Текст книги "Железное Сердце (ЛП)"
Автор книги: Нина Варела
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)
И впервые после побега из дворца, Крайер почувствовала себя почти в безопасности.
* * *
Примерно через час костёр потушили, и повстанцы стали укладывались спать. Бри-или-Мир, которая оказалась Бри, назначили первой сторожить лагерь. Это означало, что Крайер в течение следующих нескольких часов придётся притворяться спящей. Она предложила посторожить во вторую смену, но Хук беззлобно сказал, что они не доверяют посторонним, какими бы полезными они ни были. Затем он устроил ей спальный тюфяк с тонким колючим одеялом и пожелал спокойной ночи.
Итак, Крайер расстелила тюфяк под широкоплечей елью и смирилась с тем, что придётся бодрствовать до рассвета. Спать не хотелось, особенно когда снаружи ходят "тени". Ей хотелось сказать Хуку: "Я вижу в темноте, как кошка, слышу, как хрустнула ветка за сотню шагов, и у меня нет ни малейшего шанса заснуть. Я идеальный сторож". Но, конечно, она не смогла.
Хотя, возможно, это и к лучшему. В темноте, под прикрытием низких ветвей, склонившихся над землёй, Крайер вытащила медальон Эйлы из-под рубашки, оставив его двойника у себя в кармане. Знак, от которого ей столько ночей становилось лучше на душе. Это было похоже на близость к Эйле. И в конце концов она поняла, что дело не только в том, что он принадлежал Эйле – медальон был Рукотворным предметом, созданным бабушкой Эйлы Сиеной, а затем подаренным дедушке Эйлы Лео. Медальон всегда был в центре этих воспоминаний. Она выяснила, что медальон, это чудо алхимии, содержал воспоминания о прошлом – о каждом дне, когда Лео его носил. Когда кровь Крайер активировала магию медальона, воспоминания оживали. Но она никогда не знала, какие воспоминания всплывут в следующий раз, когда она уколет палец. Медальон держал на застёжке целую жизнь. В нём хранилась история Эйлы, её прошлое и, возможно, её наследие.
Крайер опасалась, что в нём хранилятся секреты, за которыми охотится Кинок.
Она пошарила по лесной подстилке, пока не нашла обломок камня, и привычным движением уколола себе палец. Выступила единственная капля тёмной крови.
Крайер закрыла глаза, сделала вдох, чтобы немного успокоиться, и прижала кончик пальца к красному камню в центре медальона, который еле слышно пульсировал.
Со следующим вздохом...
* * *
…она вся промокла и замёрзла. Она стоит, съёжившись, среди небольшой толпы на палубе рыболовецкого судна посреди океана. Над головой нависли тяжёлые и тёмные тучи; проливной дождь несётся почти горизонтально с силой ветра. Повсюду вокруг неё, во всех направлениях, океан представляет собой бурлящую чёрную гладь. В толпе людей она видит кого-то знакомого: Лео.
Теперь она подходит ближе, осторожно удерживая равновесие на сильном качающемся корабле, и видит, что Лео держит маленькую девочку, которая прячет лицо у него на груди. Крайер понимает, что это Клара, мать Эйлы, дочь, от которой Сиена отреклась в пользу своего нечеловеческого творения, Йоры.
«Сердце Йоры», – со злостью вспоминает Крайер. Она понятия не имеет, сработает ли оно, но нужно попытаться. Сиена сделала этот медальон не просто так: чтобы запечатлеть историю, воспоминания. Это инструмент, красивый и искусный, но всё же инструмент. А инструменты созданы для того, чтобы ими пользовались.
«Сердце Йоры», – снова вспомнилось ей. Она пытается произнести это вслух:
– Сердце Йоры! Покажи мне сердце Йоры!
Ничего не проиходит. Её слова уносит морским ветром и проливным дождём. Затем...
…вспышки воспоминаний, такие быстрые, что она едва способна уследить...
В поле зрения появляется береговая линия, корабль причаливает. Золотистый песок, бледно-зелёная вода, небо цвета зари.
Караван идёт через джунгли, дикие и запутанные, дикая природа, подобной которой она никогда не видела. Кругом зелень, замшелые деревья, русло ручья и растения с листьями размером с торс Крайер, свисающие лианы. Лучи солнечного света пробиваются сквозь кроны деревьев над головой, воздух густой и влажный, похожий на пар.
Холмы, покрытые по-зимнему жёлтой травой, блестящей от утреннего инея. Пещера, карьер, река, прорезающая глубокий каньон.
Клара задаёт одни и те же вопросы: «Где мы? Где мама?» В конце концов, вопросы и слёзы иссякают.
Клара, ставшая старше. Лет 13, наверное. Золотая цепочка на шее, поблескивающая в свете огня в очаге.
Клара, ещё старше, с раздутым от беременности животом, смеётся на берегу широкого озера, ветер развевает её тёмные кудри, но позади неё поверхность озера неестественно спокойна, без ряби, отражает вечернее небо, как массивное зеркало.
Покажи мне сердце Йоры.
Огонь.
В первые несколько секунд Крайер думает, что перенеслась в самое первое воспоминание: горящий город, задымлённые улицы, перепуганные люди, всё в пепле. Но затем зрение проясняется, и она видит, что находится на берегу того же озера. Всё небо бледно-оранжевого цвета, солнце – налитое кровью глазное яблоко, наполовину скрытое дымом.
– Идут! – кричит кто-то.
Крайер оборачивается. Выше по берегу стоит небольшой коттедж с белыми глиняными стенами и соломенной крышей. Снаружи стоят три фигуры, и когда она прищуривается от угасающего света, то видит, что это Лео, сильно беременная Клара и мужчина, которого она никогда раньше не видела.
– Они идут, вам надо уходить, – снова говорит Лео хриплым от страха голосом. – Пожалуйста, Клара. У тебя мало времени.
– Я не уйду без тебя! – говорит Клара. Она обхватывает живот обеими руками, словно защищаясь, прислонившись спиной к мужчине, которого Крайер не знает, и Крайер понимает: она беременна Эйлой. Этот человек, должно быть, отец Эйлы. – Отец, мы не оставим тебя здесь умирать!
– Я стар, детка, – говорит Лео. – Ещё моя нога… Я не могу быстро ходить. Я буду вам обузой, и от этого погибнем мы все, – он смотрит на отца Эйлы. – Янн, прошу тебя. Ты знаешь, что я прав. Ты знаешь, что нужно сделать.
Где-то вдалеке раздаётся звук боевого рога.
Крайер этот звук знаком.
– Идите, – в бешенстве говорит Лео. – Обойдите озеро. Вы знаете, где спрятана лодка и вёсла. Когда наступит ночь, переплывите озеро – и окажетесь в Рабу. Прошу вас, Янн и Клара. Вам надо спасти ребёнка.
– Если я переживу ночь, встретимся в бухте Королевы, – говорит Лео. – Встретимся там, Клара. А пока оставьте меня здесь.
– Нет! – говорит Клара, но Янн кивает с мрачным видом.
– Возьми это, – говорит Лео, залезая за воротник рубашки и вытаскивая оттуда ожерелье. Медальон с восьмиконечной звездой, красным камнем, тот самый медальон, который Крайер держит в этот самый момент, 16 лет спустя, в дебрях южного Рабу. – Возьми его, Янн. Сохраните его. В нём наша история.
– Сохраню, – откликается Янн, надевая ожерелье себе на голову и пряча его под рубашкой. – А как же сердце?
– Оно останется со мной, – говорит Лео. – Теперь идите!
– Отец, – всхлипывает Клара, покорно идёт за Янном к озеру, к Крайеру. – Отец, мы будем ждать тебя в бухте Королевы. Увидимся там, хорошо?
– Хорошо, – говорит Лео. – Конечно, дочь моя. Скоро увидимся.
Янн и Клара отворачиваются, и снова звучит боевой рог, похожий на крик умирающего животного, и мир...
* * *
…пропал.
Крайер открыла глаза. Мгновение она лежала, уставившись на ветви ели, а за ними – на ночное небо. Вероятно, всё заняло какие-то несколько минут, но ей казалось, что она постарела на целую жизнь.
Теперь ей известно, где сердце Йоры было 16 лет назад. Этого было мало, но другой зацепки нет.
Она прижала медальон к губам. Спасибо, Лео.
* * *
Утром она, не теряя времени даром, отвела Хука в сторонку. Когда-то она, возможно, держала бы эту информацию при себе, боясь восстать против Кинока, отца и собственного Вида, но у неё больше нет такой роскоши. Надо действовать и быстро.
– Ты мне не поверишь, – сказала она после того, как они с Хуком отошли достаточно далеко в лес, чтобы остальные не могли их подслушать, – но мне кажется, я знаю, где найти Турмалин. Или... с чего начать.
Он недоверчиво посмотрел на неё:
– Только вчера вечером ты сказала, что понятия не имеешь, где это находится.
– Да, но потом я использовала вот это, – она вынула медальон и показала ему алхимическую звезду. Утро выдалось пасмурным, что было небольшим благословением; ей не нужно было беспокоиться о том, что утреннее солнце попадёт ей в глаза. – Поднеси его к уху и послушай.
Он так и сделал, и она увидела, как его брови поползли вверх, когда он услышал внутри еле слышное неорганическое сердцебиение, похожее на тиканье часов, но более живое: пум-пум, пум-пум.
– Он Рукотворный, – сказал Хук, вертя медальон в руках. Он выглядел испуганным, но отчасти восхищённым. – Эйла, где, ради всего святого, ты его раздобыла?
– Не имеет значения. Главное – что этот медальон может рассказать.
Она быстро объяснила магические свойства медальона, воспоминания, заключенные в нём, хотя и не назвала никаких имён.
– Когда-то он принадлежал человеку, который использовал его для записи своих воспоминаний об опыте работы с Турмалином. С создателем Турмалина. Я выяснила, как получить доступ к этим воспоминаниям, и медленно просматривала их в поисках зацепок. Прошлой ночью я, наконец, нашла одну. Кажется, этот человек погиб во время набега на озеро Тея 16 лет назад. Скорее всего, что камень Турмалин был с ним, когда он погиб.
Озеро Тея было самым большим озером в Зулле, на границе Рабу и Варна, названное в честь королевы Теи из Зуллы, Бесплодной Королевы, основательницы Королевской Академии Мастеров – той, для кого Томас Рен создал Киру.
Нет, не Томас Рен. Это сделала безымянная крестьянка по имени Х.
Хук прищурился:
– А почему я должен тебе верить?
– Ты и не должен, – сказала Крайер. – Но я собираюсь на озеро Тея в бухту Королевы. Как хотите: можете сопровождать меня или нет, но я иду. Если есть хоть какой-то шанс найти Турмалин до К... до того, как это сделает скир, им надо воспользоваться.
Он долго смотрел на неё, раздумывая.
– Это всего в двух днях езды отсюда, – сказала Крайер. – Если моя догадка окажется ошибкой, то вы просто потеряете два дня. Но если я права...
– А если ты заманиваешь нас в ловушку?
Она удивлённо уставилась на него. Она даже не предполагала, что он может так подумать.
– Я… полагаю, у тебя есть основания мне не доверять. Но я одна, а вас восемь, и вы бродите повсюду, убивая "тени". Неужели какая ловушка может быть опаснее?
Он по-прежнему колебался.
– Я сказала, что могу пойти и одна, – сказала Крайер, смиряясь с отказом. – Спасибо, что спасли мне жизнь и за ночной отдых. Я буду помнить вас и то, что вы для меня сделали. Но...
– Мы пойдём, – сказал Хук.
– Что?
– Мы пойдём с тобой, Эйла. – он выдавил улыбку. – Как ты говорила, если есть хоть какой-то шанс победить скира в его больной игре... – выражение его лица на мгновение омрачилось, улыбка исчезла, как солнце за облаком. – Уверен, ты видела лишнего пони в лагере.
– Я… – у Крайер скрутило внутри. – Мне очень хотелось узнать, что случилось со всадником.
– Скир забрал у нас бесчисленное количество душ, – сказал Хук со злобой в глазах. – Эррен была одной из тысяч. Её схватили; с тех пор мы её ищем. Ради того, чтобы найти и спасти её, я рискну угодить в ловушку. Я рискну чем угодно.
– Понимаю тебя, – сказала Крайер.
* * *
В течение следующих двух дней, когда все девятеро ехало на запад, к озеру Тея, Крайер обнаружила, что не может оторвать глаз от людей.
Они были очаровательны. Теперь было очевидно, что Традиционализм отца был всего лишь бледной имитацией человеческой культуры. Традиционализм был трупом; а перед ней было что-то живое, ясноглазое и тёплое. Крайер никогда раньше не наблюдала, как ведут себя люди, когда вокруг нет автомов, и разница в поведении была поразительной. Люди шумели, громко смеялись, разговаривали, пели во время езды. Они с лёгкостью шутили, прикасались друг к другу, улыбались, хотя Крайер знала, что они пережили ужасные вещи, боялись "теней" и уже потеряли одного, если не больше, из своих. Она не понимала большинства их шуток, но раз или два шутка была универсальной, и… она смеялась. Когда это случилось в первый раз, она испугалась. Этот беспомощный взрыв шума. Она не могла вспомнить, когда смеялась в последний раз. Автомы не смеются.
Она не знала большинства их песен и в первый день хранила молчание и просто слушала. Но на следующий день, когда они пробирались через равнины, которые постепенно переходили в холмы, Бри ехала на лошади рядом с Крайер и ткнула её в руку.
– Ну же, Эйла, – сказала она, шевеля бровями. – Эту песню знают все.
Да, Крайер знала её. Это была песня бродяг; когда-то она сама научилась играть её на арфе и до сих пор помнила слова. Конечно, она всё помнит.
Тихим голосом она стала подпевать следующей строчке:
– Когда ветер дует с холодного белого севера, когда солнечный свет гаснет...
Бри ухмыльнулась, устраиваясь поудобнее в седле. Она бросила поводья и поскакала вперёд, громко напевая:
– Когда океан высохнет и накроет меня, когда синее небо станет серым...
– Хей-хо! – крикнул Хук спереди.
– Когда чёрный ворон прокричит свой последний крик, когда полуденные птицы умолкнут...
– Хей!
– Когда рухнут небеса, поднимется ад и демоны восстанут вместе с нами...
– Хей!
– Я проткну им глаза, чтобы они плакали и повторяли: «Нельзя отнимать меня от дома!»
К концу Крайер пела почти так же громко, как и остальные. Она не знала следующую песню, но знала следующую, и ещё одну после этой, и подпевала. Играть роль человека становилось всё легче. Ей не нужно помнить о том, чтобы двигаться, дышать, говорить правильным голосом. Она ела столько человеческой пищи, сколько могла переварить, и употребляла небольшое количество сердечника глубокой ночью. Она ехала с ними под небом, похожим на перевёрнутую чашу. Она пела, и смеялась, и задавалась вопросом: изменилась ли она сама? – потому что казалось невозможным, что её внешность тоже не изменилась.
* * *
Крайер никогда раньше не бывала на озере Тея, видела его только на картах и картинках – маленькое голубое пятно. Логически она понимала, что оно огромное – сто лиг в поперечнике, почти такое большое, что его можно было считать морем. Но всё же в голове она всегда представляла его себе маленьким голубым пятнышком, расположенным между Рабу и Варном, впадающим в приток реки Мерра. Поэтому, когда они поднялись на вершину холма и не увидели перед собой ничего, кроме синевы, простиравшейся до горизонта и во всех направлениях, Крайер потребовалось несколько секунд, чтобы понять, на что она смотрит. Вид озера был похож на мираж: солнечный свет, отражающийся от бесконечных голубых просторов, прерывистый свет, из-за которого всё казалось фальшивым и зыбким – но затем она увидела морских птиц, парящих высоко над поверхностью, волны с белыми шапками, накатывающие на берег…
Холмы переходили в короткие, похожие на отмель обрывы на краю озера, а дальше вдоль береговой линии они обрывались совсем, переходя в берега, которые Крайер видела в воспоминаниях Лео, бледного цвета раздавленных морских раковин. Боги, здесь было так много воды. Это напомнило Крайер о доме, о Стеорранском море, хотя здесь вода была спокойнее, эти утёсы были пологими и поросшими травой, а не острыми чёрными скалами. По другую сторону всей этой воды был Варн. Глядя на озеро со своего места на холмах, Крайер чувствовала себя ближе к Варну, чем когда-либо. Но она знала, что варнское побережье усиленно охраняется и… да, там, на утёсах, может быть, в лиге отсюда: маяк. Там наверняка полно пограничников Рабу. Придётся сохранять осторожность.
– Эйла, ты идёшь?
Остальные прошли мимо неё. Бри оглянулась на Крайер через плечо.
– Да, – пробормотала Крайер и пришпорила Деллу.
* * *
Вдевятером путники держались холмов, двигаясь параллельно береговой линии, но сохраняли дистанцию. Крайер не была уверена точно, где находится старая деревня Лео, но она помнила из воспоминаний Лео, где находится его дом, частично скрытый за дымом: когда она стояла лицом к коттеджу, то стояла лицом к солнцу. Лицом на запад. Они ехали на запад. С озера дул сильный ветер, неся чистый солоноватый запах, шелестя жёлтой травой. Крайер почувствовала, что расслабляется, напряжение в плечах спало. Прошло 16 лет, но у неё было такое чувство, что она найдёт все ответы здесь. Она была так близко, небо было чистым, вода в озере – турмалиново-синей, над головой кричали морские птицы. Повстанцы шли ровным шагом, не слишком быстро, чтобы не утомлять лошадей, но определённо быстрее, чем было необходимо. Может быть, они тоже почувствовали это – дрожь предвкушения.
Прошёл ещё час, прежде чем они отыскали ту самую деревню, и если бы Крайер была одна, она бы её совершенно не заметила.
– Ну вот, – сказал Хук. Впервые за долгое время кто-либо из них заговорил.
Крайер посмотрела в том направлении, куда он показывал, но не увидела ничего, что выглядело бы так, будто когда-то здесь была деревня. Она искала... руины, похожие на те, что изображены в книгах по истории, каменные остовы и осыпающиеся стены. Она знала, что деревня подверглась налёту и была сожжена, так что... Где же руины?
Они подошли ближе, и она увидела то, что видел Хук. Это был камень, грубый и неровной формы, торчащий из земли. Если бы Крайер встала рядом с ним, он доставал бы ей только до колена. У основания камня был венок из засохших цветов, и на нем было вырезано единственное слово: "Колодцы".
По какой-то причине именно этого и требовалось. Вот тогда её по-настоящему осенило. Она читала не учебник истории, где всё было далеким, а боль и страдание смягчались веками. Она ожидала увидеть иллюстрацию, потому что другого она не знала, но, конечно, это было совсем не похоже на иллюстрации. Когда-то здесь была деревня, полная людей. Их жизнь была наполнена печалями и радостями. Они заводили детей, влюблялись, любили и защищали друг друга в стремлении просто выжить. Деревня, полная людей, похожих на Лео, который пожертвовал собой, чтобы спасти дочь и нерождённых внуков.
Теперь тут не было ничего, кроме камня.
Из-за отца Крайер.
"Он мне больше не отец, – напомнила она себе. – Я не буду дочерью чудовища".
Но когда она посмотрела на холмы, береговую линию озера Тея, на высокую траву, скрывающую останки давно вымершей деревни, она поняла, что это не так-то просто.
* * *
Скоро будет война. Скир начал собирать силы на западе. Не знаю, что он планирует. Захватить трон правителя? Свергнуть совет? Захватить сам Рабу, а затем, вероятно, и всю Зуллу? Он льёт слова, как вино – сладкие и кроваво-красные, пьянящие при употреблении, обещания сияющего нового источника жизни. Он освободит нас от необходимости ежедневно потреблять сердечник (по крайней мере, так он говорит) и от самого Железного Сердца – трещины в нашей броне. Но, должен признаться, я никогда не понимал: разве у нового источника жизни не будет других уязвимостей? Нам нужно откуда-то черпать силу, и пока мы от этого зависим, это наше слабое место, изъян. На самом деле, от чего он хочет избавиться? Я до сих пор помню его слова, сказанные на первом собрании Движения За Независимость, два лета назад: – Почему мы называем себя сыновьями и дочерями, если мы никогда не рождались? Почему Традиционализм требует, чтобы мы разыгрывали эти сложные сцены, изображая из себя людей? Мы были созданы, чтобы стоять выше людей. Нужно ли волку уподобляться обычной собаке? Слушайте меня. Если мы будем смотреть только в прошлое, то потеряем из виду будущее и каким оно может быть. Чего ты боишься, скир? Что не даёт тебе покоя, Хранитель? Какие тайны скрываются в Сердце? – выдержка из личного дневника члена Красного Совета Мара суверенного государства Рабу, год 47 э.а.
9
«Завтра,» – сказал Сторми, и вот оно наступило. Эйла проснулась на рассвете, сразу же выскользнула из своей комнаты, чтобы найти его, и... нигде не нашла. Она не знала, где находятся его покои, и не хотела привлекать к себе внимания расспросами. Поэтому она битый час бродила по дворцу, проверяя каждую открытую комнату, кухни, столовую, тренировочный зал, поля и даже сад скульптур, где они столкнулись прошлой ночью, – но его нигде не было. Снова испытав разочарование, Эйла решила, что если брат избегает её, как последний трус, то и прекрасно. Пусть! У неё есть и другие дела.
Первое на повестке дня: узнать больше о таинственном оружии из Таррина, о котором упоминал Сторми. Какое вещество или смесь испускают ярко-синий дым?
Если ответы существовали, Эйла знала, где их найти.
"Библиотека," – произнёс голос Крайер у неё в голове. Крайер говорила о библиотеке так, как некоторые говорят о храмах, будто это святое место.
По словам Марис, во дворце королевы было девять библиотек, каждая со своей тематикой: история, философия, искусство и науки, алхимия, древние книги, редкие и драгоценные книги, сборники рассказов о людях, юриспруденция, музыка. Эйла направилась в библиотеку алхимии, расположенную в одной из высоких, похожих на клыки башен, на самом верху головокружительной винтовой лестницы.
Дверь в библиотеку была сделана из дерева с замысловатой резьбой, симметричным рисунком из свитков, мечей и варнского феникса. По краям – алхимические символы. К своему удивлению, Эйла узнала почти их все: солнце, земля, железо, соль – символы, связанные с человеческим телом; луна, вода, свинец, золото – символы перемен, преображения; огонь, селитра, медь, – энергия, что-то горючее.
Эйла толкнула дверь и вошла внутрь, сразу же окутавшись той особой тишиной, которая ассоциировалась у неё с библиотеками после того, Крайер занималась там с разными преподавателями, а она в это время сидела и не знала, чем заняться. Густая, затхлая тишина, пропитанная запахом старых книг. Библиотека представляла собой небольшую круглую комнату без окон, вдоль стен стояли книжные шкафы такой высоты, что к ним были прикреплены лестницы на колёсиках, чтобы можно было добраться до самых верхних полок. В центре комнаты стояла пара мягких на вид кресел и письменный стол с пергаментом, пером и чернильницей. Эйла закрыла за собой дверь и просто на мгновение замерла. Она быстро освоила зулланский алфавит, но по-прежнему не могла прочитать больше нескольких слов; она не смогла бы расшифровать названия книг, не говоря уже о содержании. Внезапно она почувствовала себя очень глупо. Ей здесь не место.
Она повернулась, чтобы уйти, но тут дверь распахнулась, едва не ударив её по лицу.
– Бенджи? – удивилась она. – Что ты здесь делаешь?
– Я шёл за тобой, – сказал Бенджи. Он был одет в зелёную форму гвардейца, тёмные кудри откинуты со лба. Нахмурившись, он оглядел библиотеку позади неё. – А ты что здесь делаешь?
– Ищу одну книгу.
– Ты же не умеешь читать, – Бенджи удивлённо уставился на неё.
– Что? – Эйла ахнула. – Это я-то не могу? Боги мои, почему мне никто этого не сказал?
Он только расхохотался, закатив глаза:
– Серьёзно, что ты здесь делаешь?
– Серьёзно, я тут ищу одну книгу, – она отвернулась, делая вид, что осматривает полки, как будто и не собиралась уходить. Он молчал, и она не смогла удержаться, чтобы не добавить: – Прошлой ночью много всего произошло. Ну, пока ты танцевал с королевой.
– Королева Джунн сейчас наш самый ценный союзник, – натянуто сказал он. – У неё больше власти и ресурсов, чем у нас когда-либо было. В наших интересах оставаться с ней в хороших отношениях.
– Что ж, похоже, у тебя это вполне получается.
– А ты будешь расшифровывать для неё сообщения? – отрезал Бенджи, хватая Эйлу за рукав. Она развернулась, уже скрестив руки на груди.
– Чем ты так недоволен, Бенджи? – её захлестнуло гневом, как лист, подхваченный водным течением. Она не знала, чем сама недовольна, пока не открыла рот и всё не выплеснулось наружу. – Ты столько времени отваживал меня от Крайер, – прошипела она. – Помню твои слова: "Ты стала мягче. Ей нельзя доверять. Не забывай, что её Вид делает с нами" – а теперь сам танцуешь с королевой пиявок. Так ты поддерживаешь с ней хорошие отношения? Представляю, если бы я так танцевала с Крайер – вальсировала перед всеми и по-дружески смеялась, что бы ты сказал?
– Ты что, завидуешь?
– Ты прекрасно знаешь, что нет, – холодно сказала она.
Он широко раскрыл от обиды глаза, но этим она не успокоилась. Он это заслужил за свои вопросы.
– Я не имел в виду, что ты завидуешь мне, – многозначительно сказал он. – Я имею в виду: разве тебе самой не хотелось потанцевать с королевой?
– Конечно, нет, – она усмехнулась.
– Правда?
Она на мгновение уставилась на него. Он всегда умел читать её мысли, даже когда она изо всех сил пыталась их скрыть.
– Я же стала мягче, – напомнила ему Эйла. – Но почему-то именно мне пришла в голову идея включить сигнал тревоги Крайер. И я сделала выбор в пользу мести ради Революции.
– Но ты всё равно не смогла её убить.
Она отшатнулась. Они уставились друг на друга, тишина библиотеки была оглушительной, как затишье перед бурей.
– Я думаю о будущем, Эйла, – сказал Бенджи. – Мы на грани войны – хоть людей против автомов, хоть королевы против Кинока и Эзода, или всех их вместе, это всё равно будет война. Я хочу защитить наш Вид, наш народ. Хочу, чтобы мы восстали и победили. Если мне придётся ради этого какое-то время сотрудничать с королевой пиявок, так тому и быть. Я сделаю всё ради Революции. Похоже, ты рассуждаешь несколько иными категориями.
– Ты действительно считаешь, что её намерения чисты? – спросила Эйла. – Понятно, что сначала ей нужна голова Кинока на блюде, но что будет потом? Она возьмёт штурмом дворец Эзода? Объединит Варн и Рабу под своей рукой? Ты знаешь, что о ней шепчутся? Она безжалостна и убивает просто ради развлечения. Что, если она убьёт Кинока, займёт трон правителя и решит, что люди ей всё-таки не нравятся?
– Этого не случится, – сказал Бенджи, но в его голосе слышалась тень сомнения. – И... в любом случае, не тебе мне тут вещать о чистых намерениях.
– Но и не тебе тоже, после вчерашнего.
– Да отвали ты, Эйла, – он насмешливо посмотрел на неё. – Ты не понимаешь, о чём говоришь. Ты такая наивная и всегда такой была.
– Если я наивная, то ты сумасшедший, – выплюнула она. – Но ладно. Иди, поддерживай хорошие отношения с её величеством. Только не становись мягче, Бенджи.
– Не волнуйся, у меня есть внутренний стержень, – сказал он и ушёл из библиотеки.
Дверь за ним захлопнулась. Эйла несколько минут стояла на месте, пытаясь взять себя в руки. Она никогда раньше так не ссорилась с Бенджи. У них бывали разногласия, мелкие ссоры, детские размолвки, но не такая ссора, как сейчас.
Ты что, завидуешь?
Нет.
Но всякий раз, когда она закрывала глаза, то видела танцующих Бенджи и Джунн. Джунн поднимает голову, чтобы посмотреть в ночное небо, изгиб её шеи отливает бронзой в свете свечей. В тот момент Джунн не была похожа на Безумную Королеву или пиявку, а просто на девушку.
Нет, Эйле нельзя так думать. Потому что иначе её мысли переключатся на...
Ту ночь. Свернувшись калачиком, она лежит в постели Крайер, где обычно лежит сама принцесса. Или чаще читает, или просто лежит без сна, часами глядя в потолок. Большая кровать с балдахином. Балдахин из нежной белой фаты, похожей на паутину. Наверное, ощущения могли быть похожи на сон в паучьем гнезде. Но ощущения были совсем другие. С Крайер всё было не так. Лунный свет, льющийся через окна, синий-синий. Ночной воздух, и одеяла, и сердце Эйлы – всё в синем.
Вопрос, заданный шёпотом: "Чем я могу помочь?"
"Это не игра, Крайер, – прошептала Эйла в ответ. Нежные слова в синюю пустоту между ними. – Это не волшебная сказка из ваших книг. Это вопрос жизни и смерти".
"Я серьёзно. Позволь тебе это доказать".
И ещё одна ночь. То же место. Но на этот раз Эйла стоит над кроватью с поднятой рукой.
Если бы Эйла думала о Крайер как о простой девушке, это означало бы, что она совершенно зря принесла нож в ту нежно-синюю комнату. Поэтому она не могла так думать. Не могла.
Забыв про оружие с сизым дымом, Эйла вышла из библиотеки и направилась по коридорам обратно в свою комнату.
– Эйла!
Поворачивая за угол, она услышала, как Сторми окликнул её по имени. Он догнал её, идя в ногу рядом.
– Я искала тебя. Подумала, может быть, ты не хочешь меня видеть, – сказала она.
– Но я же здесь, верно? – спросил он. – Пойдём. Я весь день просидел со стратегами, мне нужны свежий воздух и солнечный свет, может быть, немного вина или целую жареную курицу. Но я думаю, следует начать с солнечного света.
Он резко свернул направо.
– Куда мы идём?– спросила Эйла, едва поспевая за ним.
– Прокатиться.
* * *
"Не зря людям дали ноги, – думала Эйла, сидя верхом на королевском коне, – уж наверное не для чего-то подобного". У неё ныли бёдра. Каждый мускул в теле напрягся. Она так и не научилась двигаться в такт шагам лошади; копчик постоянно ударялся о седло.
– Как... это может... кому-то нравиться? – выдохнула она, крепко сжав поводья до боли в руках.
Лошадь, которую выбрал для неё Сторми, была едва ли крупнее пони, и всё равно Эйле казалось, что она плывёт по воздуху на высоте нескольких миль над землёй. Если упадёт, то сломает себе шею. Или её затопчут копытами. Или раздавит, если лошадь упадёт вместе с ней. Что, если она сбросит её со спины? Ей это кажется, что лошадь как-то злобно на неё поглядывает? Разве можно этой лошади доверять?
– Обожаю верховую езду, – довольно сказал Сторми. – Меня это расслабляет.
Эйла с удовольствием бы придушила его, если бы смогла отпустить поводья.
Они присоединились к потоку рыбаков и торговцев, покидавших Тален через ворота гораздо меньших размеров, чем те, которыми Эйла и Бенджи пользовались, чтобы войти в город в День Великого Мастера. Затем они оказались за высокими белыми стенами в самой северной точке города, перед ними простирались по-зимнему жёлтые холмы, пожухлая трава шелестела на ветру, дующем с моря. Было прохладно, но это не шло ни в какое сравнение с зимним холодом в Рабу, который забирался в желудок и грыз кости, как изголодавшаяся собака. Эйла чуть не запарилась в своём толстом шерстяном пальто. Небо было серовато-белым, как замёрзший пруд. Вверху постоянно кричали морские птицы.
Сторми поехал вперёд, хотя не похоже было, чтобы он куда-то конкретно собирался. Он просто продолжал уверенно вести лошадь в холмы, прочь от главной дороги, по которой все торговцы ездили в порт. Через несколько минут Эйла заметила, что не совсем расслабилась, но ослабила хватку на поводьях, позволив себе перестать изображать каменную статую. Она поймала себя на том, что оглядывается по сторонам просто потому, что открывался красивый вид: небо и золотистые холмы, похожие на огромную белую корону. В воздухе пахло зимой и морем. Это напомнило ей о доме.
– Ладно, – сказал Сторми, придерживая лошадь, пока они с Эйлой не оказались рядом. – Давай поговорим. Что ты хочешь знать?
