Текст книги "Возьми меня с собой (ЛП)"

Автор книги: Нина Дж. Джонс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 26 страниц)

– Прости, – умоляю я. – Прости, я серьёзно! Меня это смутило. Что я должна была сказать? Что мне это нравится? Это сводит меня с ума.

Но он лишь заканчивает свои замысловатые веревочные конструкции, находясь в каком-то подобии злобного транса.

– Ты можешь трахать меня, сколько хочешь, только, пожалуйста, не убивай. Пожалуйста.

Потянув за бечевку, соединяющую мои руки и шею, мужчина приподнимает меня и прижимается губами к моему уху.

– Заткнись, Весп, – шепчет он.

– О боже, – всхлипываю я.

Другой рукой незнакомец скользит по моей заднице и сильно ее сжимает. Я резко вскрикиваю. Затем он шлепает по тому же месту, и воздух наполняется звонким хлопком. В этом месте пульсирует жгучая боль. Натягивая бечевку, как лошадиные поводья, он яростно толкается в меня бедрами и дразнит своим твердым членом мою задницу.

– Я могу получить желаемое разными способами. Позволь мне об этом напомнить.

Он вводит в меня два пальца и, вынув обратно, скользит ими по моей промежности. Проникновение слишком свободное. Меня бесит, что я влажная и раскрытая. Он чудовище, злодей. Но к моей спине прижимается его теплый торс и контрастирует с холодным воздухом подвала. Его сердце бьется так же, как мое. Он нечто – некто – иной, помимо безжизненных, суровых бетонных стен, обычно составляющих мне компанию.

Мужчина хватает нож, и под мои всхлипы проводит острым кончиком по моей ключице, затем вниз, к груди. Я пытаюсь втянуть воздух и увеличить пространство между собой и лезвием, но это бесполезно, потому что он прижимает острие к кончику моего соска, от чего вниз по животу к клитору разливаются волны жара и страха. Скользнув ножом по моему животу и внутренней поверхности бедра, незнакомец останавливается там и нежно проводит по бедренной артерии. Он знает, что я медсестра и понимаю, что это значит.

Я сжимаю соленые от слез губы. Под ними засело слово «пожалуйста», но я знаю, что это ничего не изменит. Без каких бы то ни было просьб с моей стороны мужчина с таким грохотом швыряет нож на стол, что я вздрагиваю. Затем немного расслабляюсь, поскольку непосредственная угроза миновала.

– А теперь скажи мне, Весп. Скажи, что чувствует твоя киска, – приказывает он.

Я так часто дышу, что с трудом выдавливаю из себя слова. Мужчина резко натягивает бечевку, впивающуюся в нежную кожу моей шеи.

Я открываю рот, но слова упрямо не сходят с языка. Они сдавливают мне горло, разум подавляет тело, борясь с предательством, которое оно совершает всякий раз, когда ко мне прикасается этот мужчина.

Он снова кладет меня на стол, кожу обжигает ледяная поверхность. Теплый, мягкий язык и губы незнакомца – такое же страшное оружие, как и нож – они превращают меня в рабыню без всяких угроз. Я со стоном двигаю бедрами в такт ритмичным ласкам и прикосновениям его языка. Мои разум и тело начинают сливаться в единое целое, тело заглушает протесты разума. Здесь в подвале так мало приятного. Так мало моментов наслаждения. Общения. Тепла. Каких-то сильных чувств. Это один из них. Это неправильно. Безвольно. Но мои разум и тело измучены. Им просто хочется вспомнить, каково это – чувствовать умиротворение и не вести постоянную борьбу.

Поэтому я погружаюсь в состояние всеобъемлющего возбуждения. Не просто пассивно принимая его язык, но и активно наслаждаясь тем, что он им вытворяет. И как только я это делаю, окончательно убеждаюсь в том, что незнакомец действительно читает мои мысли: он останавливается и приподнимает меня.

– Скажи мне, что ты чувствуешь.

Во мне просыпается гордость, готовясь к новой схватке. Одно дело молча принимать это удовольствие. Ласкать себя во время сна или позволять себе наслаждаться его умелым языком. И совсем другое – сказать об этом вслух. Это крайнее проявление вуайеризма – слушать описания моих чувств, моих тайных мыслей.

У меня пульсирует киска, снова приближаясь к вершине наслаждения в то время, когда я на самом дне. Но я не могу.

Мужчина внезапно отпускает веревку, и я падаю лицом на стол. Слышу тихий звук его удаляющихся шагов. Он хочет оставить меня здесь связанной, не знаю, насколько. Так я даже не смогу избавиться от жара, разгоревшегося у меня между ног.

Я поворачиваюсь к нему. Его обнаженная мускулистая спина и задница скрыты сумраком темного подвала. В руке незнакомца поблескивает сверкающий клинок, и на мгновение он становится похож на древнего воина.

– Подожди! Подожди! Пожалуйста, не уходи.

Мужчина не останавливается, вот-вот он завернет за угол и исчезнет.

– Это... это приятно. Это очень приятно, – с трудом выдавливаю из себя я.

У меня внутри всё сжимается от смеси возбуждения и унижения. Незнакомец застывает на месте, но не оборачивается.

– Моя киска пульсирует. Я чувствую, что... что горю, и ко мне приближается прохладная волна. Она совсем рядом…и вот-вот обрушится на меня. Но мне нужно, чтобы ты это сделал. Твои губы и рот…я действительно чуть не кончила той ночью у себя дома. Это меня напугало. Я часто о тебе думала. Хотя и не знала, что это ты. Но это ведь ты следил за мной в библиотеке, верно? Я тогда подумала, что у тебя самые невероятные глаза. И фантазировала о том, чтобы заглянуть в них, когда трахалась с Картером. Думаю, ты больной ублюдок. Но, возможно, это не имеет значения, потому что я здесь, и... – почти усмехаюсь я своим сдавленным голосом.

Прежде чем я успеваю закончить, мужчина направляется ко мне. Он рывком поднимает меня на ноги и разворачивает так, что я оказываюсь прямо напротив его пронзительных глаз.

– Я хочу тебя видеть, – бормочу я.

Незнакомец качает головой, его глаза холоднее упирающегося мне в задницу металлического стола.

Другой рукой он сжимает свой ствол и грубо проникает в меня. Его член такой же неумолимый и жестокий, как и он сам. Незнакомец двигает бедрами, и я издаю стон, идущий откуда-то из глубины души. Слава Богу, у меня связаны руки, потому что, будь это не так, я бы обхватила ими этого мужчину, наполняющего меня до предела, – это было бы величайшим предательством всего, что я когда-либо о себе думала. Но мои ноги свободны, и одной из них я невольно обхватываю его теплое голое бедро. Незнакомец прижимается ко мне, скользя своей гладкой грудью по моим грудям.

Я издаю стон и полностью отдаюсь ему. Он столького меня лишил, что сейчас невозможно перед ним стыдиться. Он – мой позор. И тоже это признает.

Я хочу выкрикнуть имя этого мужчины, но не знаю его.

– Кто ты? – сквозь слезы спрашиваю я.

– Ночь, – хрипло произносит он.

Ощущая этого мужчину внутри себя, я расслабляюсь и утыкаюсь лицом в изгиб его шеи. Его запах, дурманящая доза мужественности опьяняет меня, и я полностью растворяюсь в Ночи. Это он удерживает меня своими сильным руками, когда я все больше слабею вокруг его набухшего члена.

– Я сейчас кончу, – выдыхаю я.

На меня накатывает вона. Мужчина хватает меня за обмотанную вокруг шеи веревку и оттягивает назад, так что наши глаза оказываются в нескольких сантиметрах друг от друга. Я сказала ему, что представляла, как меня трахает обладатель этих глаз. Теперь он напоминает мне, что это не просто фантазия. Это реальность. Сон. Кошмар. Как он недавно сказал, возможно, иногда это одно и то же.

Он закручивает веревку позади моей шеи, и она стягивает мне горло. Волна обрушивается на меня с неимоверной силой. Наслаждение проникает в каждую клеточку моего тела. Каждый толчок – это просто еще одна набегающая на меня волна. Словно путник, что брел по пустыне и наткнулся на благодатный морской берег, я пью соленую воду, зная, что это может меня убить, но единственное, что меня волнует, – это мгновенное облегчение.

Мужчина стонет и, войдя в меня до предела, доводит себя до оргазма, которого не смог достичь несколько недель назад.

Я думаю, что все кончено. Я спущусь с небес на землю и почувствую вину, которую испытывала, когда мастурбировала, разглядывая грязные журналы моего отчима. Но незнакомец снова толкает меня на стол и раздвигает мне ноги. Я чувствую тепло медленно вытекающей из меня спермы, что является окончательной меткой его завоевания. Он берет с меня пальцем немного густой смеси наших соков и размазывает ее по моим соскам, оставляя на них блеск от нашего непристойного секса. Мужчина посасывает мою грудь, слизывая непристойность своим языком.

Это так чертовски грязно. Просто отвратительно, и все же я с жадностью на это смотрю. Наблюдаю, за его поклонением на алтаре всего этого гребаного действа. Он опускает лицо между моих бедер и трахает ртом мою все еще горячую киску. Всего несколько секунд, и я снова кончаю. Сжимаю бедрами поглощающего меня мужчину.

– О боже! – восклицаю я, зная, что здесь, внизу, его нет.

По крайней мере, не того, которому все молятся по вечерам. Только Ночь.

ГЛАВА 8

ВЕСПЕР

Ничего не зная о своей дальнейшей судьбе, я смотрю, как одевается Ночь (думаю, теперь мне придется называть его так). Он не снимает веревку с моих рук и шеи, и я побаиваюсь, что то, что мы сейчас сделали, не остудило его гнев. Что, возможно, эти два потрясающих оргазма были одновременно моим наказанием за язвительные слова и наградой за покорность. Может, он оставит меня здесь на несколько дней, связанную, чтобы я заново восстановила то зыбкое равновесие, которое мы только начали обретать.

Наступил вечер, и единственное, что я вижу – это тень одевающегося насильника в маске. Во мне нарастают отвращение и влечение. Хотя отвращение не только к нему. Никогда в жизни я не испытывала такой раскрепощенности ни с одним человеческим существом. Мы с ним как два дикаря, побуждаемые инстинктом, лишенные всякой морали. Он отнял у меня всякое представление о приличиях, так что скрывать буквально нечего. Картер любит меня. Он добрый. Милый. Он принимает меня такой, какая я есть. Или нет?

Веспер должна быть хорошей. Доброй. Она должна обо всех заботиться. Потому что иначе, кто ее полюбит? Ее родная мать вряд ли любила, а отец так и в глаза никогда не видел. Кто полюбит скверную и развратную девушку? Психопатку с похотливыми желаниями? Только не Картер. Он любит идеальную Веспер Риверс. Правильную Веспер Риверс. Мне повезло, что у меня такой красивый и успешный жених. Требовать чего-то большего было бы наглостью. Я всегда это понимала.

Может, Ночь прав. Может, я всегда маскировалась, чтобы меня было легче полюбить, давая другим желаемое, и никогда не прося ничего взамен. Чем еще можно объяснить такое предательство моего тела?

Закончив одеваться, Ночь накидывает мне на голову одеяло.

– Что... что ты делаешь? – спрашиваю я.

Он хватает меня медвежьей хваткой и протаскивает несколько шагов, затем решает, что такой груз проще взвалить на плечо. Я завернута в одеяло, связана и понятия не имею, что меня ждет. Это что, была финальная стадия? Неужели после того, как он меня трахнул, я ему уже не интересна? Незнакомец убьет меня и перекинется на другую блестящую игрушку?

Под мерное движение наших тел он несет меня вверх по лестнице. Дверь со скрипом открывается, и в тепле верхнего этажа под одеялом мне мгновенно становится душно. Я слышу уже привычные моему уху шаги. Звук распахивающейся двери. Затем еще одной.

Прохладный ночной воздух. Стрекот сверчков. Кромешная темнота.

Мы на улице.

– Куда мы идем? Пожалуйста, скажи. Пожалуйста, не делай мне больно.

Я не сопротивляюсь. В таком положении мне сложно даже дышать. Если я буду дергаться, петля у меня на шее затянется туже. Я прислушиваюсь в поисках хоть каких-то зацепок. Слышу звук шуршащей травы под его ботинками. Чувствую свежий аромат природы, который иногда исходит от этого человека. Как-будто бы запах животных. Ферма? Не поэтому ли его джинсы часто порваны и перепачканы краской и маслом?

Затем до меня доходит, что это мой первый выход на улицу с тех пор, как меня похитили. Даже будучи в подвале, я надеялась, что найду способ снова выбраться наружу, но так и не придумала, как это сделать. И все же, завернутая в это одеяло, я по-прежнему его пленница, по-прежнему невольница. Это все равно что смотреть на солнце, проникающее сквозь крошечные окна подвала, а запахи и звуки – просто насмешка. Несколько дней назад одеяло было лучшим, что, черт возьми, со мной случалось, оно окутывало меня своими теплыми объятиями, погружая в эротические сны. Теперь это просто еще одна тюрьма, душная и вызывающая клаустрофобию.

Как раз в тот момент, когда меня начинает охватывать паника, что, возможно, это и впрямь путь на эшафот, раздается звук еще одной открывающейся двери. Которая тут же за нами захлопывается.

Ночь поднимает меня на ноги. Прикрыв одеялом мое лицо, он развязывает и снимает с меня веревки. Я издаю стон облегчения и разминаю руки. Мужчина снимает с меня одеяло, но вокруг так темно, что я с таким же успехом могла бы стоять с закрытыми глазами.

Он шлепает меня по заднице, от чего я немного подаюсь вперед, а затем открывает дверь. При любых других обстоятельствах это можно было бы счесть игривым жестом, но все, что он делает, направлено на унижение. Я пытаюсь выглянуть наружу, но там сплошная чернота. Когда проводишь ночи в свете уличных фонарей и мерцающих в окнах соседей телевизоров, о тьме как-то забываешь. Судя по доносящемуся из-за двери стрекотанию сверчков, я уверена, что мы, по всей видимости, где-то у чёрта на рогах.

– Куда ты идешь? Подожди!

Не могу поверить, что умоляю его не уходить, но тот подвал был моим убежищем, и вдруг незнакомец выталкивает меня из его стен и уходит, не сказав ни слова. Неизвестность меня пугает.

Мужчина щелкает выключателем рядом с дверью, а затем захлопывает ее. Раздается скрип задвижек. Я слишком дезориентирована внезапным ярким светом, чтобы следить за местонахождением моего похитителя. Кроме того, представшее передо мной зрелище меня шокирует. Я в крохотном доме без окон. Ну, это больше похоже на сарай, но он явно недавно выкрашен в белый цвет, вплоть до деревянных дощатых полов. К центральной стене изголовьем придвинута двуспальная кровать, застеленная белоснежными простынями и покрытая стеганым одеялом пастельных тонов. Поверх него лежит бледно-розовая ночная рубашка, очень похожая на ту белую, в которой я была в ночь похищения. На ту, которую он изничтожил, а вместе с ней и меня, а ее обрывками связал мне руки и заткнул рот. Рядом лежат две газеты и записка. Я бегу к ним почти так же быстро, как в тот раз к еде, отчаянно пытаясь разобраться в новой окружающей обстановке.

«Это твой новый дом. Ты должна ежедневно убираться и приводить себя в порядок, чтобы всегда быть готовой ко встрече со мной.

Я видел твою комнату у тебя дома. Здесь не так много мебели, поэтому надеюсь, ты сумеешь содержать ее в чистоте. Возможно, не будь у тебя дома такого бардака, ты бы заметила вещи, которые я переставил и унес из твоей комнаты за несколько недель до своего завершающего визита».

Я вспоминаю цепочку с кулоном в форме полумесяца и фотографию, и мне становится трудно дышать. В самые горькие и тяжелые минуты, буквально умирая с голоду, я вспоминала, как бабушка сказала, что будет смотреть на луну и думать обо мне. Я рыдала, жалея, что у меня нет этой цепочки, которую я могла бы подержать и почувствовать хоть какую-то связь с единственным по-настоящему понимающим меня человеком. Видимо, этот сукин сын ее забрал. Уверена, что она была в шкатулке с драгоценностями. Я должна ее вернуть.

«Как обычно, твое самообладание и покладистость принесут тебе всевозможные выгоды. Если будешь вести себя как сука, этого не произойдет. С другой стороны, ты любишь пожёстче. Мне все равно. Я в любом случае получу то, что хочу. Мне нравится, когда ты покорная. Но также нравится, когда ты сопротивляешься. Выбирать тебе, а не мне. Хотя признаюсь, в тебе есть кое-что, что меня привлекло – твой румянец, пышные волосы, здоровое тело. Я бы предпочел, чтобы ты хорошо питалась и не была угрюмой. Но, как ты уже убедилась, меня это не остановит. Итак, давай согласимся, что в твоих интересах с умом потратить свое время здесь. В моих интересах, чтобы ты выглядела так, как когда я увидел тебя в первый раз.

Ешь. Отдыхай.

Качество твоей жизни напрямую зависит от того, какой выбор ты сделаешь».

После первого приступа ярости я усмехаюсь над язвительным тоном записки, затем бросаю ее на кровать. Она удивительно... человеческая. Все это время незнакомец был карикатурой на похитителя. Просто набором элементов этого образа. Но здесь я прослеживаю в нем что-то от настоящего мудака. Вот ведь самодовольный сукин сын. Я нетерпеливо хватаю две газеты, о которых в его записке не было ни слова. С тех пор как незнакомец показал мне по телевизору сюжет о моем похищении, я не имела ни малейшего представления о дальнейших действиях моей семьи и внешнего мира. С того дня у меня было время подумать о его намерениях. Мой вердикт таков: поскольку разговаривать со мной он не хочет, по крайней мере, не так, как разговаривают друг с другом нормальные люди, это его способ объяснить мне весь ужас моей ситуации. То, что я его пленница, что он знает мою семью, и что полиция, похоже, не имеет никакого понятия о моем местонахождении.

Газета слева датирована днем моего похищения. На ней моя последняя фотография. Несколько месяцев назад Картер взял меня с собой на ночную прогулку по побережью. На этой фотографии мы стоим на обрыве. Мои волосы развеваются на ветру, и я улыбаюсь.

«СТУДЕНТКА МЕДЕЦИНСКОГО КОЛЛЕДЖА ПОХИЩЕНА В РЕЗУЛЬТАТЕ УЖАСАЮЩЕГО ВТОРЖЕНИЯ В ДОМ», – гласит заголовок. Я перехожу к статье и читаю о том, как Картер бросил все попытки открыть дверь спальни, поскольку понял, что со связанными руками и ногами ничего не сможет сделать. Он все кричал и кричал, пока его не услышали соседи – те самые, до которых я пыталась доораться во время похищения, – когда один из них вышел на улицу за утренней газетой.

Официальные власти отчаянно продолжали поиски.

Меня считали жертвой Ночного грабителя. Помню, в тот вечер я слышала о нем в новостях, но, несмотря на минутное гнетущее чувство, которое возникает у всех при известии о разгуливающем на свободе преступнике, я не придала этому особого значения. Честно говоря, в новостях упоминалось не только о нем. Несмотря на солнечную погоду, красивые дома и воспитанных соседей, район Сакраменто уже некоторое время подвергается нападению грабителей.

Я мало что знала о его преступлениях, но в статье подробно о них рассказывалось. А именно о схеме, которой, по их мнению, придерживался Ночной грабитель. Что он, возможно, долгие годы рыскал по десяткам, если не сотням домов, обшаривал их, крал у тамошних домовладельцев какие-то безделушки, подглядывал за ними в окна, и в конце концов, около года назад перешел к нападениям. К грабежам. Это открытое хищение чужого имущества, которое происходит с применением насильственных действий. Для этого требуется дерзость, которая имеется не у всех преступников. Большинству из них просто хочется заполучить ваше добро и, по возможности, избежать столкновения с вами. А грабёж влечет за собой трудности.

Меня коробит от отъявленного зверства его преступлений. Я злюсь на себя за то, что позволяю себе каким-либо образом наслаждаться этим монстром.

Из-за него мы боимся ночи. Он – настоящее чудовище, которого дети воображают в шкафу или под кроватью. При мысли о том, как я нашла способ чувствовать себя с этим мужчиной в некоторой степени комфортно, у меня по спине пробегает дрожь.

Словно ножом по сердцу, в статье говорится, что он никогда не совершал похищений, предпочитал бесследно исчезать, благодаря чему стал практически неуловимым для полиции. Возможно, если бы я ничего не сказала, незнакомец бы сбежал. Возможно, я сама создала себе проблему. Но у меня не было выбора. Он схватил Джонни. Я в отчаянии отшвырнула газету, чувствуя отвращение и злость к смой себе. Будь я повнимательнее, то, наверное, заметила бы, что кто-то вломился в дом. Если бы я просто закричала на весь дом, когда грабитель направил мне в глаза луч от фонарика, то возможно, он испугался бы и свалил. Я подчинилась ему и связала Картера. У меня было очень много возможностей поступить по-другому.

Я беру следующую газету и смотрю на дату ее выхода. Если это сегодняшний номер, то прошло чуть больше четырех недель. Не могу поверить, что прошел уже месяц. Но в этом есть проблеск надежды – прошел месяц, а я все еще жива. Я справлюсь. На этот раз заголовок газеты посвящен какой-то политической гонке. Я листаю страницы, чтобы найти множество статей обо мне и о том, как мир перевернулся с ног на голову, чтобы меня найти. Мне приходится несколько раз прошерстить всю газету, чтобы, наконец, отыскать короткую заметку.

«В ДЕЛЕ О ПРОПАВШЕЙ СТУДЕНТКЕ МЕДИЦИНСКОГО КОЛЛЕДЖА ИЗ САКРАМЕНТО НИКАКИХ НОВЫХ ЗАЦЕПОК»

Шериф Хантер-Риджфилд из департамента округа Сакраменто утверждает, что полиция по-прежнему активно трудится, так сказать «за кадром», но перешла от масштабных поисков к традиционным методам работы с уликами с места происшествия и показаниями свидетелей, чтобы сделать поиски более целенаправленными. Похоже, это означает «мы не имеем ни малейшего понятия». Простите, если это прозвучит цинично.

Помимо этой информации, в статье не так уж много новостей. Вообще-то, она о том, как Ночной грабитель в очередной раз поставил копов в тупик, и полиция считает, что со дня моего похищения он не совершал преступлений, но известно, что у него бывают периоды затишья, поэтому многое остается неясным. Однако от одного обстоятельства у меня замирает сердце.

«На вопрос, как ей кажется, жива ли еще ее дочь, мать Риверс призналась, что они с семьей потеряли всякую надежду на такую возможность».

Четыре недели. Четыре гребаные недели, и мать уже считает меня мертвой. Наконец-то она избавилась от тяжкого груза. От дочери, которую не планировала, поскольку переспала со всеми мужиками в коммуне. Ей пришлось приблизительно подсчитать, кто из них мой отец, но он и не подумал меня признать, зная расклад. Мать позиционировала себя хиппи, но для нее это никогда не было любовью и миром. Для нее это было свободой. От ответственности. От ожиданий мира. Теперь она свободна, замужем за доктором, подумать только! А я в плену у маньяка.

Статьи обо мне уже напоминают некролог. Все думают, что я гнию где-то в пустыне. Никто не ищет живую женщину. Единственный, кто знает о моем существовании, для которого я хоть что-то значу, пусть и в извращенном смысле, – это мужчина, который меня похитил.

Я комкаю газету и, издав вопль разочарования, скатываю ее в плотный шарик. Затем раздраженно рву ее, нарушая тем самым правило соблюдения порядка в моем новом доме. Заливаясь слезами, я понимаю, что должна смириться с тем фактом, что это моя новая реальность. Может, однажды меня найдут или я убегу. Это может случиться завтра. Но в то же время, если я не приму настоящее и не приспособлюсь к нему, то сойду с ума еще до того, как этот день настанет. Я буду такой же измочаленной и помятой, как газета, разбросанная на этом светлом полу из сучковатых сосновых досок.

Поэтому я вытираю слезы, наклоняюсь и собираю обрывки бумаги. Ранее я уже дала бой и думаю, на сегодня мятежа достаточно. Собирая клочки газеты, я чувствую боль там, куда совсем недавно проникал Ночь. Я содрогаюсь при воспоминании об этом непотребстве. Морщусь от своей порочности, от того, что испытывала к нему вожделение. Я собираю обрывки газеты и прячу их под матрас, чтобы, если кто-нибудь когда-нибудь набредет на этот дом, а меня уже не будет в живых, это поможет ему понять, что я здесь была.

Я толкаю небольшую дверь и вижу очень маленькую уборную. Здесь нет современного сантехнического оборудования. Только самодельное деревянное сиденье, под которым, как я полагаю, находится ведро. В такое маленькое отверстие даже ногу целиком не просунуть, поэтому я не тешу себя мыслью о грандиозном побеге. Здесь стоят два таза: один с водой, другой пустой. На маленькой деревянной полочке лежат свежие полотенца. На одной стене висит небольшое, поблекшее зеркало с изящным орнаментом. Отражение моего лица повергает меня в шок. Оно худое, а волосы растрепаны. От прикосновения острого ножа на моей бледной шее осталась ярко-красная полоса. Я провожу по ней пальцем и размазываю кровь по щекам и губам, словно косметику. Это всего лишь поверхностный порез. Даже шрама не останется. Я это знаю, потому что после похищения у меня было много таких ран, и все они исчезли. Стерты из памяти, совсем как я через каких-нибудь пару месяцев.

Я вижу шнур, и, конечно же, не задумываясь, дергаю за него. На меня льется вода, и я вздрагиваю. Это что-то вроде импровизированного душа. Вода не горячая, но достаточно теплая, и, уже будучи обнаженной и умирая от желания смыть с себя следы предшествующих событий, я тяну шнур до конца и лью на себя воду.

Душ, даже такой примитивный, как этот, – абсолютная роскошь. Я смываю кровь и следы грубого секса, но розовые отпечатки от веревок на лодыжках и шее никак не уходят.

Из-за полотенец мне удается разглядеть маленькие бутылочки. Шампунь и мыло.

Пока по моей коже струится чуть теплая вода, я размышляю о милом маленьком жилище, в котором нахожусь, и испытываю приступ благодарности. Его постройка требовала тщательного планирования.

«Остановись, Веспер. Этот дом ничем не отличается от подвала или клетки».

И все же отличается. Незнакомец мог держать меня где угодно. Вместо этого он построил для меня дом. Дал возможность привести себя в порядок. Здесь нет окон, а значит, что, оставшись в одиночестве, я, по крайней мере, под защитой от его любопытных глаз.

Он лишил меня чувства собственного достоинства, но в то же время постепенно мне его возвращает. Если я буду хорошо себя вести, то смогу это сохранить.

Закончив, я оборачиваюсь полотенцем и расчесываю волосы маленькой старинной расческой, лежащей рядом с пустой раковиной. Впервые за несколько недель я комфортно себя чувствую. Не знаю, как долго это продлится, но сейчас все именно так. Здесь я все еще существую. Старую Веспер Риверс придется спрятать и защитить новой, чтобы, снова оказавшись на свободе, она была по-прежнему цела и невредима. Это выживание.

СЭМ

Веспер похожа на ювелирную шкатулку – красивая девушка в окружении пастельных тонов, запертая в своем идеальном маленьком мирке. Она не знает, что я по-прежнему могу за ней наблюдать. Конечно, я позаботился о том, чтобы установить по всему дому смотровые отверстия. Я – это, черт побери, я.

Веспер прочитала статьи и заплакала. Теперь она понимает. Это только вопрос времени, когда полиция перестанет задействовать на ее поиски свои основные ресурсы. Где-то похитят маленькую девочку, произойдет убийство, потом что-нибудь еще. И с каждым разом Веспер будут отодвигать все дальше на задний план. Я видел, как расстраивался мой отец, когда не удавалось раскрыть дело, но нельзя же вечно концентрироваться на одном человеке. В конце концов, чтобы ее найти, им потребуется моя ошибка. А я не совершаю ошибок. Веспер понимает, что сейчас я – единственный человек, который может о ней позаботиться.

На этот раз я не скажу, что могу ее видеть. Мне и тогда не следовало этого делать. Но я спустился в подвал и почувствовал на ее коже свой запах, у меня в голове замелькали картины того, как она извивается на полу и стонет, и все мои планы рухнули. Я и так уже плавился от жара, вызванного этими образами, а она открыла свой бесстыжий рот и воспламенила меня. У нее хватило наглости мне солгать, и за это я ее унизил.

Я всегда на грани, живу, балансируя между желанием причинить ей боль и трахнуть ее. Вот почему мне приходится так крепко держать нож, вот почему я наношу Веспер небольшие порезы, пускаю ей кровь. Это в достаточной степени удовлетворяет мою ярость, но я могу оступиться, и тогда все будет кончено.

А я этого не хочу.

Блядь.

Вот почему оставить жертву в живых – это та еще проблема. В некотором смысле, ты для нее такой же заложник, как и она для тебя.