Текст книги "Железное Сердце (ЛП)"
Автор книги: Нина Варела
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц)
– Не ожидайте многого, но я сделаю всё, что в моих силах.
– Спасибо тебе, – выдохнула Крайер.
Она обхватила себя обеими руками в попытке сдержать эмоции. Значит, это всё. Значит её письмо, и, скорее всего, даже не дойдёт до Эйлы – этот конверт без опознавательных знаков в руках полубезумной судомойки. Внутри – сушёный морской цветок и единственное предложение:
Ты была права насчёт закона падения.
Эйла не умеет читать. Ей придется попросить кого-нибудь другого рассказать ей, о чём говорится в письме. То есть, если оно вообще до неё дойдёт. Если она не выбросит его, не разорвёт, не сожжёт. Но что ещё может сделать Крайер? Что ещё?
"Ты была прав насчёт закона падения. Ты была права". Она писала и переписывала это предложение тысячу раз, свернувшись калачиком на подоконнике с заката до раннего утра. Пытаясь подобрать правильные слова. Ты была права. Ты была права. Крайер помнила всё о том первом дне, когда назначила Эйлу своей новой служанкой. Она повела Эйлу в сады, воздух был напоён ароматом солёной лаванды и морских цветов, вкус моря ощущался на языке Крайер, шум волн, разбивающихся за последним рядом цветов, за утёсами. В садах Крайер посмотрела на Эйлу, и, боги, она не понимала, ничего не понимала. Одновременно она была наполовину заинтригована, наполовину смущена тем, что Эйла увидела её слёзы. Ей просто хотелось стать ближе, читать Эйлу, как хорошую книгу. И Эйла, нахмурившись, с отрешённым взглядом, сказала: «Даже там, за небесами, так далеко, что мы даже не можем себе этого представить, всё действует так же: что на те тела на орбите – что здесь. Они взаимно притягиваются и отталкиваются».
"Эйла, – подумала Крайер, – ты притягиваешь меня".
– Миледи, – сказала Фэй. – Вы сделаете кое-что для меня взамен?
Все мысли Крайер растаяли, как снег. Она подняла брови и поглядела на судомойку, застигнутую врасплох такой смелой просьбой.
– Что... что именно?
– Помешаете скиру.
– Что... Говори потише! – прошипела Крайер. – Такое нельзя произносить, нас могут подслушать. Ты что… – она оборвала себя, прежде чем произнести «с ума сошла».
– Прошу прощения, миледи, – Фэй поклонилась, понизив голос. – Вы должны остановить его. Я знаю, каковы его планы. Видите ли, ему нравится хвастаться перед теми, кто находится в его власти. Он недооценивает нас. Он не думает, что нам есть кому рассказать, – она почти улыбалась. – Вот откуда мне всё известно.
– Что именно тебе известно?
– Он собирается уничтожить Железное Сердце.
Глаза Фэй были ясными и блестящими, какими Крайер никогда их раньше не видела, плечи расправлены, руки сжаты в кулаки по бокам. Это было похоже на проблеск призрака – девушки, которой Фэй была раньше, до того, как убили её сестру. До того, как от горя её разум остался где-то далеко.
– Уничтожить Сердце? – переспросила Крайер, чувствуя как внутри поднимается волна холодной воды. Железное Сердце. – Я знаю, что он ищет альтернативу сердечнику, но… уничтожить Сердце? Но зачем? Оно нужно ему так же, как и всем нам, он...
Он хочет смерти людям, а не автомам.
Но даже хотя она возражала, кусочки мозаики встали на свои места.
Кинок был лидером Движения За Независимость. На первый взгляд, Движение стремилось ещё больше разделить два Вида, построив новую столицу только для автомов. Правда была гораздо мрачнее и кровавее. У Кинока было три цели: во-первых, он хотел стереть с лица земли все старые города людей и построить на пепелище новые города для автомов. А людей – к чёрту. Во-вторых, он хотел создать новую породу автомов, у которых вообще не было бы человеческих Столпов. И, в-третьих, он хотел найти альтернативу сердечнику, положив тем самым конец зависимости своего Вида от Железного Сердца. Он проводил эксперименты, пытаясь самостоятельно синтезировать новый драгоценный камень, но пока его попытки были безуспешными: ему удалось создать только Паслён, чёрную минеральную пыль, которая поначалу казалась эффективной, но на самом деле медленно отравляла того, кто её употреблял. И Паслён был не только ядовитым, но и вызывал сильное привыкание. Кинок использовал его, чтобы контролировать своих последователей, включая подругу Крайер Рози.
Но в долгосрочной перспективе это было непрактично. Итак, Кинок искал синий драгоценный камень под названием Турмалин – тот самый, который бабушка Эйлы Сиена использовала для питания своего автома-прототипа, Йоры. Видимо, он считал, что Турмалин обладает безграничной силой – настолько, что может питать тело автома вечно. Прямо сейчас тела автомов стареют – медленнее, чем у людей, но всё равно стареют; их физические сосуды в конечном итоге ослабевают, увядают, выходят из строя. Автомы могут умереть или погибнуть. Судя по записям, которые Крайер видела в его комнате, Киноку снился мир, в котором ни того, ни другого не происходит.
Если Кинок найдёт сердце Йоры из Турмалина, в котором заключён секрет его силы... Если он уничтожит источник сердечника, и у автомов не останется выбора, кроме как просить у него Турмалин...
– Когда скир найдёт то, что ищет, всё будет кончено как для твоего Вида, так и для моего, – сказала Фэй. – Абсолютная власть. Абсолютная жестокость. Если я ваша единственная надежда, миледи, тогда вы моя.
"Недоверие", – оцепенело вспомнила Крайер.
Так вот что это значило.
Фэй помахала письмом. На секунду Крайер подумала, что это письмо для Эйлы, но бумага была потёртой и пожелтевшей от времени, как будто могла рассыпаться в пыль при малейшем прикосновении:
– Миледи, это ещё не всё.
– Что это такое? – спросила Крайер.
Собственный голос прозвучал глухо даже для неё самой. Трясущимися руками она развернула письмо, пытаясь сосредоточиться на чём угодно, кроме слова зависимость, зависимость, зависимость.
– Это из кабинета скира. Но… это не от скира. Оно очень старое. Оно... наверное, важное. Поэтому я взяла его. Думала, вы захотите увидеть. Подумала, вам это будет интересно.
Крайер уставилась на письмо, стараясь сосредоточиться. Оно было адресовано “Т" от “Х". Но у неё не было времени осмыслить то, что она читает. Раздался стук в дверь и послышался неуверенный голос Малвин:
– Миледи?
Крайер поспешно сунула письмо под подушку на кровати. С этим придётся подождать. Сейчас у Крайер есть заботы поважнее. Надо поговорить с отцом.
* * *
T, умоляю тебя, не делай этого. Помнишь тот день, когда мы встретились под золотым оком бога? Ты у окна, тёмная фигура на фоне приближающегося рассвета. Зимний рассвет. Небо цвета снежных цветов. Я помню твоё лицо. Твоё имя. Ты не помнишь моего. Я отдала тебе всё: дело моей жизни, знания, безумные мечты, постель. А ты не можешь уделить мне времени? Ты же знаешь, что я могу довести всё до совершенства. Это синее сердце. Ты знаешь, я всегда считала своё сердце синим? Не таким, как небо. Как дно океана. Вот настолько синим, но не пустым. Не холодным. Синим, как сердцевина пламени свечи. Когда ты прикоснулся ко мне, я загорелась красным. Тогда мне это нравилось – гореть. Как создать жизнь? Что такое жизнь? Огонь? Кровь? Утроба великана? Когда-то у нас была общая мечта. А однажды мы были вместе в одной постели; всё закончилось; после этого наступил конец; моё сердце останется синим. Тот “короткий путь", о котором ты говоришь, он ведёт в никуда; вот почему ты скрывал это от меня. Думаешь, я тебя не знаю? Я любила тебя, не так ли? Я проливала за тебя кровь, не так ли? А теперь это. Назови хоть что-то, что было бы дороже жизни. – письмо от Х мастеру Томасу Рену, эпоха 900, год 10
3
Одним словом, первое утро во дворце королевы Джунн было ошеломляющим. Не помогло и то, что Эйла вообще почти не спала – кровать, которую ей дали, была настолько мягкой, что, казалось, проглатывала её тело, и она продолжала просыпаться от кошмаров, будто тонет или её затягивает зыбучими песками. Каждый раз, когда она просыпалась, приходилось заново вспоминать, где она и почему одна, не в окружении других спящих слуг, не свернувшись калачиком рядом с Бенджи в трюме грузового корабля. Единственным утешением была мысль, что Бенджи, вероятно, сейчас в большей безопасности, чем она, на улицах Талена.
На рассвете Эйла окончательно проснулась. В её комнату ворвалось три служанки-человека. Она испуганно выпрямилась, но они даже не взглянули на неё. Одна раздвинула шторы, наполнив комнату бледно-голубым светом; другая, с охапкой платьев в руках, начала раскладывать их в изножье кровати; последняя отдёрнула шёлковую ширму, которая закрывала угол комнаты. Там стояли ванна и большой медный бачок для воды с краном в форме павлина.
– Что... происходит...? – спросила Эйла, уже страшась ответа.
В течение следующего часа ей отмыли каждый дюйм прожитой жизни. Волосы вымыли три раза, ногти на руках и ногах подстригли, лицо и тело натирали мыльной тряпкой до тех пор, пока ей не показалось, что кожа начала слезать, а вода в ванне посерела от пятилетнего налёта грязи. Когда вода, наконец, начала остывать, служанки вытащили её из воды и натёрли маслом со слабым запахом миндаля, от которого кожа стала мягкой и блестящей. Эйла отметила, что ей это даже понравилось. Затем, тщательно вытерев, её облачили в белое хлопчатобумажное нижнее бельё, которое казалось невесомым, таким мягким и лёгким, совсем не похожим на грубое, вызывающее зуд бельё, которое она носила всегда. После этого её подвели к зеркалу. Служанки прикладывали то одно, то другое платье к её телу, прищуриваясь, внимательно рассматривая. Каким-то образом они сошлись на мысли, что Эйла лучше всего будет смотреться в тёмно-синем. Эйла открыла рот, чтобы возразить – ей никогда не нравились платья, – но после резкого взгляда одной из служанок, высокой девушки с бледной кожей, смолчала. Она позволила одеть себя, смазать волосы маслом и расчесать, хотя расчёска всё время цеплялась за её локоны и причиняла адскую боль. Когда она рассматривала своё отражение, ей казалось, что она смотрит на Сторми: на кого-то, чьё лицо отдалённо напоминает её собственное, но не такое же. Сияющая кожа, изысканная одежда, волосы гладкие и блестящие, как тюленья шкура. Эйла не могла не вспомнить, как сама была служанкой и проделывала всё это для...
Крайер.
Приготовить ванну, добавить в воду различные сладко пахнущие масла, помыть волосы Крайер мыльными руками, помочь ей выбраться из ванны, стоящей на подставках в виде когтистых лап, отвести глаза, протянуть полотенце, расчесать ей волосы, вдыхая аромат роз, лаванды и гвоздики, отвернуться, пока Крайер надевает нижнее бельё, помочь ей надеть последнее до смешного сложное платье…
– Ну вот, – сказала бледная служанка, оценивающе глядя на Эйлу и уперев руки в бока. – Теперь ты можешь предстать перед королевой.
К Эйле в первый раз кто-то из них обратился напрямую.
– Рада слышать, – сказала она.
Служанка проигнорировала её иронию.
– Вас вызвали в вольер для аудиенции у королевы. Вы должны прийти к ней сразу после завтрака.
– Завтрака?
Словно по сигналу, дверь спальни снова открылась, и вошел поварёнок с массивным блюдом, накрытым белой скатертью. Он поставил его на столик рядом с кроватью и поспешил обратно, закрыв за собой дверь.
– Завтрак, – сказала бледная служанка, кивая на блюдо.
Медленно, осторожно Эйла подошла к блюду и приподняла белую салфетку. Пар поднимался вверх, согревая ей щеки, вместе с аппетитным запахом... звезды и небо! всего: целая буханка тёмно-коричневого хлеба, тарелка солёной рыбы, тарелка колбасы, маленькие вазочки с маслом и джемом, два вида джема, большая миска овсянки, крошечный кувшинчик сливок, ещё несколько маленьких вазочек с сахаром, мёдом и красной смородиной – вчерашний праздничный пир в миниатюре. Этого было достаточно, чтобы прокормить семью. И это – всё для Эйлы?
Она повернулась к служанкам. Все трое были того же возраста, что и она, или, может быть, на пару лет старше. Она вполне могла быть ими. Две недели назад она ничем не отличалась от них.
– Вы тоже будете есть? – спросила она их.
– Нет, госпожа, – сказала младшая, нахмурив тёмные брови. – Это для вас по милости королевы.
– Но мне всё это не съесть.
Никто из них не ответил. Они просто смотрели на неё.
– Пожалуйста, – сказала Эйла. – Я гостья королевы. Она велела вам делать всё, что я скажу, не так ли? Поешьте со мной.
Все трое переглянулись.
– Это приказ? – спросила самая низкорослая. У неё был низкий, хрипловатый и от природы мелодичный голос, созданный для пения.
– Нет, если вы сами не хотите, – сказала Эйла. – Но если вы голодны, тогда да, это приказ. Мне всего этого не съесть, меня стошнит. Лучше съешьте вы, чем королевские свиньи.
Третья служанка, которая ещё не произнесла ни единого слова, спрятала улыбку в рукаве.
– Очень хорошо, – сказала бледная. – Если это приказ…
На этот раз улыбнулись все три служанки.
Как только всё до последней крошки было съедено, а миска с кашей дочиста вычищена, самая низкорослая служанка, представившаяся Марис, повела Эйлу в вольер. Примерно тогда Эйле сказали, что вольер – это причудливое название для большой комнаты, полной птиц, и это казалось худшим, чем можно было наполнить комнату. И всё же вольер был прекрасен: просторный, круглый, с высоким куполообразным потолком из стекла, через который вверху виднелось утренне-голубое небо. Ряд ступенек вёл в центр комнаты, где стояла каменная платформа с двумя позолоченными, похожими на трон креслами. Остальная часть пола была покрыта тёмной влажной почвой. Повсюду были растения: маленькие вьющиеся деревца по периметру комнаты, кусты оранжевых и жёлтых цветов, покрытые листвой лианы, ползущие по стенам, густой куст диких роз. В воздухе порхали птицы, некоторые обычные, как воробьи, а другие странные и экзотические, с ярко-зелёными перьями. Маленькие жирные фазаны маршировали вокруг, поклёвывая землю; колибри совали свои длинные клювы в цветы. Птичье пение эхом разносилось по широкому открытому пространству, высокие трели и низкие, хриплые крики, какофония песен и визга. Тут тоже порхали бабочки, и Эйла вспомнила о Рукотворной бабочке, которая прошлой ночью села ей на голову и тем самым предупредила стражу.
Она была так занята разглядыванием птиц, порхающих в самой высокой точке куполообразного потолка, что не заметила, что королева уже здесь, пока Марис не подтолкнула её вперёд, прошипев:
– Не заставляйте её ждать.
Эйла, спотыкаясь, двинулась вперёд, ступая по камням, ведущим на платформу. Королева Джунн сидела лицом к двери в вольер, её фигура скрывалась за высокой спинкой стула. На узком маленьком столике между двумя стульями стоял серебряный чайный поднос, заварочный чайник и две чашки. Пока Эйла не взошла на помост, она могла разглядеть лишь руку королевы: она пальцем помешивала содержимое в одной из чайных чашек.
– Эйла, – приветствовала её королева Джунн.
Эйла сделала небрежный реверанс:
– Вы звали меня?
– Садись.
Она села напротив королевы.
– Выпей чашечку чая, Эйла.
Королева Джунн пила сердечник тёмно-красного цвета. Вторая чашка была наполнена чем-то, похожим на обычный травяной чай. Эйла взяла его, сделала глоток и поморщилась – напиток обжёг ей язык. Когда она подняла глаза, королева наблюдала за ней. В жёлтом солнечном свете вольера королева выглядела странно юной и намного мягче, чем прошлым вечером в тронном зале – или несколько недель назад во дворце Эзода, сначала при свечах, потом под плоским серым небом. На этот раз она была одета не в платье, а брюки и рубашку, которые выглядели почти как старая форма служанки Эйлы, если бы та была зелёной и сшитой из шёлка.
– Рада, что ты пришла ко мне, Эйла, – сказала королева Джунн. – Рада, что ты нашла убежище в Талене. Или, по крайней мере, разыскала своего брата.
Эйла попыталась не выдать реакции, но королева видела её насквозь.
– Да, я знаю, кто ты, – сказала она со смехом. – Сестра-близнец Сторми по имени Эйла.
– Значит, он вам сказал?
– Ещё до его рассказа у меня возникли подозрения. Вы двое очень похожи, однако твои манеры... Я тогда не могла отделаться от впечатления, что обедаю со Сторми и его отражением. У вас обоих одинаковая мимика лица, хотя он и более сдержан и гораздо лучше контролирует свои эмоции. Тебе не хватает утончённости, служанка.
Джунн бросил на Эйлу многозначительный взгляд, как бы говоря: "Тебе следует над этим поработать".
Это раздражало. Эйла вспомнила собственные слова, сказанные Сторми в ту ночь, когда они встретились в коридоре дворца. Чуть не плача, она спрашивала у него: "Как ты оказался в Варне? Как ты стал советником королевы? Почему ты не вернулся ко мне?"
Сторми, раздражающе спокойный, говорил: "Звезды и небо, Эйла! Говори тише. Держи себя в руках".
– Твои брови... – продолжала королева, выгибая одну из своих. – Изгиб твоего рта, когда ты недовольна. Да, вот так. Он делает так же. Я была в курсе, что в своей родной стране он потерял сестру, и едва увидела тебя, то удивилась.
– Тогда... вы позволите мне дождаться, пока он не вернётся? – спросила Эйла.
Её не интересовали мысли королевы, а у той слова кружили, словно морские птицы. Почему могущественные люди никогда не могут просто перейти к делу?
– Я бы в любом случае позволила тебе остаться, – сказала Джунн. – Считаю, ты можешь быть мне очень полезна.
Эйла открыла рот. И снова закрыла его. Прикинула, насколько рискованно рассказывать Джунн всё, что ей известно о скире Киноке, а не просто дождаться Сторма. Ждать две недели – это потерять много времени. Но, насколько она предполагала, если рассказать Сторми, тот подтвердит: "Нельзя ничего рассказывать королеве, она тайно работает с ним". Королева Джунн могла рассылать сколько угодно зелёных перьев хоть во все концы света, а Эйла всё равно ни на йоту не доверяла ей. Что, если она всё расскажет, а её потом банально упрячут в подземелье?
Королева Джунн поднесла чашку к губам, пар вился перед её лицом, как хвост белой кошки.
– Ты умна, – сказала она, делая глоток жидкого сердечника. – Если ты хоть в чём-то похожа на брата, то у тебя острый ум и склонности к науке, стратегии. Жаль, когда великие умы ограничены только обстоятельствами. Ты больше не служанка, Эйла. Твои обстоятельства изменились, и ты тоже вместе с ними, – её губы, окрашенные в тёмно-красный цвет сердечником, изогнулись в лёгкой загадочной улыбке. – А ещё... когда-то я знала кое-кого вроде тебя. Девушка, которая много лет провела в позолоченной птичьей клетке, от которой ожидали только подчинения и песен по первому требованию, служения, а в остальном – молчания. Она не была служанкой, но от этого не становилась свободной. Её единственным спасением были... книги, письма. Внешний мир существовал лишь фрагментами, только за оконными стёклами – кроме тех случаев, когда она читала и писала.
– Всё это очень мило, – сказала Эйла. – В мире полно умных, которые сидят в клетках. Чем же вам интересна именно я?
Улыбка королевы Джунн стала ещё шире:
– Видишь? Ты правда умная девочка. Весь прошлый год я внимательно следила за перепиской правителя Эзода. Мои шпионы перехватили сотни писем, документов и зашифрованных сообщений между ним и членами Красного Совета, а также с другими контактами по всей Зулле. Я прочитал их все тысячу раз в поисках информации о скире Киноке и тайных делах самого правителя, о любых потенциальных угрозах Варну. Однако я там чужая. Я обнаружила, что большая часть зашифрованного языка суверена мне непонятна. Даже твой брат и другие жители Рабу не смогли помочь. Но ты, Эйла... ты жила в стенах дворца. Ты была служанкой дочери правителя.
– Я не умею читать, – прямо сказала Эйла. – Вряд ли я смогу что-либо расшифровать.
– Тебя можно научить.
– Значит, вы хотите научить меня читать, чтобы я... – начала Эйла и замолчала.
Нет, всё равно не поэтому королева считает её полезной. Это предлог, проверка, просто способ занять Эйлу, не дать ей задавать вопросы. Королеве нужно от неё что-то ещё. Эйла просто не знает, что именно.
Однако если это гарантирует встречу со Сторми, Эйла вполне может поиграть в ученицу. Пока.
Она надеялась, что у королевы действительно есть скрытые мотивы. Эйла не могла представить себя способной расшифровать тайный язык, какой бы умной она ни была. Существует тысяча разных видов сообразительности, не так ли? У Эйлы есть способности в управлении телом – она любила подраться. Благодаря Роуэн у неё выработалась определённая быстрота в движениях. Во время долгих послеобеденных спаррингов с Бенджи в коттедже Роуэн однажды она чуть не упала прямо в огонь в очаге. Её хорошо натренировали. Внезапно обмякнуть – в этом была вся тактика, которой её научила Роуэн. "Застань их врасплох", – говорила она. Эйла тогда спросила: "А сколько раз ты вот так убегала?" А Роуэн только усмехнулась, кожа вокруг её глаз сморщилась.
Мысли о Роуэн причиняли боль, как сломанная кость.
Эйле было 9 лет, когда люди правителя ворвались в их деревню и сожгли её дотла. Единственный, кто помог ей выжить, был Сторми. Он затолкал её в уборную, в непроглядно чёрную дыру, где человеческих отходов было по колено. К тому времени, как она выбралась, вся семья погибла – по крайней мере, она так считала. Она не помнила подробностей последующих недель. Каким-то образом она добралась по скалистому побережью до деревни Калла-ден. Но северная зима никогда не проходила без того, чтобы не унести несколько жизней, и Эйла – маленькая, голодная, измученная горем – была одной из них. Именно Роуэн нашла её на заснеженных улицах, взяла к себе, обогрела и накормила, сказала: "Оставайся, пташка, сколько захочешь". У Бенджи была похожая история: брошенный новорождённым, он вырос в храме. В 9 лет он сбежал и присоединился к Революции. Роуэн нашла его и тоже взяла под своё крыло. Она так делала на протяжении многих лет: ухаживала за потерянными детьми, кормила путешественников, беглецов и всех, кто в этом нуждался, независимо от возраста.
Но она была не просто ангелом-хранителем, но также и революционеркой, главой тайной сети, центра Сопротивления в северном Рабу. И именно Роуэн понимала жажду мести Эйлы лучше, чем кто-либо другой.
Роуэн погибла от меча автома прямо на глазах у Эйлы меньше трёх недель назад. И это было реально больно, и, в отличие от перелома в костях, Эйла не думала, что это заживёт.
Эйла глубоко вздохнула, надеясь, что королева этого не заметит.
– Я ничего не могу обещать, – сказала она, – но попытаюсь.
Королева Джунн наклонилась вперёд. Её глаза были светло-карими, цвета пролежавшего в воде дерева.
– Позволь мне прояснить одну вещь, – тихо сказала она. – Если приливы и отливы повернутся в мою сторону, скира Кинока к середине лета уже не будет. А приливы и отливы всегда поворачиваются в мою сторону, служанка Эйла. Если в этом мире есть сила, божественная или нет, она благоволит мне.
– Вы полагаетесь на удачу? – спросила Эйла, пытаясь справиться с потрясением. Королева планирует уничтожить Кинока? – Вы полагаетесь на богов и звёзды?
– Я полагаюсь на себя, – сказал Джунн. – С удачей или без.
Эйла сделала ещё глоток горячего чая, раздумывая. Она ни на секунду не сомневалась, что убийство Кинока – единственная цель Джунн, однако, в конце концов, что она выиграет от его смерти? Вероятно, существует дюжина других планов и схем, которые хранятся ближе к телу, скрытые в тени. Соглашаться работать на Джунн было как идти с завязанными глазами по тёмной комнате, прекрасно зная, что пол усеян мышеловками, и всё равно идти дальше. Но…
Если кто-то и собирался убрать Кинока, то Безумная Королева – хороший кандидат. И, возможно, Эйла могла бы тоже заняться шпионажем, разнюхивая любую информацию, полезную для Сопротивления. Много лет её народ пытался восстать против автомов. И много лет эти попытки заканчивались только смертью.
Лицо Роуэн снова промелькнуло в голове Эйлы, прежде чем она подняла голову и встретилась взглядом с Джунн.
– Можете рассчитывать на меня, ваше величество.
– Прелестно, – сказала Джунн. – А теперь, в знак моей признательности, у меня есть для тебя подарок.
"Она с самого начала знала, что я соглашусь," – подумала Эйла, стараясь не нахмуриться.
Дверь в вольер открылась, гвардейцы расступились, пропуская слугу – мальчика-пажа, хоть и выше большинства ростом, но в обычном зелёном. Почтительно склонив голову, он прошёл по каменным ступеням и опустился на колени перед помостом, протягивая королеве маленькую серебряную шкатулку.
– Ну? – спросила королева, когда Эйла не двинулась с места. – Это тебе.
Эйла взяла коробку, молясь, чтобы в ней не было взрывчатого порошка, или ядовитого тумана, или ещё какой-нибудь Рукотворной отравы, которая могла ударить ей в лицо – несмотря на очевидную заинтересованность королевы в сохранении ей жизни, она не собиралась доверять королеве-пиявке. Стараясь не слишком заметно съёживаться, она открыла крышку.
Это было не оружие, а браслет.
Эйла нахмурилась. Она покачала коробочкой из стороны в сторону, чтобы солнечный свет осветил все грани браслета. Это была изящная золотая цепочка с маленьким голубым драгоценным камнем, свисающим с неё и сверкающим на солнце. Браслет, конечно, был красивым, но... Эйла должна его надеть? О, может быть, она сможет его продать. Незаметно, конечно, чтобы не обидеть королеву, но один только драгоценный камень должен стоить не менее сотни серебряных монет. А если эта цепочка из настоящего золота...
– Спасибо, – сказала она. – Очень красиво.
По какой-то причине королева рассмеялась.
– Верно, – сказала она. – Но дело не в этом. Умная девочка, тебе следует быть более наблюдательной.
– Что? – Эйла вздрогнула, но затем проследила за взглядом королевы и посмотрела на... мальчика-пажа.
Тот по-прежнему стоял на коленях в грязи, неподвижный, с опущенной головой, но теперь, когда Эйла присмотрелась, то разглядела в этих длинных конечностях и тёмных вьющихся волосах что-то ужасно знакомое.
– Бенджи?
Мальчик-паж Бенджи поднял голову:
– Привет, Эйла.
* * *
Королева Джунн оставила их наедине в вольере и вышла из комнаты, улыбнувшись напоследок. Стража ушла за ней. Эйла спустилась вниз и села рядом с Бенджи на краю каменной платформы, в ушах у неё звенело от постоянного птичьего пения, и она невольно уставилась на него, разинув рот. В таком дворце, как этот, она бы меньше удивилась, увидев привидение.
– Как? – вырвалось у неё в ту же секунду, как за королевой закрылась дверь. – Как... что?..
– Меня схватил один из гвардейцев на празднике, – объяснил Бенджи. – Сразу после тебя – я видел, как тебя схватили, и находился не слишком далеко, но через полсекунды меня повалили на землю, – он фыркнул. – Меня собирались бросить в темницу на ночь, но нас перехватили по дороге туда. Одна из женщин-стражниц, которые все в зелёном. Она сказала, что меня надо не в подземелье, а с ними. В общем, меня передали им, и стражница отвела меня в гостевую комнату и сказала устраиваться поудобнее. Я не пытался сопротивляться – полагал, что ты где-то рядом, и от меня не будет никакой помощи, если меня отправят обратно в подземелья. Затем, этим утром...
– Дай угадаю, – сказала Эйла. – Ты принял ванну?
Различия были очевидны: его кудри были гладкими и блестящими, грязь исчезла с кожи, солоноватый запах тухлой рыбы и корабля сменился ароматом масел. Там, где раньше была щетина, пока они были в бегах, теперь он был чисто выбрит и из-за этого выглядел моложе.
Он закатил глаза:
– Не представляю, как ты угадала.
– Для начала, я снова вижу твои веснушки, – поддразнила она. – Но кроме того, меня тоже выкупали в ванне.
– Заметно. Ты пахнешь, как... – он театрально втянул носом воздух. – Боги, это лаванда?
Эйла фыркнула, делая вид, что отталкивает его:
– Знаю, что это слишком, но я чувствую себя как Кр… – она замолчала, с трудом сглотнув, – …как леди.
Она чувствовала, что Бенджи смотрит на неё, его пристальный взгляд был прикован к её лицу, но она не могла оглянуться. Она просто уставилась на свои колени, но даже это было странно. Обычно её колени не были покрыты слоями тёмно-синей парчи.
– Королева хочет, чтобы я занялся подготовкой, – тихо сообщил Бенджи. – Освежил в памяти боевые навыки, что-то в этом роде. Тебе известно, что некоторые из здешних гвардейцев – люди? Перед тем, как привести меня сюда, мне показали оружейную. Я никогда в жизни не видел столько оружия. Как думаешь, я добьюсь успеха в стрельбе из лука? Вряд ли. Наверное, я лучше стреляю с близкого расстояния, потому что у меня такие длинные руки, – он откашлялся. – Но, может быть, если...
– Мне жаль, что я не смогла убить Крайер, – вырвалось у Эйлы.
Она сдерживалась, казалось, тысячу лет, с той самой ночи, когда они сбежали из дворца, и вот теперь сломалась. Может быть, это было холодное, вызывающее клаустрофобию чувство, что она просто променяла одну позолоченную клетку на другую; может быть, ей неизвестны истинные цели королевы Джунн; может быть, это было головокружительное облегчение от того, что она снова видит Бенджи, знает, что с ним всё в порядке, что они не одни в этом дворце, в этом городе, в этой стране.
– Мне очень жаль, очень жаль. Я всё испортила. Я подвергла твою жизнь опасности, из-за меня тебя могли убить, просто потому что я не смогла... я не смогла...
Над ними кружили и пели птицы.
–Да, я знаю, – наконец сказал Бенджи, потянулся и взял её за руку. – И... я знаю, почему ты не смогла.
Она помотала головой, даже не уверенная в том, что именно она отрицает, а только в том, что должна это отрицать.
– Ты забываешь, что я знаю тебя лучше других, – сказал он. – Ты хочешь её. Или любишь. Или, по крайней мере, что-то близкое. Столь же сильно, как и ненавидишь, – он сжал её руку, а затем отпустил. – Я злился на тебя. Наверное, до сих пор злюсь. Не буду притворяться, что это не так. И не буду притворяться, что понимаю, как после всего ты можешь к ней что-то испытывать. Она стала твоим слабым местом. Из-за неё ты стала мягкой. Но я... постараюсь принять это, наверное. Я принимаю это, принимаю… что бы ни случилось. Не знаю… Да, я в ярости, но да, ты моя лучшая подруга, и да, я люблю тебя. Пока они не положат меня в землю или что похуже. Мы оба могли умереть той ночью, но мы здесь. И теперь мы работаем на королеву пиявок – во имя Революции, высшего блага, во имя свержения Кинока, но всё же. Это компромисс. У меня мурашки по коже, но я всё равно здесь.
– Как думаешь, Роуэн бы такое одобрила? – прошептала Эйла. – Такой компромисс?
Оба вздрогнули. В первый раз кто-либо из них произнёс имя Роуэн вслух после её гибели.
Роуэн, их хранительницы и спасительницы.
– Не знаю, что бы она сказала, – ответил Бенджи, – одобрила бы она нашу работу на королеву пиявок или нет. Но она хотела, чтобы мы держались вместе. Поэтому куда ты, туда и я.
