Текст книги "Возьми меня с собой (ЛП)"
Автор книги: Нина Дж. Джонс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 26 страниц)
ГЛАВА 22
ВЕСПЕР
После того, как мы оба вымылись, Ночь берет повязку для глаз и кладет ее в карман, указывая головой туда, откуда, как я предполагаю, мы пришли.
– Я, э-э... если мы в ближайшем будущем снова сюда придем, мне понадобится обувь.
Мужчин кивает в знак согласия и тянется за блокнотом.
«Отнести тебя назад?»
– Пожалуйста, – с облегчением вздыхаю я.
Он поднимает меня с мокрых камней, мое длинное белое платье в цветочек волочится по земле. Я обнимаю незнакомца. В отличие от нашего пути сюда, я не испытываю ни страха, ни недоверия. Я голодна и устала. Из-за бушующих в моем теле гормонов и то, и другое одолевает меня сильнее обычного, поэтому я, не удержавшись, утыкаюсь носом ему в шею и прикрываю глаза.
– Почему, – сквозь зевоту спрашиваю я, – ты разговариваешь лишь иногда?
При этом вопросе мужчина напрягается всем телом. И, как обычно, не отвечает. Его реакция, такая машинальная, даже после всего совместно пережитого, наконец-то помогает мне понять, что это не какая-то психологическая война. Это еще один клубок, который мне придется размотать. У этого своя история.
В его объятиях под мягкое покачивание наших тел я погружаюсь в дрёму и в конце концов чувствую, что меня опускают на кровать. Я совершенно вымотана и, когда незнакомец накрывает меня простыней, поваливаюсь в глубокий сон.
Я просыпаюсь, только когда слышу, как закрывается дверь. Внутри все сжимается от осознания того, что мне не хватает незнакомца. Наконец-то я начинаю его узнавать, и от этого стремлюсь снова его увидеть, чтобы выведать новые тайны.
Я смотрю на стеклянную крышу, в небе клубится голубовато-оранжевая дымка. Тут я замечаю оставленную незнакомцем еду, и в животе у меня громко урчит. Пара бутербродов, чай, молоко. Но мое внимание привлекает то, что лежит рядом: книга «Зеленые яйца и ветчина». Она старая, с ободранными краями и корешком. Может, это нечто памятное из его детства? Я чуть ли не бегом бросаюсь к книге в надежде получить еще одну зацепку. Книга раскрывается на том месте, куда вложена записка.
«Не задавай мне больше этот вопрос. Ответа ты не получишь. Но я дам тебе вот это».
Я переворачиваю листок. Больше ничего не написано. Сначала я думаю, что незнакомец имеет в виду саму книгу. Возможно, он считает ее подарком. Но посмотрев на страницы, между которых была вложена записка, я вижу данный им ответ. Черными чернилами обведены слова «Вот – Я – Сэм».
Он больше не «Ночь», не «Мой похититель» и не просто «Незнакомец».
Сэм.
Такое безобидное и доброе имя. Оно подходит для образа соседского парня. Это не имя монстра.
С каждым новым кусочком данного им пазла я складываю его новый образ. Вместо бессловесного животного в маске, причинившего мне боль. Постепенно этот новый образ заслоняет собой старый, и вспомнить его становится все труднее.
СЭМ
Почему я забрал ее с собой?
Потому, что хотел ее. Больше всего на свете. Потому что, как бы я ни убеждал себя, что Веспер одна из них, я видел, как она вела себя с Джонни, и понимал, что в ней есть нечто большее. Я сделал это, потому что мне казалось, что с ней приятно. Более чем приятно. Проникновение в ее дом и обладание ею было вершиной моего мастерства.
Итак, если Веспер – это то, чего я всегда хотел, ради чего я обшаривал дома и чужие вещи, почему я этому сопротивляюсь? Если я ненасытен, а она – моя небесная манна, то почему бы мне не высосать из нее все соки до последней капли? Чтобы заполучить ее, я рискнул всем на свете, поэтому должен взять все по полной.
На озере я просто смотрел, как она плещется в воде, как от солнца и свежего воздуха у нее на щеках появляется румянец, и мне это чертовски нравилось. На мгновение, прежде чем я взбесился, было приятно просто кидать камешки и быть с ней. Но во мне взыграла та часть, которая не может до конца поверить, что Веспер не всего лишь одна из многих желающих причинить мне боль. Мне пришлось ее припугнуть, чтобы увидеть, как спокойствие в ее глазах превращается в страх. Страх – это клей, удерживающий нас вместе.
Но есть и другие причины, способные удержать ее здесь. Ребенок. Секс. И еще кое-что – я могу дать Веспер все, что ей нужно. Никто никогда не заботился о ней так, как я.
В любом случае, у нее нет выбора.
Я устал бороться. С тем, чтобы это переросло в удовольствие. Так что с этого момента, если Веспер не даст мне повода, я не буду задействовать страх. Он всегда будет у меня в рукаве, но применять его я буду умеренно. В конце концов, это и было моей целью – сломить ее, превратить в куклу, которую я мог бы оставить для своих удовольствий. Но Веспер не превратилась в пустую оболочку, она стала той, кто смог все это пережить и сохранить все свои плюсы, избавившись от дерьма этого отвратительного мира. Когда я молча сижу с ней, и мой рот наполняется словами, которые я хочу ей сказать, но не могу, мне кажется, что раздевают именно меня.
Если я попытаюсь заговорить с ней не в том состоянии, Веспер услышит мой голос, слова будут путаться, и это разрушит созданную обо мне иллюзию. Но я решил, что все же кое-что ей дам. Мое имя. На данный момент – это самый большой риск. Но это подтверждает серьёзность моих намерений. Осознав его, Веспер не сможет вернуться в прежний мир. Это не даст мне окончательно расслабиться. И я хочу услышать, как она произносит мое имя.
Я достаю еще несколько пластинок, чтобы отнести к ней в дом. Она была права, говоря, что нуждается в стимуле. Думаю, Веспер доказала, что заслуживает этого. И я заметил, как быстро мое доброе отношение расположило ее ко мне. Я люблю музыку, и было бы приятно послушать ее вместе с Веспер.
Когда я уже выхожу за дверь, у меня звонит телефон. Я жду, пока включится автоответчик.
– Привет, Сэм, это я, – говорит Скут. – Позвони мне, когда у тебя будет возможность. Мне нужно у тебя кое-что спросить.
Он всегда так делает, оставляет какое-нибудь неопределенное сообщение, чтобы я перезвонил. Я не обращаю на это внимания и выхожу из дома.
Я иду по лесу, освещая фонариком дорогу к маленькому белому домику. Ночью, без окон и света, он практически невидим. Но я мог бы найти его с завязанными глазами.
Я подхожу к двери, стараясь издавать побольше шума, чтобы у Веспер было время подготовиться, и открываю задвижки. Открыв дверь, я вижу, что девушка сидит на кровати в тусклом свете лампы. Фоном тихо играет единственная имеющаяся у нее пластинка. Веспер держит оставленную мной книгу – крепко сжимает ее. Как будто она весь вечер ждала, когда я к ней приду.
Приятно осознавать, что она вот так меня ждет.
Ее золотисто-карие глаза выжидающе смотрят на меня. Сейчас она сияет. Мой маленький ангелочек в белой шкатулочке. В ней растет мое семя. Она – чистая, плодородная почва, на которой мы могли бы произрастить жизнь. Она – всё. Веспер встает и, прижав книгу к груди, подходит ко мне.
– Сэм? – воркует она.
Мое имя слетает с ее губ, словно благословение, и вызывает во мне дрожь.
Я киваю.
– Это твое? – спрашивает она, наклоняя книгу в мою сторону.
Я киваю.
– Из детства?
Я киваю.
– Жаль, что в детстве у меня не было книги с моим именем. На свете не так уж много всего про Веспер, – сетует она.
«Ты – единственная, Весп».
– Хочешь забрать ее назад? – предлагает она.
Я мотаю головой и лезу в карман. Иногда писать всякую ерунду так же утомительно, как и запинаться на каждом слове, поэтому я прижимист в том, что говорю. Это помогает мне с умом подбирать слова.
«Для малыша» – пишу я.
При этих словах у Веспер загораются глаза.
– Спасибо, Сэм, – с ласковой улыбкой говорит она.
Я вспоминаю о зажатых у меня в руке пластинках и протягиваю их ей.
– О, это классные записи, – говорит Веспер, перебирая музыкальные альбомы. —Останешься послушать их со мной?
Конечно, но я лишь пожимаю плечами, чтобы не показать ей, как много значит для меня это приглашение. Я подхожу к креслу, а она достает альбом Pink Floyd, один из моих любимых.
– Иди, посиди со мной на кровати, – настаивает она.
Я так привык за ней наблюдать. Из окон, из глазков и со стула в углу комнаты. Я никогда не был участником ее ежедневных ритуалов, только зрителем, преодолевающим этот барьер за тем, чтобы забрать то, на что мне было мало просто смотреть. Я всегда думал, что без меня мир другой. Что есть тайна, которую все от меня скрывают, и что, узнав о моем присутствии, люди ведут себя по-другому. Но я очень хорошо знаю Веспер, и ее поведение не сильно отличается от того, знает она, что я за ней наблюдаю, или нет.
Ее идеальный жених, Картер, не понимал ее так, как я. Он видел лишь те положительные стороны, которые она хотела ему показать. Я же вижу в ней все: ее красоту, недостатки, силу и слабость, ее порочность.
Так что я поднимаюсь со стула и сажусь с ней кровать, прислонившись к стене. Веспер начинает слушать альбом, покачиваясь из стороны в сторону под первую песню.
Девушка садится на противоположный край кровати, лицом ко мне. Затем ложится на спину, сгибает колени и слушает музыку. Конечно, я ничего ей не говорю. Она тоже молчит. Интересно, зачем ей нужно мое присутствие. С чего бы ей хотеть рядом того, кто творил такое, как я? Раньше я думал, что для нее это просто сексуальные желания, слишком порочные, чтобы их можно было удовлетворить где-то еще. Но сейчас ничего этого нет. Это просто самая невинная версия нас самих.
Это не значит, что я не хочу Веспер. Платье задралось до бедра, обнажив ее гладкую соблазнительную ножку. Глубоко внутри меня всегда что-то клокочет. Жажда, которой нет конца. Дракон, за которым я всегда охочусь. Когда я впервые ощутил кайф от оргазма, это стало моей навязчивой идеей. Запертый в своем доме, без возможности заводить друзей и покидать ранчо, я дрочил до боли в члене. И это усиливалось вместе с другими моими пагубными склонностями. Это зверь, которого я не могу досыта накормить. Вот почему мне нужна Веспер. Только она может меня насытить. Остановить от неизбежной катастрофы, к которой я мчался.
Но впервые я сдерживаю это желание. Не уверен, что смогу объяснить почему, но, думаю, это потому, что мне впервые приятно просто находиться рядом с кем-то.
Возможно, это та самая жизнь, которую я рассматривал на фотографиях в домах своих жертв. За которой наблюдал через окно. Каждую неделю мы лежали бы здесь, и ее живот становился бы все больше. И у нее родился бы ребенок с моими физическими данными, ее даром красноречия и непередаваемой красотой. И я смог бы начать все сначала, снять маску и не быть таким чертовски озлобленным.
– Кажется, начинается лихорадка, – произносит Веспер, резко сев.
Прежде чем я успеваю придумать, как справиться с ее недомоганием, девушка подбегает к проигрывателю и достает альбом. О, так она об этой лихорадке.
Начинается «Лихорадка субботнего вечера».
– Кажется, я помню танец, которому научила меня подруга, – говорит Веспер, готовясь к началу припева.
И начинает танцевать. Насколько я помню, всё так же, как в фильме. Я прикусываю губу. Не хочу, чтобы она видела, как я улыбаюсь. Я не люблю привлекать внимание к своему лицу и тянущемуся ото рта шраму, такому толстому, что при каждом движении губами я чувствую, как он натягивается. И, естественно, Веспер должна понимать, что я по-прежнему представляю угрозу, но, боже, как же трудно иногда в ее присутствии сдерживаться, чтобы не рассмеяться. Как правило люди невыносимы, поэтому обычно легко сохранять серьезное выражение лица.
Исполнив танец, Весп, приплясывая, подходит ко мне.
– Давай! Расслабься! – говорит она, хватая меня за руки.
Ни за что. Ни за что на свете, черт возьми.
Я качаю головой и бросаю на нее недовольный взгляд, словно предпочел бы съесть дерьмо, но она продолжает тянуть. Наконец, я в знак протеста вырываюсь, и Веспер падает на меня, так что мы оказываемся лицом к лицу.
У меня неприятное чувство. Обычно, чтобы это прекратить, я переворачиваю ее на живот, но на этот раз я просто весь на иголках. Мне хочется посмотреть, как она разыграет эту партию.
Сначала Веспер не отрывает взгляда от моих глаз, но потом скользит им по моему лицу. Я наклоняю голову, чтобы она не увидела шрамы. Обычно в ее присутствии я забываю об их существовании.
– Хотела бы я, чтобы ты не казался мне таким красивым, – бормочет она. – Из-за этого я начинаю думать, что тронулась умом.
«Прекрасно тебя понимаю».
Но вся нежность улетучивается, поскольку в голове появляются голоса, которые в последнее время звучат всё тише.
«Она играет с тобой».
«Ты урод».
«Она говорит это только для того, чтобы получить желаемое».
Отрицательно качая головой, я крепко хватаю Веспер за руку и убираю от своего лица.
– Сэм. – На секунду меня сбивает с толку то, что она называет меня по имени. – Это правда.
Я поднимаюсь на ноги, раздосадованный ее настойчивыми попытками меня доканать. Из-за нее я становлюсь слабым. Поэтому применяю единственное известное мне средство вернуть себе силы. Я прислушиваюсь к своим желаниям. Прекращаю всю эту херню о высших функциях и прислушиваюсь к своему телу.
Я прижимаю Веспер к стене. Пластинка заедает и повторяется на одной и той же строчке. Это раздражает и выбивает из колеи.
– Нет здесь никакой красоты, – сквозь сжатые губы шепчу я, опуская ее на колени. – Отсоси мне.
Но меня смущает то нетерпеливое желание, с которым она к этому приступает. То, как Веспер стягивает платье, обнажая свои набухшие сиськи и напряженные соски. Как прикрывает от вожделения свои кукольные глаза. Как не сводя их с меня, проводит мягким язычком по кончику моего члена, а затем обхватывает его своим ртом.
Раньше, чтобы Веспер, наконец, раскрыла свои темные секреты, нам требовались ссоры. Но теперь она совсем не стесняется. Может, я и впрямь это сделал. Помог ей по-настоящему освободиться от всего этого дерьма. Может, это и не уловка с ее стороны. Но сейчас, когда ее теплый рот наслаждается моим членом, мне на это плевать.
Я кончаю ей в рот, и, как я ее и учил, она до последней капли высасывает и проглатывает мою сперму. Поднявшись, Веспер снова смотрит мне в глаза, не обращая внимания на мои попытки вернуть всё под контроль. Она проводит пальцами по моим волосам, как зачастую делают девчонки со своими парнями.
– Это правда, – говорит Веспер. – Пойдем со мной в постель, Сэм.
От того, как она, надув губы, произносит мое имя, у меня внутри все переворачивается.
Так вот каково это? Быть одним из них?
Веспер берет меня за руку и тянет к кровати. Я снимаю рубашку и джинсы, но сперва подхожу к двери и запираю ее изнутри на висячий замок. Я не совсем дурак.
ГЛАВА 23
Днем на озере, особенно в солнечную погоду, чувствуешь себя совсем по-другому. Оно похоже на небольшой райский уголок, а не на то место, при виде которого у меня начинает бешено колотиться сердце, поскольку я знаю, что буду торчать в нем, пока не нахлебаюсь воды, а мышцы не сведет судорогой. Я отдыхаю на берегу, солнце согревает мою кожу, но тут мне становится неспокойно, я подбираю камешек и бросаю его в воду. Подсчитываю количество прыжков. Максимум, что у меня получалось, это десять.
Внезапно меня охватывает непреодолимое желание. Это происходит постоянно. Я думаю только о том, как бы потрахаться и кончить. Скут сейчас в колледже, держу пари, он постоянно трахает девчонок. Но я застрял здесь. Мне разрешают отлучаться только по конкретным поручениям. Мать твердо уверена, что это мой мир. И в этом доме у меня есть все, что мне нужно.
Я вытаскиваю член, пытаясь заглушить вездесущую потребность. Закрываю глаза, и образы сисек и кисок сменяются хмурыми взглядами. Они не хотят, чтобы я возвращался. Поэтому мне приходится представлять, как я хватаю их и беру силой. Мне не требуется много времени, чтобы кончить. Я ополаскиваюсь в озере и возвращаюсь в дом – нужно позаботиться о лошадях и козах.
Я возвращаюсь к стойлам и примерно в тридцати метрах от них вижу свой дом. Мама ходит взад-вперед, хлопоча на кухне. За последний год она стала немного спокойнее, возможно, потому, что мне 16, и я выше и сильнее ее. Но всякий раз, когда я заговариваю о том, чтобы съездить к Скуту, ей становится плохо, поэтому я на это забил.
Я отвожу к поилке лошадь, на которой обычно езжу к озеру и обратно, и, привязав ее, иду за остальными.
Вдалеке я вижу облако пыли – по длинной подъездной дорожке к нам приближается машина. Мое сердце учащенно бьется. Кроме папы и Скута у нас никто не появляется. Я давно пришел к выводу, что мысли матери о том, что кто-то хочет моей смерти, – сущий бред, но при виде незваного гостя меня охватывает чувство страха и недоверия.
– Мама! – кричу я, устремившись к дому. – Кто-то идет!
Через несколько секунд я уже на крыльце, встречаю ее у двери.
– Давай, заходи в дом! – жестом указывает мама. – Иди наверх. Спрячься в моей комнате для шитья. Я разберусь, кто это. Что бы ты ни услышал, не выходи.
– Мама, я в состоянии нас защитить, – говорю я.
– Просто делай, что я говорю! – ворчит она.
Я взбегаю по лестнице и вхожу в комнату для шитья. Но дверь не запираю, а оставляю ее приоткрытой, чтобы послушать.
Примерно через минуту раздаются мужские голоса. Я не могу разобрать, что они говорят. Но всего через несколько секунд мама вскрикивает:
– Нет!
Все ее указания теряют всякий смысл, я мчусь в свою комнату, хватаю биту и сбегаю вниз по лестнице, чтобы ей помочь. Но тут же останавливаюсь как вкопанный, поскольку вижу, что мама сидит за кухонным столом и рыдает, а над ней стоят двое полицейских в форме, один из которых нежно положил руку ей на плечо.
Я открываю рот, чтобы спросить, но слова застревают в горле. Не могу вымолвить ни единого слога.
– Мэм, – говорит один из офицеров, чтобы привлечь внимание мамы.
Она поднимает взгляд, ее глаза красные и опухшие. Полицейский указывает на меня. Мама распахивает глаза, инстинктивное желание спрятать меня пересиливает все остальные переполняющие ее эмоции.
– Вы оба можете идти. Спасибо, – говорит она.
После маминых заверений копы уходят, каждый из них на прощание приподнимает фуражу, и их мрачные лица подтверждают то, что я и так знаю.
– Сэм... твой отец.
– Он м-мертв? – спрашиваю я.
– Он остановил машину для проверки, и водитель его сбил. О боже, – говорит мама, падая от слабости, так что мне приходится ее подхватить.
Я ничего не чувствую.
– Скутер... он еще не знает. Они с отцом так близки... – плачет она.
– Я ему позвоню, – говорю я, подводя ее к стулу.
– Только что приезжала полиция. Папу сбила машина. Он мертв.
Вот как я рассказываю всё Скуту. Это звучит очень ясно и четко. Не знаю точно, что именно я испытываю – оцепенение или умиротворение, но из-за транса, в котором я нахожусь, слова льются плавно. Было бы враньем сказать, что мне ни капли не приятно от того, что именно я сообщаю новости Скуту. Я впервые испытываю удовольствие от того, что доставляю страдания таким людям, как он. Сначала Скут посмеивается. Но я не спорю, просто молча держу трубку, слушая, как он то и дело спрашивает меня, не шутка ли это. Пока не перестает спрашивать. Пока мой слух не обжигает его обезумевший плач. Я слушаю его причитания. Чувствую себя чужим в этой семье, полной людей, переживающих о человеке, который предпочел бы, чтобы я вовсе не рождался. Который годами вытаскивал меня из постели, чтобы мучить и заставлять бегать, пока меня не стошнит, или таскать неотесанные бревна, от чего моя спина покрылась десятками ссадин и заноз. О человеке, который орал на меня за то, что я не такой, как Скутер. И смотрел на меня с жутким разочарованием. О том, кто с радостью оставил меня жить на этой ферме, потому что ему было стыдно. В семье, ставшей символом успеха, я был неудачником.
Я не могу выдавить ни слезинки.
Скут берет на себя смелость позвонить остальным родственникам. Людям, которых я не видел с тех пор, как мы с мамой спрятались и о нас забыли, ее болезнь следовало скрывать за закрытыми дверями. Родной брат моей матери, известный сенатор, не навещал ее с тех пор, как мы перебрались на ферму. Скут приедет к нам следующим автобусом завтра рано утром.
Вдоволь наплакавшись и выпив горсть таблеток,моя мать отправляется спать. Наша семья странная, но, несмотря на все трудности, всегда держалась вместе, возможно, даже тогда, когда этого делать не следовало.
Убрав за животными, я сижу на крыльце, любуясь закатом солнца. Мне теперь не нужно было беспокоиться о вечных издевательствах отца и о тех неприятных ощущениях, возникающих у меня в животе, когда он входил в комнату. Даже когда он не злился, я чувствовал его осуждение.
И тогда я понял, какой подарок он мне преподнес. Он показал мне ночь. Время, когда мир тих и спокоен, и мне не нужно переживать о том, что кто-то услышит мою речь. Когда мама лежит в постели, приняв снотворное, и уж точно не сойдет с ума в поисках меня. Раньше из-за отца я боялся ночи, но теперь мне не нужно делить ее с ним. Она вся моя.
Я бреду к ведущему к озеру лесу и на полпути останавливаюсь. Я бывал в этом лесу бесчисленное количество раз. Я плавал в этом озере, пробегал через эти заросли, лазил по этим деревьям. Мне хочется увидеть что-то новое. Что-то запретное. Я хватаю велосипед и еду на нем по нашей длинной подъездной дорожке, которая тянется более половины километра к почтовому ящику, обозначающему границу нашего участка. Я мчусь изо всех сил, легкие наполняются воздухом, ноги горят, как в тот день, когда меня сбила машина. Я еду быстро, как только могу, словно сбежавший из тюрьмы заключенный, но когда приближаюсь к концу подъездной дорожки, у меня болезненно сжимается желудок. Не обратив внимания на ощущение тошноты, я жму на педали, почтовый ящик все ближе. Я проношусь мимо него. До дороги всего около трех метров, но доехав до нее, я жму на тормоза, резина обжигает хромированную поверхность. Развернув велосипед, я заваливаю его на бок, чтобы не перелететь через руль, и останавливаюсь прямо там, где подъездная дорожка пересекается с дорогой.
Я стою за незримым барьером, хватая ртом воздух. Не знаю, верю ли я в причины, по которым моя мать все эти годы держала меня на ферме, и все же я замираю. Там я в безопасности. Мне не приходится переживать о том, как я говорю и выгляжу. Но с каждым годом моя тоска по внешнему миру становится все сильнее, и я представляю, что бы испытал и почувствовал, не застрянь я на ферме.
Как только мое дыхание успокаивается, становится тихо. Конечно, здесь стрекочут сверчки, но для парня, прожившего тут большую часть своей жизни, это всего лишь белый шум. Кроме молодого месяца, нет никакого источника света. Дорога черна и не изведана. Ночь может скрыть мои шрамы. Может скрыть меня, и я, наконец, увижу, каково здесь жить, как ведут себя люди, прежде чем увидят меня и наденут маски.
Я бросаю велосипед на землю. Мне нужно быстро отходить от дороги, если мимо будут проезжать машины. Я выбираю нужный мне ритм, неторопливый бег трусцой. Папа заставлял меня часами бегать по лесу, продираясь сквозь деревья и ветки. Они били меня по лицу, я задевал их и падал. Отец приказывал мне встать и бежать дальше. Иногда мама замечала ссадины, но считала, что они остались от моих одиноких прогулок по лесу.
Через полчаса такого бега я натыкаюсь на маленький домик, в котором горит только одно окно. Полагаю, это мои ближайшие соседи, хотя я никогда раньше их не встречал. Мое сердце бьется быстрее, но не из-за пробежки, а из-за волнения от того, что я становлюсь частью чьей-то жизни.
Я подкрадываюсь к окну на первом этаже, за которым мигает тускло-голубой свет, как будто от телевизора. На диване сидят мужчина и женщина. Они кажутся немного старше моих родителей. Я боюсь, что они меня увидят, поэтому то и дело наклоняюсь, а когда все-таки заглядываю, то вижу их только по пояс.
Женщина встает и выходит из гостиной. Похоже, она что-то говорит мужчине. После того, как она удаляется из комнаты, включается свет в другом окне. Я следую за ней на кухню и вижу, что она достает из холодильника два пива. Выключив свет, женщина возвращается в гостиную. Я мог бы весь день наблюдать за банальностью их жизни, за теми короткими моментами общения, которых мне так не хватало. Как только женщина садится, дорогу перед домом освещает свет фар, и из-за угла выруливает машина. Она подъезжает к дому, и я прячусь, чтобы меня не заметили.
– Спасибо, что подвез! – говорит девушка, захлопывая за собой дверцу машины.
На ней короткое платье и маленькие сапожки на каблуках. У нее прямые волосы до локтей. Она бежит к дому. Я заглядываю в окно и вижу, как она входит в гостиную и целует своих маму и папу, после чего снова исчезает из комнаты. Через несколько секунд наверху загорается свет.
Это все равно что размахивать свежим мясом перед собакой, мне нужно утолить голод. Я отбегаю назад и прячусь за деревом, чтобы лучше видеть, что там наверху. Я замечаю в окне девушку, но она слишком высоко. Отчаянно пытаясь разглядеть все получше, я взбираюсь на раскидистое дерево, чьи могучие ветви простираются почти до самого дома. Я усаживаюсь на одну из них, скрытый густой листвой.
Девушка все еще в платье, но сняла сапожки. Она лежит на кровати и хихикает с кем-то по телефону, наматывая на палец длинный шнур. Интересно, что она говорит и кто на другом конце провода. Это девушка? Парень? У меня никогда не было настоящих друзей. И определенно, не было девушки. Думаю, я мог бы стать хорошим парнем, дай она мне такой шанс. Я притворяюсь, что разговариваю с ней по другому телефону, бормочу ей что-то и делаю вид, что вижу в окно реакцию на свои слова.
– Может, сходим завтра в кино?
– Сначала поужинаем. Куда ты хочешь пойти?
– Ах, вот чем ты хочешь со мной заняться? Но дома будут твои родители.
Наблюдая за этой красивой девушкой, я забываю об одиночестве. Это все равно, что открыть книгу или включить телевизор. Не совсем так, это даже лучше. Это уникальный в своем роде опыт, испытанный вживую. Время пролетает незаметно, пока девушка не вешает трубку, и мне приходится заканчивать разговор. Это выводит меня из гипнотического состояния, но я жду, что будет дальше.
Девушка садится, глядя на свой туалетный столик, на края зеркала, облепленные полароидными снимками ее многочисленных друзей. Потянувшись назад, она поворачивается, чтобы расстегнуть молнию. Мое сердце замирает в предвкушении шоу. Наконец, она находит кончиками пальцев бегунок и тянет его вниз. Платье расстегивается, открывая ее спину, и девушка наклоняется, чтобы его снять. Под ним на ней кружевной лифчик, ее маленькую грудь прикрывают два небольших треугольничка. Ниже виднеются бледно-желтые трусики. Открыв ящик стола, девушка достает старую футболку и кладет ее на кровать. Затем тянет руку, чтобы расстегнуть лифчик. Когда она обнажает свою грудь, я шумно выдыхаю. Я видел груди в журналах, которые мне подсовывал Скутер, но они совсем не то что настоящие.
У нее груди маленькие, очень маленькие, но соски набухшие, и при виде них у меня ноет член. Из-за пояса трусиков у нее выглядывают тазовые кости. Девушка очень хрупкая и нежная. Я знаю, что сделал бы с этим телом, если бы мог. Но какой бы приятной ни была иллюзия, это все равно не реальная действительность. Я не могу проникнуть к ней комнату и пососать ее маленькие сиськи. Поэтому я поддаюсь желанию, которое, похоже, никогда не утихнет, и беру в руку член. Вполголоса я уговариваю девушку подождать с футболкой, пока не закончу. Словно прочитав мои мысли, она встает перед зеркалом и проводит руками по волосам. Любуясь своим телом, девушка кладет руку на свою маленькую грудь и нежно щиплет себя за сосок. Я не знал, что девушки так делают. Трогают себя, как мальчишки. Другую руку она опускает себе на трусики.
У меня напрягается член, я прикусываю губу, чтобы не застонать. Это самое сильное чувство, которое я когда-либо испытывал. Я дрочил сотни раз, но сейчас все по-другому. Сейчас я не один.
Я дергаю член, держась другой рукой за дерево, чтобы не упасть. Я совсем близко к оргазму. И в этот момент девушка замирает и хмурит брови, как будто что-то почувствовав. Она опускает руки и поворачивается к окну. Затем, прищурившись, подходит ближе. Я замираю, надеясь, что в листве меня не заметно. Но когда наши взгляды встречаются, я вижу, как она медленно различает в темноте мои очертания.
Девчонка вопит во всю глотку. Воплем из ужастиков. Я, как можно скорее, слезаю с дерева. Проскакиваю через их двор и направляюсь в лес, даже не успев понять, что произошло дальше. Я бегу через дико растущие деревья и поваленные бревна; отец много ночей подряд заставлял меня упражняться в этом, и я даже не подозревал, что мне это пригодится. Я кайфую от осознания того, что такого у него в планах точно не было. Это мое неповиновение.
Я бегу и бегу, пока не оказываюсь на своей территории, но, подойдя к дому, вспоминаю, что оставил у дороги велосипед. Если приедет полиция, это может вызвать подозрения. Я возвращаюсь, хватаю его и еду на нем обратно к своему дому. Несколько секунд я стою на крыльце, чтобы успокоить дыхание. Маме не следует знать, что меня не было дома. Я проскальзываю через парадную дверь и поднимаюсь по старой лестнице, которая под любым другим стала бы скрипеть, но я научился передвигаться бесшумно. Я забираюсь в постель, и меня охватывает дрожь. Про себя я смеюсь, что мне это удалось. Мое сердце все еще трепещет от волнения. От вида того, как та девушка себя трогает. Все еще находясь под кайфом от этого приключения, я хватаю рукой член, чтобы довести дело до конца.
Теперь, когда папа умер, ночь принадлежит мне.
ВЕСПЕР
Эта беременность оказалась нелегкой. По утрам меня постоянно тошнит. Груди ноют, и я всегда чувствую себя измотанной. По иронии судьбы, именно Сэм обо мне и заботится, проводит со мной ночи и, когда может, водит на озеро. Купание в прохладной воде, похоже, помогает мне оправиться после тяжелого утра. Сэм не завязывает мне глаза и дал сапоги, чтобы я могла идти рядом с ним. Незаметно для себя я обратила внимание на тропинку. Он каждый раз немного меняет маршрут, иногда водит меня кругами, но с каждым днем я все лучше понимаю, как добраться до воды.
Иногда Сэм оставляет меня на несколько часов, но теперь в записках объясняет мне, почему: работа. Где-то там, во внешнем мире, он работает, вероятно, общается с людьми, а они не имеют ни малейшего представления о том, кто он такой.
Но Сэм всегда остается заботливым отцом и любовником. Готовит мне еду, проводит со мной вечера, слушая пластинки. Приносит книги, которые я читаю вслух нам с малышом. Говорят, что дети не в силах починить то, что сломано, но из-за моей беременности в наших отношениях произошел настоящий сдвиг. Возможно, народная мудрость неприменима к нестандартным ситуациям.
