Текст книги "Возьми меня с собой (ЛП)"
Автор книги: Нина Дж. Джонс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 26 страниц)
ГЛАВА 35
ВЕСПЕР
Моя первая остановка – лечебно-реабилитационный центр в Лас-Пальмасе. Здание совсем не похоже на стерильный дом инвалидов, который я себе представляла. В эти выходные я планировала навестить Джонни вместе с мамой и отчимом, своего рода грандиозное воссоединение. Меня пока нет в списке разрешенных посетителей, поэтому мне нужно было дождаться ее возвращения. Думаю, можно с уверенностью сказать, что, судя по нашему ужину, в эти выходные мы с мамой вряд ли встретимся, поэтому я надеюсь, что сегодня смогу хотя бы мельком увидеть брата, и, может, если повезет, мне позволят с ним повидаться. Я больше не могу ждать. Мне просто нужно убедиться, что с ним все в порядке.
Передо мной симпатичный кирпичный трехэтажный дом. Картер достал для меня брошюру из больницы. Вообще, центр небольшой, в нем находятся не более двадцати детей. У них есть доступ к услугам профессиональных физио– и когнитивно-поведенческих терапевтов. Мне не верилось, что чужие люди могут предложить моему брату больше, чем то, что могу дать я, но стоя перед этой безмятежной обителью с розовыми кустами по обе стороны от входной двери, под крики играющих детей, я начинаю думать, что это прекрасное место для ребенка.
Я иду на звук и оказываюсь на заднем дворе, огороженном сетчатым забором, наподобие территории школы. Там есть игровая площадка; на ней резвятся дети с разным уровнем физической подготовки. Кто-то сидит в инвалидных колясках, кто-то ходит зигзагами. И тут я вижу Джонни. Он держит в руках мяч и бросает его другому мальчику в инвалидной коляске. Джонни промахивается. Трудно прицелиться, не задействовав руки полностью. Какая-то женщина улыбается и, подбадривая его, подбирает мяч. Мальчик в инвалидном кресле бросает его обратно Джонни, и тот, раскинув руки, ловит мяч. Я прикрываю рот рукой, подавляя рвущийся наружу вздох, и в порыве радости просовываю пальцы сквозь ограждение. Я никогда раньше не видела, чтобы мой брат так ловил мяч. На его лице сияет улыбка. Джонни выглядит выше ростом, его лицо тоже изменилось, на нем уже видны признаки того, что линия подбородка вскоре станет резче.
– Здравствуйте, – с вежливой подозрительностью здоровается другая женщина.
– О, здравствуйте, – выпрямившись, отвечаю я.
– Вы член семьи? – спрашивает она.
– Да. Я старшая сестра Джонни Риверса. Простите, уверена, это покажется странным, но, боюсь, моего имени нет в списке приглашенных. Моей матери не было в стране, и я знаю, что у вас существуют определенные часы для посещения. Я... долгое время…отсутствовала. И просто не могла больше ждать.
На ее лице появляется выражение понимания. Ее кожа безупречного оттенка мокко практически сверкает на солнце, а ярко-карие глаза смотрят на меня с теплотой.
– Вообще-то, сегодня утром я разговаривала с Вашей матерью. Вы Веспер, верно? Красивое имя. Она позаботилась о том, чтобы Вы могли его навещать.
Узел гнева, который я затаила на свою мать, немного слабеет. Мы все где-то хорошие, а где-то плохие. И просто пытаемся разобраться в этой жизни.
– Примерно через пятнадцать минут у него терапия. Если хотите, можете с ним поиграть.
Она указывает на вход на игровую площадку, мы доходим до калитки, и женщина впускает меня. Я не знаю, как подойти к Джонни. Ему сказали, что меня забрал мужчина, и я уснула. Мое появление собьет его с толку? Или для ребенка, у которого за это время, похоже, столько всего произошло, это пролетело как одно мгновение?
Я делаю глубокий вдох, пытаясь сдержать слезы, после чего подхожу к нему сзади и осторожно похлопываю по плечу. Джонни разворачивается, все еще держа в руках мяч. Он смотрит на меня, замирает и роняет его. Мяч отскакивает в небольшое пространство между нами. Отсутствующее выражение лица Джонни становится хмурым, и он начинает плакать, уткнувшись лицом мне в живот и сжав меня в объятиях.
– Джонни, – шепчу я. – Все в порядке. Я вернулась.
Он крепко обнимает меня, но отпускает только для того, чтобы я могла встать на колени и посмотреть ему в глаза.
– Ты расстроен?
Джонни отрицательно качает головой.
– Счастлив?
Он кивает, вытирая слезу предплечьем.
– Я тоже рада тебя видеть. – Я уже забыла о том, что нужно сдерживать эмоции, и мои слезы сливаются с его слезами. – Прости, что я ушла.
Джонни кивает.
– Тебе здесь нравится?
Он улыбается и бодро кивает. Видно, что у него всё хорошо. С ним тут другие дети, с которыми он может играть, и даже его душевное равновесие и сила укрепились. Унизительно признавать, что, возможно, я нуждалась в нем больше, чем он во мне. Джонни отвел меня к своему другу Томасу, у которого, похоже, тоже церебральный паралич, но он еще может говорить. У Джонни есть лучший друг. Кто-то, похожий на него. Кто-то, кто понимает, через что ему приходится проходить каждый день, так, как никогда не смогу я.
Я играю в мяч с Джонни и Томасом, пока не приходит время терапии. Когда я ухожу, пообещав ему вернуться, он улыбается. Мой брат в безопасности. Это того стоило. Что бы со мной ни случилось, с ним все будет в порядке.
В это время дня библиотека почти пуста, поэтому, когда я говорю библиотекарше, что провожу кое-какие исследования для курса по недвижимости, похоже, она рада мне помочь.
Женщина с готовностью помогает мне поднять архивы с записями, собранные в книги толщиной в несколько сантиметров. Я начинаю поиск участка, принадлежащего семье Хантер или Риджфилд. Он должен быть большим, возможно, отведенным под сельскохозяйственные угодья. Где-нибудь в тихом месте. Изолированный. Оказывается, в этой семье довольно много крупных земельных участков. Хантеров и Риджфилдов полным-полно, и они из поколения в поколение владеют землей.
Спустя несколько часов мне удалось сузить область поиска до менее чем дюжины объектов в зависимости от их размеров и расстояния. Но мне нужно больше деталей. Когда я смотрю на часы, у меня урчит в животе. Мне скоро нужно возвращаться, обычно Картер возвращается домой поздно, но иногда он приходит рано и удивляет меня.
Но я чувствую, как близка к тому, чтобы найти место, где держал меня Сэм. Где у меня началась новая жизнь. Наконец-то у меня появился план. Библиотекарша указывает мне на раздел с картами, и я начинаю изучать адреса. Моя идея состоит в том, чтобы посмотреть, не обозначены ли на какой-нибудь из них водоемы. Я в этом деле полный новичок, и, хотя озеро и показалось мне огромным, возможно, оно не настолько велико, чтобы его можно было отметить на карте. В округе около пяти крупных земельных участков, и похоже, моя гениальная идея совершенно бесполезна.
Я грызу кончик карандаша и разминаю плечи, затекшие от того, что я сидела, согнувшись с напряжением хищника над картами и книгами.
Я ищу на карте следующий адрес: Редвуд лейн, 1021, Вилла Буэна, Калифорния. Я несколько раз зажмуриваю глаза, уставшие и затуманенные от просмотра карт и записей о земельных участках, и когда они снова фокусируются, я его нахожу. Я провожу пальцами по бумаге, и, несмотря на то, что это всего лишь однообразные оттенки чернил, все кажется очень знакомым. Я пытаюсь определить границы участка, сверяясь с записями о собственности на землю, и именно тогда вижу его – бледно-голубой эллипс неправильной формы. Вода. Судя по масштабу на карте, это примерно такой же размер, каким, по моим воспоминаниям, было то самое озеро.
Мне даже не нужно заглядывать в другие адреса. Я знаю. Внезапно я вижу планировку. Вспоминая те недели и месяцы бесчисленных подсчётов шагов между моим домом и водоемом, я могу определить, где жила, и где, скорее всего, находится дом. Где стоит сарай. В груди бешено колотится сердце, у меня перехватывает дыхание.
Это реально. Это место реально. Мне уже начало казаться, что оно существовало только в моем воображении. Даже за это короткое время отдельные детали стерлись, как во сне, если не вспомнить его сразу после пробуждения. Дрожащими руками я складываю все книги и документы в беспорядочную кучу, сминаю карту и запихиваю ее в сумку.
Я смотрю на часы и ахаю. Уже восемь часов. Картер, наверное, уже раз двадцать звонил домой и, скорее всего, вернулся. Я выбегаю из библиотеки и мчусь домой.
Я тихонько открываю дверь, притворяясь, что ничего необычного не произошло.
Картер разговаривает по телефону, меряя шагами комнату, затем оборачивается и, увидев меня, с облегчением потирает переносицу.
– Не бери в голову, она только что вошла в квартиру. Да. Хорошо. Хорошо. Пока.
– Кто это был? – спрашиваю я.
– Твоя мать.
– Зачем ты ей позвонил? – рявкаю я.
– Я звоню весь день. Как только полиция убрала отсюда патрульную машину, ты тут же пропадаешь. Мне пришлось приложить все свои силы, чтобы дождаться и еще с работы не вызвать копов. А ты просто ушла. Ни записки, ничего!
– Прости, я потеряла счет времени, – говорю я, бросив свою набитую секретами сумку рядом с дверью.
– Где ты была? – спрашивает Картер.
Этот вопрос раздражает меня больше, чем я ожидала. После моего возвращения он стал скорее нянькой, чем парнем, и это начинает меня утомлять.
– Я должна тебе обо всем докладывать? Ты же знаешь, я взрослый человек.
– Прошлым вечером ты приставила к руке нож и угрожала себя порезать. А сегодня ты исчезла. И что я должен был подумать?
– Я не собиралась себя резать, – восклицаю я.
– Это ненормальное поведение.
Я усмехаюсь. «Нормальное». Он что, ожидает, что я буду нормальной?
– Ты прав. Это ненормально. Прости, что мое возвращение доставляет тебе и всем остальным столько неудобств. Прости, что я вернулась и перевернула ваши жизни. Прости, что всем приходится мириться с моим странным и необычным поведением. Прости, что все это оказалось так тяжело для тебя, – саркастически сетую я.
– Не будь такой, Весп.
– Я не была готова к этому. Ни к чему подобному. Я думала, что никого из вас никогда больше не увижу. Я не знала, что вернусь домой, пока этого не случилось. Так что прости, если мне нужно немного прийти в себя. И это включает в себя некоторое время, чтобы привести мысли в порядок и не выглядеть как какая-то ненормальная. Не я всё это устроила!
– Я не это имел в виду.
– Чем ты пожертвовал? Что ты выбрал, когда он тебя спросил?
– Спросил меня? Кто? О чем ты говоришь?
– Знаешь, когда он поставил тебя перед выбором... – намекаю я, не желая провоцировать проблему, очевидную, словно огромный слон, который сидит в этой комнате и тихо над нами насмехается.
Мне не следовало этого делать. Это несправедливо, но оно навсегда засело в глубине моего сознания, с самого начала подтачивая мою непоколебимость. Когда мне предложили выбор, я рискнула собой. Я бы не позволила Сэму причинить вред Картеру, поэтому и сказала ему, что он может воспользоваться мной.
– Когда он спросил, примешь ли ты удар на себя или позволишь ему... – Я не могу этого сказать. В этих словах море стыда.
– Позволю ему что? О чем ты говоришь?! – рявкает Картер.
– Позволишь ему трахнуть меня! – выкрикиваю я.
Это успокаивает, выплескивает скрытую во мне боль. Я пыталась защитить Картера, но это не сработало.
Картер напрягается, и на мгновение кажется, что его сейчас стошнит. Я вижу, как он копается в своих воспоминаниях.
– Я не понимаю, о чем ты говоришь, Весп. Ты имеешь в виду ту ночь?
Его глаза наполняются слезами, и мне сейчас станет плохо.
– Ты думаешь, я бы позволил ему... – задыхается Картер. – Сделать с тобой такое? Думаешь, будь это в моих силах, я бы ему такое разрешил?
Боль на его лице настолько отчетлива, что мне невыносимо на это смотреть. Я лучше переношу собственную боль, чем его.
– Он сказал мне…
– Он лжец! – кричит Картер. – Прости. Мне нужно... мне нужно на воздух, – говорит он между тяжелыми вдохами.
– Картер, – извиняющимся тоном зову я. Но он уже направляется к двери.
– Мне просто нужно прогуляться, – говорит он.
Картер уходит, а я молча смотрю на дверь. Когда Сэм мне об этом сказал, я ему не поверила. Конечно, Картер бы так не поступил. Но в глубине души мне этого хотелось. Так было бы проще. Я смотрю на дверь и, когда через сорок минут слышу, как в двери поворачивается ключ, оживаю.
Входит Картер, и я вытягиваюсь в струнку. Он неважно выглядит. Лицо бледное, а глаза покраснели и припухли. Жестоко было его об этом спрашивать.
– Прости меня за то, что я сказала. У меня в голове была какая-то сложная речь, но на самом деле я просто сожалею, Картер.
Картер откидывает голову и проводит пальцами по растрепанным после долгого дня волосам. Мы оба очень устали. Он пробегает руками по лицу, его грудь и плечи опускаются.
– Прости, что не защитил тебя, Весп. Прости, если я на тебя давил. Я просто... чувствую, что подвел тебя и...
– Нет. Нет... – уверяю я Картера, подбежав к нему и схватив его за руки. – Я не это имела в виду. Просто я почувствовала, что на меня напали, и сказала это, чтобы напасть в ответ. Это было отвратительно. Повторяю, это все устроила не я. И не ты.
Картер склоняет голову и вздыхает.
– Ты права. Я по-прежнему считаю, что тебе следует с кем-то проконсультироваться, я подобрал несколько хороших врачей, но не хотел на тебя давить. Просто я так долго ждал, когда ты вернешься, и мне кажется, что вот ты, наконец, здесь, передо мной, но я не могу до тебя достучаться. Я думал о том, как всё будет чудесно, когда ты вернешься, и не представлял, насколько болезненным это может стать. Для тебя. С моей стороны эгоистично ожидать, что ты вернешься и сделаешь вид, будто прошлого года попросту не было. Я тоже переживаю всё это заново. Ко мне на работу приходили полицейские, их интересовала новая информация, всё, что я мог вспомнить через год после их многочисленных допросов. Я не упомянул об этом, потому что ненавижу вспоминать ту ночь. Но это заставило меня пережить все заново, и мне все время кажется, что он за каждым углом, притаился, чтобы тебя схватить. Я хочу помочь, но не знаю, чем, отчего кажусь себе совершенно бесполезным. Этот гребаный ублюдок...
Я качаю головой, в груди все сжимается от сожаления.
– Нет. Нет. Картер. Он меня отпустил. И не вернется за мной. Я понимаю, что тебе тяжело. И ты такой замечательный. Может, даже слишком замечательный. Я хочу, чтобы нам было хорошо друг с другом. Ты звонишь каждые несколько часов, постоянно беспокоишься. Это вредно для тебя. Я не ожидала ничего подобного. Честно говоря, я думала, что ты давно меня бросил. Что ты обо мне забыл.
– Я не твоя мать, Весп.
– Знаю, – бормочу я себе под нос.
Я думаю о лежащей в моей сумочке карте и о том, что, несмотря на этого понимающего, любящего мужчину, все мои мысли лишь о том, как поскорее отыскать это место. Возможно, Картер этого не понимает, но мне необходимо туда поехать. Я должна покинуть это место на своих условиях.
– Что скажешь, если мы просто съедим что-нибудь и насладимся выходными? Давай просто радовать друг друга здесь и сейчас. Думаю, это была долгая неделя для нас обоих.
– По-моему, отличная идея. Кстати, почему бы нам для разнообразия не пойти куда-нибудь перекусить? – предлагаю я.
Когда я еду по грунтовой дороге, мне сперва кажется, что я выбрала не тот участок. Но когда она поворачивает, я замечаю виднеющийся из-за деревьев сарай и понимаю, что моя теория была верна.
Прежде чем сюда приехать, я выждала две недели. Две долгие недели. Я всегда ненавидела это выражение: долгие недели, дни, минуты. Минута – это минута. Час – это час. Но теперь я понимаю, что это неправда. Уж точно не тогда, когда лежишь голая в холодном подвале, умираешь от голода и жажды, а секунды тянутся как будто бесконечно. Не тогда, когда ты в объятиях самого жестокого мужчины на свете, и он доставляет тебе удовольствие, абсолютное, как доза героина, и эти минуты отсчитываются, ускоряясь, как при свободном падении, поэтому, когда все стремительно заканчивается, ты ударяешься о землю с болезненной вспышкой.
Мне пришлось начать уделять больше внимания времени, проводимому с Картером. Восстанавливать отношения. Снова впустить его в свою жизнь. Пришлось заставить его мне доверять. Чтобы он не звонил домой каждый час и не заметил бы такой долгой однодневной поездки, как эта.
Мне следовало бояться. Что, если Сэм все еще здесь? Но я больше не боюсь. Я много чего чувствую, но точно не страх. Я крепко сжимаю руль. Я была так сосредоточена на поиске этого места, что даже не подумала о том, что сделаю, если окажусь права. Думаю, по крайней мере, часть из сказанного Сэмом было правдой – его брат хотел, чтобы он исчез. Этому человеку нужно было почувствовать, что хоть что-то он сделал правильно, и удалить брата из города было своего рода действием.
Я паркуюсь на обширной лужайке между сараем и главным домом. Я выхожу, и под моими ботинками хрустит сухая трава, которая уже стала на несколько дюймов выше, чем когда я была здесь в последний раз. Мое внимание привлекает сарай. Я подбираюсь к нему, опасаясь, что на территории, возможно, кто-то есть. Если меня тут встретит шериф Риджфилд, с ним случится припадок. Когда я открываю дверь, до меня доносится жужжание; я направляюсь к засохшей луже крови Сэма и кружащему над ней рою мух.
За моей спиной раздается тихий скрип двери, и я вздрагиваю. Спрятавшись в стойле, я прислушиваюсь к звукам, в черепе бешено колотится сердце, бесшумно бегут секунды, пока не раздается ржание лошади. Я выхожу, осторожно пробираюсь ко входу и вижу склонившуюся снаружи Беверли.
– Привет, девочка, – воркую я.
Она фыркает, когда я подхожу ближе и поглаживаю ее золотистую мускулистую шею.
– Хорошо выглядишь. Свобода пошла тебе на пользу.
Коз в поле зрения нет, поэтому я иду дальше, мимо Беверли к дому. Она следует за мной, словно я какая-то искаженная версия диснеевской принцессы, и останавливается на ступеньках крыльца. Входная дверь не заперта; когда я открываю сетчатую створку, она протестующе завывает, бессильная защитить секреты своего владельца.
Все в точности так, как было при нас с Сэмом. Как будто мы никогда не уходили. Интересно, собирается ли он когда-нибудь вернуться. Я поднимаюсь по скрипучим ступеням в комнату, хранившую душу Сэма, словно темный уголок его сознания. Стены по-прежнему увешаны яркими гобеленами и статьями. Раньше у меня не было времени все их прочитать. Переварить.
Я просматриваю статьи одну за другой. Разглядываю детские фотографии Сэма и снимки его семьи. Сейчас он выглядит по-другому, но мне больно видеть его лицо. Видеть мальчика, которого бросили здесь, наедине с сумасшедшей женщиной. Я ненавижу испытываемые к нему чувства, но не могу контролировать их так же, как потребность дышать.
Мой взгляд падает на черно-белую фотографию. На ней Сэм такой маленький. Снимок сделан до аварии. Он стоит на симпатичной улице, обсаженной деревьями. На таких дети могли спокойно играть, а мама – запросто выйти за дверь и позвать их на ужин. У меня в детстве такого не было. Я росла не так, как большинство детей. Только редкие визиты к бабушке позволяли мне взглянуть на такую жизнь. Бабуля жила на такой же улице, как эта. В доме, похожем на тот, что слева от Сэма на фотографии. Я приглядываюсь повнимательнее. 98. Мне сложно разглядеть наш дом, но поскольку он запечатлелся в моем сознании, я тут же его узнаю.
Я недоверчиво качаю головой. Я не помню Сэма. Но, с другой стороны, я мало кого знала из тамошних детей. А он меня помнит? Мне хочется его спросить. Поговорить с ним. Хочется получить ответы. Но я ничего не получу. От осознания этого мне становится не по себе. Как будто все это было предначертано судьбой. Как будто мне с самого рождения было суждено оказаться здесь. Я ставлю фотографию на место и срываю один гобелен, обнажая часть голой стены, сделанной из десятков побеленных досок. Затем еще и еще, пытаясь избавиться от этого безумия, пока все вырезки и стопки разноцветной ткани не оказываются у моих ног.
Я оглядываю комнату, которая когда-то была символом темного и перегруженного сознания, а теперь стала светлой и открытой. За исключением одного дефекта. Одна из досок кажется неправильной – короче и не такой ровной, как остальные. Я подхожу к ней и нажимаю на нее. Она шатается, но закреплена довольно прочно. Я подбегаю к столу для рукоделия, беру ножницы и, просунув одно лезвие в щель между досками, отрываю ее от стены. После моих манипуляций она легко выпадает. В стене стоит шкатулка. Она кажется старой, но красивой, и как большинство вещей в этом доме, сделана из коричневого дерева с резьбой по верху. Я достаю шкатулку из стены и, положив на стол для рукоделия, открываю ее. Она обтянута темно-зеленым сукном, а внутри нее десятки разных вещей. Украшений, фотографий и всякой всячины, которую я не в силах распознать. И тут до меня доходит: это коробка с его трофеями.
Я отшатываюсь от неё, как от заразы. Внезапно я перестаю чувствовать себя такой особенной. Мне приходится признать, что я всего лишь очередная жертва в длинной череде жертв этого хищника. Сэм собрал частики нас. И не сомневаюсь, что если бы он мог с гордостью развесить их у себя на стенах, то с удовольствием бы это сделал. Сияющие на этих фотографиях улыбки украдены. Жизни оборваны.
Я прикрываю дрожащей рукой рот, а по щекам текут слезы. Это причиняет такую боль, какой я не ожидала. Так бывает, когда находишь любовное письмо от возлюбленного к кому-то другому. Это предательство. Обман. Сэм никогда не утверждал, что он не такой, но показал другую сторону себя. И я ему поверила. Поверила. Я не могла сложить вместе красивого парня, таящего в себе боль, и этого человека под маской. Они не могли существовать в нем одновременно. Кто-то должен был умереть. Так же, как прежняя я испарилась, чтобы освободить место для ныне живущей женщины.
Я достаю кое-что из сумки и кладу туда, где ранее стояла шкатулка. Кое-что вроде послания Сэму. Затем я захлопываю крышку коробки, не в силах вынести это больше ни секунды, и закрываю ее на замочек. Мне нужно сохранить ее, как страховку, как напоминание.
