Текст книги "Возьми меня с собой (ЛП)"

Автор книги: Нина Дж. Джонс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 26 страниц)

Я извиваюсь под ним, борясь с ощущениями, вызванными его ртом. Мой разум сопротивляется тому, что желает ощутить тело: удовольствие. Разрядку. Наслаждение.

«Я все еще Веспер».

Мои движения только еще больше его распаляют. Мужчина находит языком мой клитор, теребит его, нежно посасывая губами. Всего через несколько секунд я начинаю хватать ртом воздух, а каждая мышца моего тела сокращается в ожидании разрядки. Но за несколько мгновений до этого он останавливается, оставляя меня задыхающейся и взбешенной. Я согласилась на эту сделку, приготовилась к тому, что должно произойти, а теперь он отстраняется, оставив меня неудовлетворенной. Мне не следовало этого хотеть.

– Скажи, что хочешь, чтобы я дал тебе кончить.

– Нет, – сквозь стиснутые зубы протестую я.

– Твоя киска налилась и раскрылась. Я чувствую ее запах. Вкус.

– Пошел ты, – говорю я.

– Если хочешь быть упрямой сучкой, я не против, – говорит он, отстраняясь и опускаясь передо мной на колени. – Вставай и отсоси у меня.

Я рычу на него, как и подобает животному, в которое я превратилась.

– Похоже, ты совсем не хочешь есть, – язвительно добавляет он.

Я слишком далеко зашла во всей этой сомнительной сделке, чтобы по итогу остаться с пустыми руками. Я в курсе, что произойдет, но застываю в протесте. Незнакомец хватает меня за волосы и ставит на четвереньки.

– Заслужи свою еду, Весп.

Он говорит это так, словно знает меня. Думает, что, черт возьми, меня знает. Но он всего лишь больной вуайерист. Подглядывая, он видит только то, что хочет, а не то, что есть на самом деле.

Его член замирает в нескольких дюймах от моего лица. Я могла бы его укусить. Но это лишь шальная мысль. Моя цель – выжить, а не получить в репу от этого невероятно сильного психа.

– Возьми его в рот.

Чувствуя пульсацию моей неудовлетворенной киски, я с волнением обхватываю губами его широкий стояк.

– Заглотни его полностью, Весп, – хрипит он, двигая бедрами так, что упирается мне в горло.

Я давлюсь, и это вызывает у него едкий смешок. Он отстраняется, а затем снова входит. Туда – обратно. Туда – обратно. Трахая меня в рот.

– Спорим, Картер никогда так тебя не ебал, – издевается он. – Вот маленькая сучка.

Из моих глаз текут слезы, но в этот момент я не знаю, от удушья это или от отчаяния.

– Твоя задница под этим углом... блядь, Весп.

В его гортанном голосе слышится тихое урчание расслабленного удовлетворения.

Все еще стоя на четвереньках, как послушное домашнее животное, я поднимаю взгляд, а незнакомец трахает меня в рот в свое удовольствие.

– Однажды я трахну тебя в эту задницу и буду смотреть, как из нее вытекает моя сперма. И ты будешь меня об этом умолять.

Мне очень сильно хочется все прекратить, особенно когда у меня сводит челюсти. Но я борюсь до конца. Мне нужны плоды моих усилий.

Он – одни сплошные мышцы, пот и грязь. Глаза, в которых нет ни души, ни глубины, яркие, как у демона. Его полные губы обрамлены черной тканью. Как часто я представляла себе все это, трахаясь с Картером, и никак не ожидала, что это может стать реальностью. Думая, что в безопасности от своих извращенных фантазий.

Мужчина стонет, напрягает шею и бедра, увеличивая темп своих толчков.

– Твой гребаный рот, – рычит он и, вытащив член, сжимает его мозолистой рукой. Затем дергает меня за волосы, чтобы приподнять вверх.

Незнакомец быстро проводит ладонью по стволу и, издав глубокий стон, кончает мне на лицо, шею и грудь.

Я не сопротивляюсь, сейчас для этого уже слишком поздно. Он вымыл меня, а теперь пачкает своей спермой.

– Ты выглядишь просто охуительно, – стонет он.

В его голосе нет ни сарказма, ни насмешки, незнакомец говорит это так, как сказал бы мужчина своей принарядившейся девушке.

– Оближи губы, Весп, – приказывает он, по-прежнему держа свой член и мои волосы.

– Оближи, – повторяет он, потираясь все еще твердой эрекцией о мой сосок, с которого капает его сперма.

Я высовываю язык, ощущая легкий солоноватый привкус.

– Еще.

Я делаю это снова, на этот раз захватывая языком немного больше.

Мужчина смотрит на меня сверху вниз с чистой похотью. Глазами, которые видят только меня. Женщину, которую он выбрал и пометил своей спермой. Его объект искусства. У меня ноет внизу живота, киска все еще ждет своей очереди. Но также мне больно от того факта, что в этот момент я чувствовала что угодно, только не абсолютную ярость.

Мне бы хотелось, чтобы он помог мне кончить. Он мне не нравится. О нет, я его ненавижу. Но сейчас я приму его рот, как еду, просто чтобы прекратить эту пульсацию. Просто чтобы еще хоть на несколько мгновений ощутить прикосновение другого человека, прежде чем снова остаться одной на долгие часы или дни. Конечно, я не могу произнести эти слова. И не буду.

Незнакомец встает и несвойственным ему неуверенным шагом направляется к ведру. У него упругая задница, как у человека, который не брезгует поднимать тяжести. Он хватает полотенце и смачивает его в мыльной воде. Затем вытирает мне лицо, грудь и шею.

Он снова надевает джинсы, берет коричневый бумажный пакет и кувшин с водой и ставит их передо мной. Несмотря на адский голод, я слишком взвинчена, чтобы есть. Единственное, о чем я могу думать, – это ощущение между ног, которое никак не проходит.

Мой похититель собирает все, чтобы уже не возвращаться, и, не говоря ни слова, поднимается по лестнице, оставляя меня наслаждаться заслуженной едой.

Но я не могу. Пока у меня не исчезнет ощущение, что я стою на краю пропасти.

СЭМ

Веспер упряма. Иногда, когда кобыла слишком сильно лягается, приходится отступать. Иногда чрезмерный напор только усиливает сопротивление. Я оставил ее в покое, чтобы она поняла, как сильно ей хочется, чтобы я довел ее до оргазма. В следующий раз она будет умнее.

Я не думал так быстро кончать. Вылизывая ее киску, я бы обеспечил себе целый день оргазмов. Проблема в том, что эта женщина – словно антидот от моих планов. Ей захотелось заключить сделку. Она учится быстрее, чем я ожидал. Я просто не мог не повысить ставку.

Черт, это стоило того, чтобы увидеть ее гладкую, белоснежную кожу, забрызганную моей спермой. Пропитать ее тело своим ароматом. Я специально не принимал душ. Хочу потом вернуться и почувствовать на ней свой запах. Напоминание о том, что она моя, и я пометил ее.

Вопреки моим ожиданиям, Веспер не накинулась на пакет с едой. Кажется, я знаю почему. И вот, поднявшись наверх, я решаю пройтись по своему дому, подкрадываюсь к одному из маленьких подвальных окошек и заглядываю внутрь так, чтобы она меня не увидела.

Когда я подхожу, девчонка уже ласкает себя пальцами. Откинувшись на одеяло, раздвинув свои стройные ноги и закрыв глаза. Она думает обо мне. Берет то, что хочет. Веспер упряма, поэтому не хочет доставлять мне радость. Я все равно этим воспользуюсь.

Я смотрю на нее настоящую. Вот почему мне нравится подглядывать в окна. Люди показывают свое истинное лицо, только когда не знают, что на них смотрят.

Наблюдая за тем, как Веспер ласкает себя, думая обо мне, я снова возбуждаюсь. У меня изрядный сексуальный аппетит, и обычно, чтобы утолить желание, мне требуется три оргазма в день. Мой член такой же твердый, как и несколько минут назад, когда она сосала его своими пухлыми губами. Я наклоняюсь и дрочу вместе с ней.

Я рассчитываю время так, чтобы, когда Веспер начнет вздрагивать от прикосновения ее нежных пальцев, я тоже кончил.

Она думает, что может хранить от меня секреты. Что ее игра убедительна. Весь этот спектакль для нее, а не для меня.

Я смотрю сквозь окна. И вижу, кто она на самом деле.

ГЛАВА 7

СЭМ

Я решил, что с этого момента буду брать меньше заказов. Я не собираюсь исчезать с лица земли. Нет, это было бы слишком подозрительно. Но у меня есть деньги. Семейное состояние. Работа никогда не была для меня необходимостью, но отец привил нам со Скутом невероятное трудолюбие. Я не могу просто сидеть сложа руки. Но теперь мне надо кое за кем присматривать, за девушкой, которая не выходит у меня из головы весь рабочий день. Сегодня, чуть не вбив себе в руку гвоздь при вспоминании о том, как Веспер трахает себя пальцами, и о вкусе ее влажной киски, я понял, что не могу и дальше жечь свечу с обоих концов. Самое важное – это моя свобода, и ее сохранность требует точности.

Я, наконец, достраиваю новое крыльцо мисс Докинз и возвращаюсь на ферму. На обратном пути я проезжаю вдоль квартала, прилегающего к дому Веспер. От произошедшего несколько недель назад уже нет никаких следов. Ограждение на месте преступления снято. На улице нет патрульных машин. Я стараюсь не проезжать прямо по ее кварталу, на случай, если детективы наблюдают за происходящим из автомобилей без опознавательных знаков. В новостях все еще говорят о Веспер, поиски продолжаются. Но я уже вижу признаки того, что негласно решили люди: она мертва. Не думаю, что полиция имеет хоть малейшее представление о том, кто ее похитил или где ее искать.

Я дал Веспер достаточно еды на день. Я ее подкармливаю. Она сильно похудела, и ее щеки утратили абрикосовый оттенок. Веспер стала послушной. Я буду давать ей ровно столько, чтобы она оставалась немного голодной и не своевольничала.

Кроме того, у меня есть новая идея, что ей принести.

Приехав на ранчо, я достаю из холодильника холодное пиво и закидываю ноги на кофейный столик. Прежде чем заняться делами, я даю себе несколько минут отдыха. Я постоянно думаю о Веспер. Постоянно. Это никогда не прекращается. Даже сейчас я хочу пойти к ней. С тех пор, как я ее сюда привез, это постоянная борьба с желанием немедленного удовлетворения. Я чувствую, что проигрываю.

Я смотрю, как на кофейном столике подергиваются мои ноги, мне не терпится приступить к следующему подарку для Веспер. Добавить сахар к соли. Но еще я боюсь того, что мне придется сделать, чтобы его приготовить. Это все равно что содрать у кого-то со рта клейкую ленту. Можно действовать медленно, выдергивая каждый растущий на лице волосок, натягивая кожу, продлевая страдания. Или же сделать это одним резким движением, вызвав кратковременную вспышку боли. Так что я поддаюсь порыву, с грохотом ставлю пиво на кофейный столик, усыпанный многолетними пятнами от бутылок, и направляюсь наверх, в комнату, в которую не заходил с тех пор, как умерла моя мать.

Я делаю глубокий вдох и поворачиваю старую медную ручку. Я открываю дверь, слыша скрип петель. Когда я вхожу, меня обдает спертым воздухом. Я знаю, что она мертва, но все равно жду, что увижу ее сидящую в углу фигуру. По-другому я этой комнаты не видел. Теперь это просто мемориал. В этих стенах до сих пор витает все плохое и хорошее, что было в моей матери. Мы с ней были отвергнуты нашей семьей. Постыдный секрет. Когда носишь такую фамилию, необходима безупречность.

Я не смотрю ни на что, кроме того, за чем пришел. Зайдя в маленькую, примыкающую к спальне комнату рукоделия, я достаю ее любимую швейную машинку. Я много раз наблюдал, как с ее помощью мать мастерила что-то из ничего. Поскольку я почти не говорил, я научился наблюдать. Изучать. Людей. Их привычки. Занятия. Наблюдая за матерью, я научился шить. Я провожу пальцами по рулонам ткани, пытаясь найти что-нибудь подходящее для Веспер. Жаль, что я порвал ночнушку, в которой она была в ночь похищения. Она была идеальной – сексуальной и в тоже время скромной. Я не нашел точно такого же белого материала, но подыскал похожую, хрустящую хлопчатобумажную ткань с тонкой полоской кружева нежно-розового цвета. Мне нравится цвет ее киски до того, как она раскраснеется от желания.

Я просматриваю выкройки в надежде отыскать что-нибудь подходящее. Я нахожу длинное платье, которое можно сделать коротким, таким же коротким, как то, которым я заткнул Веспер рот. Отрезав ткань, я сажусь за швейную машинку, заправляю нитки и нажимаю на педаль. У меня в ушах звучит ритмичный стук. Я не слышал его уже больше года, и мои мысли уносятся в прошлое, которое мне хочется забыть.

К парку, где я уже пятнадцать минут наблюдаю, как какой-то мужчина подстригает траву, подъезжает патрульная машина. Звук у газонокосилки громкий и повторяющийся. Он мне нравится. Он меня успокаивает. Так легче забыть весь гнев и печаль. Но увидев машину, я понимаю, что за сделанную передышку мне придется с лихвой заплатить. Ко мне подходит папа. Обычно он подбегал. Но ему это уже надоело.

– Поехали, – строго говорит он, взмахнув пальцем.

Я не сопротивляюсь ему, а следую за ним в машину и сажусь на заднее сиденье, так что нас разделяет металлическая решетка.

– Если ты продолжишь заниматься этим дерьмом, Сэм, тебя выгонят из школы. Крики не помогают. Разговоры не помогают. Ты не можешь и дальше сбегать из школы таким образом!

Я сижу тихо. Большинству родителей понравился бы ребенок, который не огрызается, но моего папу это только злит.

– Почему? Скажи, почему! И ей-богу, если ты этого не сделаешь, то сегодня вечером получишь взбучку. Я сыт по горло этой чушью.

Я не люблю крики.

– Он-н-н-н-ни...

Я замолкаю. Не люблю разговаривать в его присутствии. При нем я неловко себя чувствую.

Папа удивленно оглядывается и съезжает на обочину.

– Я не сдвинусь с места, пока ты не закончишь свою мысль. Почему с мамой ты разговариваешь, а со мной нет?

Потому что она не смотрит на меня так, будто я – сплошное разочарование. Не выходит из себя. Не бьет меня. Она даже не замечает моего заикания, и поэтому, когда мы остаемся вдвоем, оно практически пропадает.

Я играю со своими пальцами и опускаю взгляд. Я не хочу ему говорить. Он подумает, что я слабак. Мой отец жесткий человек.

– Ты плохой мальчик, поэтому сводишь свою маму с ума. Ты плохо себя ведешь, из-за этого она болеет. Ты хочешь, чтобы она болела?

Я качаю головой.

– Так скажи мне.

– Он-н-н-ни м-м-м-меня об-б-б-б-бзывают.

Папа вздыхает. Впервые мне кажется, будто он меня жалеет. Он усаживается так, чтобы лучше видеть меня на заднем сиденье.

– Сэм, в этом мире люди всегда будут воспринимать тебя по-другому. Ты можешь убегать от них или найти способ остаться. Но я не собираюсь тебя жалеть. Не собираюсь нянчиться с тобой, как мама. Мой долг – сделать тебя сильным. Когда-нибудь я воспитаю из тебя мужчину. Ты, возможно, меня за это возненавидишь. Но тебе нужно именно это.

Папа разворачивается и трогается с места.

– Учебный день почти закончился, поэтому я отвезу тебя домой. Мама заболела, так что иди прямо к себе в комнату или поиграй во дворе. Понял?

Я киваю.

Он высаживает меня перед домом с угрозами.

– И чтобы я больше не видел, как ты сбегаешь из школы, Сэм. Ей-богу.

Я бегу в дом. Если не считать доносящегося с улицы птичьего щебета, внутри царит мертвая тишина. Там меня не ждет еда. И мама не сидит с озабоченным лицом, как всегда, когда я убегаю. Иногда она заболевает. Тогда она уходит в свою комнату и долго не появляется. Ужин нам приходится готовить папе, а иногда ему помогают соседи Уэйверли. А порой у мамы начинается то, что мы называем нервным срывом. Она приезжает на ранчо с округлившимися глазами и целыми днями шьет, не принимая ванну.

Я открываю холодильник, чтобы перекусить, и тут слышу завывание. Не похожее на волчье. Оно тише и то усиливается, то затихает. Я ставлю на кухонный стол стакан с молоком и иду на звук в мамину комнату. Вой становится громче, но это уже не вой, а скорее голос призрака. Волосы у меня на затылке встают дыбом. Но я все равно приоткрываю дверь.

Мама лежит в постели одна, свернувшись калачиком. Плачет. Я никогда не видел, чтобы кто-то так плакал. Она издает всевозможные звуки, как будто ей больно. Но думаю, что боль у нее внутри. Как и моя. Мама громко плачет, и мне становится страшно. Мне нельзя сюда заглядывать. Нельзя беспокоить ее, когда она болеет. Папа разозлится, а он и так уже на меня зол. Поэтому я спускаюсь вниз, делаю себе бутерброд с арахисовым маслом и желе и беру его наверх, прихватив стакан молока. Я сажусь на пол перед маминой дверью и ем, слушая, как она плачет. Не знаю, зачем я это делаю, но у меня дурное предчувствие, и я хочу убедиться, что она все еще издает звуки. Если они прекратятся, это будет означать, что случилось что-то плохое.

Только я принимаюсь за сэндвич, как внизу хлопает дверь.

– Сэм? – кричит отец.

Его какое-то время не должно было быть дома, в испуге я опрокидываю свой стакан с молоком. Я паникую от того, что он увидит меня здесь, но также боюсь попасть в неприятности.

Я встаю, пытаясь собрать тарелки, но тут позади меня открывается дверь.

– Сэм? – сдавленным голосом спрашивает мама. У нее покрасневшее и опухшее лицо. – Как долго ты здесь сидишь?

Я ничего не говорю и смотрю на нее встревоженным взглядом.

– Иди сюда, – говорит она, взяв меня за руку и не обращая внимания на устроенный мной беспорядок.

Затем закрывает за мной дверь. Она наклоняется, держа меня за руки.

– Ты рано вернулся домой. Снова сбежал? – спрашивает она.

– Да, – отвечаю я.

– Тебя дразнят дети?

– Д-да.

Мама печально качает головой.

– Ты не такой, как они, Сэм. Ты всегда будешь другим. Как я. Этот мир прогнил. Знаешь, если бы не ты, я бы из него ушла. Просто заснула бы и уже не проснулась. Но ты умнее их. Быстрее. У тебя влиятельная семья. И это их пугает. Поэтому они ищут слабые места. Но я не дам тебя в обиду. Вот увидишь. Даже твой отец такой же, как они. Твой брат. Я буду оберегать тебя от этих монстров.

Дверь распахивается.

– Черт возьми, Сэм. Что за бардак? Я же просил тебя оставить маму в покое. Ей нужен отдых.

– Он может остаться здесь, со мной.

– И смотреть, как ты весь день плачешь? Нет, Глория, отдохни, а когда тебе удастся встать с постели больше, чем на пять минут, сможешь вернуться к нормальной жизни.

– Ты так жесток, – плачет мама.

– Ну вот, опять. Мир жесток. Все тебя ненавидят. Ты превращаешь его в себя, а я этого не потерплю

– Ты меня ненавидишь, – плачет она.

– Вот только не надо, – говорит папа. – Я ведь здесь, да?

– Тебя волнуют только деньги. Вот, что тебя заботит!

– О, ради Бога, посмотри на себя.

Под звуки маминых криков папа хватает меня за плечи и, вытащив из комнаты, закрывает дверь.

Он наклоняется ко мне.

– Хочешь стать таким же? – спрашивает он, указав на дверь их спальни.

Я не знаю, что ответить. Мама единственный человек, который хорошо ко мне относится. Но никто не хочет, чтобы его запирали в комнате на весь день. Мне кажется, сказав «нет», я как будто от нее отвернусь.

– Ну, поверь мне, ты таким не станешь. Так что иди умойся и сделай домашнее задание.

Папа толкает меня и, шлепнув по заднице, отправляет восвояси.

– Господи, ну и бардак, – бормочет он себе под нос, убирая остатки сэндвича и пролитого мной молока.

ВЕСПЕР

С последнего визита незнакомца прошла всего одна ночь. Не помню, чтобы когда-нибудь я спала лучше, чем в эту ночь. С полным желудком, завернувшись в уютное одеяло, я смотрела, как сумерки сменяются лунной ночью. В памяти всплыли картинки того, то делал со мной этот мужчина, но меня поразили вызванные этим чувства. Когда он ушел, я не хотела себя ласкать, но мое тело этого требовало. Я на полном серьезе сказала ему прекратить, но никак не думала, что он и правда это сделает. Он мой мучитель. Мой похититель. Мои слова не должны иметь для него значения, и все же иногда кажется, что ему небезразличны мои желания. Когда незнакомец все-таки остановился, я поняла, что не хотела, чтобы он останавливался. Он запустил каскад телесных реакций, который нужно было нейтрализовать. Теперь у меня внутри все сжимается при мысли о том, как он раздвигает мне ноги, ласкает мою грудь, растирает тело своими влажными, мыльными руками. Но это отвратительное чувство связано с чем-то более глубоким – с ощущением покалывания в моем теле, которое меня предает, предает то, что я считаю правильным.

Это чувство запретного. То, к чему я стремилась, когда закрывала глаза, занимаясь любовью с Картером. Я представляла себе, как делаю непотребные вещи. Позволяю мужчине, которого и не видела толком, взять меня против моей воли. Этот секрет, именно он позволял мне получать удовольствие от секса с моим милым Картером. Это желание по-прежнему остается тайной, но оно живет во мне.

Я ненавижу себя за то, что думаю о мускулистом торсе моего похитителя, блестящем от капель пота. Его запах, отчетливо его запах, разжег во мне что-то животное. Он остался на мне, и когда я укуталась в одеяло, проник мне в нос, и я погрузилась в дремоту.

Незнакомец преследовал меня даже в снах – в кошмаре, смешанном с фантазией, где он трахал меня, угрожая ножом, и я проснулась от того, что снова ласкаю себя пальцами. Я кончила. Снова. Затем спокойно проспала остаток ночи.

Меня тошнит от себя. От моей слабой воли. Оттого, как я обменяла сексуальные услуги на еду и одежду. Раньше я мечтала снова увидеть свою семью, но теперь боюсь того дня, когда увижу родных. К ним вернется не Весп. А шлюха, мастурбировавшая после того, как незнакомец в маске кончил ей на лицо и грудь.

Прошло всего несколько недель, а я ловлю себя на том, что думаю об этом мужчине больше, чем о Картере. Теперь Картер стал далекой мечтой. Образом человека, которого я больше никогда не увижу. Он дома. Я не могу заставить себя даже подумать о Джонни. Это причиняет слишком сильную боль. Мой мир теперь вращается вокруг незнакомого мне мужчины. Все мои основные потребности удовлетворяются по его прихоти. Мне легче думать о нем, чем о покинутом мною мире.

Я прислушиваюсь к шагам мужчины наверху. Вот бы у всех остальных была возможность услышать своего бога. Я уже несколько недель толком не разговаривала, и он говорит со мной только для того, чтобы подразнить меня во время секса. Тем не менее, сейчас я с нетерпением жду его общества, чем бы это для меня не обернулось. Незнакомец не причиняет мне боли. Не бьет меня. Не мучает. Он торгуется. Заключает сделки. Иногда это похоже на игру. Я готова на все, лишь бы скоротать дни в этой мрачной, сырой тюрьме. Одиночество – тоже пытка.

Когда дверь в подвал открывается, все связанные с ним чувства покоя, мигом улетучиваются. Я по-прежнему ему не доверяю, и первой всегда срабатывает моя реакция «бей или беги». Только узнав причины его визита, я смогу избавиться от паники.

Я поднимаюсь на ноги, у меня на лодыжке лязгает цепь. Это место такое нежное. Интересно, можно ли договориться о том, чтобы снять у меня с ноги цепь?

При каждом его шаге раздается скрип деревянных ступеней. Медленный. Уверенный. Мужчина и раньше спускался сюда бесшумно, так что ритм его шагов намеренный. Такое ощущение, что, даже спускаясь в мою тюрьму, он пытается играть с моим сознанием. Сегодня он полностью одет, но его футболка и джинсы изрядно поношены. Должно быть, он работает на стройке или в коммунальном секторе. Это единственное, что мне пока удалось узнать о его личности.

Я укрываюсь одеялом. До этого я вся была у него на виду. Полностью открыта. С тех пор ничего не изменилось, но одеяло дает мне иллюзию независимости.

Мужчина проходит мимо меня, выносит из подвала мусорное ведро и возвращается.

Затем приближается ко мне и стаскивает с меня одеяло. Я сопротивляюсь, дергая за другой конец.

– Ты сказал, что оно мое! – вскрикиваю я.

Мужчина вырывает его из моей руки и бросает на пол позади меня, дав понять, что у этого одеяла есть только одно назначение, и оно не в том, чтобы прикрываться им от его взгляда.

Меня буравят глаза цвета морской волны. Я пытаюсь рассмотреть их, пытаюсь представить, что за ними скрывается, но большая часть его лица спрятана под черной тканью. Этот человек отнял у меня все, и я даже не знаю, как он выглядит. Я задаюсь вопросом, хорошо ли это. Возможно, если я не смогу его опознать, есть шанс, что он меня отпустит.

Незнакомец подходит ко мне, кладет руку мне на поясницу и притягивает к себе. Сегодня он ничего мне не дал. Может, он пришел только за тем, чтобы что-то забрать.

Мужчина проводит рукой по моей спине и хватает за волосы, обнажив шею. Он прижимается носом к моей ключице и глубоко вдыхает. Он уже возбужден, прижимается ко мне бедрами, так что я чувствую, что должно произойти.

– Вчера я видел, как ты ласкала свою киску, Весп, – угрожающе произносит незнакомец. Затем сглатывает и делает глубокий вдох, слегка касаясь губами мочки моего уха. – Теперь я знаю твой секрет. Снаружи ты прелестный маленький ангелочек. Но внутри...

Он содрогается.

– Внутри ты шлюха, которой нравится, когда я заливаю спермой твои сиськи.

Эти слова ранят сильнее, чем его физические действия. Совершая этот постыдный поступок, я думала, что осталась одна. Даже тогда я чувствовала себя грязной. Но я считала, что у меня, по крайней мере, осталась крупица достоинства.

Мой похититель лишил меня всего. Не только жизни, которая у меня была, но и элементарного права на личное пространство. Из-за того, что он говорит, я иногда задумываюсь, а не читает ли он мои мысли. Возможно, во мне не осталось уже ничего, что можно было бы назвать моим.

Это приводит меня в бешенство. Такой ярости я не испытывала с тех пор, как здесь оказалась. Меня морили голодом и держали в темном подвале, чтобы я подчинилась. Превратили в домашнее животное. Но чисто человеческого чувства стыда достаточно, чтобы разжечь огонь и вернуть Веспер Риверс.

Хотя внутри у меня все дрожит, я «надеваю» храброе лицо, надеясь вернуть себе хотя бы каплю отнятого у меня достоинства.

– Что ты сегодня мне принес? – самодовольно спрашиваю я.

Мужчина чуть сильнее дергает меня за волосы, чтобы лучше разглядеть мое лицо. Его взгляд блуждает по моим чертам, выдавая его замешательство по поводу моего ответа.

– Позволь внести ясность: все, что, как тебе кажется, ты видишь, – это просто мои попытки чего-то от тебя добиться. У тебя даже не хватает смелости показать свое лицо и заговорить со мной. Ты просто бугимен. Ты даже не человек. Все это нереально, – рычу я. – Единственный способ заставить девушку у тебя отсосать – это украсть ее и подкупить. Ты жалкий вуайерист.

Сказав эти слова, я начинаю задыхаться от страха. Черные зрачки затмевают светлые радужки его глаз, и я понимаю, что раздразнила зверя.

Мужчина делает один прерывистый вдох, и я уже со всей силы прижата к холодной, жесткой стене подвала. Я хватаю ртом выбитый из меня воздух и, как могу, вырываюсь из хватки этого психа. Я отворачиваюсь и извиваюсь, пытаясь высвободиться, но он еще крепче сжимает мои волосы. Мне в шею впивается холодное лезвие. Это больно, и впервые за долгое время мне по-настоящему страшно. Это не просто постоянная неопределенность и тлеющая где-то на заднем плане боязнь, а ужас, от которого колотится сердце и перехватывает дыхание.

– Хочешь поиграть в эту гребаную игру, Весп? Хочешь лгать мне в лицо, мать твою? Я предоставил тебе выбор. Я был к тебе снисходителен, но теперь позволь и мне внести ясность: я отымею тебя всеми гребаными способами, какие только смогу вообразить. Буду утопать в твоих криках. Ты будешь умолять меня трахнуть тебя во все дыры. Потому что ты такая, Весп. Подарки нужны для того, чтобы тебе было легче с этим смириться. Но это неизбежно. Ты не можешь это контролировать так же, как не можешь контролировать свою потребность в воздухе или воде. Я вломился к тебе в дом и трахал тебя, пока твой парень лежал связанный, как маленькая сучонок, а ты пребывала в своем собственном извращенном уголке рая. У меня для тебя новости, Весп. Когда ты насквозь порочна, как я, рай и ад не сильно отличаются.

Так много за один раз он мне еще не говорил. Я вижу, как от каждого резкого слова вибрирует его грудь, голос режет, как осколки стекла. Несмотря на разногласие, наши грудные клетки вздымаются и опадают в унисон. Мне в живот упирается его твердый член – гнев на него то ли не влияет, то ли наоборот, еще больше возбуждает.

Взгляд мужчины теряет свою напряженность, как будто он даже шокирован своей небольшой тирадой. Мой похититель принципиально перекидывается со мной лишь парой фраз, как будто это какое-то установленное им правило, и мне кажется, только что он его нарушил. Мужчина отступает назад и отталкивается от меня. Я наклоняюсь и шиплю от боли в лодыжке. Когда он прижал меня к стене, цепь содрала нежную кожу, и рана теперь адски болит. Незнакомец замечает, как я морщусь, и подходит ко мне, все еще держа в руке нож. Я отшатываюсь от него, по-прежнему опасаясь за свою жизнь. Мужчина опускается на колени, и я вижу, как он достает из кармана ключ и снимает с моей ноги цепь. По ступне стекает тонкая струйка крови.

У меня не было такой свободы с тех пор, как он меня сюда привез. Лодыжка горит от прохладного воздуха, но, в то же время, без цепи мне гораздо легче. Я подумываю о том, чтобы сбежать, но этот парень невероятно силен и быстр. Он закинул меня себе на плечо и понес, как тряпичную куклу. Лучше заслужить его доверие, чтобы, если я переживу следующие несколько минут, найти более выгодную позицию для побега.

Не произнося ни слова, мужчина стягивает с себя футболку, его грудь все еще вздымается и опадает, наполняя неровным дыханием тишину подвала. Сегодня никаких переговоров. У меня не осталось сил бороться. Говорят, есть реакция «бей или беги», но бывает и другой вариант, когда страх настолько парализует, что ты подчиняешься. На самом деле, я даже отчасти рада тому, что после грубого напоминания о своей силе, он облегчил мне боль в лодыжке. Человек в маске расстегивает свои джинсы и роняет их на пол. Мускулистые бедра незнакомца покрыты волосками, которые сгущаются у его члена. Крепкого и эрегированного, несмотря на все предшествующие действия.

Он надвигается на меня, сжимая длинный нож так, что белеют костяшки пальцев. Я сразу каменею, и мужчина перекидывает меня через плечо, как какую-то вещь. В его сильных руках я кажусь крошечной и невесомой. Он несет меня мимо угла, до которого я никогда не смогла бы добраться из-за своей цепи, в другую часть подвала, где стоит рабочий стол с кучей инструментов. Мне в голову лезут мысли о пытках, и я кричу, брыкаюсь и молочу по нему руками.

– Пожалуйста, не делай мне больно. Я сделаю все, что ты захочешь.

Мужчина ставит меня на ноги, и я бросаюсь бежать, но он тут же хватает меня за пояс. Он наваливается на меня, с грохотом швыряет на стальной рабочий стол и прижимает меня лицом к холодной поверхности.

Я извиваюсь под ним, но он тверд, как камень. Прижав мою голову к столу, он раздвигает мне ноги. Затем заводит мне руки за спину, и обматывает запястья тугой бечевкой.

– Помнишь это? – хрипло спрашивает он, продолжая связывать мне руки.

На металлическую поверхность стола капают мои слезы, в 30 сантиметрах от меня лежит блестящий нож. Неужели это будет последнее, что я увижу? Незнакомец протягивает бечевку и обматывает ее вокруг моей шеи так, что если я дерну руками, то петля вокруг нее затянется еще сильнее.