Текст книги "Возьми меня с собой (ЛП)"

Автор книги: Нина Дж. Джонс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 26 страниц)

ГЛАВА 38

ВЕСПЕР

Я сижу в этой забегаловке уже около двух часов. Допиваю четвертую чашку кофе, моя глазунья уже остыла. Мне надо ее съесть. Я без работы, и единственное, на что мне приходится жить, – это сбережения, которые были у меня до отъезда, деньги, предназначенные для обучения в школе медсестер, и немного того, что подкинула мне мать, а на самом деле отчим, чтобы помочь встать на ноги. Этого мне хватит на несколько месяцев, и все же глупо оставлять яичницу на тарелке. Я пытаюсь заставить себя съесть хоть кусочек, но не могу. Я уже близка к Сэму. Я это чувствую.

– Вам еще налить? – спрашивает официантка.

Она терпеливо ждала, когда я освобожу этот столик. Но ведь именно так и ведут себя люди в закусочных, верно? Они приходят либо перекусить на скорую руку, либо от чего-то отдохнуть, посидеть где-нибудь, чтобы отвлечься от ненужных забот.

– Конечно.

Я тянусь к чашке, чтобы подать ее официантке, но рука дрожит. Я выпила слишком много кофеина и это не предел. Меня переполняет решимость что-то сделать, но это «что-то» одно из двух: либо то, чего я хочу, либо то, что должна. Мы можем вернуться к тем тихим утрам под калифорнийским солнцем, когда я читала ему книги. Или к дням, когда мы купались в озере, но на этот раз это может быть морское побережье. По вечерам мы слушали бы музыку. В нашем мире было бы тихо, в нем существовали бы только мы, и он не был бы таким оглушительным и многолюдным. И Сэм мог бы делать со мной все, что хотел, потому что я бы ему позволяла. Я бы позволила ему поглотить меня всю до последней частички, как будто я – самое сладкое лакомство на свете. Как будто я —единственное, что способно утолить его голод.

Или же я могу сделать то, чего требуют жизни, которыми набита шкатулка у меня в сумке, – найти Сэма, позвонить ночью в дверь, а когда он откроет, выстрелить ему в лицо. Я уйду так же, как и он: в ночь. У полиции не будет никаких видимых мотивов. Никаких причин связывать его убийство со мной.

Тогда я выброшу шкатулку и пистолет в океан. Найду мотель и, поскольку убью единственную причину своего существования, приму кучу таблеток и лягу спать.

Меня манят оба этих «что-то». Они одинаково весомы и противоположны друг другу, каждое из них делает неразрешимым другое. Так что я застряла в этой точке из-за сложного выбора, который мне нужно сделать. И когда я уже не в состоянии об этом думать, то прокручиваю в голове разговор, который привел меня в Лос-Анджелес.

– Что ты здесь делаешь? – спрашивает шериф Риджфилд, оглядываясь на свой дом.

В процессе поисков я смогла выяснить, где он живет, в доме, где они с Сэмом провели детство. Это самый красивый дом в квартале, с ярко-зеленой лужайкой и розовыми кустами.

– Мне нужно с тобой поговорить, – без стыда и колебаний отвечаю я.

Из-за входной двери доносится пронзительный крик смеющегося ребенка. Риджфилд снова оглядывается, закатывает глаза и вздыхает:

– Хорошо.

Скут отстраняется назад и кричит жене, что к нему пришли с работы, и он вернется через несколько минут.

– Ты не должна сюда приходить. Это из-за денег?

Оскорбительно, что он думает, будто я здесь из-за чего-то такого банального.

– Нет.

– Тогда зачем ты здесь?

– Мне нужно знать, где Сэм.

Он глумливо смеется.

– Что? С какой стати?

– У меня свои причины.

– Мы практически с этим покончили. Почему ты хочешь к нему заявиться?

Мимо проходит женщина с пуделем и машет нам рукой, в ее глазах проскальзывает любопытство. Риджфилд натянуто улыбается и машет в ответ. Затем наклоняется и шипит:

– Ты рехнулась?

– Не тебе меня судить.

Он качает головой.

– Возможно, я и совершил что-то ужасное, но не просил меня в это втягивать. И у тебя был шанс. Ты лгала явно не для того, чтобы защитить меня. Ты даже меня не знала. Ты защищала его, или себя, или я не знаю кого еще.

– Я пришла сюда не для того, чтобы это обсуждать. Я просто хочу знать, где он. По крайней мере, укажи мне верное направление.

– Не знаю. Для меня он мертв.

– Значит, ты полагаешь, что я поверю, будто полицейский, выславший из города своего опасного брата, за ним не следит? Шериф, может, я и нездорова, но вовсе не дура.

– Я не собираюсь вести тебя обратно к нему.

Мы останавливаемся на углу квартала, оказавшись этом тупике.

– Какой у тебя был план относительно меня? – спрашиваю его я.

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, Сэм сказал мне, что ты посоветовал ему уехать из города. Точнее, нам. Но он меня бросил. Я знаю, что он этого не хотел. Что-то не сходится.

– Так вот что ты хочешь выяснить? Почему он тебя бросил? Господи, Веспер, оставь это.

Я качаю головой в ответ на его бессердечное упрощение моей внутренней пытки, но не даю ему сбить меня с толку.

– Ты позволил ему забрать меня. Вот что сказал Сэм. Что ты дал бы нам исчезнуть. Но потом он меня бросил. В этом нет логики.

– Я... э-э...…к чему Вы клоните, мисс Риверс? – раздраженно спрашивает он.

– Думаю, я знаю почему. Потому что для него это был единственный способ меня спасти. Ты позволил ему уехать. Значит, эта часть была правдой. Но ты ни за что не позволил бы ему забрать меня. Мое лицо мелькало повсюду. Я стала обузой. И было бы слишком рискованно, если бы твоего брата заметили со мной. Знаю, что он повез меня в лес, чтобы убить. Я чувствовала, как он из-за этого мучается. Чувствовала дуло пистолета у своей головы.

Теперь Риджфилд не может даже на меня взглянуть. Всё написано у него на лице. Чувство вины. Я рискнула, выдвинув обвинение. Это было моей интуитивной догадкой. Я могла ошибаться, но ему не нужно было говорить ни слова, чтобы мне стало ясно, что я права – что, несмотря на все злодеяния Сэма, именно его брат-полицейский хотел моей смерти, и именно Сэм рисковал всем, чтобы оставить меня в живых.

Сэм знал, что единственный способ меня обезопасить – это вывести из тени на свет. Оказавшись в офисе смотрителя парка, я стала слишком заметной, чтобы снова исчезнуть. Сэм знал, что по ходу дела может разрушиться его собственная жизнь.

Но все равно меня отпустил.

– Тебе нужно уходить. Я тебя к нему не поведу. Можешь считать меня гадом, но это для твоей же безопасности.

Прежняя Веспер приняла бы первый отказ. Она бы не захотела причинять кому-то неудобства и оказывать давление. Она бы увидела выражение лица шерифа и почувствовала бы вину за то, что выложила ему правду. Но теперь я не уйду отсюда, пока не получу желаемое. Я пришла сюда не с просьбой. Это требование.

– Эндрю, верно? Я могу тебя так называть?

– Да, – скептически соглашается он.

– У меня ничего не осталось. Такие, как я, не возвращаются домой. Мы умираем. Ну, или все так считают. Но нам не суждено вернуться домой. И я здесь, хотя меня здесь быть не должно.

– Тебе просто нужно дать себе время.

– Я чувствую, что задыхаюсь от всей этой свободы. От всего этого богатства выбора. Без Сэма у меня нет ощущения безопасности.

– Это он заставил тебя так себя чувствовать.

– Да. И есть только два способа, как я могу почувствовать себя в безопасности от него. Первый – вернуться туда, где я была, и второй… – Я сдерживаюсь, чтобы не рассказать офицеру полиции об убийстве. Он мне не друг. Мне не стоит об этом забывать.

– Что ты пытаешься мне сказать, Веспер? – начинает волноваться Риджфилд.

Но я больше не могу делиться с ним своими тайными мыслями. О том, как стыдно желать мужчину, сотворившего со мной непостижимые вещи. О том, как после ухода Сэма я мучаюсь из-за каждого принятого решения.

– Она у меня, Эндрю. Его шкатулка с безделушками. Бьюсь об заклад, ты думал, что после уборки в доме он забрал ее с собой. Ты наверняка о ней знаешь. Обо всех тех мелочах, которые он у нас забрал. Обо всех этих сувенирах. Вроде этого... – Я протягиваю руку и сжимаю в пальцах цепочку с кулоном в виде луны. Когда-то она так много для меня значила. Не думала, что цепочка может символизировать что-то большее, чем уже символизирует, но теперь она переполнена смыслом. В ней так много всего, что я каждый день чувствую, как все это давит мне на шею.

Шериф ничего не говорит. Он просто ждет, скрестив руки на груди и сжав губы в тонкую линию под шум случайно проехавшей мимо машины или звук шагов пробежавшего ребенка.

– Она у меня. Ты должен понять, что мне ничего не остаётся. И если я не смогу добраться до Сэма, то единственный способ вернуть его в мою жизнь – это рассказать все, что я знаю. Пойти в ФБР, передать им эту шкатулку и все выложить.

– Ты этого не сделаешь.

– Я не хочу этого делать.

– Это угроза? – спрашивает он, и его лоб поблескивает от пота.

– Если со мной что-то случится, её найдут. И тогда вопросов станет больше тех, на которые ты сможешь ответить.

– Когда же это закончится? Я думал, мы хотели об этом забыть?

– Все закончится, когда ты скажешь мне, где я могу его найти. Так что я сама с этим покончу. У тебя были свои причины лгать, у меня свои. Ты можешь возвращаться к своей семье, а я смогу закончить начатое.

– Что ты собираешься делать, когда его найдешь? Убьешь его? Думаешь, Сэм позволит этому случиться? – Эндрю напряжен, он изо всех сил пытается сдержать в себе бессонные ночи, предательство, чувство бессилия. Шериф тычет пальцем себе в висок. – Он умен, Весп. Он долгие годы водил нас за нос. Думаешь, тебе он доверится? И если ты его убьешь, то создашь ту же самую ситуацию, которой я пытался избежать, – упоминание нашего имени в новостях.

– Обещаю, что то, что ты мне расскажешь, тебе не аукнется. Ты тут даже не при чем.

– Ты спятила. Разговор окончен. Если ты увидишь его, попытаешься напасть, конец придет как раз тебе, – цедит он сквозь стиснутые зубы.

Шериф резко поворачивается и уходит, не оставляя мне выбора. Я разыграла все свои карты, и он разгадал мой блеф.

Он отходит примерно на двадцать шагов, после чего оглядывается по сторонам и топает обратно ко мне.

– Знаешь что? Хочешь пойти и найти его, хочешь подвергнуть себя опасности? Отлично. Но взамен ты отдашь мне эту шкатулку.

– Я тебе не доверяю.

– Ну, а я не доверю тебе.

– Просто скажи мне, – прошу я. – И ты меня больше не увидишь. Вообще никогда. Мне не нужны деньги. Я хочу знать, где Сэм. И как только я до него доберусь, эта шкатулка окажется в океане или в камине. Если он меня убьет, она преспокойно останется у него. У меня нет причин желать, чтобы это дело всплыло на свет божий. Только если ты мне её не дашь.

Риджфилд мгновение медлит. Несколько раз поджимает губы, потому что понимает, что ему предлагают выгодную сделку. Но шериф знает, что в долгу передо мной. Он чуть не лишил меня жизни. Помочь мне с Сэмом – это самое меньшее, что он может для меня сделать.

Я слегка подталкиваю его к решению.

– Я найду его. Либо ты сейчас меня направишь куда надо, либо я сама все разнюхаю.

Он вздыхает и смотрит на часы.

– Черт, Кэти меня убьет. – Риджфилд снова переводит глаза на меня. – Он в Лос-Анджелесе, по крайней мере, был там, когда я в последний раз поверял. По началу мне хотелось знать, что он задумал, но, по правде говоря, я понятия не имею. Потому что, если он не остановится… Мне нельзя знать. Нельзя…– тут его голос срывается.

Эндрю Хантер-Риджфилд – полицейский до мозга костей. В его походке есть что-то особенное, гордость, благородство. Я вижу, что сделанное нами пожирает его изнутри, словно паразит. Его потребность защитить свою семью и тот самый значок, ради которого он работал, идет вразрез с тем, что этот значок символизирует.

– Спасибо, – говорю я. – И на этом мы попрощаемся. Правда.

– Ну да, – саркастически отвечает он и, не сводя с меня глаз, отступает на несколько шагов, после чего поворачивается и оставляет меня в одиночестве на углу.

Я делаю глоток свежего кофе из кружки, и мой взгляд падает на маленький телевизор за стойкой. На экране изображение мужчины в маске. Как мотылек на пламя, я подлетаю к нему, чуть не врезавшись в официантку. Девушка за стойкой оборачивается, чтобы посмотреть, что меня так заинтересовало.

– О, у этой бандуры не работает громкость. Вы о нем слышали? Это ужас.

– Кто это?

– Никто не знает, это тот парень, который вламывается в дома и убивает людей.

– Убивает людей? – повторяю я, и сердце у меня сжимается от тошноты. Это не может быть он. Только не мой Сэм. Сэм не убивает.

Но как и с чувством, что я уже близка к Сэму, у меня в жуткой догадке почти до боли сжимаются внутренности.

Я оборачиваюсь и в этот момент из закусочной выходит мужчина, оставив газету на столике, где сидел.

Это на третьей странице. История о хищнике, настигшем свою третью и четвертую жертву. Никакого изнасилования, только вторжение в дом и убийство. У полиции нет никаких зацепок. Он умен. Он спортивного телосложения, носит маску и, вероятно, выслеживает своих жертв. Он передвигается по окрестностям пешком, так что исчезает еще до вызова полиции. У него удивительные голубые или зеленые глаза.

К горлу подступает кислота, и я прикрываю рот рукой. Шериф Риджфилд сказал, что Северная Калифорния кишит убийцами, трупами, брошенными без суда и следствия. Здесь не может быть по-другому.

Но я смотрю на даты нападений и всё понимаю. И выбор, который я должна сделать, становится совершенно очевидным.

ГЛАВА 39

СЭМ

Кровь. Это то, с чем мне никогда раньше не приходилось сталкиваться на моих вылазках. Теперь она повсюду: у меня на волосах, на одежде, на ногтях. Это ужасно. Мне это не нравится. Но я потерял контроль. С тех пор, как я оставил Веспер, это желание вернулось. И оно сильное. Я снова один. Отринут от человечества.

Я зол из-за того, что почувствовал, каково это – иметь то, чего я жаждал и украл – и теперь вернулся к началу. Веспер была моим лекарством, моим рассудком. Отсутствующим винтиком, который внезапно заставил слажено работать весь механизм. А теперь его нет, и вся эта чертова штуковина вышла из строя.

Я пытался воссоздать азарт охоты. Но каждый раз, входя в новый дом, я чувствую себя опустошенным. Я не могу вернуть то, что потерял. И тогда меня переполняет гнев, которому нужно куда-то выплеснуться, но я не могу продолжать резать себя. Я бы сделал это только для того, чтобы ее защитить. И вот все заканчивается потоком крови и криков, пока в доме не становится так же тихо, как было, когда я в него ворвался.

Знаю, что я все еще ей нужен. До того, как ее отпустить, меня не оставляли сомнения, что все это было манипуляцией. Что это она так со мной играла. Но то, как дрожал ее голос во время тех звонков, когда она спрашивала меня, почему я ушел, то, как она рассказывала мне обо всем, как будто мы просто разговаривали, за исключением того, что в ее голосе звучала мольба – о том, чтобы я ее забрал, вернул в наш маленький мир, – это реально.

Но я не могу к ней явиться. Не могу снова ее забрать. Это должен быть ее выбор. Веспер должна прийти ко мне. И если для этого мне придётся пролить кровь, я это сделаю.

Это мое любовное письмо Веспер. Я пишу его кровью моих жертв.

ВЕСПЕР

В Лос-Анджелесе солнечный день. От такого солнца вам хочется улыбаться по утрам. Это тепло нежно согревает вас до глубины души, приятно припекает кожу. День, когда я убью Сэма.

Я запихиваю в сумку свои пожитки, кладу их поверх шкатулки с сувенирами и выхожу из номера мотеля, направляясь к ближайшему телефону-автомату. Открыв телефонную книгу, я сначала нахожу номера Риджфилдов. В списке их семь. Ни одного с именем Сэмюэл. Я переключаюсь на букву «Х». Хантер-Риджфилда нет, но много Хантеров, и ни одного с его именем. Телефонная книга старая, поэтому я поднимаю трубку и набираю номер оператора.

Сэм мог скрыть или сменить имя. Но зачем ему это? Ему не от кого прятаться. Его тайну знают только два человека, и мы с ним повязаны.

Мне отвечает оператор, абсолютно равнодушная к масштабам моих поисков. Она не понимает, что делает. Кто я такая. Через что прошла. Что собираюсь сотворить. Она находит в справочнике некоего Сэмюэля Хантер-Риджфилда и сообщает мне его номер и адрес, не понимая, что это смертный приговор.

Я смотрю на адрес, написанный на квитанции из мотеля, и вижу, как у меня дрожит рука. С момента нашего расставания я допускала, что мы увидимся вновь. Но не так.

По моей просьбе таксист высаживает меня в паре кварталов от указанного адреса. Мне нужно время, чтобы пройтись пешком и собраться с духом. Не могу же я просто выскочить из машины и подойти к парадной двери Сэма. Это хороший район, полный семей, и это укрепляет мою решимость. Среди них живет этот монстр, а они об этом даже не подозревают. Не знают, что, вполне возможно, он наблюдает за ними, выжидая момента, чтобы забить их насмерть, как уже забил четырех людей, сразу после своего появления здесь. Я поглаживаю спрятанный у меня в кармане пистолет, немного придерживая его рукой, чтобы он не просвечивал сквозь мой тонкий свитер.

Я все еще могу развернуться и обратиться в полицию. Еще есть время изменить эту историю. Но не думаю, что такое возможно. Я вложилась в это по полной. Если мне суждено убить Сэма – этого маленького мальчика, который всегда отличался от других своими шрамами и заиканием, искалеченный сумасшедшей матерью и семьей, слишком гордой, чтобы признать собственный изъян, – я не стану устраивать из этого представление. И сделаю это быстро. Великодушно.

Я вижу на почтовом ящике номер, и внутри у меня всё сжимается. 445. Я стою на дорожке, ведущей к этому уютному дому, и смотрю на дверь. Меня всю трясет, я не в силах унять неконтролируемую дрожь. Я чувствую, как Сэм лишает меня самообладания, выводит из себя.

Я делаю глубокий вдох и, крепко сжав в руке маленький револьвер, направляюсь к двери.

Я так осторожно преодолеваю три ступени, будто они сделаны из тонкого льда и могут подо мной рассыпаться. Затем останавливаюсь перед дверью, сдерживая бурлящий в голове и груди вулкан эмоций, готовый вот-вот вырваться наружу. Я поднимаю руку, но не успеваю постучать, поскольку дверь открывается.

От лица отливает кровь, меня охватывает пьянящее чувство, и я смотрю в глаза Сэма впервые с того дня, как он соврал мне, чтобы меня убить. В тот день он подверг свою жизнь риску, чтобы сохранить мою.

Мне следовало догадаться. Найти его оказалось слишком легко. Сэм и не думал прятаться. Он ждал.

Он стоит передо мной, выцветшая красная футболка прилипает к потной груди, рваные джинсы плотно облегают бедра, у него красивое, но рассеченное шрамами лицо, а глаза… похожие на глаза ночного существа, которое охотилось и мучило, которое убило меня и вернуло к жизни, пристально смотрят в мои. В них нет и следа смятения. Именно тут он и ожидал однажды меня встретить.

Я сжимаю пистолет, пытаясь вытащила его из кармана, но рука не двигается. При виде Сэма я цепенею. Расстояние играло на руку мне, а близость – ему. Теперь, когда я снова с этим мужчиной, мне хочется упасть на колени и покориться ему, как рабыня своему королю. Это выходит за рамки рационального мышления. Меня к этому приучили. Это врезалось в мой разум, тело и душу.

Я хочу заслужить его благосклонность. Хочу быть хорошей.

Искушение плотью слишком сильно, чтобы его можно было подавить абстрактными понятиями о добре и зле. Единственное, что реально, – это Сэм, здесь и сейчас. Я знаю, что он сделал, но стоящий передо мной человек спокоен и уверен в себе, это не тот безумец, что скрывается за маской. Это кто-то другой.

Я отпускаю пистолет и вынимаю руку из кармана.

– Сэм... – всхлипываю я.

Не знаю, что мне нужно сейчас сказать. И я научилась не ждать слов от него. Он берет меня за руку, за ту, в которой мгновение назад было оружие, и тянет в дом. Когда за мной захлопывается дверь, Сэм прижимает меня к стене с такой силой, что перехватывает дыхание, а висящая на руке сумка падает на пол. Я вижу исходящую от него опасность, яркое солнце поблескивает в бледном аквамарине, совсем как в море – красивом и смертоносном. Скольких людей соблазнил бескрайний океан, этих смельчаков, которые думали, что смогут покорить его, но пропали без следа?

В груди бешено колотится сердце, возвращая меня в нашу самую первую ночь. Губы Сэма подрагивают в каком-то подобии рычания. Из его горла вырывается слабый звук, похожий на мурлыканье. Он бросается в атаку, как хищник.

Самое ужасное – то, что я чувствую, когда он ко мне прижимается. Тот факт, что мое тело срабатывает, словно переключатель, поддаваясь всему, чего я не должна хотеть. То, что я могу забыть обо всех неудобствах, просто чтобы прочувствовать этот момент в чистом виде. Закрыть глаза и стать той девушкой, у которой не было другого выбора, кроме как наслаждаться этим, чтобы сохранить свою жизнь. Я могу убедить себя, что здесь мне никто не поможет, и лучше позволить ему овладеть мной. Но я знаю, что давно прошла этот этап.

То, как губы Сэма пробуют на вкус мои губы, ключицу, изгиб моего подбородка, плечи. То, как его зубы скользят по всему телу, мгновенно возвращает мне ощущение того, что такой опасный мужчина жаждет меня, что я имею над ним власть, которой больше ни у кого нет, независимо от того, сколько сувениров в той шкатулке.

В этот момент я принимаю решение не быть жертвой. Я пришла сюда, у меня был пистолет, но я им не воспользовалась. В первую же ночь он поставил меня перед выбором. И теперь я делаю по-другому. Я хватаю Сэма, стаскиваю с него футболку, чтобы снова почувствовать его горячую и скользкую от пота кожу. Это не может быть ошибкой. Я чувствую, что мое место здесь. Там, во внешнем мире, мне неуютно. Но здесь, прижатая к стене самым опасным человеком в Лос-Анджелесе, я чувствую себя так, словно снова дома.

Я отказываюсь от всех отстаиваемых ранее принципов, и по моим щекам текут слезы. Я не просто от них отказываюсь, я их сжигаю. Превращаю в пепел. Сэм стаскивает с меня свитер, а затем и платье, верхняя часть падает и тянет за собой остальное.

Мне удается сорвать с Сэма рубашку, и я ощущаю его вкус – пот, сперва гладкую, а затем и бугристую кожу, такую, как бумага на тех географических картах из детства, на которых, словно шрифт Брайля, проступал неровный рельеф. Я приму все, и нежное, и грубое.

На его коже остались небольшие пятна от краски и штукатурки. Это кажется знакомым. Так Сэм обычно приходил ко мне в дом после долгого рабочего дня, чтобы принести поесть. Я видела, что он устал. Но он всё равно обо мне заботился. Я рассматривала эти пятна, выискивая подсказки о его жизни во внешнем мире в надежде, что это как-то поможет мне сбежать, но сейчас, глядя на них, я испытываю нежность.

Я зарываюсь лицом ему в шею, вдыхая его еле уловимый мускусный аромат, смешанный с запахом мыла. Меня накрывает волной жара – словно вся кровь приливает от ног к голове. Видя этого мужчину, ощущая его, пробуя на вкус, вдыхая его запах, я возвращаюсь в тот последний день, как будто он никогда и не уходил. Как будто ничего, кроме нас, не существует. Как будто добро и зло – это что-то вне нас. Здесь это не имеет значения. Все, чем мы были и что делали, не имеет значения, когда есть только мы сами. Мы возрождаемся.

Сэм разворачивает меня, прижимает к стене, кусает за шею и плечи. Мы сделаем это так, как делают животные, потому что он не человек, а дикарь.

– Скажи это, – рычит Сэм.

– Трахни меня, – умоляю я.

Мне нужно перестать думать. Я все еще думаю. Продолжаю бороться. Когда он будет во мне, это прекратится, так происходит всегда.

Он без колебаний входит в меня. Я хватаюсь за стену, затем тянусь к нему, когда он толкается туда и обратно. Мысли обрываются, и им на смену приходят чувства. Запахи. Прикосновения. Вкус. Я просто есть. Мир сжимается до него одного. До этого самого момента. Остальное неважно.

Я расслабляюсь. Это так приятно – расслабиться. Сэм вколачивается в меня. Он не нежен. Не осторожен. Внутри меня он тверд, как камень. Я знаю, что никто другой не даст ему такого, кроме меня. Знаю, что за все время, пока я жила с Картером, у Сэма никого не было.

Так что это длится недолго. Нет, он пульсирует внутри меня, моего уха касаются его стоны и легкое дыхание. Я все еще прижата к стене, и при каждом вдохе моя грудь задевает ее прохладную поверхность.

Сэм, не говоря ни слова, берет меня за руку и ведет в ванную. В душ. Намыливая меня, он проводит скользкими руками по моей груди и животу, по округлостям моей задницы, скользит пальцами между моих бедер, чтобы вымыть. Он снова трахает меня, прижавшись к кафельной стене, и на этот раз это длится дольше, а я все кончаю и кончаю. И кажется, что последних двух месяцев не было вообще. Мне следовало бы испугаться, но я не боюсь. Нет причин бояться Сэма, когда он получает то, что хочет.