Текст книги "Возьми меня с собой (ЛП)"

Автор книги: Нина Дж. Джонс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 26 страниц)

ГЛАВА 9

ВЕСПЕР

Тук, тук. Тук. Тук-тук-тук.

Меня будит птица, сидящая на потолочном окне над моей кроватью. Вчера я его не заметила. На меня все равно будет светить солнце. Это было заботливо с его стороны. Я смотрю, как птица без всякой видимой причины атакует стекло.

– Продолжай попытки, птичка, и ты увидишь, что в этом нет смысла, – громко вздыхаю я.

Если я не смотрю вниз и не встаю с кровати, то из-за белых стен и льющегося сверху солнечного света чувствую себя почти как на отдыхе в лесу. Но боль между ног, на шее и запястьях, ноющие мышцы и чувствительные места, оставшиеся после того, как незнакомец прижал меня к стене, напоминают о том, что эти моменты – иллюзия.

Раньше я просыпалась после целого дня домашних дел, и постоянно чувствовала себя разбитой. Теперь я живу в ожидании Ночи. Здесь нет монотонных дел, никаких обыденных поручений. Здесь мое выживание зависит от самых элементарных действий. Еда, сон, ванна – все это является хрупким равновесием в этом силовом противоборстве.

Сначала я заставляла себя не возвращаться мыслями к Джонни. Было слишком больно думать о том, как он справляется, что я упустила. Но в последнее время я могу не вспоминать о нем несколько дней. Выживание не допускает излишеств и роскоши. Вся моя энергия сосредоточена на настоящем. Но когда Джонни все же всплывает в моем сознании, мне все равно больно, и не только потому, что я по нему скучаю, но и из-за чувства вины, которое испытываю, привыкая к миру без него. Я задаюсь вопросом, не становлюсь ли похожей на свою мать, и это меня пугает, поэтому даже в те все более редкие моменты, когда я допускаю мысли о Джонни, мне приходится отгонять их прочь.

Этим утром, когда, если слегка зажмуриться, все кажется сравнительно нормальным, я чувствую, как воспоминания о нем снова пытаются пробраться мне в голову. Я сажусь, это резкое движение – способ отвлечься, и вскрикиваю, поскольку вижу лицо в балаклаве. Незнакомец просто сидит в углу комнаты, в этой совершенно пустой тишине, которую он себе подчинил. Я не знаю, как долго он за мной наблюдал.

– О, черт! – вскрикиваю я, и у меня перехватывает дыхание.

Казалось бы, меня уже ничто не напугает, но к этому дерьму невозможно привыкнуть.

– Ты до смерти меня напугал! – говорю я так, будто он мой старый друг, будто ему не насрать и в его намерения не входило пугать меня, а еще надеясь, что, если я буду вести себя с ним так, словно мы с ним хорошо знакомы, он увидит во мне человека, а не просто игрушку для своих извращенных удовольствий.

Я убираю непослушную прядь волос, и с замиранием сердца смотрю в его выглядывающие из-под маски моргающие глаза.

Я знаю, зачем он здесь. Думаю, вчера игра в кошки-мышки закончилась. Инстинктивно я скрещиваю ноги под одеялом, которое заработала несколько дней назад с помощью орального секса.

– Как долго ты тут находишься? – спрашиваю я.

Это бессмысленно, но когда тебе не с кем поговорить, что еще делать?

Мужчина указывает на поднос, который, по всей видимости, принес с собой. На нем фрукты, вода и несколько сваренных вкрутую яиц. Я голодна, но теперь он кормит меня досыта, так что, когда дело касается еды, я не веду себя как бродячая собака.

– Спасибо, – неохотно говорю я.

Он встает, и у меня перехватывает дыхание. Может, деньги у нас не в ходу, но ничего бесплатного здесь не бывает. Я замечаю, что сегодня незнакомец хорошо одет. По крайней мере, по сравнению с его футболкой и рваными джинсами. Сегодня на нем застегнутая на все пуговицы рубашка, свежие джинсы и ботинки.

– Хорошо выглядишь, – добавляю я, пытаясь расположить его к себе, хотя на вкус эти слова напоминают кислое молоко.

Незнакомец не отвечает. Вместо этого, стоя надо мной, он расстегивает рубашку, и его взгляд парализует меня, заставляя подчиниться. Он аккуратно кладет рубашку на видавший виды деревянный стул позади себя, оставив только белую майку, крепкие мускулы говорят о его физическом превосходстве надо мной.

Мужчина медленно приближается ко мне, громко ступая тяжелыми ботинками по деревянному полу. Я знаю, что он делает это нарочно. Использует все средства, включая звуки, чтобы создать нужную атмосферу. При желании он способен превращаться в призрака.

Но сегодня он хочет, чтобы я почувствовала напряжение каждого его шага. В этом маленьком пространстве, чтобы оказаться рядом со мной, ему достаточно сделать три шага. Мужчина срывает с меня покрывало, и я ахаю. Я так привыкла быть обнаженной, что забыла, что на мне все еще надета подаренная им маленькая розовая ночнушка. Он наклоняется, нежно проводит рукой по моей скуле, а затем резко сжимает ее, заставляя меня поднять глаза. Другим пальцем он скользит по свежим царапинам на моей шее. Затем по вырезу платья.

При этом незнакомец уже возбужден, выпуклость в его штанах дразняще выпирает всего в нескольких сантиметрах от моего лица.

Он слегка оттягивает вырез, чтобы что-то мне показать. Кровь. Видимо, пока я спала, из какой-то из ссадин пошла кровь. Я не знаю всех правил и понятия не имею, не разозлит ли это его настолько, чтобы подвергнуть меня какому-нибудь наказанию, но, похоже, пока он пропускает это мимо внимания, и платье снова касается моей кожи.

Внезапно незнакомец хватает меня за лодыжки и резко тянет к краю кровати. Я тяжело дышу, а он опускается на колени, располагаясь между моих бедер.

– Прости. Я не знала, что у меня пошла кровь.

Не обращая внимания на мои слова, он задирает подол и проводит пальцами по моим губам, заставляя меня извиваться от смеси возбуждения и дискомфорта. Я говорила себе, что должна скрывать себя прежнюю, чтобы это пережить, но она рвется наружу. Она пока не позволяет мне полностью погрузиться в этот момент.

Мужчина кладет свои грубые руки мне на бедра, и его суровый взгляд говорит сам за себя.

Я киваю.

– Что чувствует твоя киска? – спрашивает он.

– Эммм... хочешь услышать честный ответ?

Он хмыкает.

– Ее саднит. У тебя толще, чем у Картера.

Это правда, но я добавляю это, чтобы потешить его самолюбие.

– Не смей, блядь, больше произносить его имя, – огрызается он. – Его здесь нет.

Я резко киваю.

Незнакомец осторожно расстегивает крошечные розовые пуговки на моей ночной рубашке, так что мягкая ткань распахивается, обнажая мою грудь.

– Поиграй со своими сиськами, – приказывает он.

– О-окей.

Я закрываю глаза и начинаю ласкать грудь, делая глубокие, прерывистые вдохи. Сначала я слишком нервничаю, чтобы что-то почувствовать, но когда мое дыхание успокаивается, я отдаюсь прикосновениям.

– Открой глаза, – приказывает он.

Замерев, я подчиняюсь. Незнакомец прямо здесь, передо мной, и мне приходится смотреть в эти глаза. В глаза, которые отняли у меня все. В глаза, которые обрекли меня на голод и грязь, а затем вернули к жизни. В глаза, которые приводили меня в ужас. В глаза, которые видели, как я кончала так сильно, что все мое тело сотрясалось в конвульсиях.

Меня бесит то, что они красивые. Бесит, что в такие глаза можно глядеть часами, рассматривая особенности их цвета и то, как в зависимости от освещения меняются оттенки зеленого, синего и золотого. Как случилось, что такой злодей оказался наделен чем-то настолько потрясающим?

На мгновение я теряюсь в них, замедляя движение рук.

– Не останавливайся, Весп. Только когда я скажу.

Я продолжаю, глядя в эти глаза, и доставляю удовольствие своему телу, чтобы в этот момент они не ассоциировались у меня с болью, а только с плотским удовольствием.

Мужчина лезет в карман и достает стеклянную фигурку. Затем раздвигает мои ноги еще шире, чтобы я была открыта для него, берет острый кончик и проводит им по влажной плоти.

– Ты хочешь, чтобы я тебя трахнул, – уверенно говорит он. – Твоя киска раскрывается. Она никогда не лжет. Она снова хочет проглотить мою сперму.

В доме тихо, и я начинаю стесняться своего тяжелого и прерывистого дыхания.

Мужчина проводит пальцем по входу, и я чувствую пустоту. Страстное желание, чтобы он просунул эти пальцы внутрь и заполнил образовавшуюся пустоту.

– Если ты думаешь, что сегодня у тебя саднит, подожди до вечера, – насмехается он. – Я хочу слез.

У меня дрожит губа, и я отчаянно сдерживаю слезы, но когда он переворачивает меня на живот, одна все же скатывается с ресниц.

Незнакомец раздвигает мои ягодицы, я слышу, как он несколько раз сплевывает, а затем проводит мокрыми руками по дырочке. Картер никогда даже не просил об этом. Я никогда не исследовала это место. Я борюсь за кислород, когда он вдавливает меня в матрас. Я отчаянно размахиваю руками, пытаясь завести их за спину, но ловлю только воздух.

– Чем больше ты сопротивляешься, тем больнее тебе будет. Сделай пару вдохов.

Он отрывает мое лицо от матраса, резко дернув меня за волосы.

Я замолкаю, понимая, что бороться бесполезно. Я должна с этим смириться. Стать той, кто приспосабливается. Я сопротивляюсь мольбам старой Веспер продолжать борьбу и впиваюсь дрожащими руками в простыни.

Сначала мужчина прижимает стеклянную штуку к отверстию, не задевая вход. Затем медленно вводит ее в мой зад. Я рыдаю, уткнувшись лицом в простыни. Это не так больно, как я думала, но это проникновение разрывает мне душу. Он вводит и выводит ее несколько раз, на удивление нежно, пока давление не ослабевает и ощущения не становятся такими, которым я не могу дать точного названия. Это совершенно ново, и мой мозг и тело не уверены в правильности своего вердикта.

– Хорошая развратная девчонка, – хрипит он.

Он впервые делает мне комплимент, и это на удивление обнадеживает. Меня успокаивает мысль о том, что я сделала что-то, что расположило его к себе. Ночь снова переворачивает меня на спину и встает на ноги. Его тело покрыто тонкой пленкой пота. Его член все еще выпирает сквозь штаны.

– Ты не вынимаешь это из своей задницы, это делаю только я. Ты не доводишь себя до оргазма, когда меня здесь нет. Я могу трахать твою киску, рот и задницу. Ты можешь играть со своими сиськами; можешь делать все, что угодно, но только не кончать. Если ты это сделаешь, я узнаю. И ты сильно пожалеешь.

Я сижу, совершенно ошеломленная, не понимая, как смогу просидеть здесь весь день с этой штукой внутри.

– Подтверди мои слова, Веспер.

– Да, – бормочу я.

Он смотрит на мое залитое слезами лицо – физическую реакцию на недавнее вторжение – и подходит ближе.

– Тебе это понравится.

Незнакомец говорит это так, будто это утешение. Не знаю, имеет ли он в виду сегодняшний вечер или просто секс с ним. Думаю, все сразу. В конце концов, мне понравится такая жизнь. Что за псих похищает человека из дома и верит, что ему это когда-нибудь понравится? И тут я понимаю, в чем его слабое место. Он верит, что однажды я захочу здесь остаться, и если мне удастся его в этом убедить, то у меня, возможно, появится шанс вернуть себе свободу.

СЭМ

– Держи, Сэм.

Кэти с теплой улыбкой протягивает мне холодное пиво. Скут победил. Я не хочу, чтобы он что-то вынюхивал, а это значит, что мне придется навестить его и заверить, что я полноценный член общества.

– Спасибо, – с улыбкой говорю я.

Я откидываюсь на спинку садовых качелей, а Скут берет из рук жены пиво. Кэти, по-моему, ничего. Она очень старается мне понравиться, но не понимает, что на самом деле я не люблю людей. Так что, несмотря на то, что я ее не презираю, со мной она достигла предельного уровня.

– Ужин был п-потрясающим.

– На здоровье. Я скоро вернусь.

Она оставляет меня со Скутом наслаждаться нашими напитками на террасе.

– Видишь? Все не так уж плохо, да? – спрашивает мой брат.

– Я никогда этого и не у-у-утверждал.

– Ты говоришь намного лучше, чем в нашу последнюю встречу.

«Это потому, что сегодня ты не устроил мне засаду сразу после незапланированного похищения».

Я пожимаю плечами. Всякий раз, когда кто-то обращает внимание на мое заикание, даже чтобы похвалить его отсутствие, оно становится еще сильнее. Кажется, ни брат, ни отец никогда не понимали этой очень простой концепции.

На другой стороне улицы на лужайку выходит женщина в коротеньких шортиках и зеленом топике. На ней нет лифчика, и ее соски просвечивают сквозь ткань.

– Мда, – вздыхает Скут. – Она переехала сюда всего несколько недель назад. Боже, благослови Америку.

– Она з-замужем? – спрашиваю я.

Желание знать о людях все до мельчайших подробностей – это сила привычки. Я сохраняю это в своей ментальной базе данных, чтобы вернуться к ней позже, если захочу нанести визит поздно вечером.

– Тебе интересно? – удивляется он.

– Нет. Просто не хочу, чтобы ее муж н-надрал нам з-з-задницы.

Скут от души смеется.

– Воспользуйся известным тебе приемом, притворись, что рассматриваешь кусты у нее на лужайке или восхищаешься играющими перед ней детьми. Следи за ней краем глаза, – говорит брат, подталкивая меня рукой, в которой держит пиво.

Ха, он думает, что может давать мне советы по слежке за людьми.

Да, она довольно привлекательна для женщины за сорок. И ей это известно. Скорее всего, она всегда была сексуальной и наслаждалась мужским вниманием. Женщина знает, что мы за ней наблюдаем. Она из тех, кому это нравится. Соседка наклоняется, слегка оттопырив задницу. Выпячивает грудь. Мне нравится наблюдать за той, кто на самом деле ничего не замечает. Кто улыбается приятной мысли, пришедшей ей в голову. Кто не знает, что у нее с плеча соскользнула лямка. За той, кто раздевается перед зеркалом и разглядывает свое безупречное тело в поисках видимых только ей недостатков. Даже самые скромные из женщин, находясь на публике, знают, что на каком-то уровне за ними наблюдают. Вот почему я делаю то, что делаю, – чтобы избавиться от этого дополнительного слоя неловкости. Самые близкие отношения между двумя людьми могут быть только тогда, когда один из них не знает, что другой за ним следит.

Внезапно соседка поднимает глаза, и мы со Скутом умело притворяемся, что только что обсуждали совсем не ее.

– Эй! – машет рукой она.

Ее взгляд перемещается на меня, она ставит лейку и направляется прямиком через улицу. Черт. Нет. Черт.

Я резко напрягаюсь. Скут это замечает.

– Все нормально, чувак. Расслабься. Она милая.

Не говори мне расслабиться. Я, блядь, не могу расслабиться. Это никогда, блядь, не срабатывало, и все же он постоянно ставит меня в такие безвыходные положения.

– Привеееееет! Как дела? – спрашивает она Скута.

– Хорошо, Милли. Занимаешься садоводством?

– Да, решила поработать в саду до того, как начнется твоя вечеринка.

«Вечеринка?»

Скут смущенно смотрит на меня.

– Ну, это не вечеринка, просто небольшое мероприятие на заднем дворе... – отмахивается он.

– А это кто, приятель? – Милли проводит пальцем в моем направлении, излучая излишнюю сексуальность.

– О, это мой брат Сэм.

– Приятно познакомиться, Сэм, – говорит женщина, протягивая мне расслабленную руку, словно она леди.

Я киваю и легонько пожимаю ее.

– Ты живешь где-то поблизости? – спрашивает она.

У меня перехватывает горло, по виску стекает капелька пота. У меня нет выхода из этого положения.

– Д-д-д-да.

Ее улыбка слегка меркнет, и Милли наклоняет голову.

– О-о-о, как мило.

По ее глазам я вижу, что женщина пытается понять, что, черт возьми, со мной не так. Она думает, что я тормоз. Точно так же, как обзывали меня раньше все дети.

– Я только переехала из Саванны, штат Джорджия, всего несколько недель назад. Это был важный шаг, – плавно переходит она к делу.

– Милли начинает здесь новую жизнь, – добавляет Скут.

– Развод, – подтверждает Милли, прищелкнув языком и сделав вид, что затягивает у себя на шее невидимую петлю. – Говорят, что Калифорния – это как раз то место, куда хочется приехать, чтобы начать все сначала.

– Сюда все стекаются, – отвечает Скут, переводя разговор на меня. – Но в нашей семье все коренные калифорнийцы. Наши предки жили здесь практически с тех пор, как существует этот штат.

Я киваю, чтобы поддержать хоть какое-то участие в разговоре.

– Скутер! – зовет из дома Кэти. – Можно тебя на секунду?

– Я сейчас вернусь, – напряженно говорит он, зная, что я скорее подожгу себя, чем продолжу этот разговор в одиночестве.

Милли прислоняется к деревянной опоре, ожидая, что я скажу что-нибудь еще. Но я не могу. Дальше будет только хуже.

– Скутер пригласил меня на вечеринку, но не упомянул, что у него есть брат! – говорит она, игриво пихнув меня в колено.

Я смущенно усмехаюсь. С Веспер я всегда разговариваю без запинки. Мне больше не нужно ждать вторжения в новый дом, чтобы почувствовать тот дурманящий порыв, что настраивает меня, словно система автоматического набора, ищущая нужный канал на радио. Мои ноты всегда сбиваются, слова путаются, но когда я фокусируюсь на выживании, сексе или гневе, словно кто-то настраивает мой проигрыватель на нужную волну, и слова звучат как идеальная мелодия.

– Ну, я лучше закончу работать в саду, – уступает она в конце концов.

Я улыбаюсь и киваю.

– Значит, увидимся позже?

Я снова киваю и дружелюбно машу ей рукой.

Женщина приветливо машет мне, затем разворачивается и сует руки в карманы.

Покачивая бедрами, Милли переходит улицу. Недавно разведенная женщина, вышедшая на охоту. Я чувствую запах отчаяния.

В любой другой момент своей жизни я бы придумал план, как проникнуть к ней в дом и заставить ее пожалеть обо всем том внимании, которое она так просила. Но могу думать лишь о симпатичной девушке, сидящей в своей комнате с заполненной попкой и ждущей, когда я ее трахну.

СЭМ

Скут забыл упомянуть, что семейный ужин, на который он меня пригласил, превратился в пикник для соседей. Такова его суть: всегда прикидывается, что ему не насрать, хотя на самом деле это совсем не так. В действительности он меня не знает и не понимает. Скут думает, что может просто меня тюкать и подталкивать, и я стану таким же, как он. Ему известно, что это мой кошмар. Общественное сборище, на котором мне приходится разговаривать с кучей людей, некоторых из которых я впервые вижу. Но если я уйду, он в конце концов придет извиняться, а это последнее, что мне нужно.

И в довершение всего, сегодня вечером здесь собрались несколько его друзей-соседей, которые работают в полиции. Я не переживаю, что они догадаются, кто я. На самом деле, когда мне приходится общаться с этими ребятами, я получаю удовольствие от осознания того, что они ни о чем не подозревают. Кто бы мог подумать, что младший брат Скута – Ночной грабитель? Но полицейские в целом напоминают мне моего отца, и я бы предпочел свести наше с ними общение к минимуму. Находясь рядом, я прислушивался к их болтовне, но как только речь зашла о работе, вмешалась Кэти и шутливо приказала им не трепаться о делах.

Знаю, может показаться, что на вечеринке следовало бы завести дружеские отношения с полицейскими, но в их присутствии я всегда был сдержан, так что такая перемена в поведении показалась бы странной. Лучше не трепаться. Любая, казалось бы, невинная информация может проскользнуть в разговоре и выдать меня. Я мог оказаться рядом с местом преступления в определенный день или упомянуть о Ночном грабителе нечто такое, о чем мог знать только сам преступник. Некоторые из этих парней похожи на ястребов, они всегда следят за людьми, всегда охотятся. Так что, пока все пьют и общаются, я, словно последний чудик, умудряюсь спрятаться наверху, где играют дети. Теперь я заикающийся придурок, который прячется от вечеринки с детьми. Мне, блядь, не победить.

Когда небо начинает окрашиваться в оттенки красного и темно-коричневого, я решаю, что уже достаточно наигрался в эту игру, и надеюсь быстро свалить. К тому времени, как я спускаюсь вниз и выглядываю на задний двор, становится ясно, что все уже в стельку. Горят бамбуковые факелы Тики. Легкий ветерок разносит запах травки и сигаретного дыма. Похоже, вне работы копы всегда теряют нюх на подобные сборища. А жители пригорода, несомненно, любят повеселиться на выходных. Я раздумываю, стоит ли мне рискнуть и уйти, не попрощавшись.

– Сэээээм! – произносит Милли заплетающимся языком.

Я закатываю глаза, затем с натянутой улыбкой поворачиваюсь к ней и с удивлением замечаю, что она обнимает Скутера. Ее ноги, обутые в сабо на высоком каблуке, слегка подкашиваются. Интересно, он ее уже трахнул?

– Эй, где, черт возьми, тебя носило? – шутливо спрашивает он. – Я как раз собирался отвести ее домой. Она немного перебрала. Почему бы тебе не проводить ее вместо меня?

Скут подмигивает, находясь вне ее поля зрения.

– Я к-к-как раз с-с-собирался уходить.

– О, да ладно тебе! Захвати меня! – говорит Милли, кидаясь в мои объятья. – Твой брат так много мне о тебе рассказывал. У меня такое чувство, что я тебя уже знаю.

– Спасибо, Сэм, – снова говорит Скут, целясь в меня, сложив пальцы руки в виде пистолета, и сматывается, прежде, чем я успеваю возразить.

Милли пьяна в стельку, и из-под ее топа выглядывает сосок. Она вызывает у меня отвращение. Скут думает, что подкинул мне легкую добычу, но я не хочу этих объедков. Она просто отдаляет меня от деликатеса, припасенного мною на ранчо.

Теперь я застрял тут с ней и должен вести себя как джентльмен, поэтому я перевожу ее через улицу.

– Эй, я хочу тебе кое-что показать, – говорит она, игриво отводя меня к боковой части дома, скрытую тенями из-за наполовину закатившегося солнца.

Милли останавливается, и ей особенно нечего мне показать, вообще-то мы совершенно одни, так как большая часть соседей находится у моего брата.

Она прижимает меня к стене дома, навалившись всем своим весом. Затем лезет в карман, достает косяк и закуривает.

– Вот, пыхни, – лукаво шепчет она.

Я беру у нее косяк, слегка затягиваюсь, но не вдыхаю. Не хочу, чтобы у меня сейчас был затуманенный разум.

– Сделай мне «паровозик», – смеется она, прижимаясь ко мне всем телом.

Пожав плечами, я делаю еще одну затяжку и выпускаю дым ей в рот. Милли поджимает губы и затягивается, приближаясь до тех пор, пока ее губы не касаются моих. Затем она отстраняется и ухмыляется.

– Ты очень симпатичный. Твои глаза, я видела их с другой стороны улицы, – хихикает она.

Женщина проводит ладонью по моей правой руке и щеке. Она прикасается ко мне так, словно имеет на это право. Я сжимаю кулак, не давая себе схватить ее за горло.

– Мне нравятся шрамы. С ними ты выглядишь еще круче. Что случилось? Твой брат обмолвился, что это был несчастный случай, но не сказал, какой именно, – спрашивает она, расстегивая мой ремень.

То, что произошло, ее, блядь, не касается, и мои шрамы не новость.

Мой член напряжён, но это потому, что я все еще в ожидании того, что начал с Весп этим утром, и от малейшего прикосновения он твердеет.

Милли целует меня в шею.

– Знаешь, Скут рассказал мне о твоем заикании. Как ты нервничаешь в присутствии женщин, и это так невыносимо, что почти лишает тебя дара речи. Я этого не понимаю, ты обалденный. Кого волнует, что ты хочешь сказать? В любом случае, я думаю, это довольно мило, что у тебя заплетается язык...

Она думает, что это все гребаная шутка. Мой дефект речи. Мои шрамы. Как будто они появились из ниоткуда. И не связаны с воспоминаниями о сильнейшей мучительной боли. Или о жизни, когда никто не воспринимал меня всерьез, потому что сложные мысли, долетев из головы до моих губ, превращаются в разрозненные фрагменты. Теперь уже обе мои руки сжаты в кулаки и дрожат, горящий кончик сигареты обжигает ладонь, а затем гаснет. Милли лениво прижимается ко мне всем телом, и мое дыхание становится глубже. От нее пахнет потом, духами, пивом и сигаретами.

– Знаешь, мне все равно, – говорит она самым порочным и соблазнительным голосом, проводя пальцем по шершавой коже на моем плече.

– Ты по-прежнему сексуален, – добавляет Милли, стягивая с меня штаны. – О, вау!

Она начинает смеяться. Смеяться над моим членом.

Я хватаю ее за волосы у самых корней и спрашиваю:

– Что, мать твою, тут смешного?

Зверь вырывается наружу. Этого не должно случиться. Не здесь. Не так близко от дома Скута.

От моего рывка Милли напрягается всем телом. Ее размеренное дыхание внезапно прерывается.

– Ничего, – серьезно отвечает она. – В том смысле, что это реально круто. Я была потрясена, ну, знаешь, его размерами.

Она произносит это, как ребенок, пытающийся выпутаться из беды.

– Думаешь, все это смешно? А? Хочешь рассказать всем своим друзьям из южного общества о том, как ты отсосала двадцатилетнему заике, который выглядит так, будто его протащили под кузовом грузовика?

– Я... э-э-э... я не...

– Тогда сделай это, – говорю я, ставлю ее на колени и засовываю член ей в рот. Посмотрим, сможет ли она смеяться теперь.

Сначала она сопротивляется, но не сильно. Мне попадались несговорчивые. Нет, она расслабляется и начинает водить ртом по моему стволу. Это рот, и он доставляет приятные ощущения, но я этого не хочу. Я планировал совершенный вечер. Меня ждут рот и киска получше. Идеальная девушка. С ясными глазами, не пьяная и не неопрятная. Скромная, а не эта шлюха, которая ждет, что каждый мужчина будет западать на ее сексуальность. Утонченная и особенная, а не этот гребаный человеческий эквивалент паровозного гудка.

– Отвали от меня, – говорю я, толкнув ее на землю.

– Что? – спрашивает Милли, вытирая с подбородка слюну.

Я немного удивлен, что в ней нарастает сопротивление.

– Иди, отсоси у Скута. Мне это не интересно. Ты помятая и жалкая.

Я швыряю косяк ей в лицо.

Она вскакивает на ноги и попадает в луч прожектора, тогда я вижу, как по ее щекам стекает тушь.

– Что, черт возьми, с тобой не так? – спрашивает женщина. – То ты милый и застенчивый. А уже через секунду становишься чертовым извращенцем.

Она немного пошатывается, но в конце концов удерживается на ногах.

– Знаешь что? Ты должен был валяться у меня в ногах! – кричит она.

– Закрой свой гребаный рот, – усмехаюсь я, угрожающе тыча пальцем в ее сторону.

– Пошел ты. Ты жалок. Слишком боишься разговаривать с девушками, – передразнивает она меня детским голоском. – Я же все это по доброте душевной, понимаешь? Видя, что твой брат пытается нас свести. Иди ты на хер! Гребаный урод!

Мне следует уйти. На пикнике напротив пасутся копы. Но у нее как будто есть чертово руководство, как вывести меня из себя, и она шаг за шагом следует каждому гребаному пункту. Я хватаю ее за предплечье и, снова затащив в темноту, прижимаю к стене дома. Обхватив пальцами ее шею, я сжимаю, сжимаю, сжимаю, делая то, что я всегда хотел сделать с любым, кто когда-либо называл меня так или как-то в этом роде. Желая заставить ее замолчать. Я попросил ее вести себя тихо, но она не стала. Я не просил ее сосать мой член. Мне не нужна ее жалость. Мне не нужна ничья жалость. Это я должен их жалеть. Я ими управляю. Хожу по их гребаным улицам, а они об этом даже не подозревают.

Сначала Милли сопротивляется, царапается, булькает, но постепенно слабеет под моей хваткой. Моя сила в темноте подчиняет ее мне, где ей и место. Она думала, что делает мне чертово одолжение. Как будто я какой-то гребаный благотворительный фонд. Но прямо сейчас я ее бог, держу в своих руках ее дыхание. Я смотрю ей в глаза, они огромные и умоляющие, и у меня нет желания ее отпускать.

Из дома выбегают мои племянницы и племянник, и это выводит меня из транса. Я ослабляю хватку на шее Милли. Она хватает ртом воздух.

– Ш-ш-ш! – Я наклоняюсь ближе и прижимаю палец к губам. – Слушай внимательно. Я знаю, где ты живешь. Ты не из этих мест, но это мой дом. Это, блядь, мой город. Ты знаешь, кто мы такие. Никто тебе не поверит, потому что, уходя с пикника, ты выглядела как пьяная идиотка. Я сын этого города. И если ты кому-нибудь расскажешь эту историю, то уже никогда не сможешь ее повторить. Ясно?

Милли отчаянно кивает, но я держу руки у нее на шее для пущего контроля.

– Сейчас похоже, что боюсь женщин, сучка?

Она мотает головой, как будто реагирует недостаточно быстро.

– А теперь застегни мне брюки и ремень.

Я продолжаю угрожающе сжимать ее шею, и Милли подчиняется.

Я подхожу к задней двери ее дома. Женщина едва держится на ногах, дрожа, как натянутая струна. Трясущейся рукой она открывает дверь.

– Тебе бы лучше запирать ее, когда выходишь из дома, – с иронией в голосе советую я.

Милли вваливается в дом, пытаясь как можно быстрее закрыть за собой дверь. Я останавливаю ее своей рукой.

Женщина смотрит мне в глаза, дрожа всем телом. В качестве последнего напоминания я прикладываю палец к губам. Тссс. Затем делаю резкое движение большим пальцем у горла и, ухмыльнувшись, закрываю за собой дверь.

Я выхожу со двора, возбужденный до предела. Такой напряженный, что могу в любой момент лопнуть. Эта гребаная вечеринка, эта шлюха думающая, что она лучше меня. У меня так сильно пульсирует член, что кружится голова. Все это гребаное время, что я пробыл здесь, мне хотелось оказаться внутри Весп. Я весь киплю от адреналина и секса, и мне нужно выплеснуть накопившееся напряжение, пока оно не выплеснулось наружу не лучшим для меня образом.

К черту всех этих людей. К черту их дома. Их дворы. Их семейки, скрывающие свою подавленную сексуальность. К черту Скута за то, что он наговорил ей обо мне и выставил каким-то жалким дураком. К черту его за то, что он заманил меня на этот гребаный пикник.

Я направляюсь к своей машине, чувствуя, что горю. Будто, если кто-то ко мне прикоснется, то обожжёт кончики пальцев. Веспер получит по заслугам. Это ее вина. Я приехал сюда, потому что мне приходится ее прятать. Она усложняет мне жизнь. У меня была система. В обычной ситуации я просто снял бы шлюху. Дал бы ей мне отсосать. Это было бы не идеально, но дело было бы сделано. А теперь всё, кроме нее, недостаточно хорошо. Это должна быть она. Я понимаю, что по-настоящему разозлило меня при взгляде на потасканную Милли, так это то, что я сам начал чувствовать себя потасканным. Веспер делает меня потасканным.

Направляясь к своей машине, я мельком замечаю играющих на улице детей. Все взрослые собрались на пикник, а детям разрешили погулять сверх положенного времени, чтобы мама с папой могли поиграть. Я замечаю своего племянника, катающегося на велосипеде. В детстве я любил кататься на велосипеде. Физические занятия всегда были моей сильной стороной. Работая мышцами, мне не нужно разговаривать. Мозгу трудно заставить мой рот общаться, но командуя моим телом, он действует быстро, как хлыст. Когда я рос, дети могли найти во всех моих действиях слабые места, но я всегда был быстрее и сильнее. Даже мой отец этим гордился. Обычно, когда он был хорошо ко мне расположен, то называл меня Молнией.

Глядя на племянника, я немного успокаиваюсь и прислоняюсь к своей машине. Все говорят, что маленький Джеймс похож на меня в этом возрасте, у него такие же светлые глаза и волосы. Я признаю, что это правда. Он тоже быстрый. И у него нет моих недостатков. Он счастливый ребенок. Иногда, наблюдая за ним, я словно вижу ремейк своего детства. Иногда на это больно смотреть, иногда это вызывает тоску. Сегодня скорее последнее. Я улыбаюсь, глядя, как он гоняет на заднем колесе своего односкоростного велосипеда, совсем как я давным-давно. Кипение у меня крови немного стихает, и я делаю глубокий вдох. Именно в этот момент я вижу, как сбоку подбегает парень и толкает его, отчего он с грохотом слетает с велосипеда на тротуар.