Текст книги "Возьми меня с собой (ЛП)"
Автор книги: Нина Дж. Джонс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 26 страниц)
Название: «Возьми меня с собой»
Автор: Нина Дж. Джонс
Вне серии
Переводчик: Татьяна Соболь
Редактор: Татьяна Соболь
Вычитка: Татьяна Соболь
Обложка: Татьяна Соболь
Любое копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО!
Пожалуйста, уважайте чужой труд!
Аннотация
Я наблюдаю.
Изучаю.
Выслеживаю.
Охочусь.
Я всегда действую по плану. У меня есть набор правил. Я не иду на ненужный риск. Вот почему все эти годы мне удавалось оставаться непойманным.
Но в этой девушке есть что-то такое, что отличает ее от других. Когда я, наконец, встречаюсь с ней, правила стираются. И я нарушаю самое важное из них – забираю ее с собой.
–
Это всего лишь мое воображение – ощущение, что за мной наблюдают. Эти ледяные глаза – ярко-бирюзовые с отчетливыми золотистыми искорками – вовсе за мной не следят.
Это просто стресс. Я – опора для всех вокруг. Может, именно поэтому в последнее время моя жизнь не приносит мне особого удовольствия. Вот почему я мечтаю, чтобы эти глаза принадлежали кому-то, кто отвлек бы меня ото всех моих обязанностей.
Но это всего лишь постыдные фантазии, которые никак не должны нарушить реальность.
И вот однажды ночью моя мечта сбывается, только это ужасный кошмар.
Теперь у меня только одна задача: выжить.
Предупреждение автора: если вы ждете идеального мужчину, эта книга не для вас.
Возможные триггеры
Все, какие только можно. Серьезно. Это не романтика. Это не для слабонервных. В том, что вы собираетесь читать, нет света.
плейлист:
Every Breath You Take – The Police
«How Deep is Your Love» – Bee Gees
«Night Fever» – Bee Gees
«You Should Be Dancing» – Bee Gees
«It’s Too Late» – Carole King
«You’re So Vain» – Carly Simon
«Killing Me Softly With His Song» – Roberta Flack
«I’m Not In Love» – 10cc
«So Far Away» – Carole King
«Can’t Stand Losing You» – The Police
«She’s Not There» – The Zombies
В этом мире нет героев, только злодеи и жертвы.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ПРОЛОГ
1978
Ночь принадлежит мне. Только в это время я могу спокойно ходить без маски. Нет, не в балаклаве, под которой я скрываю свое лицо. Речь о маске, которую я надеваю в дневное время, притворяясь одним из них. Одним из этих прекрасных людей с их идеальными улыбками и звонким смехом. Они надо мной издеваются. Смеются. Но по ночам, когда на улицах тихо, наступает мой черед смеяться. Мой черед улыбаться. Это когда я забираю у них все то, чего у меня никогда не могло быть. Когда пробираюсь в их дома и влезаю в их шкуру. Я примеряю их жизни, как одолженную одежду. Только к тому времени, когда я ее им возвращаю, она уже изрядно потрепана и изодрана в клочья, а мне нужно в следующий дом, еще не разоренный моей паразитической потребностью.
Но за те несколько часов, пока я являюсь одним из них, они ощущают вкус этой боли. Теперь моя очередь почувствовать концентрированную дозу радости, которую они принимают как должное. Меня, как прорыв плотины, переполняет этот яростный порыв, это ощущение принадлежности. Но вода так же быстро успокаивается, и вот уже у моих ног журчит мелкий ручей, а на небе встает солнце. И я терпеливо жду возвращения темноты, чтобы вновь почувствовать этот порыв.
Я на охоте. Веспер в колледже. Ее брат проходит лечение, а родители в очередной поездке. Веспер. «Вечерняя молитва». В этом имени есть ирония судьбы. Если весь мир – это сцена, а ирония закручивает самые лучшие сюжеты, то она была рождена для этой роли.
Она не первая. Вовсе нет. Но в ней есть что-то такое, что очаровывает меня больше, чем в других. А их было много.
Я есть одержимость.
Каждый дом, в который я вхожу, становится объектом моей мании. Так что тот факт, что она завладела всеми моими мыслями, – несмотря на множество остальных домов, по которым я рыщу, – вызывает у меня нетерпение.
Терпение. Это самый важный инструмент в моем арсенале. Я планирую каждую охоту от начала до конца. Наблюдаю сквозь окна за их жизнью. Изучаю их распорядок дня. Вхожу в их дома, просматриваю их памятные сувениры и беру всякую подарочную мелочевку то тут, то там. Что-то, чего они не заметят или просто решат, что положили не на то место. Я могу передвинуть картину. Съесть что-нибудь. Ровно столько, чтобы где-то в своем подсознании они почувствовали мое присутствие задолго до того, как я предстану перед ними. Раньше этого было достаточно. Просто находиться в окружении этих вещей, отголосков их повседневной жизни. Раньше было достаточно взглянуть на хранящиеся у меня сувениры и вспомнить тот прилив, который я испытал, находясь внутри домов, за которыми следил издалека. Но этот порыв давным-давно угас, растворившись во впечатляющем взрыве в тот день, когда умер единственный человек, который меня понимал. Без нее одиночество становилось невыносимым, а ярость безудержной. Все это копилось во мне до тех пор, пока я не почувствовал, как оно сочится из моей кожи. Пока боль и ярость не переполнили меня настолько, что мне пришлось выместить это на ком-то другом, чтобы хоть как-то заглушить. Просто наблюдать стало недостаточно. Мне нужно было услышать их голоса. Посмотреть в их лица. Забрать их жизни. Поэтому вместо того, чтобы просто красть всякие штуки, я начал их оставлять: скотч, веревку, перчатки, смазку. Инструменты, которыми я воспользуюсь позже, когда буду готов. И если ко мне когда-нибудь пристанут полицейские, что ж, у меня они ничего не найдут.
Я стараюсь, чтобы мои мишени казались случайными. Не хочу устанавливать четкую закономерность. Благодаря своей работе в качестве подрядчика я мотаюсь по всей Центральной Калифорнии, где, собственно, и вырос. Я хорошо знаю окрестности. Знаю все кратчайшие пути и пересечения улиц. Знаю, где находятся все съезды с автострады и наклонные скаты для быстрого бегства. Мне звонят агенты по недвижимости, чтобы привести в порядок дома. Я смотрю у них на сайте выставленные на продажу дома и выбираю тот, над которым они еще не поручали мне работать. Если мне нравятся соседи, я использую эти пустые постройки в качестве базы для наблюдения за районом. Ночью пустые дома – это идеальное место для укрытия. В других случаях я просто замечаю кого-то, и мною овладевает страстное желание. Поэтому я слежу за ними и смотрю, подходят ли они мне. На бумаге все это выглядит случайным и хаотичным. Но в жизни нет ничего случайного.
Я перебираю стоящие на комоде шкатулки с украшениями Веспер. Она все еще живет с родителями, но у нас с ней не такая уж и большая разница в возрасте. Несмотря на то, что ей чуть за 20, безделушки представляют собой смесь взрослой ювелирки и вещиц из ее детства, как и многое остальное в комнате. На стул в углу наброшен шелковый халат, который прекрасно подчеркивал бы изгибы ее сисек и задницы, и на этом же стуле лежит маленький плюшевый мишка, изрядно потрепанный от долгих лет объятий. Деревянный стул кажется старым. Белая краска на нем потрескалась и потускнела, выгоревшая подушка в цветочек потерлась на том месте, где Веспер сидела бесчисленное количество раз. Я провожу пальцами по блеклым цветам, которые касались ее кожи. Затем по шелковому халату. Я беру плюшевого мишку и, рассмотрев его, возвращаю на прежнее место, наклонив на 45 градусов от первоначального положения.
На одной из стен висит доска с фотографиями. Такая, на которую вы можете что-нибудь прикрепить или просунуть фото за натянутые ниточки. На многих фотографиях Веспер со своим бойфрендом. Мистером Скоро-стану-доктором. Мистером Идеальная улыбка и Роскошная жизнь. На доске так много фотографий, что они заслоняют и накладываются друг на друга. На каждой из них улыбающиеся люди. Они только, блядь, и делают, что улыбаются, и меня от этого тошнит.
«Ты не такой, как все остальные».
Эти люди не знают боли. Не знают одиночества. Они могут испытывать мимолетный дискомфорт, но им неведомы постоянные страдания аутсайдера. Именно такие люди сделали меня тем, кто я есть.
Я помню, как впервые увидел Веспер Риверс. Это странное имя, я знаю. Ее мама хиппи (бывшая). Когда это случилось, я ни за кем не охотился, хотя у меня всегда есть возможность выбора. Я зашел в продуктовый магазин после долгого рабочего дня. Весь в поту, грязи и одежде, перепачканной краской и гудроном. Мне просто хотелось быстро чего-нибудь перекусить, и я слишком устал после недели трудовых дней и загонных ночей, чтобы думать о чем-то еще. Вот тогда-то я и увидел ее в проходе с хлопьями. На ней был маленький топик Халтер рыжеватого цвета с лямкой, переброшенной через шею, и открытой спиной. Он был коротеньким, талия ее шорт заканчивалась чуть выше пупка, так что, при каждом движении Веспер я видел очертания ее подтянутого живота. Обрезанные шорты едва прикрывали ее задницу и демонстрировали длинные, стройные ноги. Свои длинные каштановые волосы с золотистым оттенком она уложила в прическу – совсем как на том постере Фарры, который все развешивают в последнее время. (Имеется в виду постер с изображением Фарры Фосетт – американской актрисы, модели и художницы. Международную известность она приобрела, сыграв главную роль в первом сезоне телесериала «Ангелы Чарли» – Прим. пер.) Но эта девушка была гораздо красивее. Как еще неоткрытый драгоценный камень, просто валяющийся в куче земли и булыжников. Стройная, элегантная рука плавно опускалась к маленькой ладошке. Мальчика. Ему было, наверное, около восьми лет. Он никак не мог быть ее сыном. Она слишком молода.
– Тебе нравится вот эти, Джонни? – спросила Веспер, наклонившись, чтобы быть на одном уровне с ним.
С этим мальчиком она говорила по-особенному нежно.
Он кивнул. У него была скрюченная рука, неловко подогнутая нога и перекошенный рот. Он был другим. Физически неполноценным. И она была очень к нему добра. Может, эта девушка не такая, как остальные. Может, она нечто среднее между такими людьми, как они, и такими, как я.
Вот тогда-то Веспер и почувствовала, что я на нее смотрю. Обычно я сдержан. Я научился наблюдать за людьми, прячась у всех на виду, но она меня ошеломила. Девушка оглянулась, на миллионную долю секунды поймав мой взгляд, прежде чем я отвернулся. Я не мог позволить ей увидеть мое лицо, и обрадовался, что все оно покрыто грязью и гудроном, за которыми не рассмотреть мои черты.
Я поспешно подошел к кассе со всем тем, что держал в руках, чтобы успеть добраться до своей машины раньше, чем девушка доберется до своей. Я подождал еще пятнадцать минут, пока Веспер не вышла из магазина. В одной руке она несла пакет, а другой вела мальчика, волочащего ноги. Он улыбался. Ума не приложу, как он мог радоваться. Я знаю, каким жестоким может быть этот мир к тем из нас, кто обременен внешними несовершенствами.
Девушка села в белый «Гран-при», который показался мне 73-го года выпуска. Позже я узнал, что ошибся на год. Я обратил внимание на номера. Смотрел, как она уезжает. Затем я последовал за ней на достаточном расстоянии, чтобы она меня не заметила.
И вот я здесь, в ее доме, пару недель спустя. И это не первый раз.
Я выхватываю фотографию, которой, думаю, Веспер не скоро хватится, поскольку она большей частью находилась под другой. На ней Веспер сидит на бревне, на заднем плане озеро. Она, конечно, смеется, запрокинув голову и демонстрируя свою белоснежную улыбку. У нее на шее поблескивает цепочка с кулоном.
«Они будут тебе улыбаться, а потом смеяться у тебя за спиной».
Я бросаю взгляд на часы на ее прикроватной тумбочке. Они встроены в фарфоровую статуэтку единорога, и я надеюсь ради ее же блага, что это всего лишь очередной пережиток ее детства. Мне нужно убираться отсюда. Я не хочу дотягивать до последнего и все испортить. Кроме того, у меня сегодня свидание, к которому мне нужно подготовиться.
Я открываю маленькую, усыпанную разноцветными стразами шкатулку для украшений. Внутри несколько побрякушек, но я замечаю золотой полумесяц на цепочке. Совсем такой же, как на фото. Теперь это мое.
Как и в последний визит к ней домой, у меня есть кое-что для нее. Я достаю моток бечевки и кладу его под подушку стула, на котором лежит ее плюшевый мишка. Терпение.
ГЛАВА 1
ВЕСПЕР
– Я поеду куплю кое-что перед самой поездкой. Присматривай за своим братом. Он внутри, смотрит телевизор, – говорит мама, направляясь к своей припаркованной на тротуаре машине.
Сегодня жаркий солнечный день, поэтому я решила помыть свою машину на нашей подъездной дорожке. Мой отчим платит за мою школу, но повседневная жизнь оплачивается из моего кармана, и я, как могу, экономлю деньги, включая мойку автомобилей.
– Конечно, мам, – без энтузиазма отвечаю я.
Не потому, что мне не нравится присматривать за Джонни, нет, он для меня всё. А потому, что он, как будто, не ее сын. Я знаю об этом все. Я практически сама себя воспитала, но у Джонни есть физические недостатки. Он родился с обмотанной вокруг шеи пуповиной, и в результате у него церебральный паралич и еще несколько проблем. Она ему нужна. Но мама только две недели назад вернулась с Карибских островов, а теперь уезжает с моим отчимом в Египет еще на две недели.
Она не обращает внимания на мой тон, или ей просто все равно, потому что ее уже и след простыл. Я бросаю губку и иду в дом посмотреть, как дела у Джонни. Он сидит, скрестив ноги, и смотрит сериал «Электрическая компания». Он подпрыгивает вверх-вниз и двигает здоровой рукой в такт пению Easy Reader. Джонни шевелит губами, но ничего не произносит. Он почти полностью немой. Иногда, когда он злится или в приподнятом настроении, из его горла вырываются бессвязные звуки, но по большей части он молчит. («Электрическая компания» – американский сериал для детей от 7 до 10 лет, был разработан, чтобы учить их основам чтения – Прим. пер.)
– Джонни. Я мою машину на улице. Хочешь мне помочь?
Он либо игнорирует меня, либо слишком увлечен сериалом, чтобы меня услышать.
– Эй, – говорю я, встав перед ним, чтобы загородить ему обзор. – Ты слышал меня, милый?
Он наклоняется в сторону, чтобы смотреть мимо моих ног. Очевидно, что я досадная помеха.
– Ладно. Что ж, если тебе что-нибудь понадобится, я буду снаружи. Хорошо?
Джонни кивает, не глядя мне в глаза, все еще раскачиваясь в такт песне. Я ерошу ему волосы, отодвигаю занавеску, чтобы смотреть в гостиную с улицы, и возвращаюсь к выходу.
Тут страшная жара, и, когда я опускаю губку в ведро, прохладная мыльная вода кажется спасением для моих пылающих на солнце рук. Я включаю свое маленькое радио и ловлю песню Донны Саммер, которая уже на середине.
И вот тогда я это чувствую. Что за мной наблюдают.
Это молниеносное и несомненное ощущение. Я выпрямляюсь и поворачиваюсь к улице. Сегодня обычный пятничный день. Дальше по улице играют дети, несколько человек подстригают газон, но мое внимание привлекает темная машина. Она медленно проезжает мимо, водительской стороной ко мне. Окно затонировано и открыто ровно настолько, что мне видны только глаза водителя. И хотя он далеко, они очень яркие. На самом деле, я никогда в жизни не видела таких ярких бирюзовых глаз. Это не первый раз, когда у меня возникает такое чувство. И это дежавю подсказывает мне, что, возможно, я не в первый раз вижу эти глаза. Я не отворачиваюсь. Вместо этого я встречаюсь с ним взглядом, пытаясь на них сфокусироваться. У меня сводит желудок от смеси беспокойства и возбуждения. Такие глаза могут быть только частью чего-то прекрасного. И все же это не должно иметь для меня значения. Мне следует посмеиваться над любым, кто проявляет ко мне интерес, особенно таким образом. Я уже занята. И выше случайных зевак.
Хотя в нем есть что-то еще, что-то очень знакомое, но машина уже слишком далеко, чтобы в этом убедиться. Несколько дней назад я готовилась к контрольной в библиотеке, и когда искала книги по сестринскому делу на тихом подвальном этаже, мною овладело то же самое чувство. Я достала с полки книгу и ахнула, увидев с другой стороны пару глаз. Они смотрели на меня и были такими же ясными, как и эти, с отчетливым признаком: в левом глазу виднелось золотисто-коричневое пятнышко. В таких ясных глазах – будто чистейшая вода на пляже, такая, что видно ноги – золотисто-коричневый цвет сверкает, как сусальное золото. Как только я заметила эти вглядывающиеся сквозь бесконечные ряды книг глаза, они исчезли. Меня пробрал озноб, и я тихонько подошла, чтобы заглянуть на его сторону полок, но там никого не оказалась. Я даже не слышала его шагов. Он был таким бесшумным, что я даже подумала, а не привиделся ли он мне из-за предшествовавших этой встрече бессонных ночей учебы.
Это те же самые глаза? Этого не может быть. Прежде чем я успеваю определить что-либо еще, окно закрывается, и находящаяся уже на приличном расстоянии темная машина поворачивает.
Я смотрю, как она отъезжает, борясь с этим новым для меня чувством паранойи. Я нервничаю. У меня есть школа медсестер, работа, парень и забота о Джонни. Это просто проявляющий себя разными способами стресс. Я думаю о том, чтобы выложить все матери или своему парню Картеру, но что я скажу? Что в библиотеке я встретилась взглядом с обладателем завораживающих глаз? Что какой-то парень проезжал мимо и таращился на то, как я мою машину в лифчике и обрезанных шортах? Похоже на обычные будни любой хотя бы немного привлекательной женщины.
Но в этой паранойе было нечто большее. Что-то, в чем я бы до конца не призналась даже самой себе, не то чтобы рассказать об этом Картеру или своей матери. Это ощущение беспокойства смешивалось с чем-то более глубоким – сильным чувством желанности. Не с тем чувством отвращения, которое я испытываю, когда какой-нибудь парень улюлюкает мне в след или пытается меня охмурить, а тихое вожделение. Я так долго была с Картером, что уже забыла, каково играть в эту игру. Наслаждаться этими взглядами мужчин, которые задерживаются на мне немного дольше, чем следовало. Я стала к ним невосприимчивой, отключила свою сексуальность для всех на свете, кроме моего давнего надежного парня.
Только не в этот раз. На этот раз я не смогла подавить любопытство. Интересно, если бы мужчина, которого я видела или думала, что видела в библиотеке, подошел к книжным полкам с моей стороны, было бы все остальное у него таким же ошеломляющим, как эти глаза? Толкнул бы он меня молча к книгам с такой силой, что они посыпались бы с полок? Прижал бы к себе и яростно трахал бы до тех пор, пока я не кончила, вырывая меня из рутины и обязательств, к которым я оказалась привязана? Пару раз я фантазировала об этих глазах, когда спала с Картером, просто чтобы помочь себе достичь оргазма. Мне нравились грязные мысли, запретные мысли. Чем они были запретнее, тем сильнее я возбуждалась, но никогда не смогла бы сказать об этом Картеру. Мне не хотелось, чтобы он чувствовал себя несостоятельным. Кроме того, фантазии – это личное. Они живут в твоей голове, но не для того, чтобы стать реальностью.
Кто-то дергает меня за шорты. Джонни не может окликнуть меня по имени, так что я привыкла к его прикосновениям.
– Мммммм, – отвечаю я, мои мысли все еще где-то далеко.
Я решаю, что Джонни важнее пары ничего не значащих встреч, и обращаю все свое внимание на него.
– Ты голоден? – спрашиваю я.
Он кивает.
– Горячий сэндвич с сыром?
Джонни мотает головой.
– Хлопья?
Он кивает.
– Ладно. С этим я закончу потом. Пойдем в дом.
Я веду Джонни к двери, но прежде чем войти, бросаю последний взгляд назад, на опустевшую улицу. Как и в библиотеке, я снова остаюсь с ложным беспокойством.
СЭМ
Мне не терпится снова испытать это чувство. С моей последней вылазки в очередной дом прошла всего неделя, а мне уже нужно ещё. За последний месяц, с тех пор как я впервые увидел Веспер, стало совсем невмоготу. Но я еще не готов к встрече с ней. Нужно еще многое спланировать. В последний раз, когда я пробрался в дом, когда похитил цепочку Веспер, то подавил это желание, но оно вернулось еще быстрее и сильнее обычного. Я никогда никого так сильно не хотел.
Пока что мне придется довольствоваться семьей Хоксма. Я слежу за ними уже несколько недель. Она медсестра в пункте скорой помощи, он учитель. У них красивое ранчо в Ранчо Соль. Я знаю, что сегодня вечером Конни не на дежурстве, и они, скорее всего, будут трахаться. Из-за ее расписания они обычно похожи на разминувшиеся в ночи корабли. Поэтому, когда у нее выходной, они непременно это делают. Я подожду, пока они разденутся и уснут. После трех недель непрерывной работы она устанет, а он будет крепко спать после секса.
Я выхожу из своего убежища – машина припаркована в нескольких кварталах отсюда. Уже за полночь, и в этом жилом районе тихо. Лишь в нескольких окнах ранчо и двухэтажных домов с ухоженными лужайками все еще светятся огни. Я в темном парике и с такими же усами прекрасно вписываюсь в окружающую обстановку. Мой маршрут – это череда каналов, соединяющих несколько кварталов. Они пустынны и темны, что ускоряет переход из пункта А в пункт Б. От своей машины я следую по каналам и оказываюсь в нескольких улицах от дома семейства Хоксма. Следующие два квартала я совершаю ночную пробежку в черном спортивном костюме.
Следуя дальше, я опускаю подбородок, чтобы какой-нибудь случайный прохожий не смог разглядеть мое лицо. Эти небольшие меры предосторожности очень важны. До тех пор, пока я исчезаю с места преступления, и никто толком не видит моего лица, меня никогда не смогут опознать. Я постоянно меняю свой облик, поэтому любая нарисованная картина того, кто я есть, останется туманной.
Добежать до дома не составляет труда. На пути мне попадается лишь один человек, выгуливающий собаку, который даже не обращает на меня внимания. Я поворачиваю к пустующему дому по соседству с жилищем Хоксма, надеваю перчатки и перепрыгиваю через деревянный забор во двор. Как я и предполагал, свет везде выключен, но машины стоят на подъездной дорожке. Хозяева спят, но еще слишком рано. Я знаю, что такое ночь. В темноте я благоденствую. Для меня 03:15 – самое тихое время ночи. Большинство людей не в состоянии засиживаться до столь позднего часа, а для «жаворонков» еще слишком рано. Это то самое время, когда ты блаженно спишь под защитой теплых одеял, и тебе кажется, что ты в полном одиночестве. Вот тогда и появляюсь я, когда ты беззащитнее всего.
Несколько часов я терпеливо жду за кустами, пока в домах вокруг меня не погаснет последняя лампа. Наконец, около трех, настает время действовать. Конни и Дон пользуются оконным кондиционером, и он громко ревет у них в спальне. Я по-прежнему буду вести себя тихо, но меньше всего меня заботит, что они услышат меня сквозь фоновый шум. Прежде чем выйти из кустов, я достаю из кармана черную балаклаву и надеваю ее. Я направляюсь к стоящему у раздвижной стеклянной двери растению в горшке, где в свой прошлый визит спрятал большую отвертку. Я открываю дверь, стараясь не издавать ни звука, но голод растет. Возбуждение нарастает. Недели планирования, и я так близко к другому дому, к другой жизни, к другому наслаждению.
Рама стеклянной двери у них толще, чем обычно, но в конце концов мне все-таки удается с ней справиться, дотянуться до защелки и открыть. Я делаю глубокий вдох и дрожащими от волнения руками открываю дверь. Я прислушиваюсь к звукам жизни. Ничего. Не зря это время называют "мертвой ночью".
Раздвижная дверь ведет прямо в гостиную ухоженного ранчо. Я научился передвигаться бесшумно. Не издав ни звука, я подхожу к дивану и поднимаю диванную подушку, под которой у меня спрятана клейкая лента. Я в последний раз осматриваю развешанные по всей гостиной фотографии.
Счастливая пара. Медсестра и учитель. Они блаженно спят, принимая как должное ту жизнь, что у них есть.
«Они снова хотят причинить тебе боль».
Я подкрадываюсь к двери спальни. В прошлый свой визит сюда я смазал петли, чтобы они не скрипели, когда я войду. Осторожно поворачиваю ручку. Дверь не заперта, и я аккуратно ее открываю. Она прекрасно скользит, не издавая ни малейшего скрипа.
Я подхожу к изножью кровати и смотрю, как они спят. Дон лежит на животе, едва прикрыв одеялом свою голую задницу и свесив с матраса одну ногу.
Разве он не знает, что его может схватить бугимен? (Бугимен – популярная страшилка у детей в англоязычных странах – тот, кто вылезает в темноте ночью из шкафа или из-под кровати в детской спальне, чтобы съесть или утащить ребенка к себе в потусторонний мир – Прим. пер.).
Конни спит на спине, одна из ее сисек выглядывает из-под одеяла, живот и киска прикрыты, а ноги раздвинуты. Волосы разметались по подушке. Она лежит обнаженная, уверенная, что муж ее защитит. Но ее полуголое тело накрывает моя тень.
Конни изящна. Миловидна. Но она не Веспер. Меня бесит то, как из-за нее все поменялось. Раньше каждое моё нападение было идеальным, само по себе. Каждый опыт новый, уникальный, со своим ароматом. Теперь я ловлю себя на том, что сравниваю каждый дом с тем, а как бы все происходило, будь там Веспер. Она лишает меня острых ощущений. Я заставлю ее за это заплатить.
Конни и Дон размеренно дышат, их поверхностное дыхание указывает на то, что они не подозревают о моем присутствии. Я стою так несколько минут, и каждая из них делает меня сильнее, а Конни и Дона – беззащитнее. Это нарастает. Пока я не заряжаюсь настолько, что начинаю пульсировать от неудовлетворенного желания. Я достаю из кобуры пистолет, а из кармана – маленький фонарик. Кладу клейкую ленту на тумбочку рядом с Конни.
А затем направляю луч фонарика ей в глаза.
Она щурится, прикрываясь от слепящего света.
– Просыпайся, – рычу я.
– Что? О мой Бог. Дон…?
– Ш-ш-ш, – говорю я, приставив ей ко лбу пистолет.
Дон шевелится.
– Возьми клейкую ленту, – говорю я, указывая на лежащий рядом с ней рулон.
Она тянется за ним, уставившись на меня круглыми глазами и разинув рот.
Дон поднимает голову, все еще сбитый с толку. Я направляю свет ему в глаза, и он открывает их, но тут же зажмуривается, прикрыв лицо.
– Что за хрень? – бормочет он, с трудом принимая вертикальное положение.
– Не двигайся, – тихо говорю я, скрывая свой настоящий голос. – Мне просто нужны ваши деньги.
Это самая важная часть. Их двое, а я один. Мне нужно их успокоить. Нужно связать Дона. Разум контролировать легче, чем тело.
– Ладно, как хочешь, парень, – говорит он, пытаясь встать. – Пожалуйста, просто возьми, что хочешь, и уходи.
– Не двигайся, – приказываю я. – Свяжи его, Конни.
Она цепенеет. Дрожащими руками девушка хватает ленту, но ее взгляд прикован ко мне. Конни меня не видит. С маской и бьющим ей в глаза светом это невозможно, но она пытается.
– Свяжи ему руки, затем ноги.
– Пожалуйста, не причиняйте нам вреда, – дрожащим от ужаса голосом умоляет она.
– Просто делай, что я говорю, и все будет в порядке.
Конни пытается прикрыть простыней свое обнаженное тело.
– Нет, – говорю я. – На это нет времени.
Она отматывает скотч. У нее так дрожат руки, что девушка не в состоянии оторвать от рулона нужный кусок, но в конце концов у нее получается.
– Продолжай. Чтобы я не видел его руки.
Конни полностью обматывает его руки скотчем.
– Теперь лодыжки. Как минимум, десять оборотов. Считай вслух.
– Раз.... – всхлипывает она, но останавливается.
– Считай до конца, – рычу я.
– Три... четыре... пять...
Я жду, пока она закончит. Пока основной источник опасности не оказывается связанным и лежащим на боку. Я вырываю клейкую ленту из рук Конни и связываю их у нее за спиной.
– Все будет хорошо, – шепчет ей Дон.
– Заткнись, – приказываю я.
Он буквально кастрирован. Теперь я хозяин этого гребаного дома. Это мой чертов замок.
Связав Конни, я стаскиваю Дона с кровати на пол. Он с глухим стуком падает на зеленый ворсистый ковер. Теперь он не видит ничего выше кровати.
– Покажи мне, где твоя сумочка, – требовательно говорю я, поднимая Конни на ноги и таща ее в гостиную.
Теперь здесь только мы. Теперь Дона не существует. Я завоевал все, что принадлежит ему. Я хватаю повязку для глаз.
– Но Вы сказали...
– Если ты не заткнешься, я нахер его убью, – шепчу я ей в ухо.
Гарантий безопасности больше не будет. Теперь я полностью контролирую ситуацию. Пока она рыдает, я связываю ей ноги.
– У тебя есть выбор, – низким хриплым голосом заявляю я.
Я подхожу к камину и беру кочергу.
– О, Боже! – восклицает она.
– Я со всей силы отмудохаю его вот этим. Пять раз по голове, пять раз по пузу. Или я тебя трахну.
Я издевательски помахиваю перед ее носом кочергой.
– Насколько сильно ты его любишь?
– Пожалуйста, не надо, – хнычет Конни, склонив голову в знак полной покорности.
– Выбирай, или я выберу за тебя.
– Не бей его. Я все сделаю, – сокрушенно отвечает она.
– Ну, это не твой выбор. А его.
– Пожалуйста, не надо! – умоляет девушка чуть громче, чем мне бы хотелось.
Я заклеиваю ей рот скотчем и завязываю глаза. Мне нужно сделать еще кое-что, чтобы убедиться, что все идет по плану. Оставив Конни в гостиной, я иду на кухню и беру стопку посуды.
Я быстро возвращаюсь в спальню и вижу, что Дон пытается содрать с себя скотч.
– Просто бери все, что хочешь, – повторяет он.
– У тебя есть выбор. Такой же, какой я дал Конни.
Я угрожающе держу перед собой кочергу.
– Либо ты получишь пять сильных ударов в голову, пять в живот. Либо я ее трахну. Хочешь угадать, что она выбрала?
– Ты больной ублюдок! – хмурится он. – Ты сказал, что тебе нужны только деньги.
– Она велела мне прийти сюда и проломить тебе башку. Но я, пожалуй, наложу вето. Я бы предпочел немного потрахаться.
Дон отчаянно пытается высвободиться от пут, но я тяну его за волосы и, запрокинув голову, заклеиваю ему скотчем рот и глаза.
– Встань, блядь, на четвереньки.
Он демонстративно стоит на коленях.
– На четвереньки, блядь, – повторяю я. – У нее есть шанс выжить.
Я приставляю пистолет к его виску. Не говоря больше ни слова, он подчиняется. Я ставлю ему на спину стопку тарелок. Сорвав с подушки наволочку, я натягиваю ее ему на голову. Затем закрепляю скотчем у него на шее.
– Если ты попытаешься что-нибудь сделать, я это услышу. Я убью тебя, а потом ее.
При каждом вдохе наволочка натягивается. Я понимаю, что из-за налепленного на рот скотча он может задохнуться. Я здесь не ради убийства. Угрозы – это просто одно из средств контроля. Так что я достаю из пристегнутой на лодыжке кобуры охотничий нож и делаю в ткани небольшой разрез для лучшей вентиляции. Это вся щедрость, на которую он может рассчитывать. Все готово, и пришло время этим воспользоваться.
Я возвращаюсь в гостиную. Конни стоит на коленях и отчаянно вертит головой, пытаясь понять, где я. Она понятия не имеет, что я прямо перед ней. Я прижимаю ее к полу, и она стонет, но звук заглушается скотчем. Девушка пытается что-то сказать. Наверное, умоляет. Но это бессмысленно. Я не знаю пощады.
