Текст книги "Железное Сердце (ЛП)"
Автор книги: Нина Варела
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)
А потом она убежала.
Она наполовину ожидала, что её застрелят ещё до того, как она доберётся до линии деревьев, наполовину ожидала удара стрелы в спину, но успела добежать до леса целой и невредимой. Она остановилась на мгновение, затаив дыхание, усиленно моргая, пока глаза привыкали к темноте, гораздо более глубокой, чем на открытой дороге. Большинство деревьев ещё стояли голыми после зимы, но было достаточно елей, чтобы ночное небо превратилось в крошечные кусочки тёмно-синего стекла, как мозаика во дворце королевы Джунн, ловя лунный свет прежде, чем он успевал просочиться вниз и осветить лесную подстилку. Даже после десяти шагов вглубь леса свет горящей кареты, превратившейся в ад, больший, чем самые большие костры для сбора урожая, столб бледного дыма, поднимающийся к звёздам, казался немногим больше слабо-оранжевого отблеска от стволов деревьев.
Эйла сделала глубокий вдох, прохладный воздух ощущался как бальзам на обожжённом горле, и побежала вслепую, почти сразу потеряв чувство направления. Одежду терзали колючки. Не раз ей попадало тонкой веткой дерева по лицу, и это причиняло адскую боль, как будто её ударяли хлыстом по щеке, но она продолжала идти. Она бежала до тех пор, пока не перестала слышать улюлюканье и боевые кличи разбойников, пока в воздухе не осталось запаха дыма, но продолжала пробираться дальше и дальше…
– Ой!
Она выскочила из-за деревьев и остановилась, размахивая руками, прямо на краю обрыва.
Нет – на краю берега реки.
Конечно, она убежала совершенно не в том направлении. Она стояла на краю небольшого обрыва, внизу неслась Мерра, вода здесь текла быстро. Белая пена вздымалась там, где она падала на выступ скалы. Тупик. Она позволила себе пять секунд отдышаться, убедиться, что по-прежнему стоит на твёрдой земле, а затем снова рванула с места и помчалась вдоль берега реки. Бежать здесь было легче, лунный свет был слабым, но деревья его не загораживали. Эйла перепрыгивала через узловатые корни деревьев, земля под её ботинками была скользкой – грязь и мокрая трава. Она не знала, куда идёт, кроме как подальше, подальше, подальше…
Прочь, пока, пробираясь сквозь темноту, она не услышала голоса.
Она замерла, как олень, и навострила уши.
– А как же глаза?
Эйла поползла вперёд. Там, впереди – отблеск костра. Неужели она наткнулась на лагерь разбойников? Что это за ужасное везение? Она бесшумно переходила от одного дерева к другому, желая только убедиться. Деревья расступались перед ней, выводя на естественную поляну. Она разглядела тлеющий в центре костёр и три тёмные фигуры, сидящие вокруг него.
– За глаза можно получить неплохую монету, – сказал один, и его голос донёсся из-за деревьев. – У них красивый рисунок. Все эти сосуды, каждый тоньше человеческого волоса.
– Да, а волосы? – спросил второй голос.
Он сказал что-то ещё, но Эйла уже не слышала.
Она уже подошла достаточно близко, чтобы видеть всю поляну. Трое разбойников. Груда седельных сумок, спальные скатки. Чалая лошадь, привязанная к тонкому, призрачному деревцу. И..
Там. Привязанная к дереву на краю поляны.
Крайер.
Откуда здесь Крайер?
У Эйлы перехватило дыхание. Всё замерло: внутри, снаружи. Листья над головой перестали шелестеть. Лес перестал издавать свои звуки. Неподалёку река замёрзла, тысячи тонн несущейся воды превратились в твёрдый лед. Звёзды тоже перестали кружиться; небо, как и река, потрескивало от инея.
Эйла уставилась во все глаза, думая, что ошибается, что это какая-то другая девушка-автом, – но нет, она узнала это лицо. Даже в темноте, при слабом свете костра, она узнала бы это лицо из тысячи.
Крайер.
Разбойники схватили её в дебрях Варна? Крайер сидела с заломленными за спину руками, толстыми цепями вокруг талии, горла, – достаточно прочными, чтобы удержать автома. Казалось, её и не нужно было особо связывать. Её тело обмякло, только цепи удерживали его вертикально, голова свесилась набок, глаза закрыты.
Примерно через 15 секунд её грудь поднялась и опустилась на одном дыхании. Пальцы правой руки дёрнулись.
Она жива.
Подобно паводку, прорвавшему плотину, мир хлынул обратно.
– Нет-нет, – громко сказал один из разбойников, и Эйла оторвала взгляд от Крайер.
Не забывай, где ты находишься, дура.
– Нет, – повторил он, жестикулируя фляжкой, и сверкая металлом на свету; Эйла поняла, что он выпивал. Неужели все разбойники в лагере, которые не напали на Эйлу, пьяны? – Говорю тебе, за волосы много не выручишь. Все охотятся за внутренностями. Вот за что можно получить монету-другую.
Спрятавшись в тени, Эйла прислушалась.
Её взгляд снова отыскал Крайер. Она не могла отвести от неё взгляда.
– Вспороть им животы и вытащить всё, что можно достать – вот что нужно делать. Знаешь, из чего сделаны у них кишки? – он не дождался ответа остальных. – Из железа мастеров. Это чёрная магия. Это железо движется и дышит. Кости тоже крепкие из-за алхимического железа. Не спрашивай меня, как это работает. Но говорю тебе: за одну кость автома можно получить 10 серебряных монет!
– Десять серебряных? – недоверчиво переспросил один из разбойников. – Всего-то за одну кость? – он посмотрела на Крайер с почти голодным выражением. – Боги, интересно, сколько мы получим за целый её чёртов скелет?
"Что ж, – подумала Эйла. – Кажется, пора действовать".
Она глубоко вздохнула, сделала испуганное лицо и, спотыкаясь, двинулась вперёд, стараясь погромче топать по сухим листьям, устилавшим лесную подстилку. Разбойники вскочили на ноги, развернувшись лицом к лесу, с оружием наготове: два арбалета, один отвратительного вида зазубренный кинжал.
Эйла заговорила высоким и нежным голосом.
– Помогите, – завыла она. – Пожалуйста, здесь кто-нибудь есть?
– Кто тут? Покажись! – крикнул разбойник, который недоумевал о текущей цене скелета Крайера.
– Я безоружна, – провыла Эйла и выскользнула из тени на поляну, с широко раскрытыми глазами, обхватив себя руками, втянув плечи. Она и так была невысокого роста, но сейчас ей хотелось выглядеть ещё меньше. – Пожалуйста, помогите мне.
– Что ты здесь делаешь, девочка? – спросили разбойники.
– У меня лошадь испугалась, – сказала Эйла, шмыгнув носом. – Я упала, а она убежала. Я пыталась найти дорогу, но заблудилась. Блуждаю уже несколько часов.
Оба арбалета опустились на дюйм.
– Пожалуйста, – попросила она. – Мне так холодно.
– Тогда иди грейся, – сказал другой разбойник, убирая кинжал в ножны.
Двое других полностью опустили арбалеты и освободили место для Эйлы у костра.
Она сделала вид, что вздохнула с облегчением.
– Спасибо. Да пребудут с вами боги, – на полпути к костру она остановилась как вкопанная и ахнула, притворившись, что впервые видит Крайер. – К-кто это?
– Самая щедрая пиявка, которую ты когда-либо встречала, – сказал один из разбойников. – Благодаря ей я весь следующий год не буду просыхать!
Остальные засмеялись, грубо и колюче, как ослиная шерсть.
– Можно мне на неё посмотреть? – спросила Эйла, стараясь, чтобы её голос звучал нервно, с болезненным любопытством. – Никогда раньше не видела пиявку в цепях.
– Смотри сколько хочешь, но будь осторожна, – разбойник фыркнул. – Она свирепая маленькая штучка. В неё попали стрелой, а она продолжала сопротивляться. Потребовалось три выстрела, чтобы её утихомирить, и пока не знаю, долго ли она так проспит.
– Ясно, – сказала Эйла. – Похоже, вы тут не из робкого десятка.
– Об этом ничего не знаю, – сказал второй разбойник с таким довольным видом, что у Эйлы по спине пробежали мурашки. Ужасное, скользкое ощущение, как будто кто-то разбил ей яйцо о голову. – Она просто девушка.
– Хоть и дерзкая, – добавил другой. – Пыталась укусить меня. Надо было ей зубы выбить.
– Эй, я не собираюсь потом собирать их в темноте, – сказал третий разбойник. – Каждый зуб стоит обеда.
Эйла подкралась поближе к Крайер. Тени заплясали на лесной подстилке, когда она вышла из круга света от костра. Вся её поза выражала дрожь и испуг – испуганный крольчонок, птенец, выпавший из гнезда. С такого близкого расстояния она могла разглядеть пятна крови на одежде Крайер. Фиолетовая кровь высохла до тёмного ржаво-коричневого цвета. Сердце Эйлы воспламенилось, гнев превратился в сноп искр, в тлеющие угольки.
– Она пыталась укусить тебя? Ой, как страшно, – сказала она, так, чтобы было слышно разбойникам. – Я бы расплакалась.
Разбойник что-то сказал в ответ, но Эйла его не слушала. Сжимая пальцами костяную рукоять своего кинжала, Эйла находилась всего в нескольких шагах от Крайер, но та продолжала сидеть с закрытыми глазами. Похоже, она действительно без сознания.
– Эй! – крикнул разбойник. – Не подходи слишком близко.
Эйла присела на корточки, словно пытаясь рассмотреть лицо Крайер. Повернувшись так, чтобы разбойники не видели, она положила нож на опавшие листья у бедра Крайер. Один удар сердца, два – и она встала и пошла к разбойникам.
Костёр догорал. У края лежала куча сухих дров, в том числе ещё не порубленная еловая ветка. Она была длиной примерно с руку Эйлы, иглы торчали, как крылья.
Эйла наклонилась вперёд, грея руки. Разбойники вокруг неё снова расслабились. Она чувствовала на себе их взгляды, но без подозрения.
Она подавила дрожь. Отвратительные старые ублюдки.
Она ещё немного наклонилась вперёд, как ни в чём не бывало, затем одним движением схватила с земли еловую ветку и провела ею по костру, как метлой. Сухие иголки мгновенно вспыхнули, с треском превратившись в пламя. Эйла не колебалась. Прежде чем трое разбойников сообразили, что она делает, она уже описала вокруг себя большую дугу горящей веткой, изо всех сил хлеща ею по их лицам.
Они завыли, вскакивая на ноги, но после выпитого спиртного их лица были полны огня и острых, жалящих игл. Эйла хотела выхватить у кого-нибудь меч – она не знала, как ещё освободить Крайер от цепей, – но они уже приходили в себя. Один из них, с красными глазами и мокрыми от слёз щеками, был в ярости.
– Крайер! – закричала Эйла срывающимся от страха голосом. – Крайер, проснись!
– Ты труп, – прорычал разбойник и бросился на неё.
Эйла отпрянула назад, размахивая горящей веткой. Этого было достаточно, чтобы удержать его на расстоянии вытянутой руки, но хвоя быстро выгорела и теперь больше дымила, чем горела.
– Крайер! – крикнула Эйла снова, но в следующее мгновение разбойник выбил ветку у неё из рук.
Он схватил её за запястье и дёрнул к себе. От него пахло вином, конской кожей и въевшимся кислым потом.
За спиной Эйлы послышался шум, металлический скрежет.
– Ты труп, – повторил разбойник, разжимая хватку. Двое других выпрямлялись, вытирая слезящиеся глаза. – Вопрос только в том, как ты хочешь умереть: быстро или медленно?
– Ни то, ни другое, – ответила Эйла.
– Тогда медленно, – сказал один из двух других. – Пусть она как следует помучается. Но не губи её, Хан. Кто знает, может быть, за неё мы сможет выручить нам немного денег: продадим её волосы на парики, кости – собакам, а глаза – на...
Но он так и не закончил. Толстая металлическая цепь ударила его по лицу, и он согнулся пополам.
Крайер.
Эйла осмелилась оглянуться. Крайер отклонилась в сторону, оберегая правую ногу. Цепями она размахивала, как двумя кнутами. Её взгляд метался между Эйлой и разбойниками и задержался на том, который сжимал запястье Эйлы. Черты её лица потемнели от выражения, которого Эйла никогда раньше у неё не видела. Рот скривился, золотистые глаза сузились.
– Отпусти её! – прохрипела она.
Трое пьяных мужчин, какими бы крепкими они ни были, не могли ей противостоять. Крайер была бесхитростной, но разъярённой, ослабленной, но всё же быстрой, как автом. В мгновение ока она метнулась вперёд и ударила цепями – на этот раз по лбу разбойника. Он пошатнулся и врезался в одного из других.
Эйла воспользовалась моментом и впилась зубами в руку своего похитителя. Тот выругался, отступил назад. Она вывернулась из его хватки и схватила Крайер за рукав.
– Бежим!
Крайер отбросила цепи в сторону, и они побежали. Они бежали обратно в чёрный лес, под покровом темноты, пока Крайер не прошептала:
– Я их больше не слышу.
С ушибленным запястьем и неприятной болью в боку, пульсирующей при каждом вдохе, Эйла замедлила шаг и остановилась. Она отпустила рукав Крайер... и Крайер рухнула, как камень в колодец, осев на лесную подстилку.
– Крайер! – воскликнула Эйла, присаживаясь рядом с ней. – Пожалуйста, надо...
– Эйла, – прошептала Крайер.
Эйла беспомощно кивнула. Тысяча разных ответов вертелась у неё на языке, ни один из них не подходил.
– Эйла, – повторила Крайер. – Ты в курсе, что тебя разыскивают?
Затем её глаза закатились, и она потеряла сознание.
* * *
Сколько времени нужно автому, чтобы исцелиться?
Наступил рассвет, небо из чёрного стало тёмно-синим, а затем приобрело мягкий цвет солёной лаванды и бледно-розового. Когда солнце поднялось над верхушками деревьев, поверхность реки заискрилась золотом, а затем побелела. Крайер спала.
Свернувшись калачиком под свисающими корнями дерева, подтянув колени к груди, Эйла наблюдала за ней. Тёмные волосы Крайер разметались вокруг головы, как венок из морских водорослей. На подбородке размазалась речная глина, бледная на фоне кожи. Пятна грязи, похожие на веснушки, усыпали руки. Засохшая кровь виднелась на скулах и висках в форме отпечатков пальцев, как будто она прикасалась к своим ранам, а затем к лицу. Одежда вся в пятнах грязи и крови. Большие расплывшиеся пятна засохшей пурпурно-коричневой крови. Если бы она была человеком, то не выжила бы после такой кровопотери. Эйла долго думала об этом.
Когда Крайер наконец открыла глаза, небо было жемчужным, как внутри устрицы, не совсем утренне-голубым. Она сделала это медленно, так же осторожно, как делала всё остальное. Один глаз приоткрылся, зрачок расширился, затем другой. Она моргнула раз, два.
– Привет! – сказала Эйла.
В ответ Крайер дёрнулась всем телом, резко выпрямилась, а затем ахнула от боли. Одной рукой она коснулась места, где несколько часов назад была глубокая рана. Эйла успела осмотреть её перед самым рассветом. К тому времени кровотечение давно прекратилось. Кожа Крайер уже срослась, блестя, как рубцовая ткань, хотя Эйла знала, что шрама не останется. Под кожей повреждения внутренних систем: перерезанные вены, проколотые органы, порезанная кость – тоже будут восстанавливаться сами собой.
Руками Крайер ощупала себя, проверяя, нет ли других повреждений. Не обнаружив ничего, она замерла. Её лицо скрывалось за волосами. Она казалось высеченной из камня, насколько неподвижная, что все её крошечные человеческие движения: дыхание, моргание, шевеление – прекратились, как у животного, застывшего при первом намёке на опасность: сначала оно надеется, что его не заметили, затем убегает.
"Не убегай, – хотела сказать Эйла. – Я не охотник и не волк".
Вместо этого она сказала Крайер:
– Я не собираюсь закалывать вас ножом.
– В прошлый раз ты тоже не заколола меня, – сказала Крайер и оцепенела.
Она заправила волосы за ухо. Когда Эйла видела её в последний раз и во все предыдущие разы, Крайер была идеально ухожена: волосы чистые и блестящие, кожа нежная и пахнущая розовым маслом, и уж точно нигде ни грязи, ни крови, шёлковая ночная рубашка, шёлковые простыни – дочь правителя достойно только всего лучшего.
Теперь всё выглядело так, будто её протащили за лодыжки в ад и обратно. Она выглядела как выжившая.
Эйла подавила то, что могло бы сойти за полуистерический смешок. Несколько месяцев назад она бы посмотрела на Крайер и злобно подумала: "Ты умрёшь от моей руки и только от моей," – и убедила бы себя, что именно поэтому она не бросила Крайер разбойникам. Как всё изменилось с тех пор! Эйла не смогла убить Крайер той ночью во дворце и не сможет убить её сейчас. Некоторые вещи просто невозможны.
Но тут возникал новый вопрос: если она не собирается убивать Крайер, то что ей делать?
Она слишком долго смотрела на Крайер.
А Крайер смотрела на неё.
– Вам известно, что вас разыскивают по всей Зулле? – выпалила Эйла, просто чтобы заполнить тишину. – Не каждый день дочь правителя сбегает с собственной свадьбы. Вы наделали много шума.
– Мне всё равно, – горячо сказала Крайер. – Я не собиралась выходить замуж за Кинока. Я бы предпочла вечно скрываться или умереть, – она пронзила Эйлу нехарактерно свирепым взглядом. – Ты собираешься сдать меня, закончить то, что начала той ночью? Давай, попробуй. У меня есть... – она замолчала, нащупывая на бедре оружие, которого там не было. – У меня есть...
Эйла извлекла нож с костяной рукояткой оттуда, где воткнула его в глину позади себя:
– Вот это?
– Я… – челюсть Крайер задвигалась. – Мне это не нужно. Ты человек. Я легко могу тебя одолеть.
Эйла почувствовала, как лицо запылало. Не от гнева; она никогда не слышала менее убедительной угрозы. Но потому, что, судя по выражению лица Крайер, они обе вспоминали одно и то же.
Вы – автом. Вам свойственно полагаться на силу.
Выражение лица Крайер, как будто Эйла влепила ей пощёчину. Затем...
Затем...
– Я не собираюсь вас сдавать, – сказала Эйла. Она повертела нож в руке и протянула его Крайер рукояткой.
Взгляд Крайер метнулся к ножу, к лицу Эйлы, снова к ножу. Она осторожно взяла его, не переставая следить за Эйлой, как будто считала, что это какая-то ловушка. Но Эйла позволила ей взять нож, откинуться на спину и просунуть нож в одну из петель на поясе, закрепив на бедре.
Затем они просто... уставились друг на друга. Снова.
На этот раз тишину нарушила Крайер.
– В прошлый раз ты не заколола меня, – сказала она, – но собиралась.
У Эйлы защемило в груди.
– Да, собиралась, – прошептала она.
Она предполагала, что следующим вопросом будет: почему?
Крайер и спросила:
– Почему не заколола?
– Я...
Боги, как ей на это ответить? Она и сама не знала. Или знала, но это было слишком сумбурно, чтобы выразить словами. Из-за приливной заводи. Из-за ключа от музыкального салона. Из-за той ночи, когда ты прошептала в темноте: «Чем я могу помочь?» Потом я сказала тебе разузнать побольше о Киноке, и ты узнала. Потому что ты великолепна и ни разу не использовала свои способности во вред другим. Потому что ты удивительная. Потому что ты не перестаёшь меня удивлять.
Однажды в Калла-дене, у одного из прилавков, где продавались Рукотворные изделия с чёрного рынка, Эйла поиграла безделушкой в форме маленькой золотого калейдоскопа. Если заглянуть в один конец, можно было увидеть, как крупинки цветного стекла смещаются и образуют новые узоры. Крупинки меняли цвет, становясь синими, красными, оранжевыми, радужными и снова переливались. Иногда они формировали образы: красный цветок на золотом поле, жёлтый кошачий глаз, изумрудно-зелёный лист. Один и тот же узор или изображение никогда не повторялось. Крайер была похожа на этот калейдоскоп. Особенно ближе к концу, в те последние недели, когда Эйла начала понимать – и отказывалась признаться даже самой себе, – что не сможет убить её. Каждый раз, когда она смотрела на Крайер, появлялся новый узор, новая картинка, новый и потрясающий оттенок.
Крайер ждала. Её взгляд был твёрд, но губы и плечи напряжены. Как будто она приготовилась к удару.
– Не знаю... – Эйла тщательно подбирала слова. – Вряд ли после вашей смерти в мире станет лучше, – нет, ну же, не будь трусихой – признайся ей хотя бы честно. – И мне тоже.
– Понятно, – сказала Крайер.
– Хочешь узнать, почему я попыталась?
– Ну? – казалось, Крайер обиделась.
– Той ночью мы пытались украсть кое-что из кабинета Кинока, – сказала Эйла. – Тот интересный компас, о котором вы мне рассказывали. Компас, который указывает не на север, а на Железное Сердце. Мы пытались украсть его, поэтому нам нужно было отвлечь внимание стражи. Это мне пришла в голову идея включить ваш сигнал тревоги, чтобы в вашу спальню сбежались гвардейцы.
– Так это ты придумала? – повторила Крайер, больше для себя, чем для Эйлы. – Верно. Да. Конечно.
– Я была зла: на Кинока, на вашего отца, на таких, как вы, на вас, на себя, – она тяжело вздохнула. – На себя больше, чем на кого-либо. Я была чертовски зла на себя, Крайер. И напугана, – тем, что я чувствовала к вам. И продолжаю чувствовать, – в общем, я сделала выбор. Это был неправильный выбор. Я не… не в том смысле, что не убивать вас было неправильным выбором – я имею в виду всё, что привело к этому. Все эти планы. Мне не нужно было появляться в ваших покоях той ночью. Если вы ненавидите меня за это, я вас не виню. На вашем месте я бы тоже ненавидела себя за это, – она тяжело сглотнула. Её голос казался хриплым и несчастным даже для неё самой, в нём сквозил тот же гнев и страх: на себя, за саму себя. – Это было глупо, понимаете? – сказала она. – Это было глупо.
Губы Крайер приоткрылись.
Нет, это было не всё. Эйла долгие годы думала только о мести правителю Эзоду. Он убил её семью; она убьёт его. Кровь за кровь. Эйла никому не рассказывала эту историю. Только три человека знали правду о её прошлом: Бенджи, Роуэн и Сторми. Правда запала слишком глубоко. Она ещё не готова достать её со дна океана.
– Я больше не ошибусь в своём выборе, – только и сказала она. Она схватила ближайший осколок ракушки и провела им по глине, рисуя любые символы, которые приходили на ум – соль, железо, золото. – В любом случае, мне кажется, что теперь мы на одной стороне. Так что…
– Мы всегда были на одной стороне, – сказала Крайер.
– Нет, – Эйла помотала головой. – Не тогда, когда я была вашей служанкой.
Крайер, казалось, задумалась, глядя поверх корней деревьев на реку за ними, на тихий плеск и рёв воды, гладкой на поверхности, но бурлящей внизу.
– Понятно, – сказала она. – Но теперь, когда я сбежала... ?
– Расскажите мне, как вы сбежали со своей свадьбы, леди Крайер, – попросила Эйла.
– Зови меня Крайер, – сказал Крайер. – Просто Крайер.
– Ладно, просто Крайер, – сказала Эйла и выслушала рассказ Крайер о том, как Фэй рисковала собственной жизнью, чтобы помочь Крайер сбежать, как она поругалась с отцом из-за планов Кинока уничтожить Железное Сердце.
Эйла с трудом сдерживалась.
Целью Революции всегда было уничтожить Железное Сердце – уничтожить пиявок одним махом, подобно тому, как служанка Несса разбрызгала яд на рой саранчи, а потом их крошечные радужные тельца усеяли землю тысячами, десятками тысяч. Именно этого хотели Роуэн и Бенджи. Этого хотела и Эйла там, у огня, ещё давно.
Но здесь, на берегу реки, сидя напротив Крайер, Эйла заставила себя представить: вот Сердце, источник сердечника, уничтожено. Пиявки вымрут не сразу. Помимо Сердца осталось ещё много сердечника – в торговых караванах, на складах, в подвалах, в каждом городке, деревне, поселении, поместье, в Рабу, Варне и Таррине. Людям придётся окружить Сердце, чтобы защищать его, когда придут пиявки, что обязательно случится. Но что будет, если автомы проиграют? Скажем, люди отвоюют Сердце, а нового сердечника нет. Потребуются месяцы, даже годы, чтобы он закончился. Но это тоже рано или поздно случится.
Эйла представила, как это должно выглядеть: Крайер умирает. Крайер, истощена и вялая. Глаза стеклянные, кожа холодная на ощупь. Она представила королеву Джунн и Вендера с королевского пира, детей в Акушерне, леди Дир, едва созданную и неизвестную Дельфи – маленькие тела под белыми простынями, созданные и уничтоженные просто так. Сами создали – сами уничтожили.
"Вот чего хочет Кинок для человечества," – подумала Эйла. Разрушения, бесконечной пляски смерти, резни... Он хочет этого из злобы. Он гнилой внутри, изъеденный червями.
Автомы не заслужили прощения Эйлы. Она не простит их. Но она также не хочет из-за них становиться таким же чудовищем.
– Я хочу помешать Киноку, – сказала Крайер. – Не знаю как, но я ему помешаю.
Эйла отогнала от себя образы смерти и сосредоточилась.
– Нам нужен план.
Слово "нам" повисло между ними, как нож с костяной ручкой. Ещё одно подношение.
– Верно, – пробормотала Крайер и провела рукой по своим спутанным волосам, странно человеческим движением. Она казалась почти взволнованной. – А ты? Зачем ты проделала весь этот путь, если была в безопасности под защитой королевы в Талене?
Эйла перевела дыхание:
– Ты слышал о монстрах?
– "Тени"? Автомы, отравленные Паслёном? Да, сталкивалась с ними.
– Ты да, а королева нет, – сказала Эйла. – Я собиралась поговорить с торговцами сердечником, собрать информацию. Предполагалось, что это будет легко. Я должна была догадаться. Но вообще я считала, что следует больше опасаться именно чудовищ, "теней". Я не ожидала напороться на разбойников.
– Людям свойственно ошибаться, – сказала Крайер, и Эйла от неожиданности расхохоталась, а глаза Крайер широко раскрылись.
– План, нам нужен план, – резко сказала Эйла. Её лицо вспыхнуло, как будто она грелась на летнем солнце, а не сидела зимой на холодном берегу реки. – Надо решить, что делать.
– Да, – кивнула Крайер.
– Мы помешаем Киноку, – сказала та часть Эйлы, которая чувствовала себя новой, зарождающейся, как бутон солнечной яблони в конце зимы. – Мы найдём Турмалин раньше него. Прежде, чем он уничтожит Сердце.
– Сначала... тебе понадобится это.
Крайер запустила руку под вырез рубашки и вытащила изящную золотую цепочку – ожерелье Эйлы. Её медальон, свисающий с пальцев Крайер, сверкнул на солнце. Крайер уже однажды пыталась вернуть его ей, в Элдерелле, но тогда... Тогда Эйла была потрясена и сбита с толку, пытаясь разобраться в воспоминаниях, в которые они погрузились, и во всём, что было до этого. (Руки Крайер на лице, дыхание Крайер на губах.) Она отвергла медальон. Он мне не нужен. Оставьте его себе, мне уже всё равно, просто не трогайте меня. Потом, в спальне Крайер, она увидела его снова. Когда она стояла над кроватью, сжимая нож, пытаясь убедить себя, что может убить и пустить кровь… она увидела медальон в руке Крайер. Крайер спала с ним.
Принцесса хранила его всё это время у сердца, несмотря ни на что.
– Возьми его, – снова сказала Крайер, протягивая ожерелье Эйле. – Оно твоё и принадлежит тебе.
На этот раз Эйла не сопротивлялась. Она взяла ожерелье и надела его на шею, неловко теребя крошечную застёжку. Впервые за столь долгое время она ощутила привычную тяжесть ожерелья на груди. Тёплое золото, красный драгоценный камень, выгравированная на поверхности восьмиконечная звезда – её медальон.
– Спасибо, – пробормотала она.
– Оно твоё, – снова сказала Крайер. – И это тоже.
И она вытащила второй медальон. Тот самый, который Эйла видела в кабинете Кинока, двойник её медальона. Ей захотелось изучить его, исследовать все воспоминания и секреты, спрятанные внутри, но с этим придётся подождать.
– Пока оставь его себе. Спрячь.
Если с Эйлой что-нибудь случится, по крайней мере, один медальон будет в безопасности.
– Я буду защищать это ценой своей жизни, – Крайер нахмурилась. – Эйла, твоя рука!
– Что?
Эйла осмотрела свои руки. Она даже не заметила рану на левой руке, зелёный шерстяной рукав почернел и порвался, обнажая ободранную кожу под ним. Раны были неглубокими, но даже самые маленькие могли стать смертельными при попадании инфекции.
– Чёрт… – сказала она. – Ладно, мне нужно это промыть.
– Минутку, – сказала Крайер и поднялась на ноги.
– Что? Куда ты идёшь?
– Минуточку, – с этими словами Крайер направилась вниз по берегу реки, обходя скользкие, наполовину замёрзшие участки грязи.
Ладно. Эйла подползла к реке и принялась, как могла, промывать рану, смывая сажу и засохшую кровь пригоршнями чистой ледяной воды. Это было приятно. Холод пробился сквозь шок от того, что она снова встретила Крайер, дымку замешательства, неловкости, вины. Страх перед тем, что должно было произойти.
Крайер вернулась через несколько минут с пригоршней мягкого зелёного мха. Она присела на корточки рядом с Эйлой и молча протянула ей мох. Эйла взяла его и прижала к руке, и облегчение наступило мгновенно, прохладный влажный мох коснулся её покалывающей кожи.
– Спасибо, – сказала она.
– Пожалуйста, – сказала Крайер и снова повернулась к реке и лесу за ней.
* * *
С наступлением темноты пришёл холод, тепло уходило по мере того, как сгущались тени. Эйла без особого энтузиазма попыталась наловить рыбы на ужин. Крайер предложила отправиться на охоту, выследить кролика или что-то в этом роде, но ни одна не горела желанием разлучаться больше, чем на несколько минут. Насколько им было известно, в лесу рыскали другие разбойники или того хуже. Итак, Эйла напилась из реки и весь вечер прижимала руки к животу, пытаясь заставить его почувствовать себя сытым, а Крайер тихо сидела и слушала, слушала.
– Не возражаешь, если я посплю? – спросила Эйла, нарушив тишину.
Почти час единственными звуками были звуки окружающего мира: пение лягушек, журчание воды, шелест леса вокруг них. Иногда раздавался крик одинокой совы. Небо из голубого потемнело до чёрного, луна казалась спелым жёлтым плодом, и Эйла чувствовала себя разбитой от усталости. И наполовину замёрзшей. Они не могли рисковать и развести костёр, и ни у кого из них не было ничего теплее той одежды, что была на них. Эйла пыталась не дрожать слишком сильно, но ничего не могла с собой поделать. Почему она не догадалась захватить какую-нибудь шкуру из кареты, пока та не сгорела? Ей приходилось сознательно расслаблять челюсти, чтобы зубы перестали стучать.
– О да, спи, – сказала Крайер. Было слишком темно, чтобы разглядеть выражение её лица, но она казалась испуганной, даже смущённой. – Прости. Иногда я забываю, что тебе нужно делать это каждую ночь.
– К сожалению, – Эйла легла на бок, пытаясь найти участок земли без камней. И снова ей захотелось накинуть мех, шаль, хоть что-нибудь, чтобы защититься от замёрзшей грязи. – Ты... уверена, что с тобой всё в порядке? Ты можешь разбудить меня через несколько часов, и я тоже посторожу нас.
Боги, она чувствовала себя так неловко.
– Я в порядке, – сказала Крайер. – Поспи. Тебе это нужно.
Эйла повернулась к Крайер спиной и свернулась калачиком, обхватив руками голени. Стараясь сохранить как можно больше тепла тела. И хотя всего минуту назад она зевала, едва она легла, разум превратился в фонарь, который никак не хотел гаснуть. Как ей перестать думать обо всём, что рассказала Крайер? Как ей спать, когда Кинок где-то рядом – Кинок и другие чудовища в темноте?
– Я слышу твои мысли, – прошептала Крайер.
– Ты на такое не способна, – прошептала Эйла в ответ. – Даже с твоими ушами.
– Откуда тебе знать?
Эйла открыла глаза. Крайер сидела спиной к Эйле, лицом к реке. Когда зрение Эйлы привыкло к синей темноте, она смогла разглядеть пятна крови на рубашке Крайер сзади.
– Ладно, – сказала Эйла почти шёпотом. – Тогда на что похожи мои мысли?
– На пчёл.
– Что ты выдумываешь? Хочешь сказать, они жужжат?
