Текст книги "Возьми меня с собой (ЛП)"

Автор книги: Нина Дж. Джонс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 26 страниц)

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ГЛАВА 31

ВЕСПЕР

Меня зовут Веспер Риверс.

Раньше мне было очень легко произносить эти слова незнакомым людям. Я никогда не задумывалась о том, что они значат. Все эти мелкие детали, образы и тени, скрывающиеся за этим именем. Может, потому, что я была всего лишь двухмерным наброском человека. Толстыми линиями, обрисовывающими мою личность. Плоским изображением.

Но теперь на нем появились заломы и множество маленьких, почти невидимых борозд, которые, объединяясь, создают глубину и пространство. Делают картину настолько сложной, что в зависимости от угла, под которым я на себя смотрю, каждый раз мне видится кого-то другой.

Но произнести эти слова сейчас, сказать незнакомому человеку, кто я такая, – это перебор. Слишком серьезное признание. Смотритель парка подумает, что знает меня по информации из новостей или по обстоятельствам моего исчезновения. Но это взгляд только с одной стороны. Если бы он увидел всё с моей, то был бы шокирован.

И вот я, грязная, дрожащая, завернутая во флисовое одеяло, под которым лишь натянутый Сэмом пакет, прихлебываю обычный теплый чай и жду второго после Сэма человека, знающего то же, что известно мне. Человека, которому мне не придется лгать.

На стене напротив висит голова оленя. А еще фотография мужчины с его женой и дочками. Впервые я с ним встретилась, когда он бежал по рабочей дороге к месту, где меня оставил Сэм. Этот мир кажется искусственным. Побеленные стены моего крошечного дома, озеро, бескрайний лес – вот что было реальностью.

Я чувствую на себе чужие взгляды. Местная полиция наблюдает за мной сквозь дверные жалюзи, создающие у меня ложное ощущение уединения.

Я выпила восемь с половиной чашек чая. По одной за каждые полчаса моего ожидания шерифа Риджфилда. Это единственное, что я отвечала на все вопросы полиции. Я не называла своего имени. Не говорила, что произошло. Только его имя.

Я смотрю на недопитую кружку с чаем, и тут дверь резко открывается. Мы встречаемся взглядами, и я вижу скрытую панику. Он изо всех сил старается, чтобы я этого не заметила. По землистому цвету и осунувшемуся выражению его лица ясно, что шериф надеялся больше никогда меня не увидеть.

Он закрывает за собой дверь. Я смотрю на полуопущенные жалюзи, и он, проследив за моим взглядом, опускает шторку, чтобы защититься от любопытных глаз. Я крепко сжимаю свою кружку, а шериф неуверенно садится за стол напротив меня. Это проще. С этим я справлюсь, в отличие от всей этой суеты полиции и прессы, только я, мужчина и комната.

– Я приехал сюда, как только мне позвонили. Тебя высадили далеко от дома.

Он имеет в виду одноэтажку в солнечном пригороде, из которой меня похитили. Место, где мой парень сделал мне предложение. Но это больше не мой дом.

Я киваю.

Шериф умен. Он ничего не говорит. Он не знает того, что знаю я. Но точно знает, что его жизнь в моих руках. Теперь я понимаю всю серьезность тайны Сэма. Это не просто унижение и позор семьи. В одно мгновение были запятнаны накопленные многими поколениями репутация и богатство. Будущее этого человека разом испарилось.

Твой брат.

Он меня забрал.

И все частички меня.

Заменил своими.

Чтобы они вросли в мою плоть.

И я не могла от них избавиться.

А потом он меня бросил.

Я не девушка с фотографии в вашем досье.

Она не вернулась.

Она навсегда исчезла.

– Мы здесь одни? – спрашиваю я.

Шериф оглядывается, а затем наклоняется ко мне.

– Пока да.

– Сэм мне все рассказал, – говорю я.

Это не угроза, не клятва верности сидящему предо мной представителю закона. Это просто информация.

Шериф Риджфилд мгновенно покрывается липким потом. Его кожа из бледно-желтой становится бледно-серой. Он резко сглатывает.

– Но я ничего не знаю, – добавляю я.

Его грудь опускается от резкого выдоха.

Я наклоняюсь вперед и заглядываю ему в глаза. Они совсем не похожи на глаза Сэма. Они красновато-карие. Чтобы они засияли, им нужен свет. А глаза Сэма, словно светятся в темноте.

– Я не знаю, как его зовут. Не знаю, куда он меня отвез. Он со мной не говорил. Все это время я была с завязанными глазами. А прежде, чем меня высадить, он завязал мне глаза и несколько часов возил по городу. Мне жаль, что я больше ничем не могу помочь.

Не знаю, почему я это делаю. Почему защищаю человека, который сделал со мной то, что сделал. Это уж точно не ради Эндрю-Скутера-как его там звать. Теперь я свободна, вне воздействия Сэма. Он практически разрешил мне рассказать свою историю. Но если я расскажу все, что знаю, Сэма посадят за решетку, и это будет конец. Я не готова раскрывать наши секреты. И не хочу демонстрировать себя всему миру в таком свете. Пусть люди видят меня такой, какой показывают в новостях. Я не порвала с Сэмом, даже если он думает, что порвал со мной.

Шериф Риджфилд несколько мгновений сидит неподвижно, взвешивая все то дерьмо, которое свалилось ему на тарелку.

– Если ты ничего не знаешь, тогда почему просила позвать меня?

Его вопрос звучит гипотетически. Как будто так он сообщает мне, что об этом спросит кто-то другой.

– Не знаю, – пожимаю плечами я. – Я ничего не знаю.

Шериф Риджфилд откидывается на спинку стула и тяжело вздыхает, борясь с невидимым монстром.

– Зачем ты это делаешь? – скептически спрашивает он.

Я провожу пальцем по краю стола. По краям он запачкан грязью, как человек, поживший в дикой природе. Они не знают, как Сэм мыл меня, кормил, трахал, как обнимал. Не знают о красивых платьях и о том, как они развевались, когда я танцевала под те пластинки, которые приносил мне Сэм, о том, как эти некогда ухоженные руки переворачивали страницы подаренных им книг.

– Этого не понять даже тебе, – бормочу я.

Он наклоняется ко мне с выражением проступающей на лице боли.

– Я понятия не имел, Веспер. Пожалуйста, пойми это. Никогда не думал, что он на такое способен.

Я киваю.

– Я могу найти способы позаботиться о тебе... чтобы компенсировать твои... страдания.

– Я этого не хочу. Тебе придется просто мне поверить.

– Почему ты его защищаешь? – спрашивает он. – Как я могу быть уверен, что завтра ты не проснешься и не решишь все рассказать? Если я буду это скрывать, то еще глубже увязну в этой куче дерьма, понимаешь? На это уйдут все мои деньги. Ты действительно этого хочешь?

– Это не ради него, – заверяю я шерифа.

– И не ради тебя, – добавляю я, глядя на свое тусклое отражение в поцарапанной хромированной раме у него за спиной. – Если хочешь всем рассказать, давай. Мне тебя не остановить.

Он морщит лоб.

– Я отвезу тебя в больницу, а затем там с тобой побеседую. Я сам тебя туда доставлю. Тут у нас небольшая неразбериха. Местная полиция хочет приписать эту находку себе, поскольку тебя обнаружили на их территории. Гребаные копы Кистоуна. Итак, мне придется выйти и немного здесь поколдовать.

Я киваю, потягивая холодный горький чай, чтобы отвлечься.

– Веспер. У меня семья. Маленькие сын и дочка. Пожалуйста.

Я не виню его за то, что он считает, будто это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

– А моя семья знает? – спрашиваю я.

Мое возвращение казалось таким абстрактным, а эта комната – местом неопределенности. Я даже не вспомнила о своей семье, пока он не упомянул о моей транспортировке.

Шериф опускает глаза.

– Из полицейского участка звонили твоим родителям, но никто не ответил. Мы дозвонились до твоего жениха, и он сказал, что твоя мать с отчимом за пределами страны, и он попытается с ними связаться. Он встретит тебя и отвезет домой.

Близится воссоединение с Картером, а я ничего не чувствую.

Я помню, как однажды смотрела новости об одной пропавшей девочке. Ее родители каждый вечер оставляли включенным свет на крыльце в надежде, что их дочь вернется. Они десятилетиями не покидали дом, опасаясь, что она придет, а их не будет рядом. Конечно, девочка так и не вернулась.

Моя мать черти-где. В этом смысле ничего не изменилось. И в этом есть что-то странно успокаивающее.

После осмотра в клинике я вижу Картера и плачу. До этого момента я и не думала, что еще на это способна. Вернувшись в этот мир, я так и не проронила ни слезинки. Даже во время допроса, когда рассказывала о том, что со мной сделал неизвестный мужчина. Он завязал мне глаза. Он всегда носил маску, поэтому даже в те редкие моменты, когда мне было его видно, каких-то деталей я разобрать не могла. Он никогда не разговаривал. Единственное, что я знаю, – это цвет его глаз. Я сказала полиции, что они карие.

Я заметила, как по виску шерифа Риджфилда стекают капельки пота, что никак не вязалось с его хладнокровной манерой общения. По дороге в машине мы почти не разговаривали. Но между собой решили, что я так настойчиво требовала именно его, потому что увидела его имя в газетах, которые использовала в подвале в качестве туалета.

В машине царило напряжение. Раньше это заставляло меня нервничать и болтать от желания заполнить все занозистые расколы тишины, чтобы все казалось ладным и гладким. Теперь по сравнению с пережитым мною ужасом, напряжение тишины кажется совсем незначительным.

Я не позволила врачу провести гинекологический осмотр. Она настаивала, даже пригласила шерифа, чтобы он попытался меня уговорить. Он попытался, хотя, вне всяких сомнений, для него это было хорошей новостью, но я стала агрессивной. Мне вовсе не хотелось, чтобы кто-то вторгался в мою личную жизнь. Они решили, что это из-за травмы. Я и хочу, чтобы они так думали. Но это потому, что внутри меня таится секрет, связывающий нас с Сэмом.

– Весп, – нежно шепчет Картер, кинувшись ко мне.

Его глаза блестят от эмоций, и в этот момент меня прорывает. Потеряв бабушку, я была опустошена. Плакала несколько дней. Но через некоторое время острота боли притупляется, и вы стараетесь не думать об этом человеке. Это помогает боли отступить. В конце концов, вы перестаете об этом думать, потому что понимаете, что это лучший способ прекратить боль. А потом, в один прекрасный день, вы можете вспомнить об этом человеке, можете о нем говорить, и это уже не ранит вас в самое сердце и не перекрывает вам кислород. Вы думаете, что теперь в безопасности. Помню, я так и решила. С ее смерти прошло около двух лет. Я стала жить дальше. И вот, как-то убираясь в своей комнате, обнаружила в одном из ящиков фотографию. Снимок получился неудачный – угол наклона, бабушка тянется за чем-то, что находится вне кадра, в кадр попадает моя нога. Видимо, я сидела и с чем-то играла. Ничего не значащая фотография. На ней ничего особенного. Никто не позирует. Бабушка даже не улыбается. Возможно, именно поэтому снимок и оказался в ящике. И все же, когда я его увидела, когда на меня обрушился поток воспоминаний и объяла душераздирающая пустота, я обнаружила, что заливаюсь слезами.

То же самое произошло и с Картером. Я задвинула его на задворки своих мыслей. Забыла о нем и об ожидаемом будущем. И теперь, когда я его вижу, горе вырывается из-под контроля и овладевает мной. Эта жизнь, в которую меня так безжалостно вернул Сэм, была для меня мертва. Я давно оплакала Картера, этот мир, и теперь почему-то должна поверить, что все это реально. Ничто из этого не реально, раз это можно было так легко у меня отнять. Увидеть Картера – все равно что найти ту фотографию. Это не вернет мне его. Вернет только боль.

Он меня обнимает, но я не готова к его прикосновениям. Его руки длинные и гибкие, а не крепкие и властные. От него пахнет одеколоном и стерильностью его больницы, а не мужчиной, лесом и шампунем, аромат которого надолго остается на влажных волосах. Картер теперь чужой, но я знаю, что испытывать такие чувства неправильно, поэтому обнимаю его в ответ.

После того, как я выдерживаю очередной раунд допросов, Риджфилд выводит нас через черный ход. Я ничего не видела, но ясно, что снаружи начинает собираться пресса. Шериф понимающе кивает и ненавязчиво напоминает, что со мной свяжутся, чтобы сообщить об успехах и, если возникнут дополнительные вопросы. Я благодарю его, и Картер усаживает меня на пассажирское сиденье своей машины, как будто я хрупкая, как стеклянное украшение.

ГЛАВА 32

ВЕСПЕР

Картер приводит меня в совершенно незнакомую мне квартиру. Не в абстрактном смысле этого слова. Когда меня похитили, он жил со своими родителями, копил на собственное жилье. Похоже, планы он не поменял.

– Я подумал, что, возможно, так быстро возвращаться в твой дом – не самая лучшая идея, – робко говорит он.

– Здесь мило, – бормочу я, разглядывая строгий интерьер.

– У меня не было времени и необходимости что-то украшать. Я все равно всегда в разъездах. Возможно, ты сможешь мне с этим помочь, – предлагает он, и в его голосе слышится напряженный смешок.

Я натянуто улыбаюсь. Я считала себя болтливой. Мне так казалось на фоне вечного молчания Сэма. Но теперь мне практически нечего сказать. Я привыкла долгое время сидеть в тишине, и теперь голоса кажутся неприятными и назойливыми.

– Ты голодная? Могу приготовить тебе что-нибудь перекусить.

Я. Голодная. Что еще важней, я хочу чем-то его занять, чтобы он не буравил меня взглядом, задаваясь вопросом, как ему ко мне подступить, не разбив меня вдребезги.

– Пожалуй. Мне сгодится что угодно. Но я бы хотела принять душ.

– Конечно, конечно!

Картер поспешно ведет меня в ванную, оставляя полотенце и инструкции о том, как установить идеальную температуру с помощью неустойчивой ручки душа.

Я запираю за собой дверь. Полагаю, это ритуал. Этот щелчок, напоминающий мне глухой звук запирания на задвижку каждый раз, когда Сэм оставлял меня в моей комнате. Разделительный знак. Сначала говоривший мне, что я в безопасности, а потом, что я одна.

Полицейские забрали мой огромный пакет и оставили меня в больничном халате. Я снимаю его, глядя на себя в зеркало. С тех пор, как меня похитили, мои волосы стали намного длиннее, а и без того стройное тело еще боле худым. Я провожу пальцами по животу. Не осталось никаких внешних свидетельств того, что я когда-то носила в себе. И хотя мне потребовалось некоторое время, чтобы смириться с мыслью о ребенке, я стала чувствовать себя матерью, грустить о том, чего так и не произошло. О чем никто никогда не узнает. Даже шериф Риджфилд.

Сэм знал, что я не смогу вернуться, и все равно меня отпустил. Бросил в мир, который, по всей вероятности, не в состоянии понять сделанный мной выбор. Сэм изменил мою форму, а затем попытался втиснуть меня обратно в пространство, которому я больше не соответствую.

Я встаю под теплую воду. Закрываю глаза и вспоминаю, как он впервые взял меня в душе, когда без слов показал мне, что я сделала его слабым.

Я сползаю по холодной стене и сажусь на пол. Рыдаю под льющейся на меня водой. Мне страшно. Не знаю, сколько еще смогу продержаться. Я приняла его всей душой. А он оттолкнул меня и позволил упасть. Он где-то рядом. Я знаю, что это так. И однажды я его найду. И вычеркну из жизни так же, как он вычеркнул меня.

ВЕСПЕР

– Извини, я думал, у меня в холодильнике осталось еще, – говорит Картер, когда я сажусь перед нарезанным по диагонали поджаренным сэндвичем с сыром. – Уже так поздно, всё закрыто.

– Нет, всё прекрасно, – уверяю его я.

Я откусываю кусочек и поднимаю взгляд. Картер просто стоит, прислонившись к стене, и таращится на меня. Заметив, что я на него смотрю, он быстро приходит в себя.

– Прости, Весп. Я просто... просто не могу поверить, что ты вернулась.

– Я тоже.

– Знаешь, я никогда не терял веру в то, что ты вернешься. В смысле, логически я понимал, что есть статистика, но тебя я тоже знал. Ты сильная и такая классная... и... именно поэтому я не избавился от этой квартиры. Я подумал, что если ты вернешься, то при желании у тебя будет, где жить, и не придется ехать в тот дом.

Я откусываю кусочек от своего сэндвича. Не знаю, что сказать. Никакая я не сильная. Я почти не сопротивлялась. Или сопротивлялась? Может, я так упорно боролась за выживание, что стала кем-то другим?

– Спасибо, – отвечаю я.

– И я просто хочу сказать, что мне жаль. Жаль, что я не смог тебя защитить. Я очень старался выломать ту дверь. Чтобы до тебя добраться. И я слышал тебя. Слышал, что ты сказала. Что сделала, чтобы нас защитить. Мне так...

– Не надо. Пожалуйста. Не делай этого. Тебе не за что извиняться.

Картер хмурится и несколько раз кивает, сдерживая отчаяние.

– Так где же моя семья? – спрашиваю я, готовясь затронуть болезненную тему.

– В Бразилии, на Амазонке. Я позвонил в курортный отель, куда твоя мать с отчимом планируют отправиться после возвращения с экскурсии, но до тех пор пару дней они будут недоступны.

Я усмехаюсь.

– Мать повезла Джонни на Амазонку? Она сумасшедшая. Что ж, по крайней мере, ей пришлось проводить время с сыном.

– Да, – говорит Картер, нервно отводя от меня взгляд.

– Что? – переспрашиваю я.

– Послушай, тут много чего произошло. Сегодня тебе необходимо отдохнуть, а завтра мы обо всем поговорим.

– Картер, скажи мне, черт возьми, – огрызаюсь я.

Он делает глубокий вдох и, сглотнув, склоняет голову.

– Джонни больше не живет с твоей матерью.

– Что? – возмущенно допытываюсь я.

– Он в доме для инвалидов.

От этой новости у меня перехватывает дыхание, как от удара в грудь. Мне плохо. Плохо от того, что напрочь позабыли не только обо мне, но и о Джонни.

Я вскакиваю на ноги и, пошатываясь, направляюсь в спальню.

Картер покидает свой пост у стены и бежит мне навстречу.

– Весп, что ты делаешь? – спрашивает он.

– Я собираюсь его забрать. Он там не останется. Я так старалась не ради того, чтобы его отдали в приют! Вот эгоистичная сука! – кричу я.

– Не думаю, что это хорошая идея.

– Конечно, не думаешь. Ты никогда не хотел, чтобы он был рядом. Никто не хотел!

Картер опускает плечи.

– Это нечестно, Весп.

– Я не позволю ему там гнить. У него есть семья. Он, блядь, не растение. А человек, которому нужны любовь и внимание! – кричу я, проходя мимо Картера, который снова неловко пытается загородить мне дорогу.

– Весп, я знаю это учреждение. Джонни в хороших руках. Ему уделяют много внимания. Он получает специализированное лечение. Это хорошее место.

– Ему нужна я, – настаиваю я. – Я!

– И что мы будем делать? Выкрадем его? Ты не являешься его законным опекуном.

– Я сделаю все, что потребуется, – усмехаюсь я, обходя его.

Картер сжимает мои плечи, и я вздрагиваю от его прикосновения. Это похоже на предательство по отношению к человеку, который так много у меня отнял.

– Пожалуйста, просто послушай, – умоляет Картер. – Ты только что вернулась и должна позаботиться о себе. Джонни в безопасном месте, в хорошей клинике. Скоро ты сможешь его навестить. Но ты не в той форме, чтобы хлопотать о Джонни. Тебе нужно хоть раз в жизни подумать о себе. Он тоже через многое прошел. Нельзя просто так ворваться в дом инвалидов и забрать его оттуда. Ты понимаешь, как сильно это его дезориентирует? А как насчет тебя? Тебя не было почти год. Еще и дня не прошло, как ты вернулась. Тебе нужно сосредоточиться на себе. Если ты и впрямь так волнуешься о Джонни, то оставишь его там до тех пор, пока в глубине души не поймешь, что действительно готова заботиться о таком особенном ребенке, как он.

Холодная реальность бьет меня по лицу. Я больше не знаю, как жить дальше. Водрузив всю ответственность не на Сэма, а на себя. Он одевал меня, кормил, развлекал. Он заботился обо мне так же, как я заботилась о Джонни. И так же, как и Джонни, мне придется учиться всему этому заново.

Я всхлипываю:

– Я должна была его спасти.

Картер обнимает меня, и на долю секунды я вспоминаю тепло его объятий.

– Все покатилось к чертям.

Я бросила Джонни точно так же, как меня бросил Сэм. Возможно, то, что Сэм меня отпустил, было актом милосердия, так же как и мое решение забрать Джонни из дома инвалидов, но и то, и другое влечет за собой непредвиденные последствия.

Картер меня обнимает, а я заливаюсь слезами. Но уже через несколько секунд сдерживаю слезы и резко вырываюсь из объятий Картера.

Все это время я полагала, что изменилась, а всё вокруг почему-то осталось неизменным. Но мир не будет стоять на месте только потому, что вас похитили. Точно так же, как лес с полосой препятствий, которую Сэм строил в детстве со своим отцом, это все просто зарастает в вашей памяти.

ГЛАВА 33

ВЕСПЕР

– Мне лучше остаться здесь, – заявляет Картер, надевая наручные часы. – Они поймут. Черт, может, мне просто взять отгул?

– Нет, – решительно протестую я. – Это нелепо. Ты не можешь так разрушить свою жизнь. Я правда ценю твою заботу. Но я не позволю этому случиться. Мы не можем допустить, чтобы это что-то изменило.

– Я не могу сосредоточиться, зная, что ты здесь одна. По крайней мере, мы должны дождаться возвращения твоих родителей.

– Прошло четыре дня. Они скоро вернутся. Я все равно просижу здесь весь день. За нами наблюдает полицейская машина. Если ты хочешь, чтобы все вернулось на круги своя, нам нужно вести себя соответственно.

Я встаю со стула и подхожу на несколько шагов ближе. Чувствую желание Картера. Он хочет, чтобы я прикоснулась к нему, поцеловала его, но я не могу. Я все еще не здесь.

– Не взваливай это на меня. Я не могу за это отвечать. Пожалуйста, просто возвращайся.

– Ладно, я буду звонить тебе каждый час, чтобы узнать, как дела.

– Идёт.

– Хорошо, – с осторожной решимостью говорит Картер и направляется к двери, а я следую за ним. Он поворачивается ко мне и вздыхает.

– Хорошо, – повторяет он. – Пока.

– Пока, – отвечаю я с задумчивой ухмылкой.

Он напряжен, как будто его по-медвежьи обхватили невидимые руки. Я вижу, как Картер напрягся, сопротивляясь желанию меня обнять. Мне следовало бы протянуть руку и сказать ему, что он может ко мне прикасаться, но я этого не делаю. Не могу.

– Со мной все будет в порядке.

Картер кивает и уходит.

Я жду, пока не стихнут его шаги, а затем запираю дверь на ключ и цепочку. Хватая ртом воздух, я поворачиваюсь и прижимаюсь спиной к двери. Наконец-то я могу дышать. Прошло всего четыре дня, но Картера уже слишком много. Я должна бы жаждать постоянного внимания, но хочу вовсе не этого, а того, что мог дать мне Сэм. Картер осторожен, нежен и неловок. Я понимаю, что должна относиться к нашим отношениям снисходительно, но мне просто нужно побыть наедине с собой. И не только, когда удаляюсь в ванную, где подолгу принимаю душ, чтобы поплакать на полу.

Я подхожу к окну и выглядываю на улицу. Снаружи стоит одинокая патрульная машина. Шериф сказал, что полиция пробудет здесь всю следующую неделю (и у Картера, и у моей матери), чтобы убедиться, что никто не вернулся. Ему придется притвориться, что он хочет с этим разобраться. Думаю, шериф делает ставку на то, что Сэм слишком умен, чтобы так быстро объявиться. Я включаю телевизор. По нему во всю показывают какие-то дневные сериалы, и я поворачиваю переключатель. И вижу свое лицо. Фотографию незнакомой девушки. Не успев расслышать ни слова из того, что говорят обо мне в новостях, я в панике снова переключаю канал. Я переключаю передачи до самого последнего канала и обратно. К этому времени в новостях уже другой сюжет. Но я не могу успокоить свой разум, поэтому отключаю его. Я слоняюсь по маленькой квартире, прикасаясь вещам, как к редким артефактам.

Я слышу в коридоре шум и замираю. Это он?

Подбегаю к двери и смотрю в глазок, соседка входит в свою квартиру. Я опускаю взгляд на свою руку и вижу, что все мелкие волоски встали дыбом. Несусь к окнам и убеждаюсь, что все они по-прежнему заперты, а шторы задернуты.

Я качаю головой, словно пытаясь отогнать противоречивые мысли. Сэм все еще мне необходим. Я ненавижу себя за это. Мне страшно, и все же я хочу, чтобы он пришел ко мне.

Он – моя самая большая угроза, и поэтому я продолжу чувствовать надвигающуюся опасность, пока не окажусь с ним. Быть с Сэмом, ощущать себя его частью – это единственный способ снова почувствовать себя в безопасности.

Следующий час я провожу, вздрагивая от каждого звука и приводя в порядок не нуждающиеся в уборке вещи, пока мой страх не пересиливает беспокойство. Я надеваю рубашку Картера и брюки, которые он принес мне из дома. Зачесываю волосы наверх и беру его солнечные очки.

С минуту я смотрю на дверь, размышляя, стоит ли мне выходить за пределы этой безопасной зоны. С тех пор, как я переступила порог этой квартиры, прошло четыре дня. Я бы хотела просто пойти на озеро. Там тихо и просторно, и я не заперта в четырех стенах.

«Прекрати, Весп. Ты туда не вернешься. Сделай это. Ты должна это сделать».

Я осторожно берусь за ручку дрожащей рукой.

«Ты справишься. Поверни ее. Ну же».

Я закрываю глаза и кусаю губы, делая прерывистый вдох. Вытягиваю из себя нервозность. Собираю силы.

К действительности меня возвращает телефонный звонок. Я снова задыхаюсь, вырванная из обретенного мной гипнотического покоя.

Телефон звонит три или четыре раза, прежде чем я понимаю, что должна ответить. Теперь, когда Картер ушел, это моя обязанность.

– Алло? – произношу я.

– Это я, – говорит Картер.

– Привет.

– Извини, я немного задержался с обещанным звонком. Все в порядке? Как у тебя дела?

– Со мной все отлично. Честно. Все точно так же, как тогда, когда ты ушел, – заверяю его я. – Как проходит твой день?

– Хорошо. Как я уже сказал, тяжело находиться здесь, зная, что ты одна.

– Как я уже сказала, не беспокойся обо мне. Хорошо?

– Ладно. Я позвоню тебе через час, на этот раз буду точно по расписанию.

– Идёт.

Я вешаю трубку, решив сразу же выйти за дверь, чтобы вернуться через час к следующему звонку Картера. Я направляюсь к ней, преодолевая сомнения, словно физическое силовое поле. На этот раз я хватаюсь за ручку и целенаправленно поворачиваю ее.

Снова звонит телефон.

На этот раз я фыркаю, раздраженная тем, что Картер проявляет свою назойливую заботу именно в тот момент, когда я наконец набралась храбрости. Я тащусь обратно к телефону и снимаю трубку.

– Аллооо, – мелодичным голосом произношу я, скрывая раздражение.

Ответа нет.

– Картер? – спрашиваю я.

Дыхание. Это все, что я слышу на другом конце провода.

– Картер, это ты? – спрашиваю я, в уверенности, что это всё плохая связь.

Снова чье-то дыхание, оно такое легкое, что я слышу его только из-за мертвой тишины в доме.

Дрожащими губами я выдавливаю из последних сил:

– С-сэм?

Раздается щелчок. Но я держу телефон у лица в ожидании чего-то. Чего-нибудь. До тех пор, пока мне в ухо не начинают врываться агрессивные гудки. Я с трудом вешаю трубку на рычаг и плетусь в ванную. Поворачиваю скрипучую ручку, пока шум душа не заглушит все пугающие меня звуки, а затем сажусь на крышку унитаза и жду возвращения Картера.

– Я приглашаю тебя на ужин, – объявляет Картер, снимая рабочую одежду.

– О... я... э-э...

– Прошло шесть дней. Не хочу на тебя давить, но давай попробуем, а? Тусующиеся на улице репортеры оставили надежду. Они решили, что ты где-то в другом месте.

Я вспоминаю, как на днях была близка к тому, чтобы самостоятельно выйти отсюда. Тот таинственный звонок раздался как раз вовремя, как напоминание о жизни, которой я лишилась. Это был Сэм. Вне всяких сомнений. Весь день и всю ночь я гадала, что бы это значило. Так он хотел сказать мне, что все еще думает обо мне? Он издевался надо мной?

При каждом звонке телефона я вздрагиваю. Нервно жду, когда Картер ответит, боясь, что если проявлю инициативу, то выдам секрет. Но пока что не произошло ничего необычного. И я не допускала мысли об уходе, думая, что в мое отсутствие позвонит Сэм, и я упущу хоть какой-то шанс обрести покой.

– Мы поедем куда-нибудь, где можно тихо и быстро перекусить, – настаивает Картер.

Он раздевается до трусов. Меня поражает, что это впервые с тех пор, как я вернулась. Я помню, что меня привлекало в его фигуре: какой он высокий, как длинной, извилистой дорогой спскаются к бедрам линии его пресса.

– Через пару дней вернется твоя мама. Знаю, с этим нелегко справиться, и думаю, что было бы неплохо вспомнить, каково это – немного расслабиться.

Я несколько секунд обдумываю это предложение.

– Хорошо.

– Отлично! – говорит Картер и, потеряв самообладание, целует меня в лоб.

Я невольно напрягаюсь. Он делает вид, что не замечает, но мне известно, что это не так.

– Я быстро приму душ, – объявляет Картер, удаляясь в одном нижнем белье. Он осторожно закрывает за собой дверь, и я, глубоко вздохнув, падаю на кровать.

Звонит телефон.

На мгновение у меня перехватывает дыхание. Мне хочется бежать, броситься к телефону, но Картер может выйти и ответить сам, а у меня нет желания объяснять свой внезапный энтузиазм.

Звонок повторяется, Картер не открывает дверь, значит, он наверняка уже в душе. Я подхожу между третьим и четвертым звонками.

– Алло?

Тишина.

– Алло! Меня кто-нибудь слышит? – спрашиваю я, чувствуя, как от волнения перехватывает горло.

– Если это ты, пожалуйста, скажи что-нибудь.

Вздох.

– Как ты мог меня вот так бросить? Почему ты это сделал? – шиплю я. – Ответь мне, пожалуйста. Знаю, ты можешь что-нибудь сказать. После всего, что было, сделай для меня хотя бы это.

Ничего. Даже ответа из вежливости.

– Ты бросил меня, как какого-то ненужного домашнего питомца, а теперь вторгаешься в мою жизнь? Чего ты хочешь? Если ты хотел меня отпустить, то отпусти. – Я так не думаю, но знаю, что это правильные слова.

Тишина.

– Убирайся к черту, – рычу я, после чего на другом конце раздается щелчок, и Сэм снова исчезает из моего мира.

Я вешаю трубку и вытираю слезы рукавом рубашки. Я смотрю в зеркало спальни, проверяя, не бросается ли это в глаза. Картер захочет узнать, что произошло, а я не хочу это обсуждать.

Мы сидим в «Десятке 22», ресторане, который я когда-то любила и, думаю, люблю до сих пор.

Картер сияет. Он считает, что это прорыв. Я пытаюсь участвовать в беседе, но единственное, о чем я могу думать, – это тот звонок. Как я ненавижу Сэма и скучаю по нашему тихому, безумному миру. Все вокруг меня кажется бутафорией. Как будто я кукла, помещенная в кукольный домик, и все вокруг кажется мне немного менее реальным, чем было раньше.

Поездка в ресторан прошла спокойно, но когда мы усаживаемся за стол, я начинаю осознавать всю происходящую вокруг суматоху: звон вилок, смех, стук тарелок. Глаза. Так много глаз. Я чувствую, как они смотрят на меня... с удивлением…

– Хочешь что-нибудь выпить? Весп? – спрашивает Картер.

Я поднимаю глаза и вижу на лице официанта слегка обеспокоенное выражение. До этого момента я даже не замечал, что рядом со столиком появился официант.

– Э-э... Можно воды.

– И на закуску пожалуйста чипсы и гуакамоле.

Я пытаюсьэто заглушить. Но все только усиливается. Я так долго жила в тишине, что почти каждый звук, услышанный мной за последний год, был результатом обдуманного выбора.

– Ты в порядке?

– Пожалуйста, не спрашивай меня об этом. Спрашивай о чем угодно, только не об этом, – со стоном выдавливаю я.