало мысли Эйлы; не так чтобы её это сильно волновало. Не так чтобы она вспоминала, как Крайер обычно смотрит на Кинока, в лучшем случае настороженно, а в худшем – со страхом. Или о том, как Крайер придвигалась ближе к ней, Эйле, всякий раз, когда Кинок входил в комнату.
Эйла низко опустила голову, отставая на добрых десять шагов от Бенджи, пока они шли по узкой, похожей на прожилку дорожке, которая вливалась в более широкую дорогу, соединяющую портовый городок с городскими воротами. Она думала о Сторми и королеве и ни о чём другом. Она променяла одну цель на другую. Выполнение одной задачи провалилось. (Неужели в последний раз она видела Крайер меньше двух недель назад? И их взгляды встретились на одно испуганное мгновение, а потом Эйла выронила нож и убежала?) Неважно. У неё теперь новая задача. Надо остановить Кинока, помешать ему стать ещё более могущественным и усилить свою власть в Рабу. Чего бы это ни стоило.
Для этого надо найти Сторми, и сегодня ночью ей выдастся хорошая возможность. В Варне отмечали День Великого Мастера – ежегодный праздник в честь Томаса Рена и других мастеров прошлого, создателей автомов. Весь Тален погрузился в хаос, суматоху подготовки. Городские ворота открыли для широких потоков путешественников, торговцев и завсегдатаев праздников со всех уголков Варна. Эйле и Бенджи даже не нужно было пробираться внутрь. Когда солнце уже садилось, а толпа становилась всё гуще, они просто прошли через ворота вместе со всеми остальными.
Вереницы фонарей раскачивались вдоль улиц Талена, образуя светящуюся дорожку в темноте, ведущую от ворот к месту проведения праздника в центре города. Эйлу и Бенджи увлекла толпа гуляк, море зелёных и белых лент, роз и масок, некоторые из которых имели форму длинных белых клювов. Повсюду развевались зелёные перья: ими заплетали длинные волосы и причёски, украшали сияющие, переливающиеся накидки. Эйле казалось, что она попала в королевский зверинец, город великолепных птиц. Она продолжала видеть в толпе автомов, неестественно красивых, с блестящими волосами, спадающими на спину или закрученными в венец, и каждый раз её сердце останавливалось, и только потом она поняла, что здесь это нормально – людям и пиявкам отмечать вместе праздник, праздновать друг с другом. Люди присутствовали на празднике не как слуги, а как гости – не равные, они таковыми никогда не будут, без ощущения полной безопасности, но здесь они были ближе к этому, чем где-либо в Рабу, несмотря на все заявления правителя о Традиционализме и уважении. Эйла не могла с этим смириться, не могла свыкнуться с этими мыслями. Она не понимала, шокировало ли её, что автомы общаются с людьми, или что люди просто... им это позволяют.
"Разве вам не известно, что они с нами делают? – хотелось ей крикнуть им. – Разве вам не известно, на что они способны? Разве вам не известно, что они только и ждут повода, чтобы уничтожить нас? Разве вам не известно, что некоторым из них не нужно даже повода?"
Кожу покалывало. Она вспотела, даже несмотря на зимний холод. Это место было не зверинцем, а ямой со змеями.
Дворец королевы Джунн находился в самой северной точке города. Эйла услышала это раньше, чем увидела: рёв тысяч посетителей праздника, все эти людские реки, сходящиеся в одном месте; все смеются, поют и кричат; дикий ритмичный грохот чего-то, похожего на звуки сотен лютен, барабанов и рожков. По мере приближения ко дворцу здания, выстроившиеся по обе стороны улицы, начали редеть; зернохранилища, сапожные мастерские, каменоломни, магазинчики и складские помещения сменились особняками. Здания становились больше и наряднее. Вокруг стало больше автомов. Тем не менее улицы освещались фонарями, указывающими путь. Это не было запретной территорией, как в Янне, столицу Рабу, где люди умирали от голода прямо на улицах у всех на виду.
По мере того, как Эйла и Бенджи продолжали идти, исчезли даже особняки, улица выплюнула всех на огромную площадь – внутренний двор из белого камня, в котором легко разместился бы один из солнечных яблоневых садов правителя Эзода. Внутренний двор был до краёв заполнен людьми, фонари и кострища освещали толпу мерцающим оранжевым светом, над головой развевались знамёна с изображением королевского феникса и эмблемы Томаса Рена – алхимических символов соли, ртути и серы: тела, разума и духа. Дым поднимался в ночное небо, закрывая звёзды. Эйла сделала глубокий вдох, наполняя лёгкие запахами жареной рыбы, поджаривающегося теста и чего-то почти тошнотворно сладкого, вина и сидра, медного запаха жидкого сердечника, древесного угля и жира жарящегося поросёнка, а над всем этим плыл нежный аромат белых роз, их было много. Эйла видела, что в толпе раздают венки из белых роз. За дымом и знамёнами она едва могла разглядеть сам дворец на дальней стороне двора. Белые стены, уменьшенная версия стен, окружающих город. Ворота.
Кто-то врезался в неё сзади, и она поняла, что всё это время стояла, застыв, на краю площади. Она ничего не могла с собой поделать. Она никогда не видела ничего подобного... Роскошь? Нет, не совсем. Изобилие? Тоже нет. Это не было похоже на сборище автомов, упорядочено великолепный бал в честь помолвки Крайер. Тут всё было роскошно, красиво, изобиловало едой, цветами и светом, несмотря на поздний час, и это было так по-человечески, хаотично и безудержно, как празднование Луны Жнеца, которое слуги правителя устраивали каждый год в приморских пещерах, но в сто раз масштабнее.
Эйла моргнула. Бенджи стоял в нескольких шагах впереди неё, тоже застывший. Она подошла к нему, потянулась, чтобы положить руку ему на плечо, но заколебалась. С той ночи, когда они пробрались во дворец, когда он отвёл её в сторону прямо перед тем, как они разошлись: он в кабинет Кинока, она в спальню Крайер – и поцеловал её, быстро и крепко, она не могла прикоснуться к нему, не вспоминая той ночи. Они не говорили об этом. На самом деле они не говорили ни о чём: ни о той ночи, ни о том, что было после. Эйла до сих пор не знала, значит ли для него что-то этот поцелуй, или это был просто поступок испуганного мальчика, который знает, что через час может умереть, и хочет испытать что-то в первый и последний раз.
Она не знала, какой ответ предпочла бы.
Может быть, это была ложь.
– Бенджи, – сказала она достаточно тихо, чтобы никто другой не услышал, но достаточно громко, чтобы её услышали сквозь музыку и океанский рёв пьяного и весёлого города. – Вон дворцовые ворота, пошли.
Он кивнул. Склонив головы, они прошли через центр двора, где музыка была самой громкой, а дым – самым густым. Держаться краёв было бы проще – но именно там стояли королевские гвардейцы, наблюдавшие за всем из-под своих белых масок. Поэтому вместо этого Эйла и Бенджи пробирались сквозь плотно сбитую толпу, прижимаясь к десяткам потных, пьяных, смеющихся людей. От дыма у Эйлы щипало глаза. Даже после мясного пирога у неё свело живот при виде такого обилия еды: столы ломились от разных видов рыбы, тарелок с сыром, фруктами и блестящими чёрными угрями, фруктовых пирогов, корзиночек с апельсинами, буханок сладкого чёрного хлеба, мёда, растительного масла, глинтвейна, медовых кексов, пирогов с семечками, имбирных пряников. Несколько человек в чём-то, похожем на зелёную одежду слуг, порхали вокруг столов, наполняя блюда и разливая вино в кубки.
Ей очень хотелось есть. Уже три дня она не ела ничего, кроме украденного хлеба и мясных пирогов, которые купила. До этого, за полторы недели в море, когда её тошнило и она бредила в грузовом отсеке, она не могла проглотить ничего, кроме воды. Желудок Эйлы переваривал сам себя, сжимаясь и переворачиваясь. Она стиснула зубы и заставила себя отвести взгляд от еды. На это нет времени. Нужно проникнуть через ворота во дворец…
В то время как главный праздник проходил во внутреннем дворе и на улицах города, казалось, что в стенах дворца отмечают другой, более эксклюзивный праздник. Эйла заметила ещё больше фонарей и знамён, ещё больше дыма, движение второй толпы. Ворота были открыты, хотя по-прежнему усиленно охранялись. Когда они приблизились, она похлопала Бенджи по запястью и кивнула в сторону группы людей, похожих на актёров или танцоров. Даже в масках было легко определить, кто из них человек. Автомы были похожи не столько на людей, сколько на статуи, которые иногда двигались. Они были высокие, угловатые, с гладкой кожей без пор, двигались очень размеренно. Их волосы всегда были гладкими и блестящими, тёмными в Рабу и более светлыми здесь, в Варне, где больше светловолосых. Человеческие тела отличались большим разнообразием: тысячи различных форм и размеров, кожа в веснушках, шрамах или отметинах, волосы любой длины и текстуры. Эйла всегда считала, что в этом великая ирония судьбы автомов. Их создали совершенными, нечеловечески красивыми, но от этого на них совершенно неинтересно смотреть.
Если только они не склонялись над книгой, а прядь распущенных волос не вилась у них на затылке. Если только они не спускались в приливную заводь в серебристом свете Луны Жнеца. Если только они не были ей.
Не надо.
Рядом с ней Бенджи фыркнул:
– Я не хочу надевать парик. Или ходить без рубашки.
Все актёры были людьми. Они были в масках, как и все остальные, но их маски не были просто белыми – они были раскрашены в яркие, переливающиеся цвета, а по краям свисали зелёные перья. Хотя они были в костюмах, Эйла не узнала ни одного из персонажей. Женщина в парике из голубой пряжи, другая в сверкающей серебряной короне, трое мужчин без рубашек с голой грудью, разрисованной красными и оранжевыми языками пламени. Должно быть, это из какой-то варнской народной сказки.
– Расслабься, – сказала Эйла. – Смотри, сзади идут люди, одетые попроще. Они не так уж сильно отличаются от нас. Может быть, мы сможем слиться с ними.
Она двинулась вперёд, но Бенджи резко схватил её за руку.
– Подожди, – прошипел он. – Посмотри на их запястья.
Эйла обернулась и увидела, что у актёров и всех остальных, ожидающих, когда их пустят во дворец, на левом запястье повязана зелёная лента. С каждой ленты свисало что-то маленькое и блестящее. Эйла прищурилась, сморгнув слёзы из-за дыма, и поняла, что блестящая штука похожа на... колокольчик? Нет, на золотую монетку. Гвардейцы проверяли запястья каждого, внимательно рассматривая монеты, приподнимая их так, чтобы они отражали свет костра. Эйла и Бенджи ни за что не смогут проникнуть в ворота без этих зелёных лент, если, конечно, не перелезть через стены. Эйла на мгновение задумалась, но стены были высотой в 6 метров, а белый камень казался совершенно гладким, и в любом случае повсюду расхаживали гвардейцы. Бесполезно.
– Ладно, план меняется, – пробормотала Эйла. – Все одеты в зелёное, найти пару ленточек будет не так уж сложно.
– И пару золотых монет? – спросил Бенджи. – Мы же не можем просто ходить и резать кошельки. Кроме того, они не похожи ни на какие варнские монеты, которые я видел. Они не круглые. Смотри, вон охранник берёт в руки... Видишь? Они квадратные. Наверное, это особый жетон.
Эйла перевела дыхание:
– Может быть, удастся… срезать ленточку с чьего-нибудь запястья? Незаметно для них? Или… или...
Она обвела взглядом толпу людей, ожидающих, когда их впустят за ворота: актёры в костюмах, ещё несколько людей, также одетых для развлечения, большая группа автомов – вероятно, дворяне. Они были похожи на пиявок, которые собрались со всех уголков Зуллы, чтобы посетить бал в честь помолвки леди Крайер, с шеями и запястьями, увешанными драгоценностями, с серебряными и золотыми нитями в волосах, в одежде из тончайшего бархата и шёлковой парчи. Эйла увидела какую-то женщину в шёлковых брюках цвета морской волны и расшитом золотом дублете, с обнажёнными руками и волосами, заплетёнными в толстую косу, доходившую почти до поясницы. В отличие от большинства, на ней не было маски. Когда женщина посмотрела в сторону толпы, Эйла увидела, что её рот выкрашен золотой краской.
– Эйла, – позвал Бенджи. – Ты со мной?
Она откашлялась:
– У меня есть идея.
Не дожидаясь ответа Бенджи, она поспешила обратно в гущу толпы, направляясь прямиком к столам с едой. Она схватила ближайшее блюдо – большое серебряное блюдо с крабовыми котлетами – и, вывалив содержимое в корзину с апельсинами, метнулась прочь, прежде чем кто-нибудь заметил. С тарелкой в руке она вернулась к Бенджи.
Он поднял брови:
– Итак... что за идея?
– Делай, как я, – сказала она. – И, ради всех богов, веди себя почтительно.
– Что?..
Эйла опустила голову и втянула плечи, стараясь казаться меньше и занимать как можно меньше места. Затем, не обращая внимания на очередь людей и автомов, ожидающих, когда их впустят за стены дворца, она направилась к гвардейцам. У ворот дворца стояли шестеро: трое проверяли браслеты, трое наблюдали за толпой. Держа блюдо перед собой как подношение, Эйла ускорила шаг, подбежала к одному из гвардейцев и присела в глубоком реверансе. Она услышала шаги Бенджи позади себя и могла только надеяться, что он кланяется.
– Сэр, – сказала она, обращаясь к начищенным чёрным ботинкам гвардейца. – Нам приказали принести ещё крабовых кексов и сердечника.
– Как? Уже выпили весь сердечник? – спросил тот. – Вроде, вечер только начался.
– Гости не знают меры, сэр.
– Такими темпами к полуночи королевские запасы истощатся. Почему ты без формы?
– Какой-то пьяный ублюдок вылил на нас обоих полбутылки вина, сэр, – фыркнула Эйла. – По-моему, он разыгрывал "Моряка и морского змея", – она сделала паузу. – Это старая человеческая сказка о...
– Не надо мне ничего объяснять, – сказал гвардеец. Эйла рискнула взглянуть на него. Его лицо в маске снова обратилось к толпе. – Несите, – пренебрежительно разрешил он. – И наденьте форму. Вы слуги королевы и должны выглядеть подобающе.
– Да, сэр, – ответила Эйла и услышала, как Бенджи пробормотал то же самое у неё за спиной. Охранник отошёл в сторону, пропуская их через ворота, и они оказались внутри.
Дворцовый дворик был вдвое меньше площади, и было ясно, что эта часть праздника организована не простолюдинами, а королевой. Внутренний двор окружал неглубокий ров, поверхность которого была усеяна лепестками белых роз и плавающими фонарями; чтобы попасть на торжество, нужно было перейти арочный каменный мост. Эйла услышала где-то тихое журчание фонтана и заметила группу музыкантов на краю двора – автомов, а не людей, с некоторым удивлением заметила Эйла. Песня, которую они играли, была намного медленнее и мягче, чем буйная музыка на основном празднике – песня, подходящая для беседы, а не для танцев. Ещё больше лепестков белых роз устилало землю, словно снег, такие красивые, что Эйле стало почти неловко топтать их каблуками. И... Эйла нахмурилась, пытаясь осмыслить то, что видит. Казалось, над толпой порхают насекомые, освещая ночь – крупные насекомые или, возможно, крошечные птички, но это было не всё. Их крылья странно мерцали в свете фонарей...
Они были Рукотворными – золотистые, словно паутинка, бабочки размером с ладонь Эйлы. Они кружили вокруг, парили, как искры в ночном воздухе – искусственные существа с собственным разумом. Эйла вспомнила Рукотворные предметы, которые, как она привыкла видеть, тайком продавали на рынке в Калла-дене: карманные часы, которые отслеживали движение звёзд и планет; кинжалы, которые складывались так, что были меньше ногтя большого пальца; куски розовой соли, которые якобы могли даровать видения будущего, если бросить их в огонь и вдохнуть дым. Половина из них были фальшивками, а другая половина работала непостоянно.
Конечно, Эйле был знаком ещё один Рукотворный предмет, который был очень, очень реальным.
В конце концов, именно ей он и принадлежал.
В тысячный раз после бегства из дворца правителя Эйле захотелось прикоснуться к груди, к призрачной тяжести там, где должен был находиться тяжёлый золотой медальон. Когда-то он принадлежал её дедушке Лео, потом матери, потом ей самой. До недавнего времени Эйла считала, что самое замечательное в медальоне – это еле заметное неорганическое сердцебиение. Только Крайер открылось, что Лео сохранил в нём свои воспоминания. Чтобы увидеть их, пройти через них как безмолвный, невидимый наблюдатель, достаточно было капли крови.
Схватив блюдо обеими руками, Эйла оторвала взгляд от Рукотворных бабочек и повела Бенджи по каменному мосту в гущу праздничной толпы.
– Надо разделиться, – прошептала она.
Повсюду были пиявки. Боги! По коже побежали мурашки. Сердце, казалось, стучало невероятно, опасно громко, хотя она знала, что здесь есть и другие люди, что она не одна, что Варн не такой, как Рабу. Но одно дело знать, и гораздо труднее в это поверить.
– Разделиться? – переспросил Бенджи. – Но зачем?
– Здесь не так много людей. Если будем держаться вдвоём, это может вызвать подозрение, – она сделала паузу, делая вид, что проверяет разложенные на столе нежные пирожные. Рядом – купель с жидким сердечником, тёмно-красного цвета, для автомов. – Встретимся на другой стороне, у ступеней дворца, через несколько минут. Не показывай запястий. Смотри, чтобы тебя не поймали.
– Сделаю всё, что в моих силах, – сухо сказал он.
Эйла стояла неподвижно, пока он не исчез в толпе, затем направилась в противоположном направлении, двигаясь параллельно восточному краю двора. Она была благодарна своему невысокому росту. В портовом городке она выделялась, но здесь никто не замечал маленькую девушку-человека, несущую пустое блюдо через толпу сверкающих гостей праздника. Гвардейцы приняли бы её за ещё одну служанку, возвращающуюся на кухню. Эйла старалась не думать о Бенджи, вместо этого сосредоточившись на том, чтобы проскользнуть сквозь толпу, как тень. С Бенджи всё будет в порядке; он может сам о себе позаботиться. Нужно пройти через внутренний двор и добраться до ступеней дворца. Это было нетрудно.
Эйле следовало бы предположить, что всё будет не так просто, прежде чем думать о подобных глупостях.
Она была так близко – уже показались дворцовые ступени, а за ними дворец, возвышающийся подобно колоссальной короне из кости, его самая высокая башня была выше городских стен. За ней все спиралевидные башенки сходились островерхими концами, дворец, подобный пасти с оскаленными клыками, хорошо подходил королеве, занимавшей трон. Тонкие стрельчатые окна мерцали жёлтым светом свечей. На мгновение у Эйлы перехватило дух. Её брат где-то в этих стенах. Она так близко к нему, всего в нескольких сотнях шагов от дверей дворца. К рассвету они, возможно, уже встретятся.
Она шагнула вперёд, а затем остановилась. Странная тяжесть на голове, что-то запуталось в волосах. Не рука. Она протянула руку, и пальцы нащупали что-то нежное, металлическое, живое. На неё приземлилась какая-то Рукотворная бабочка. Эйла подавила дрожь, зная, что это ненастоящее насекомое, но было что-то глубоко тревожащее в ощущении этих тонких лапок на голове. Она сильно встряхнула головой, и бабочка снова взлетела, уносясь в дымную ночь. Эйла, нахмурившись, посмотрела ей вслед. В отличие от других бабочек, эта продолжала... светиться. Пульсирующий жёлтый свет, больше свойственный светлячку, чем бабочке.
