Текст книги "Возьми меня с собой (ЛП)"

Автор книги: Нина Дж. Джонс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 26 страниц)

ГЛАВА 17

ВЕСПЕР

Я сижу в своем доме, одна. Голодная. В слезах. Среди вони испортившихся яиц и липкого сока я наблюдаю за скоплением муравьев. Они вторгаются в мой дом, но это всего лишь иллюзия дома. Дом – это место, куда вы можете приходить и уходить, когда вам заблагорассудится. Где можете приготовить еду, почитать книги или пригласить гостей. Нет, это тюрьма, лишь внешне похожая на дом. Из-за этих муравьев кажется, что ее легко покинуть, они образуют непрерывный черный след от одной доски в стене до другой.

После того, как я несколько дней не видела Ночь, не мылась и не ела, все становится яснее, как в какой-то особой медитации. Я пила лишь воду из ванной, и все же каждое утро тошнота и головокружение возвращаются.

Если бы он хотел меня убить, человек, который безжалостно гнался за мной по лесу, который трахал меня, угрожая ножом, – о, он нашел бы гораздо более действенный способ покончить со мной, чем яд. И да, он точно меня отравил. Только не с помощью химикатов, а с помощью кое-чего гораздо более коварного.

У меня ушло несколько дней, чтобы осознать эту реальность, ощутить на губах ее горький привкус. В контексте того, чем бы это всё ни было, убить меня – это вполне разумное решение. Стать отцом моего ребенка – это непостижимо. Но это реальность, в которой я живу: где моя мать и так называемое нормальное общество уже махнули на меня рукой, а похитивший меня мужчина, похоже, был ошеломлен моим срывом – мужчина, по которому я скучаю после двух дней полного одиночества. Все не так, как должно быть.

Но я все еще Веспер Риверс. Несмотря на страстное желание ощутить физический отклик на прикосновение незнакомца и побыть в обществе его молчаливой тени, я все же понимаю, что не так мне хотелось бы привести ребенка в этот мир. Незнакомец может заполучить меня. Я могу быть его рабыней. Его любовницей. Есть во мне что-то такое, что растет в его тени, словно мох. Но не ребенка. У ребенка не должно быть отца, который все время прячется за маской и молчит. Который наслаждается страданиями и насилием. И я не могу смириться с тем, что борьба окончена. Потому что, если мы вместе создадим человеческое существо – нечто из ничего, – то соединимся навсегда. Он станет частью моего самого значимого творения.

И вот, глядя на муравьев, тащащих крошки, во много раз превышающие их вес, я понимаю, что и мне придется нести свой груз. Груз такой огромный, что я никогда и подумать не могла, что смогу с ним справиться. Не хочу, чтобы это была медленная смерть. Я хочу покончить с этим сейчас. Тогда, по крайней мере, мы сможем вернуться к тому, как все было до того утра, когда я впервые плохо себя почувствовала, когда это было обычным несчастьем, а не той безумной катастрофой, которая может начаться с появлением ребенка.

Я медленно поднимаюсь на ноги, чувствуя тяжесть от недоедания и предстоящей задачи. Я придумала, как это сделать. Незнакомец всегда оставляет после себя только пластиковую посуду. Поэтому я выбираю стул. Я знала кое-кого, чей отец с помощью стула спас себе жизнь. Он был дома один и, подавившись стейком, с такой силой бросился на край стула, что кусок вылетел у него из горла. Если получилось у него, то получится и у меня. Если это не сработает, я придумаю что-нибудь другое. Я найду способ.

Я вытаскиваю из угла комнаты стул Ночи. В последний раз я прикасалась к нему, когда сидела на нем, широко расставив ноги, и думала о незнакомце. Это было так приятно, что в тот момент я кончила, бесстыдно выкрикивая его имя. Но когда кайф пошел, нахлынула волна стыда. Когда мне стало плохо и пришел Ночь, из своего укрытия вырвалась старая Веспер, вынуждая меня взбунтоваться и не позволить этому чудовищу ворваться и притвориться ее спасителем.

Может, будет проще просто дать ей умереть. Я не могу и дальше вести одновременно две войны: одну с собой, другую с ним. И я не могу избавиться от него.

Я налетаю на стул, это больно, но не более, чем обычный удар о мебель. Я не в силах заставить себя переступить ту грань, за которой смогу нанести себе физическую травму. Видимо, это признак того, что я все еще в здравом уме. Но мне необходимо это сделать. Я не хочу, чтобы во мне рос этот плод. Не хочу, чтобы он превратился в человека с душой, которая никогда не узнает, каково это – чувствовать на своем лице лучи солнца.

Я снова кидаюсь на стул, уже сильнее, но это все равно не больше чем обычный удар в живот.

Я делаю глубокий вдох и беру себя в руки.

«Ты должна с этим покончить. Должна».

Я собираюсь с силами, чтобы повторить попытку, но тут раздаются шаги. Тяжелые и быстрые. Совсем как в ту ночь, когда он пришел потный, грязный и злой, и трахнул меня в задницу. У меня внутри все горит от воспоминаний и ужаса. Мужчина открывает дверь, я выставляю перед собой стул, словно некий бессмысленный барьер. Незнакомец распахивает ее, рыская безумными глазами по сторонам, его маска сминается от запаха, к которому я уже привыкла.

Он указывает на стул.

Я качаю головой, уклоняясь от объяснений относительно того, чем тут занимаюсь.

Мужчина подходит к стулу, вырывает его у меня из рук, и с такой силой ставит между нами, что у того трескается ножка.

Незнакомец хочет, чтобы я объяснила, что делала со стулом. Естественно, он за мной следил. Естественно. Но я не могу найти нужных слов. Я всегда думала, что когда-нибудь с радостью скажу эти слова Картеру. Это какой-то ужас.

Я качаю головой сквозь слезы.

– Весп, черт возьми, не говори мне... – он резко замолкает, гневно поджав губы.

Даже незнакомец не может заставить себя смириться с тем, что этот мир, который он умудрился сжать до размеров только себя и меня, в одно мгновение стал намного больше.

– Я... я не знаю. Не знаю. Я думаю... может быть, – всхлипываю я.

Он убирает руки со спинки стула и отходит в сторону.

– Нет... нет... – бурчит он. – Блядь!

Мужчина бьет кулаком по стене. Он разворачивается и обвиняюще тычет в меня пальцем.

– Ты, маленькая лживая пизда! Говоришь, что я тебя отравил. За что, Весп? Ты хочешь от него избавиться? Вперед и с песней. Собственно, я об этом позабочусь, – огрызается он. – Ты не можешь принимать такое решение без меня. Тебе просто чертовски повезло, что мы с тобой на одной стороне.

Он направляется прямиком к двери, но внезапно тормозит. Не оборачиваясь, он говорит:

– Думаешь, ты слишком хороша, чтобы иметь от меня ребенка? Нет, дело не в этом. Дело в том, что это я не готов тебя ни с кем делить. Я только приступил к тому, что собираюсь с тобой сделать. – С этими словами он захлопывает за собой дверь, оставляя меня наедине с ужасающими видениями того, что будет дальше.

– Ты не можешь здесь жить! – говорит папа маме.

Мне следует быть в постели, но я издали увидел огни его машины. Я подумал, что папа, наверное, рассердился из-за того, что мы уехали, и мне захотелось услышать, что он скажет.

– Я не допущу, чтобы с Сэмом снова что-нибудь случилось. Здесь он в большей безопасности.

– А как же школа? Скут? Мы!

– Можете приезжать на выходные, как мы обычно и делаем. Со Скутом все будет в порядке. Он сильный мальчик. Летом и во время школьных каникул он может оставаться здесь. Мы по-прежнему семья. Я просто делаю то, что должна.

– Он мой сын. Я имею право решать, где ему жить.

– Да ладно, ты всегда относился к нему как к обузе. Я думала, ты будешь в восторге.

– Это несправедливо, Глория. У нас разные взгляды на жизнь. Я просто пытаюсь сделать его сильнее. Ему это нужно.

– Именно так все и будет.

– Послушай, тебе нужно отдохнуть. Ты устала.

– Перестань меня опекать. Вы все спите и видите, как бы упечь меня туда. Я не сумасшедшая! Я просто кое-что знаю, а тебе настолько промыли мозги, что ты даже не видишь, что происходит на самом деле.

– Если ты так хорошо его защищаешь, почему тогда он попал под машину, будучи под твоим присмотром?

Наступает пауза. Даже мне становится немного не по себе. Это не ее вина.

– Как ты смеешь! – кричит мама.

– Глория, подожди, я не это имел в виду.

– Ты, наверное, хотел, чтобы он умер. Тогда мог бы отослать меня прочь. И наши семьи сделали бы вид, что ни меня, ни его не существует. Тогда мы не запятнали бы их блистательные достижения.

– О, прекрати это, – вздыхает он.

– Я единственная, кто его понимает, кто знает, каково это – быть не таким, как все.

– Хорошо, допустим, я сейчас поеду домой. Ты мне нужна. Я не знаю, как отвезти Скута утром в школу, приготовить ему ужин и... А как же Сэм? Ему нужно в школу.

– О, ты имеешь в виду то место, из которого он каждый день сбегает? Ты вообще его слушаешь? Хоть когда-нибудь? Или просто навязываешь ему свою волю?

– Будь благоразумна.

– Я могу обучать его на дому. Ты, наверное, считаешь, что я гожусь только для того, чтобы складывать одежду и еду, но я ходила в Брин Мор.

Папа вздыхает.

– Знаешь, что? Если хочешь жить здесь, с ним, прекрасно. Думаешь, что сможешь лучше с этим справиться, прекрасно. Мне надоело бороться с тобой и с ним. Меня тошнит от твоей паранойи. Я люблю тебя, но так больше продолжаться не может.

– Я тоже тебя люблю. Это не имеет никакого отношения к делу. И я надеюсь, ты увидишь то, чего не желаешь замечать.

– Да. Завтра тебе следует позвонить Скуту и объяснить, что ты не вернешься.

– Я с ним поговорю. И увижусь с ним в эти выходные. Мы все еще семья.

– Ага, – говорит папа.

Дверь со скрипом открывается и с грохотом закрывается. Я подбегаю к окну и вижу, как огни удаляются в темноту фермы. Когда от папиной машины остается лишь крошечное, как звездочка, пятнышко, я прокрадываюсь обратно к двери своей спальни. Через несколько минут начинает тарахтеть швейная машинка. Мама просто шьет, шьет и шьет. Я иду по коридору к комнате. Дверь приоткрыта, и я заглядываю внутрь. Комната выглядит не так, как раньше, стены и окна теперь завешаны сшитыми ею лоскутными одеялами. На одном из них приколоты несколько газетных вырезок. Я понимаю, что они о моем несчастном случае.

Мама замечает, что я заглядываю внутрь.

– Давно ты не спишь? – спрашивает она.

Я пожимаю плечами.

– Ну, приезжал твой папа, и все уладилось. Он приедет сюда со Скутом на выходные. Думаю, он перейдет на нашу сторону.

Я открываю дверь и указываю на стену со статьями.

– Ох. Это просто кое-какое дело, над которым я работаю. Пытаюсь собрать доказательства о происшествии, связать причастных к нему людей. Но я не хочу, чтобы ты об этом беспокоился. Об этом позаботится мама.

– А окна?

– О, это для того, чтобы сюда не могли заглянуть, – как бы между делом отвечает она.

ГЛАВА 18

СЭМ

Сорвав маску и ворвавшись в дом, я втягиваю на ходу воздух, сжимаю кулак и колочу им по лбу. Думай. Думай. Думай. Но я не думаю так же, как Веспер. Иногда мне кажется, что я контролирую ситуацию, но это все равно, что изо всех сил цепляться за выступ скалы. В какой-то момент я больше не могу держаться и соскальзываю. Проявляю слабость. Это – моя импульсивность, когда я схватил Веспер во время того, что должно было быть обычным взломом, все время трахал ее, не думая о последствиях, – я не планировал. Я продолжаю исправлять это дерьмо. Не могу допустить еще больших осложнений. Я для Веспер-то ничего не планировал, не говоря уже о ребенке.

Ребенок.

Я не такой, как те семьи, за которыми наблюдаю, словно за движущимся портретом, обрамленным окнами. Я отверженный и не хочу создавать подобие себя. Я уже слишком далеко зашел, чтобы сейчас все вернуть назад и начать строить новую жизнь.

Тут до меня доходит, и я приседаю на пол. Мама была права. Я никогда не смогу стать нормальным. Все будут меня избегать. Ненавидеть. Не из-за того, каким я родился. Не из-за дефекта речи. Не потому, что весь мир сговорился меня убить. Нет... я сам этого добился. Исполнил ее пророчество. Стал настолько бесчеловечным, что никогда не смогу получить то, к чему стремился. Сам факт того, что я за этим гонялся, отбирал силой, превратил это в нечто недостижимое.

Этому ребенку не за чем приходить в этот мир. Мои мечты о Веспер, все те фантазии, которые возникали у меня, когда я представлял себя на месте Картера, были лишь для того, чтобы жить в моем воображении.

Я всегда буду заикающимся уродом со шрамами и длинным шлейфом из кричащих жертв. И самая ценная из них та, кто станет матерью этого ребенка.

Склонив голову, я делаю глубокий вдох и, встав, направляюсь в сарай. Я роюсь в инструментах, пока не нахожу всасывающий шланг. Я вытягиваю и расправляю его, чтобы проверить длину, и, убедившись, что ее достаточно, беру промышленный пылесос, немного скотча и возвращаюсь в дом. В порыве ярости я хватаю клейкую ленту и приклеиваю шланг к пылесосу. Я на мгновение останавливаюсь, чтобы расслабиться и посмотреть на свою работу. Я никогда этого не делал, только слышал о том, что к этому прибегают женщины.

Прежде чем продолжить, я понимаю, что мне нужна помощь. Поэтому врываюсь на кухню и роюсь в шкафчиках. Вообще, я предпочитаю пиво, но сейчас отыскиваю припрятанную бутылку виски и делаю большой глоток, помотав головой от жжения.

Этого недостаточно. Мне нужен запасной план. Я бегу к шкафу на первом этаже и срываю куртку с металлической вешалки. Я разматываю ее, чтобы она была длинной и острой, но крючок не трогаю. Перчатки. Виски. Пылесос. Вешалка. Топливо для генератора. Веревки. Смазка.

Это план.

Потный и возбужденный я мчусь обратно в домик Веспер. Я должен все вернуть под свой контроль. Самое важное – это моя свобода. А с появлением ребенка я неизбежно ее лишусь.

ВЕСПЕР

Я слышу приближение Ночи задолго до его появления. Обычно так бывает, когда ему пофиг, в курсе ли я, что он идет. Мужчина двигается размеренно, излучая фальшивое спокойствие. Фальшивое, потому что по его обнаженной ключице до самих низко сидящих джинсов стекает пот. Его грудь поднимается и опадает, и это говорит о том, что у него бешено колотится сердце. Виднеющаяся в руке бутылка виски – о том, что этому мужчине, которому нечего бояться, от которого при поцелуях никогда не пахло алкоголем, нужно успокоить нервы. Его маска, давно ставшая для меня его лицом, пропиталась потом, но он упрямо ее не снимает.

Не говоря ни слова, незнакомец ставит бутылку на пол и связывает мне руки за спиной. О боже, вот оно. Именно этого я и боялась, когда он узнал, что я беременна. Я стала для него слишком большой обузой. Вот почему я не могла смириться с переменами, о которых кричало мое тело.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я. – Пожалуйста. Нет. Я от него избавлюсь. Я найду способ.

Мужчина выходит и возвращается с палкой от метлы. Он хватает меня за ногу, я одергиваю ее, но он снова сжимает пальцами лодыжку и, с силой притянув к палке, привязывает к ней мою ногу. Затем проделывает то же самое со второй лодыжкой, тем самым раздвинув мне ноги.

– Пожалуйста, скажи, что происходит, – всхлипываю я.

От волнения все мое тело покрывается капельками пота, которые пропитывают бледно-розовую ночнушку.

– Пожалуйста! – кричу я. Умоляя, отчаянно пытаясь достучаться до чего-то внутри него. Ведь было же время, когда он сам был ребенком. Невинным. Не испорченным окружающим миром и даже теми ужасающими переменами, которые иногда влечет за собой взросление.

– Мне очень страшно, – плачу я, исповедуясь своему Богу.

Он берет бутылку с алкоголем и прижимает ее к моим губам.

– Нет! – протестую я.

Мужчина хватает меня за лицо и, сжав щеки, вливает мне в рот алкоголь. Мой рот с бульканьем наполняется жгучей жидкостью. Несмотря на все мои протесты, я все же сколько-то проглатываю. И виски делает свое дело, по моим рукам и позвоночнику проносится теплая дрожь, но лишь на мгновение. Сквозь тепло накатывает адреналин, поскольку незнакомец задирает мою ночнушку и выливает немного виски мне на живот и интимные места.

– Что... – я прекращаю расспросы, внезапно поняв, что сейчас последует.

О боже, он попытается это сделать.

– Если ты собираешься это сделать, пожалуйста, я медсестра… ну, почти. Как? Пожалуйста, просто скажи мне! – кричу я, но он сосредоточен на своей задаче, и, видимо, уверен, что все его милосердие ушло на залитый в меня алкоголь.

Незнакомец снова уходит. Я перестаю кричать. Вместо этого я жду, и отрывистые всхлипывания синхронизируются с неровным ритмом моей груди. Когда он возвращается с пылесосом и подсоединенным к нему всасывающим шлангом, я начинаю дрожать от ужаса. И изо всех сил прижимаюсь к стене.

– Ты... меня...убьешь, – всхлипываю я.

– Я умру...от потери крови, – задыхаясь, отговариваю его я.

Дернув за палку, мужчина подтаскивает меня к краю кровати.

– Если понадобится, я тебя вырублю. Выбор за тобой, – угрожает он.

Я подчиняюсь, понимая, что с ним проще согласиться. Я этого хотела. Хотела избавиться от ребенка. Возможно, если бы я умоляла его сохранить, результат был бы другим, но я не сопротивлялась. Я сама накликала эту смерть.

Незнакомец на мгновение выходит, чтобы включить пылесос. Оглушительное жужжание усугубляет происходящий в доме хаос. Чтобы меня услышали, мне остается только кричать.

– Пожалуйста, должен же быть другой способ! – воплю я, пока мужчина поливает шланг виски и смазывает его конец смазкой.

Перед глазами все застилает дым, я борюсь с подступающей к горлу рвотой и вот-вот лишусь сознания от ужаса.

Незнакомец придвигает стул к изножью кровати. Я делаю еще одну попытку отстраниться, но он хватает палку, чтобы удержать меня рядом. От того, что пылесос расходует энергию, освещающая комнату лампа то гаснет, то загорается.

– О боже, – шепчу я себе под нос.

Через несколько секунд из меня выкачают эмбрион. Я за него не боролась. Узнав о его существовании, я тут же потеряла всякую надежду. И, возможно, именно в этом и ошиблась. Я думала, что мой единственный выход – избавиться от этого паразита. Но может, это не проклятие. И не яд Ночи. Может, это некий ключ к разгадке стоящей передо мной головоломки.

– Пожалуйста! – кричу я. – Я хочу ребенка. Хочу его!

Я истерично рыдаю, по лицу стекают пот и слюна. Я унижена. Лишена гордости и воли. Этот ребенок – все, что у меня есть. Моё единственное средство. Единственная надежда. Что, несмотря на то, что у меня всё отняли, мне что-то дали.

– Я хочу его сохранить. Хочу твоего ребенка! – громче кричу я в страхе, что из-за шума пылесоса он меня не услышит. – Мы можем...

Тут я замолкаю. Я никогда вслух не называла нас с незнакомцем единым целым. Парой. У нас никогда не было общих целей. У нас было то, чего мы оба хотели и ждали. Поняв, что я избавляюсь от его ребенка, незнакомец воспринял это как предательство. Я это почувствовала. Я научилась понимать его невербальные сигналы. Он мечтал о том, чтобы я была такой, как когда фантазировала о нем. Мечтал о совместной жизни. Мы видели в ребенке препятствие на пути к нашим личным целям. Но что, если этот ребенок сможет дать нам то, чего хотим мы оба?

– Мы можем создать семью, – всхлипываю я.

Мужчина держит шланг в опасной близости от моих дрожащих бедер. Я напрягаю все мышцы моего тела, готового метаться и паниковать. Но незнакомец размышляет, и мне нельзя выбешивать его сопротивлением.

На несколько минут мы застываем, как на картине. Свет в доме то гаснет, то загорается, и Ночь исчезает в темноте, затем появляется снова. Тьма. Свет. Тьма. Свет. Каждый раз, когда вспыхивает свет, жужжание пылесоса то затихает, то усиливается, как испорченная пластинка.

Я, дрожа, жду вердикта, пока мужчина не встанет и не включает пылесос. Рев стихает. По сравнению с безумными криками и шумом механизмов, сотрясавшими эти стены всего несколько секунд назад, тишина кажется ошеломляющей и гнетущей. Я с облегчением откидываюсь назад и рыдаю, содрогаясь всем телом, плачу так сильно, что становится больно. Я буду жить, и у меня будет ребенок от этого человека. Все мои иллюзии о возвращении к прежней жизни рассеялись, как пепел. Естественно, у меня не было шанса стать такой, как раньше, но в этот момент прежняя Веспер официально умирает. И я оплакиваю Веспер Риверс. Пока я плачу, Ночь осторожно развязывает мне руки. Его тень заслоняет свет, я открываю глаза и вижу, что он стоит надо мной. Он без рубашки, его кожа блестит от пота, а глаза смотрят с такой нежностью, какой я никогда от него не видела. Подушечкой большого пальца незнакомец стирает мою слезу и, поднеся ее к губам, нежно проводит зубами и языком по моей печали. Я успокаиваюсь, вглядываясь в его лучистые глаза и то, как он стоит, его расслабленная поза говорит мне, что сегодня незнакомец не причинит мне боли. Затаив дыхание и не отводя от него взгляда, я жду, что он будет делать дальше.

Я хочу, чтобы он забрался в постель и обнял меня, как в ту ночь, когда отнес меня в душ. Чтобы унять причиненную им боль.

Чтобы он сказал мне, что хочет от меня этого ребенка, и что теперь будет добр к нам.

Чтобы он снова наполнил меня своим ядом. Ему нравится вкус моих слез, а мне нравится, когда он впрыскивает в меня свой яд.

Незнакомец – моя опасность, моя самая большая угроза. Когда он на моей стороне, я знаю, что в безопасности.

Поэтому я жду, надеясь, что он подаст мне более очевидный знак того, что я защищена от него им самим.

Может, раздвинет мне ноги и попробует меня на вкус? Или вытащит член и заставит снять его напряжение?

Я жду.

Наконец, он приходит в движение. Не сводя с меня своих глаз цвета моря в разгар лета, он тянется к своему лицу и срывает маску.