Текст книги "Железное Сердце (ЛП)"
Автор книги: Нина Варела
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)
Подожди…
Рука в перчатке схватила её за запястье:
– Тебя здесь не должно быть.
Эйла судорожно вдохнула. Королевский гвардеец склонился над ней, глаза его сверкали из-под белой маски. Он рывком притянул её к себе, и от испуга она выронила своё блюдо, которое с громким звоном ударилось о каменные плиты.
– Кто тебя впустил? – требовательно спросил гвардеец.
– Я служанка, – промямлила Эйла. – Наверное, я потеряла ленту. Прошу прощения за беспокойство, я немедленно ухожу.
– Никуда ты не уйдёшь, – сказал гвардеец. – Ты пойдёшь со мной.
Эйла широко раскрыла глаза.
– Нет, – сказала она, вырываясь из его хватки. Но даже если бы она не была наполовину истощена, куда ей сравниться по силе с пиявкой. – Нет, отпустите меня, я уйду, я просто хотела посмотреть на праздник, я не собиралась делать ничего плохого...
– Закрой рот, пока я не отрезал тебе язык.
Лихорадочно соображая, Эйла покорно пошла за гвардейцем. Где сейчас Бенджи? Он видел, что её схватили? Гвардеец потащил её по второму каменному мосту, обратно через ров, а затем в сторону от дворцовой лестницы к арочным дверным проёмам, предназначенным для стражи и слуг. Через несколько мгновений Эйла поняла, что полностью скрылась из виду. Ей оставалось только надеяться, что Бенджи в безопасности – и что если он видел её с гвардейцем, то не настолько глуп, чтобы попытаться спасти.
За ними захлопнулась тяжёлая деревянная дверь, и глазам Эйлы потребовалось несколько долгих мгновений, чтобы привыкнуть к темноте внутри. Это был сырой, узкий проход, освещённый только факелами через каждые двадцать шагов или около того. Она усиленно моргала и старалась не спотыкаться, пока гвардеец тащил её вперёд. Его хватка была такой крепкой, что она испугалась, как бы он не сломал ей запястье.
Проход закончился ещё одной деревянной дверью, которая вела в более широкий коридор с высоким сводчатым потолком. В отличие от дворца Эзода, где все потолки были украшены витиеватой позолоченной росписью и мраморной резьбой, здесь потолки были выложены мозаикой из цветного стекла с геометрическими узорами. Эйле показалось странным, как сильно он сверкает, пока она не поняла, что это не стекло. Это были тысячи драгоценных камней. Внутренний страх сменился отвращением. Один квадратный фут этого потолка мог прокормить семью в течение 10 лет. На четыре квадратных фута можно прокормить целую деревню.
Коридоры напоминали лабиринт; Эйла пыталась уследить за всеми поворотами, но это быстро стало невозможным, особенно потому, что охранник, казалось, нарочно запутывал следы. Они миновали входы во внутренние дворики под открытым небом с садами и фонтанами, дворики, уставленные металлическими статуями, большие банкетные залы и гостиные, коридоры поменьше, ведущие в гостевые комнаты и помещения для стражи. Время от времени Эйла замечала слугу или придворного, но по большей части залы были пусты. Все были снаружи, наслаждались праздником.
Она предполагала, что гвардеец отведёт её в подземелья, и продолжала ждать, когда он откроет дверь с лестницей, ведущей вниз, в глубокое, тёмное чрево дворца. Но вместо этого он некоторое время водил её кругами, а затем свернул в самый широкий и величественный коридор с каменными плитами, устланными зелёным бархатом. У входа в коридор стояли гвардейцы, оба в белых масках. Когда они приблизились, гвардеец, арестовавший Эйлу, снял с себя маску, и только тогда стражники расступились, пропуская его с Эйлой внутрь.
– Куда вы меня ведёте? – процедила Эйла сквозь зубы, не ожидая ответа.
Коридор заканчивался единственной арочной дверью, покрытой массивным золотом. Снаружи стояло четверо гвардейцев, но они не были похожи на остальных. Это были женщины, без масок, одетые не в простую белую униформу, а в изумрудно-зелёную. Эйла вспомнила, что видела других таких же стражниц в свите королевы, когда несколько недель назад та посетила дворец правителя с дипломатической поездкой. Они всегда находились ближе всего к королеве – её личная стража.
– Позвольте мне пройти, – сказал гвардеец с Эйлой, остановившись в конце коридора. Он отпустил запястье Эйлы, но тут же схватил её за волосы и запрокинул голову назад. – Смотрите, кого я поймал в разгар Дня Великого Мастера. Во дворе королевы, не меньше! Она выдавала себя за дворцовую служанку.
Ни одна из стражниц не пошевелилась. Одна из них спросила:
– Почему ты думаешь, что это достойно внимания королевы?
– Её величество приказала нам выслеживать шпионов из Рабу, – настаивал гвардеец. – Её величество сказала, что это будет девочка, не старше самой королевы. Этот человек как раз такого возраста.
Девочка. Эйла прикусила язык так сильно, что почувствовала вкус крови. Неужели королева Джунн каким-то образом ожидала её? Это дело рук Сторми? Возможно, он сказал Джунн правду – что Эйла не просто служанка, а его давно потерянная сестра-близнец. И если королеве Джунн известно, что Эйла стоит за покушением на леди Крайер... Предугадала ли она следующий шаг Эйлы?
Стражницы королевы уставились на Эйлу, внимательно изучая её.
– Можешь идти, – сказала одна из них. – Мы отведём её к королеве.
– Нет, – запротестовал гвардеец. – Это я поймал её. Если она шпионка из Рабу...
– Можешь идти, – повторила стражница королевы. Она говорила ровно и холодно, не оставляя места для возражений. – Если она шпионка, я позабочусь о том, чтобы королева знала, кого наградить за её поимку. Ты ведь об этом беспокоишься, не так ли? Чтобы тебя не оставили без награды? Уходи.
Мгновение яростной тишины, затем Эйла упала вперёд, когда охранник отпустил её волосы. Колени коснулись пола, бархатный ковёр не смягчил каменных плит внизу. Она вскочила, морщась, но тут же почувствовала приставленный к горлу меч.
Двое из четырёх стражниц встали по бокам от неё и провели через тяжёлую золотую дверь в большую комнату с высоким потолком и стенами, задрапированными зелёным бархатом. Длинный, узкий ручей протекал по центру комнаты, поток с зелёной водой с плавающими на поверхности лепестками белых роз, как во рву снаружи. По краям помещения стояли две дюжины стражниц, женщин без масок. Затем взгляд Эйлы скользнул вдоль ручья в дальний конец помещения, и её опасения подтвердились. Это мог быть только трон королевы: помост и высокое кресло, вырезанное из цельного гигантского куска белого камня. Эйла почувствовала облегчение, обнаружив, что он пуст, пока не заметила фигуру, стоящую рядом с ним спиной к остальной комнате. Даже со спины Эйла узнала её – королева Джунн, Безумная Королева, Пожирательница Костей.
– Ваше величество, – сказала один из стражниц, стоявших по бокам от Эйлы. Войдя, они обе почтительно склонили головы, а потом выпрямились. – Приносим свои глубочайшие извинения за вторжение, но...
– Не сейчас, – сказала королева, не оборачиваясь. Она говорила негромко, и всё же её голос разнёсся по всему залу. – Мне всё равно, что там у вас, я не собираюсь разбираться с этим сегодня вечером. Если это наёмный убийца, приготовьте ему блюдо с самыми отборными кусками мяса, самыми спелыми фруктами, самым сладким вином; дайте ему поесть, а потом отправьте в темницу. Если нам объявили войну, позовите стратега; война может подождать до утра. Если это что-то ещё, убирайтесь.
Спина королевы была обнажена. Две служанки зашнуровывали на ней платье – роскошное, с перьями, – и Эйла старалась не думать о знакомых движениях рук, завязывании шнурков, прикосновении костяшек пальцев к мягкой тёплой коже…
– Да, ваше величество, – ответила стражница рядом с Эйлой. – Понятно. Отведите её в темницу, – сказала она напарнице.
Нет.
Если она отправится в подземелья, то, возможно, никогда оттуда не выйдет.
Двое стражниц схватили её за руки, готовясь утащить из комнаты. Эйла обмякла, притворяясь, что потеряла сознание, и повисла мёртвым грузом. На долю секунды стражницы вздрогнули, их хватка ослабла, и она вырвалась. Она отпрянула от них, даже не уверенная, что пытается сделать; она лишь понимала, что ей нельзя в подземелья, и, возможно, Сторми где-то поблизости. Во дворце правителя он не отходил от королевы Джунн; он должен быть рядом. Эйла едва успела сделать пару шагов, как стражницы снова набросились на неё, приставив острие меча к позвоночнику, чья-то рука дернула её назад за воротник рубашки, чуть не задушив.
– Сторми! – закричала она, и её голос эхом разнёсся по залу. – Сторми! Я ищу Сторми!
– Ты покойница, – прошипела одна из стражниц, крепче сжимая воротник Эйлы.
Эйла сцепилась с ней, задыхаясь, и тут увидела, как в конце тронного зала королева обернулась.
– Эйя, Деидра, подведите её поближе, – сказала королева.
– Ваше величество...
– Это приказ, Эйя.
Охранницы подчинились. Зажатую между ними, с опущенной головой, Эйлу подтащили ближе. Стражники бросили её перед королевой, как мешок с картошкой, и во второй раз менее чем за десять минут колени Эйлы сильно ударились о каменные плиты. Наверное, там уже вскочил синяк.
– Покажи мне своё лицо, девочка, – раздался над ней голос королевы.
Эйла подняла голову.
Лицо королевы Джунн – такое же красивое и холодное, каким Эйла его помнила, с острым носом, высокими скулами и красными губами, – не изменилось; в её глазах не было искры узнавания. Но она сказала:
– Ещё раз здравствуй, служанка.
– Я не шпионка, – в отчаянии сказала Эйла. – Я не знаю, что вам рассказывали, но клянусь, я не шпионка, я не действую по чьему-либо приказу и не желаю вам зла. Я просто хочу увидеть Сторми.
Что известно королеве Джунн? Они со Сторми казались странно близки для королевы и советника, но, возможно, он не упоминал о том, что Эйла – его давно потерянная сестра-близнец. Итак... вероятно, королеве Джунн известно о нападении на дворец, но больше ничего, и поэтому она считает Эйлу просто предательницей, кровожадной служанкой, которая пыталась убить леди Крайер. Эйла ломала голову, как доказать, что ей можно доверять, и тут – обрывок воспоминания. Дворцовые кухни. Малвин, коллега по службе, стоит перед ней. У меня приказ советника королевы Джунн. Он велел мне кое-что передать тебе. Позже, в гостинице в Элдерелле. Широко раскрытые, потрясённые глаза Крайер. Ты ничего не видела, понятно?
Они с Эйлой хранили один и тот же секрет.
– Зелёное перо, – сказала Эйла. – Сторми передал мне зелёное перо. Я знаю, это что-то для вас значит.
Королева молчала. Ей не нужна была маска, чтобы казаться непроницаемой.
– Вынуждена тебя разочаровать, – сказала она наконец. – Моего советника здесь, в Талене, нет. Он уехал два дня назад на северную границу и должен вернуться только через две недели.
Эйла сникла. Две недели.
Не отрывая взгляда от лица Эйлы, королева позвала:
– Служанка Рупа.
Одна из двух служанок, высокая, плотная девушка, выступила вперёд:
– Да, ваше величество?
– Отведи эту девушку в гостевое крыло, – сказала королева. – Предоставь ей комнату, любую еду и одежду, какие она пожелает. Если ей захочется, чтобы кто-то согревал ей постель, обеспечьте и это, – она улыбнулась, тонкая и кроваво-красная, увидев потрясение на лице Эйлы. – Наша страна очень гостеприимна, служанка Эйла. Добро пожаловать в Варн.
2
Крайер стояла посреди своих покоев, а дюжина слуг и служанок сновала вокруг неё. Она пыталась не чувствовать себя обломком кораблекрушения посреди шторма на море.
Две служанки заплетали ей волосы в венец из косичек, ещё одна накладывала тени и красила губы тёмным автомным кроваво-фиолетовым цветом, и бесчисленное множество других сновали по комнате с обшитыми бархатом коробочками с украшениями, лентами для волос, густой пастой из сердечника и золотой краской для тела, которой во время церемонии ей на кожу будут нанесены символы мастеров.
Через 4 часа Крайер выйдет замуж.
Сейчас же она неподвижно смотрела на своё отражение в большом зеркале в полный рост, а слуги-люди превращали её в невесту. Служанка Малвин стояла у неё за спиной и проворно зашнуровывала ей лиф свадебного платья, туго затягивая его на груди – так туго, что если бы Крайер нужно было дышать столь же часто, как и людям, она бы задохнулась. Ощущая режущую боль, она вспоминала, как тоже когда-то стояла вот так, пока кто-то другой зашнуровывал на ней платье. Тогда она тоже чувствовала, как чьи-то пальцы касаются её обнажённых лопаток, затылка, но эти прикосновения согревали даже сквозь лён и шёлк.
Платье, которое она тогда надела, было бледно-серебристого цвета, в форме колокола. Сегодня же платье было из тёмно-красного бархата, скроенного по фигуре Крайер, низ юбки ниспадал на каменные плиты у её ног. Рукавов не было, и на ней не будет ни халата, ни шёлка – ничего, что могло бы помешать нанести церемониальные знаки ей на руки, лоб и грудь над вырезом платья. На голове у неё сидела изящная золотая диадема.
Она встретилась в зеркале со взглядом своих тёмных глаз и подумала, что, возможно, её лицо выглядит иначе, чем обычно, не только из-за макияжа. Выражение лица Крайер обычно было нейтральным, сдержанным, потому что приходилось целенаправленно подавлять свои эмоции и реакции. Сегодня она казалась не просто озадаченной, а опустошённой, мёртвой.
Где-то во дворце скир Кинок, должно быть, тоже готовится к церемонии. Кинок – её жених. Через 4 часа он станет её мужем. Навсегда. Крайер не могла выкинуть эту мысль из головы: понятие «навсегда». Автомы живут долго. 20, 50, 80 лет спустя она всё так же будет замужем за Киноком. Сменятся времена года, отец умрёт, и Кинок заменит его на посту правителя. Большую часть жизни Крайер верила, что как единственная дочь Эзода, его единственная законная наследница, именно она унаследует трон. Она думала, что знает, по какому пути пойдёт её жизнь: как только отец решит, что она готова, она присоединится к Красному Совету. Она будет десятилетиями работать Красной Советницей и делать всё возможное, чтобы принять законы, укрепляющие пошатнувшиеся отношения между автомами и людьми в Рабу. Последние 10 лет она писала один политический очерк за другим, утверждая свои убеждения, ценности и легитимность в качестве потенциального члена Совета. Но в тот день, когда отец наконец пригласил её на заседание Красного Совета, ей пришлось молча стоять в углу и наблюдать, как отец предлагает кандидатуру Кинока на освободившееся место Советницы Рейки. В тот день Крайер поняла, что отец и не планировал предоставлять ей место в Совете, не говоря уже о том, чтобы сделать самостоятельной правительницей. Ей суждено стать не частью будущего своей страны, а женой, безделушкой, подаренной в качестве жеста доброй воли в тот момент, когда отцу захотелось объединить усилия с тем, чья власть угрожала его собственной. С Киноком – скиром, Хранителем Железного Сердца, лидером быстро растущего Движения За Независимость. С Киноком – тем, кто обманом заставил Крайер думать, что она Ущербна, неисправна, сотворена неправильно; тем, кто использовал эту “Ущербность", чтобы шантажом заставить её подчиниться своей воле. Он искал Турмалин, новый источник силы для их Вида. Ему стало известно, что бабушка и дедушка Эйлы каким-то образом связаны с созданием Турмалина, и поэтому он решил найти Эйлу.
Казалось, что корсаж Крайер действительно душит её. Казалось, что рёбра трещат, вдавливаются внутрь и пронзают лёгкие. И сердце.
Хуже всего было очевидное удовольствие отца. Он никогда не гордился ею, хотя она училась день и ночь, заучивала наизусть библиотечные книги, хранила молчание, подчинялась ему, поддерживала его Традиционализм, следовала всем правилам. И за всё это наградой было только безразличие или случайная похвала, словно тонкий золотой покров поверх кучи критики: Хорошо написано, дочь. Жаль только, что содержание не столь же хорошо, как техника исполнения. За последнюю неделю он стал относиться к ней как к надрессированной собаке, вознаграждая за хорошее поведение маленькими подарками, знаками своей привязанности: книга с картами различных морей, написанная моряками и путешественниками, павлинье перо и серебряная чернильница. Самое ценное из всех – золотой ключик. Он открывал дверь в комнату трофеев Эзода, одну из немногих комнат во дворце, куда никому, даже Крайер, не разрешалось входить. Несколько месяцев назад она бы обрадовалась такой чести. Но сегодня ей было совсем неинтересно смотреть на военные трофеи отца. Комната с человеческими артефактами, которые он собирал годами, – то были не трофеи. Их украли. Она оставила золотой ключ в ящике своего письменного стола и с тех пор к нему не прикасалась. И не планировала.
– Малвин, – пробормотала Крайер и почувствовала, как пальцы служанки замерли на спине.
Другие слуги ничего не заметили; они закончили с причёской и макияжем Крайер, и комната опустела. Крайер знала, что гости начали прибывать на свадьбу парой часов раньше. Даже несмотря на короткий срок – дату свадьбы перенесли вперёд почти на месяц, а новую дату объявили всего неделю назад, самых быстрых гонцов отца отправили во все уголки страны, чтобы сообщить эту новость, – на церемонию прибыло почти 200 гостей. Всем им требовалось жильё, камень-сердечник и еда для слуг. Во дворце уже несколько дней царила суматоха. Не помогло и то, что прошло всего две недели, с тех пор как…
С тех пор как Эйла посреди ночи встала над кроватью Крайер с ножом в руке, готовая нанести удар.
– Да, миледи? – спросила Малвин.
– У твоего Вида есть выражение "разбитое сердце", – сказала Крайер. Она встречала его во многих книгах людей: в сказках о феях, в любовных романах, в комедиях и трагедиях. Оно было повсюду. – Знаю, что оно... образное. Но что оно обозначает?
– Почему вы спрашиваете, миледи? – Малвин колебалась.
После того нападения все слуги заметно опасались Крайер, её отца, Кинока, даже автомов-гвардейцев. Выражения их лиц, когда они видели Крайер, варьировались от беспокойства до откровенного ужаса. Большинство из них не знало, что именно произошло той ночью – видимо, Эйла и другие участвовавшие в этом слуги держали свои планы в тайне, хотя Крайер было известно, что слухи о том, будто Эйла шпионила на королеву Джунн, были неправдой. Тем не менее, она понимала, почему подробности не имели значения. Её Вид не отличался милосердием. В прошлом отец наказывал невинных за чужие преступления. Если бы она была служанкой, то тоже была бы в ужасе. Она делала всё возможное, чтобы не казаться опасной: сохраняла нежный голос, спокойное выражение лица, отдавала быстрые и простые приказы, – но это не помогало. Она – дочь правителя. Она может ранить или убить их одним словом.
До появления Эйлы Крайер не осознавала масштабов собственной силы, как бы глупо это ни звучало. Она знала, что у неё есть власть, что слуги должны ей повиноваться, но она не была правительницей. У неё не было реального влияния. Она не была опасна, она была просто Крайер. С чего бы кому-то её бояться?
Сколь же наивна она была.
– Мне просто любопытно, – заверила она Малвин. – Ответь на вопрос.
– Хорошо, миледи, – тихо сказала Малвин, возвращаясь к шнуркам. – Разбитое сердце... ну, это похоже на грусть, но нечто большее. Это худшая грусть, которую можно испытывать – когда тебе так грустно, это похоже на настоящую рану, как будто сердце разбито и кровоточит.
– Чем это вызвано? Что заставляет людей так грустить?
– Это может быть что угодно, миледи, – Малвин задумчиво хмыкнула. – Когда теряешь того, кого любишь. Или если кто-то, кого ты любишь, делает что-то, что причиняет тебе боль, делает что-то поистине ужасное.
Крайер задумалась. Она вспомнила письмо от королевы Джунн, спрятанное в матрасе Крайер вместе с тяжёлым золотым медальоном. Признание Джунн: Это я убила Рейку. Она вспомнила, как отец унизил её перед Красным Советом: Приношу свои извинения. Дочь считает себя мудрой не по годам.
Она вспомнила Эйлу.
– Что значит причинять кому-то боль? – полушёпотом спросила она Малвин. – Что значит делать другим что-то ужасное?
– Миледи, – сказала Малвин, – я бы никогда, никогда не сделала ничего, что бы...
– Знаю, Малвин, знаю, – перебила её Крайер. – Пожалуйста, не волнуйся. Ты не сделала ничего плохого. Это всего лишь вопрос, я обещаю.
В зеркале она увидела удивление на лице Малвин. Служанка была старше Крайер на несколько лет, с узким лицом, большим крючковатым носом, россыпью мелких оспин на подбородке. Её волосы были заплетены сзади в неряшливую косу. "Она хорошенькая", – подумала про себя Крайер. Это было странно – её всегда учили, что идеалом являются автомы. Как и у остальных представителей её Вида, лицо Крайер было спроектировано так, чтобы быть идеально симметричным. Она была высокой и сильной. У неё не было никаких шрамов. Но самым очаровательным человеком, кого она когда-либо встречала, была Эйла: невысокая, вечно хмурая Эйла, круглолицая, веснушчатая, с растрёпанными волосами, красивая Эйла.
Что значит причинять кому-то боль?
Что значит делать другим что-то ужасное?
– Наверное... – медленно произнесла Малвин. – Наверное, это означает сильно обидеть меня или того, кого я люблю.
"Но я её не обижала," – подумала Крайер, мгновенно защищаясь. Затем она выдержала паузу. Это правда, она никогда физически не причиняла Эйле вреда. Самое худшее – когда в гостинице, обезумев от паники, она прижала Эйлу спиной к двери, не рассчитав силы. Осознав, что она только что натворила, она отпустила её, охваченная неизведанной ранее паникой. В мозгу прокручивались гиперреалистичные картины синяков в форме пальцев на плечах Эйлы, костей Эйлы, ломающихся под руками Крайер. Он извинилась, в ужасе от самой себя. Ненависть в голосе Эйлы: "Вы – автом. Вам свойственно полагаться на силу". Как будто она ожидала худшего, а Крайер всё же умудрилась разочаровать её.
Вам свойственно полагаться на силу.
Эйла имела в виду не то, с какой силой её тогда толкнули к двери.
Малвин завязала последнюю пару шнурков и отошла назад, взглянув на отражение Крайер в зеркале.
– Вы прекрасны, миледи, – сказала она. – Из вас получилась прелестная невеста.
Крайер хотела ответить, но у неё сдавило горло. Всё тело напряглось. Она чувствовала себя рыбой, попавшей в сеть, оленихой, которую пронзила стрела охотника. Как будто она свисала со скалы, а внизу была ледяная вода и острые чёрные камни, и на этот раз её не спасут.
Кинок не знает, что ей известна правда о её Ущербности, но Крайер даже не могла считать это победой. Каждое мгновение с ним было медленным, затяжным удушением. Он был опасным, настоящим чудовищем, но Крайер… не могла уйти. Не могла.
Три дня назад, по традиции, она встретилась с тем, кто должен был провести свадьбу. Это был известный, очень уважаемый создатель-автом, который работал с акушерками-людьми над созданием новых автомов. Встречу организовал правитель. Крайер ожидала, что создатель отрепетирует с ней свадебную церемонию, подробно описав, что именно она должна будет сделать и когда. Вышло же немного по-другому.
* * *
– Рад встрече, леди Крайер, – сказал создатель.
Она вздрогнула, почувствовав прикосновение двух пальцев к своему подбородку. Никто другой не осмелился бы прикоснуться к ней.
– Я тоже рада встрече, – пробормотала она, глядя на него снизу вверх.
Она не поняла, сколько ему лет – у её Вида это было трудно определить, – но на его лице начинали проступать признаки старения. Его загорелая кожа казалась тонкой, как пергамент; его глаза были не столь ясными, как у неё; в его тёмных волосах виднелись седоватые пряди. На нём была белая униформа создателей – белые одежды, подбитые мягчайшей овечьей кожей, выдавали в нем распорядителя свадебной церемонии Крайер.
– Леди Крайер, – сказал создатель своим бумажным голосом, – вы выглядите напуганной.
Она не ответила.
– Расскажите мне о своих страхах, – попросил он. – Поведайте мне о своих сомнениях.
– Их слишком много, – прошептала она, пристыженная. – Я… я иногда задаюсь вопросом, правильный ли сделала выбор. Мой жених, он...
Она не знала, как закончить предложение. Она не знала, кому можно доверять. У Кинока повсюду были глаза и уши.
– Сомнение – это нормально, – сказал создатель. – Молодёжи свойственна нерешительность. Но вы сделали правильный выбор, леди Крайер, потому что это единственный выбор. Вы не можете изменить его сейчас.
Она нахмурила брови и растерянно посмотрела на него:
– Разве другого выбора нет?
– Для этого вы и были созданы, леди Крайер, – сказал создатель, обхватив её лицо руками. Его ладони были прохладны и сухи. – В этом и состоит ваш Проект: чтобы вы вышли замуж. Не стоит пренебрегать им, леди Крайер. Другие уже совершали аналогичную ошибку – молодые, полные сомнений. Но природа нашего Вида такова, что мы не столь уж незаменимы. Если один отпрыск терпит неудачу, его место может занять другой.
– Что вы говорите? – ахнула Крайер. Она чувствовала себя на грани чего-то, какого-то ослепляющего, раскалённого добела ужаса. – Кто-то другой может... ?
– …занять ваше место, – закончил создатель, проводя большим пальцем по её скуле, словно вытирая слёзы, хотя она точно знала, что не плачет. – Не забывайте, леди Крайер. Вас создали, но могут и уничтожить, а по вашему образу и подобию создать кого-то ещё. Не провоцируйте отца, леди Крайер. Он создал вас для выполнения определённой цели. Если вам не нравится эта цель...
Он мог бы продолжить, но Крайер не слушала. Она опустилась на колени на холодные каменные плиты, погружённая в свои мысли. «Отец не желает мне зла, – убеждала себя она. – Я его дочь. Он ничего мне не сделает, даже если я откажусь от свадьбы».
Так ли это?
* * *
Но создатель ясно донёс до неё свою мысль: подчиняйся, иначе…
Больше всего на свете Крайер хотелось убежать. Но куда ей бежать? В Рабу её узнает каждый. Она могла бы попытаться добраться до Варна, до дворца королевы в Талене – в конце концов, насколько известно Крайер, королева Джунн по-прежнему остаётся её союзницей и наперсницей, – но королева Джунн убила Рейку. Она убила Рейку. От мысли, что придётся встретиться с ней лицом к лицу, вести себя вежливо при её дворе, Крайер тошнило.
Куда же ещё? В безлюдные джунгли Таррина? Куда-нибудь подальше за океан?
Нет. Следующим шагом Кинока будет найти Эйлу. Если Крайер уйдёт, ничто и никто не сможет его остановить. Где бы ни была Эйла, Кинок найдёт её.
Крайер не могла этого допустить.
За последние две недели она сотни раз боролась сама с собой и всегда приходила к одному и тому же выводу: придётся выйти замуж за Кинока и остаться поближе к нему. Только так можно помешать ему и защитить Эйлу. Отчасти Крайер знала, что это жалко, унизительно – так сильно заботиться о безопасности Эйлы после того, что та пыталась сделать. Темнота, нож… Конечно, отец Крайер потерял бы к ней всё оставшееся уважение, если бы узнал о её чувствах. Но других чувств у неё не было. Она не могла их изменить, и если это касалось её достоинства или жизни Эйлы, что ж. Тут не из чего выбирать.
– Малвин, – сказала Крайер, – у меня к тебе просьба.
– Всё, что угодно, миледи.
– Найди судомойку по имени Фэй, – сказала Крайер. – Обычно она работает в прачечных. Приведи её ко мне. Если она будет сопротивляться, скажи ей... скажи, что это из-за солнечных яблок.
Малвин колебалась:
– Миледи, осталось всего несколько минут до того, как вы должны появиться в большом бальном зале…
– Поэтому поспеши, – сказала Крайер.
Оставшись одна, Крайер рухнула на кровать. Фэй. Всё лето Кинок заставлял судомойку тайно работать на себя. Она контролировала поставки того, что, по её мнению, было ценными солнечными яблоками правителя, но на самом деле оказалось опасным веществом под названием Паслён. Узнав правду, она попыталась отказаться. В наказание Кинок убил её сестру, Люну.
Фэй уже никогда не будет прежней. От горя она стала другим человеком, и, казалось, проводила в этом мире лишь половину времени. Другую половину она проводила в своих мыслях, где-то далеко, вне досягаемости.
Крайер чуть не обхватила голову руками – столь человеческий жест, – но потом вспомнила о своём макияже. Она села, выпрямив спину, и посмотрела через всю комнату на свой гобелен с изображением Киры, первого автома. Первая в своём Виде, созданная величайшим из человеческих алхимиков, мастером Томасом Реном. Но это же неправда, не так ли? Теперь Крайер знала, что Рен украл эскизы Киры у таинственной женщины по имени Х. Он ничего не создал, а просто присвоил себе работу этой Х.
В одном углу гобелена был зашитый шов – там, где охранник сорвал его со стены той ночью, после побега Эйлы. Но сама Кира была цела. Шафраново-жёлтое платье, алые губы, тёмно-коричневая кожа. Глаза с золотыми прожилками, ловящие утренний солнечный свет. Крайер, не мигая, смотрела в эти глаза, пока тянулись минуты.
Раздался стук в дверь.
– Войдите! – сказала Крайер, и Малвин проскользнула внутрь, сопровождаемая спотыкающейся Фэй с ввалившимися глазами.
Малвин сжимала запястье Фэй; возможно, та сопротивлялась.
– Спасибо тебе, Малвин, – сказала Крайер, вставая. – Можешь подождать меня снаружи.
– Миледи...
– Снаружи.
Неохотно переведя взгляд с Крайер на Фэй, Малвин отпустила запястье судомойки и снова вышла из комнаты, тихо закрыв за собой дверь. За дверью покоев Крайер стояла стража – с момента нападения ей было запрещено выходить куда-либо без сопровождения по крайней мере четырёх гвардейцев. Это был кошмар; присутствие стражи мешало уединиться в библиотеке или в музыкальном салоне, но Крайер решила, что, вероятно, это не даст Малвин прижаться ухом к двери и подслушивать.
– Говорите побыстрее, миледи, – сказала Фэй. – Меня вытащили посреди рабочей смены. Старушка Несса наверняка рассердится, – она улыбнулась. – О, но это не так, Нессы же больше нет,? Несса мертва и в земле. Все мёртвые в земле. Я следующая? Зачем вы позвали меня сюда, миледи?
– Чтобы дать тебе это, – сказала Крайер, взяла одну из книг с прикроватного столика и пролистала её, пока не нашла то, что искала – маленький конверт, запечатанный воском. Она протянула его Фэй, но та не пошевелилась.
– Что это? – спросила она, разглядывая конверт. – Что прикажете мне сделать?
– Прошу, – Крайер сглотнула. – Ты единственная, кто мог бы найти её.
Её.
– Она сбежала, миледи, – сказала Фэй. – Никто не знает, где она сейчас – ни я, никто. Возможно, она уже на полпути через океан. Возможно, вообще мертва.
"Она не мертва, – подумала Крайер, а затем, что было абсурдно, добавила: – Я бы это почувствовала".
– Просто… прошу, – прохрипела она, подходя к Фэй. – Если ты что-нибудь услышишь, что-нибудь... Я знаю, ты знакома с людьми из… Сопротивления. Пожалуйста, просто попробуй разузнать. Пожалуйста, Фэй. Ты – моя единственная надежда.
Фэй взяла конверт у Крайер и сунула его в карман своей красной одежды прислуги:
