Текст книги "Возьми меня с собой (ЛП)"
Автор книги: Нина Дж. Джонс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 26 страниц)
ГЛАВА 4
ВЕСПЕР
Все еще находясь во мне, незваный гость напрягается.
На несколько секунд воцаряется напряженная тишина. Я не знаю, что сказать или сделать. Я вижу, что мужчина обдумывает свои дальнейшие действия, и прихожу в ужас от мысли, что он сдержит свое слово и перережет Джонни горло.
Я пытаюсь сдержать слезы. Может, мне удастся убедить брата, что все в порядке, и отправить обратно в постель.
Я наклоняюсь к мужчине и шепчу:
– Пожалуйста, дай мне отвести его в его комнату. Он не тебя не побеспокоит.
Похоже, незнакомец обдумывает мои слова, или, учитывая, что я практически не вижу выражения его лица, мне кажется, что так оно и есть. Но это длится всего несколько мгновений, так как изо рта Джонни вырывается нечленораздельный звук.
– МММММ…ММММ…ММММ...
С каждым повторением бессмысленный звук становится громче. Таких громких звуков Джонни никогда не издавал. Это его эквивалент крика. Иногда, когда расстроен, у него вырываются звуки, но не до такой степени и не такой громкости. Люди смотрят на него и думают, что он тупой. Что он не такой, как мы. Они относятся к нему как к “умственно отсталому”. Но у него такие же инстинкты, как и у нас. Несмотря на то, что Джонни не может выразить словами свои чувства, он их понимает. Понимает, что правильно, а что нет, и знает, что это неправильно.
– Джонни... тссс! – отчаянно пытаюсь успокоить его я.
Но он вопит еще громче.
Мужчина выходит из меня и бросается на Джонни с ножом в руке.
– Нет, пожалуйста! – кричу я.
Если мое молчание не спасет Джонни, тогда мне все равно. Я буду кричать. Буду бороться.
Он хватает Джонни за футболку.
– Пожалуйста, я могу заставить его замолчать! – плачу я.
Глухой удар. Громкий. Он доносится из моей спальни. Видимо, Картер добрался до двери. Похоже, он бьется о нее, пытаясь выломать. Удары оглушительные и повторяющиеся, что добавляет еще больше хаоса.
Это странно. Несмотря на то, что я была напугана и изнасилована, я чувствовала, что справлюсь. Все было тихо. Я знала, что сексом смогу успокоить этого незнакомца. Но через несколько секунд все, за что я боролась, превратилось в хаос.
– Я убью его, – хриплым голосом угрожает человек в маске.
Он хватает Джонни, но смотрит в коридор. Очевидно, что имеет в виду Картера.
Мужчина тащит все еще громко и неумолимо орущего Джонни за собой.
– Нет! – кричу я, бросившись за ним со связанными за спиной руками и влажными от его проникновения бедрами.
Но останавливаюсь, когда вижу, что он стоит перед дверью моей спальни, крепко прижав к себе Джонни, в другой руке у него нож. Дверь в спальню прогибается внизу. Думаю, Картер все еще связан. Иначе он попытался бы открыть окно. Ему придется сильно постараться, прежде чем она сломается. И когда это произойдет, он встретит свою смерть. Ему не справиться с человеком, вооруженным десятидюймовым кухонным ножом.
– Я вырежу твоему парню сердце, – рычит мужчина.
Джонни орет на полную катушку. Слишком много паники. Шума. Хаоса. Где все? Почему никто не слышит, какой кошмар творится в этих стенах?
Насильник приставляет нож к шее Джонни.
– Заткнись! – рычит он.
Но Джонни впадает в настоящую истерику, такой я у него никогда не видела. Скривив губы, он отчаянно пытается заговорить, как все мы, но из них вырываются всё те же бессмысленные звуки.
Все вышло из-под контроля. Этот человек все спланировал. Он в считанные минуты нас обездвижил. А сейчас потерял контроль и сделает все, чтобы вернуть его себе. Поэтому я делаю то, что должна. Мы все можем умереть, или Джонни с Картером могут остаться в живых, а я – дать этому человеку то, что он хочет. Я не хочу жить, если это означает, что мой брат и жених умрут у меня на глазах.
– Забери меня! – умоляю я. – Забери меня куда-нибудь. В тихое место. Я не буду сопротивляться, только, пожалуйста, не причиняй им вреда.
Я всхлипываю.
– Возьми меня с собой. Ты же ради этого сюда пришел. Пожалуйста.
Я падаю на колени, совершенно разбитая, надеясь воззвать к толике оставшейся в нем человечности. Осознать, что я предпочла бы, чтобы он изнасиловал и убил меня, чем лишил жизни стиснутого у него в руках восьмилетнего мальчика. Это будет актом милосердия.
– Я люблю тебя, Джонни, – дрожащим голосом тихо говорю я, сдерживая рвущийся наружу крик ужаса.
Суматоха отходит на второй план, словно эхо. Я выложила последний козырь. И в любом случае, мне, судя по всему, конец. Я закрываю глаза и склоняю голову.
– Пожалуйста, – произношу я так тихо, что никому меня не услышать.
Я не хочу смотреть. Не хочу видеть, как он убивает мою семью.
Мне в руку впиваются чьи-то пальцы, и боль возвращает меня в реальный мир. Звуки, ощущение чужой руки на моей коже, помогают мне сосредоточиться.
– Вставай, – рычит он.
СЭМ
О сексе я узнал, наблюдая за животными. Полагаю, всем нам приходится где-то этому учиться. Долгое время после несчастного случая, когда моя мать запиралась в своей комнате, моими единственными спутниками были животные. Я кормил их. Смотрел, как жеребец сношал кобылу своим огромным членом и овладевал ею. Она ржала и сопротивлялась, но он ее побеждал. Так устроено в природе. Самец доминирует над самкой.
Насколько я могу вспомнить, думаю, у меня была склонность к наблюдению. Я не мог много говорить. Не мог общаться. Мне не были рады. Это был мой способ познания мира.
Думаю, именно этой ночью Джонни узнает о сексе. Блядь. И вот почему планирование так чертовски важно. Из-за Веспер и ее спектакля с предложением руки и сердца, я действовал импульсивно. В комнате Джонни нет замка. Веревки у меня было немного. Основной угрозой был Картер, так, по крайней мере, я думал. Получается, ближе всего к провалу я оказался по воле маленького мальчика-инвалида.
Я не нахожу ничего привлекательного в том, чтобы пугать детей. Кроме того, с его проблемами он далеко не уйдет, даже если проснется. Его маленькие никчемные пальчики не справятся с замками. Но я допустил серьезную ошибку. Я ни разу не слышал, чтобы Джонни издавал какие-либо звуки. Мне казалось, он совершенно немой.
Я подумывал о том, чтобы разрешить Веспер увести Джонни обратно в его комнату, но тут он начал изрыгать эти отвратительные монотонные скулящие стоны. Словно возбужденный осёл. Мелкий ублюдок так разорался, что мне надо было либо сваливать, либо как-то его заткнуть. Это дерьмо совсем вышло из берегов, когда гребаный принц Сакраменто решил, что попытается спасти Веспер. В любом случае, для него было уже слишком поздно спешить на выручку. Я уже был глубоко внутри нее. Но я не кончил. Блядь. Дерьмо.
Каждый раз, вламываясь в дом, я стремлюсь к совершенству. И готовясь к следующим своим вторженим, всегда учусь на своих ошибках. Если я сильно облажаюсь, то чувствую себя обязанным немедленно все исправить. Это еще больше расстраивает меня, и я становлюсь еще более жестоким, чтобы обеспечить полное соблюдение правил. Мне не нравится, когда все идет не так, как я планировал. По иронии судьбы, хотя эта ночь в мои планы не входила, я почти достиг совершенства. Воплотил в жизнь свою фантазию. В которой я полностью проникаю в их жизнь, во всех ее аспектах. Не просто вламываюсь в дом, ем их еду, беру их вещи, лишаю их власти. Но и становлюсь хозяином этого дома, беру женщину и заставляю ее кончать на мой член, как будто ее мужчины вообще не существует.
Веспер вымазала мои пальцы и член своей влагой. Мне даже не понадобилась смазка. Несмотря на ее протесты, я чувствовал, как набухает ее киска, как напрягается тело. Я слышал, что ее стоны были настоящими, хотя она их и сдерживала. Мы почти кончили. Почти, блядь, кончили. А потом появился этот пацан. И все пошло наперекосяк.
Я бы не причинил вреда ребенку. Он все равно не смог бы опознать меня или одолеть. Но если бы из спальни высвободился ее жених, я бы его убил. Нельзя, чтобы меня поймали. Его жизнь не стоит моей свободы.
К счастью для меня, она стоит жизни Веспер.
Мне и в голову не приходило ее забрать, пока она сама не попросила, а точнее, не стала умолять. Я такого не делаю. Погром остается там, где я его устраиваю. Я не беру с собой ничего ненужного. Именно благодаря этому мне удавалось так долго этим промышлять и обходить копов. Черт возьми, в этой части Калифорнии так много грабителей, что полиция только сейчас начинает выяснять, какие из взломов мои. У меня даже есть имя в СМИ.
Но эта девушка. Мне нужно больше. Я не могу уйти, не закончив то, что мы начали. И тогда, возможно (только возможно), мне не придется беспокоиться о том, что будет дальше.
Это не входило ни в какие планы. Я к этому не готовился. Я никогда не иду на риск. Я его избегаю. Когда что-то идет не так, я сваливаю. Всегда будет другой дом. Другая семья. Другой день. Но другой Веспер не будет. Точно так же, как и после ее вечерней провокации, я действую импульсивно.
– Вставай, – говорю я, поднимая ее на ноги.
Она шатается; ее переполняют эмоции. Из-за этого парня она сама не своя. Может, она и впрямь любит его любовью, которой, как мне казалось, не существует. Или, может, просто думает, что ей конец.
Я тащу Веспер с Джонни в главную спальню и запираю дверь.
– Он останется здесь, – говорю я.
Придерживая одной рукой Веспер, я вылезаю из окна, затем вытаскиваю ее и закрываю за собой окно, чтобы пацан даже не попытался последовать за мной. Я прячусь за гортензиями и тяну Веспер за собой.
– Если закричишь, я воткну нож тебе в сердце и оставлю умирать. Меня не найдут. Но я найду твою семью. И всех убью. Поняла?
Она кивает головой. Я встаю и осматриваюсь. Стук Картера в дверь спальни во дворе едва уловим. Никто ничего не слышал. Я приподнимаю девушку и закрываю ей рот, прижимая к ее ребрам нож, чтобы она поняла серьезность моих слов.
При обычных обстоятельствах я мог бы с легкостью перемахнуть через ограждения или доехал бы на украденном велосипеде до канала, который находится всего в трех улицах от меня, но Веспер – адская обуза. Вот почему проще самому отправиться к своим жертвам, чем пытаться перебазировать их из с одного места в другое.
Пробравшись в сторону, я подвожу Веспер к высокому деревянному забору, отделяющему ее дом от соседского, и тихонько поднимаю скрипучую щеколду, так мы оказываемся во дворе соседа. Мы снова прячемся за кустами. И тут она решает нарушить нашу сделку. Девчонка хорошо знает своих соседей (я видел, как она много раз с ними разговаривала) и верит, что они прибегут ее спасать. Она думала, что сможет увести меня подальше от ее мальчиков, а затем, когда будет у другого дома, позвать на помощь.
«Они все лжецы. Они хотят причинить тебе боль».
Будь это кто-то другой, я бы просто бросил его и убежал. Я бы подъехал к своему дому задолго до того, как копы начали выяснить, что происходит. Никто не стоит того, чтобы рисковать свободой. Веспер не видела моего лица. И никогда меня больше не увидит. Но я не хочу ее отпускать. Она уже заставила меня задуматься о том, чтобы ее заполучить. О том, чтобы наконец-то найти способ обрести нечто большее, чем просто ночь.
Я прижимаю Веспер к земле и зажимаю ей рот, чтобы заглушить крики. Я бы вырубил девчонку, но не хочу портить ее милое личико, поэтому достаю нож. Увидев его, она извивается, но когда понимает, что я снимаю с нее ночную рубашку, немного затихает. Тяжеловато делать это одной рукой, а другой – зажимать ей рот. Я потею и во влажном ночном воздухе чувствую себя неуютно, это изматывает мое терпение. Я пару раз распарываю ее ночнушку, но в конце концов мне удается засунуть ткань ей в рот, а затем завязать наподобие кляпа. Сейчас Веспер голая, но мне все равно, потому что я позабочусь о том, чтобы нас никто не увидел. Оставшейся тканью я завязываю ей глаза и перекидываю через плечо. Так ее будет легче нести. Я перебегаю из одного двора в другой, прячась за кустами, чтобы собрать силы. Еще нет и четырех, так что все еще спят глубоким сном. Веспер пытается кричать, но кляп заглушает почти все звуки, а я двигаюсь так быстро, что она бьется животом о мое плечо, из-за чего у нее срывается голос. Если кто и встанет, чтобы поинтересоваться, откуда доносится звук, мы уже будем в соседнем дворе.
Добравшись до канала, я с облегчением вздыхаю и ставлю девушку на ноги. Она босая, обнаженная с растрепанными волосами. Веспер дико мотает головой, совершенно не понимая, что находится вокруг нее. Она и так выглядит одичавшей. При виде ее обнаженного и беззащитного тела мне хочется бросить ее в кусты и трахнуть, но я не могу позволить, чтобы меня здесь схватили. Только не после всей этой проделанной работы.
Усмехнувшись, я снимаю толстовку и вытираю пот. Бежать с девчонкой на плече – задача не из легких.
– Пошли, – приказываю я, дернув ее за предплечье.
Веспер всхлипывает от хрустящих у нее под ногами веток. Я знаю, что это больно, но сейчас мало что могу для нее сделать. Она несколько раз спотыкается о невидимые ей препятствия. Мы идем минут десять, пока не оказываемся на улице. Я вижу вдалеке свою машину. Еще пара шагов, и мы уедем. Это самая опасная часть пути. Мне придётся идти по жилой улице с обнаженной, связанной девушкой. Я выхожу, смотрю направо и налево, насколько хватает глаз, просто чтобы убедиться, что никто не выскочит нам навстречу. У меня нет времени на потасовку, поэтому я подхватываю Веспер на руки и бегу по улице. Открыв багажник, я запихиваю ее внутрь и захлопываю дверцу.
С глубоким вздохом, слегка посмеиваясь и вытирая со лба пот, я опускаюсь на водительское сиденье. Не знаю, во что, черт возьми, я сейчас вляпался, но от азарта, что только что перехитрил столько народа и копов, меня переполняет огромное удовлетворение. От азарта, что, пока все спали, я пронес через два благополучных района Сакраменто голую девушку, я чувствую себя гребаным богом.
Я заполучил её. Идеальную девушку. Девушку, которая немного похожа на остальных, но, возможно, и немного от них отличается.
Я завожу машину и трогаюсь с места. Автострада в квартале отсюда, и как только я на нее выеду, никто не услышит, как Веспер колотит по багажнику.
ГЛАВА 5
ВЕСПЕР
Где нет света, там нет и времени. По крайней мере, не в том понимании, что раньше. С тех пор, как меня привезли туда, где бы я сейчас ни находилась, могло пройти всего пара дней или всего неделя. Не могу сказать, где я, потому что с тех пор, как этот сукин сын толкнул меня на заднем дворе Джонсонов, разрезал мою ночную рубашку и ее обрывками заткнул мне рот и завязал глаза, они так и оставались завязанными. Я думала, кто-нибудь меня услышит. Кто-нибудь меня спасет. В своем доме, за крепкими стенами и запертыми окнами, лёжа рядом с мужчиной, который только что поклялся заботиться обо мне до конца своей жизни, я чувствовала себя в безопасности.
Дом создает видимость защиты. Это священное место, отделяющее вас от прячущихся снаружи животных. Но это всего лишь видимость. Ваш дом безопасен только потому что пока еще никто не попытался в него проникнуть. Но если вам крупно не повезет, ничто не сможет остановить прорвавшегося сквозь стены монстра.
Вначале я все время переживала за Картера и Джонни. Сколько времени им потребовалось, чтобы выбраться? Выбрались ли они вообще? Думаю, в университете Картера забеспокоились бы, почему он не появился на лабораторных занятиях. Мои родители уже возвращаются из Египта? Я в новостях?
Не знаю. Я словно в черной дыре. Со временем в моем сознании все больше места стали занимать голод и жажда. Мои губы такие сухие, что кажется, будто я провожу языком по наждачной бумаге. Желудок сводит от голода. Я лежу на боку, слишком ослабев, чтобы попытаться встать. Я мечтаю о коктейле "Маргарита" и гамбургере, которые традиционно подают по вечерам пятницы в «Пожарной части».
Незнакомец оставил меня здесь и до сих пор не вернулся. По крайней мере, насколько я могу судить. Я постоянно испытываю дискомфорт. Здесь всегда холодно, а я голая. Единственный источник тепла – мои руки, покрывшиеся гусиной кожей. По мере того, как я слабею от обезвоживания и голода, мне становится все холоднее.
И все же я еще жива. И в этом есть надежда. Если бы этот мужчина хотел моей смерти, то убил бы меня. Но тогда чего он хочет? Он больше ко мне не прикасался. Он не использует меня ни для каких очевидных целей. Может, он оставил меня умирать в одиночестве медленной, мучительной смертью.
Но тут раздаются шаги. Они поскрипывают у меня над головой, туда-сюда, как будто кто-то что-то замышляет. Не знаю, стоит ли мне звать на помощь. Что, если он где-то меня бросил, и это мой единственный шанс быть найденной? Что, если я что-нибудь скажу и навлеку на себя его гнев? У меня нет выбора, кроме как воспользоваться шансом.
– П…п…помогите…
Я уже несколько дней не разговаривала, и у меня во рту такая каша, что я почти задыхаюсь от звуков.
– Помогите, – выдыхаю я.
Шаги не стихают, и я выплескиваю все остатки своей энергии в мольбе о помощи. Не думаю, что говорю достаточно громко, чтобы меня услышали.
Но затем шаги у меня над головой удаляются в другую сторону, и раздается звук открывающейся двери. Мое сердце колотится от выброса адреналина, и он дает мне прилив энергии, какого не было с тех пор, как меня начала одолевать жажда.
Что-то с глухим стуком падает на землю в нескольких футах от меня. Я отчаянно дергаюсь, пытаясь определить, где находится этот человек. Меня до костей пробирает ужас, но потребность выжить настолько сильна, что пересиливает парализующий страх. Это не храбрость. Храбрость подразумевает наличие выбора.
– Во…ды, – выдавливаю я из себя.
Тишина. Тишина, от которой по коже пробегают мурашки. Затем в одно мгновение с моих глаз срывают повязку. Я так долго ничего не видела, что мои глаза разучились фокусироваться. Я несколько раз моргаю, пытаясь найти хоть что-то, на чем можно было бы сосредоточить зрение. Инстинктивно я останавливаю взгляд на бутылке с водой, стоящей примерно в четырех метрах от меня. Однако мое внимание быстро привлекает возвышающийся надо мной крепко сложенный мужчина в черной балаклаве.
Я мотаю головой и сжимаюсь от страха. Я не чувствую себя человеком. Я больше похожа на зверя в клетке. Как будто он пришел сюда, чтобы меня прикончить. Мужчина ставит меня на колени. Я оглядываюсь и вижу, что нахожусь в подвале. Сквозь пару небольших, мутных, расположенных на уровне земли окон просачивается дневной свет. Он яркий, с желтым оттенком; видимо, сегодня прекрасный день.
Я жду, что мужчина что-нибудь скажет, но он молчит.
Незнакомец приподнимает мне подбородок, чтобы я посмотрела ему в глаза. Их прозрачность напоминает мне кусочки стекла, которые я собирала в детстве на пляже. Он по-прежнему молчит.
Затем отходит и указывает на воду. Я не понимаю, в какую игру мы играем. Но мне очень хочется пить.
Я отчаянно киваю. Он отворачивается и поднимается по лестнице, прихватив с собой бутылку.
– Нет…нет, – хрипло умоляю я.
Мужчина оставляет дверь за собой открытой, и я так подавлена, что последовала бы за ним, не заботясь о своей безопасности, но прикована за лодыжку. Не успеваю я понять, что он задумал, как незнакомец возвращается, держа в одной руке ведро, а в другой – белый бумажный пакет.
До меня сразу доходит. Аромат еды. Несмотря на обезвоживание, у меня начинает выделяться слюна. Я готова на что угодно ради этой гребаной еды и воды. Я с ума схожу от голода и жажды.
Мужчина ставит ведро на пол и подносит к моему лицу пакет, как будто хочет, чтобы я заглянула внутрь. Я заглядываю. Он будто прочитал мои мысли. Бургеры и картошка фри. О Боже. Блядь. Я начинаю плакать. Не могу поверить, что плачу из-за гамбургера.
Он забирает пакет и кладет его обратно, туда, где была вода. Затем возвращается с ведром. Внутри мыльная вода и губка.
Незнакомец указывает на них, а затем на еду.
Я опускаю взгляд на свое тело. Оно всё в ссадинах и грязи. Я испражнялась и мочилась в другом углу комнаты и перестала чувствовать этот запах.
– Если я помоюсь, ты меня покормишь? – спрашиваю я с надеждой, которая противоречит извращенности ситуации.
Мужчина кивает.
– Ладно. Развяжи мне руки. Я сделаю это. Обещаю.
Он качает головой, ставит ведро на пол и опускает свою мускулистую руку по локоть в воду. Сейчас на нем не такая закрытая одежда, как в прошлый раз, незнакомец одет в футболку, из-под которой видны его руки, и в рваные джинсы с пятнами солидола и краски, как будто он работает где-то на стройке или типа того. Мой взгляд скользит по его руке, и именно тогда я замечаю вдоль внешней части его бицепса несколько глубоких шрамов, как будто когда-то с него содрали кожу.
Мужчина достает большую губку, мыльная вода стекает по его мускулистому предплечью в ведро.
Он не хочет, чтобы я мылась сама.
Вы думаете, что знаете, что такое голод, но на самом деле сильно ошибаетесь. Настоящий голод – это, когда все болит. Когда вы чувствуете, что с каждым часом вас покидает жизненная сила. Когда рациональная сторона, все то, что делает вас человеком и отличает от животного, подавляется инстинктом. Голод превращает вас в самое примитивное существо, для которого не имеет значения ничего, кроме получения необходимых для жизни питательных веществ.
– Ладно. Я не буду сопротивляться. Ты можешь меня вымыть. Но, пожалуйста, можно мне один глоток воды? Чтобы смочить рот.
С каждым словом мои губы слипаются, издавая ужасный чавкающий звук.
Мужчина прижимает к моей голове губку, и на меня стекает вода. Она теплая; я так отвыкла от тепла. Вода стекает по моим губам, а я пытаюсь впитать в себя все до последней капли. Меня не волнует горький привкус мыла, я буду поглощать влагу, какую только смогу.
Я сосредотачиваюсь на многообещающем аромате еды, смешанном с чистым запахом мыла, и незнакомец поднимает меня на ноги. Движение не резкое, на самом деле оно мягкое и при любых других обстоятельствах было бы в некотором роде соблазнительным. Он развязывает веревку у меня на запястьях. По крайней мере, когда он меня сюда бросил, у него хватило милосердия немного ее ослабить. В ту ночь, когда он меня похитил, веревки были такими тугими, что руки онемели и побагровели. Не ослабь он их, я бы, скорее всего, лишилась рук. Но от веревки остались следы, они свежие и красные. Он не трет их, а снова омывает раны мыльной водой.
Голыми руками мужчина растирает скользкую пену по моему телу. Они резко контрастируют со скользким мылом. Я вздрагиваю. Бог знает сколько времени я никого не видела и ни с кем не разговаривала. Одиночество съедает тебя изнутри. И делает сверхчувствительным к присутствию другого человека. Его прикосновения, хоть и грубые, но вполне человеческие. И точно так же, как в ту ночь, когда он овладел мной, мой мозг и тело не могут согласовать обе части уравнения.
Мужчина уделяет больше времени моей груди, массирует ее, потирает затвердевшие соски. Когда он это делает, я отворачиваюсь, хотя из-за маски и так не вижу его лица. Только эти глаза и пухлые губы, губы, которые были такими нежными и в тоже время грубыми, когда он целовал меня той ночью. Незнакомец скользит рукой вниз по моему животу, к волоскам, и поглаживает меня там. Моет, да, но также и играет со мной, показывая, что у него все под контролем. Что он может прикасаться ко мне, как хочет.
Я сосредотачиваюсь на густом, разносящемся по помещению запахе теплой еды, а не на чувственных ощущениях, которые вызывают его руки.
Мужчина заходит мне за спину, я пытаюсь повернуться, но он ставит меня лицом вперед, а затем нагибает и раздвигает мне задницу. Он сильно трет ее губкой, смывая грязь, которую я не смогла.
После этого незнакомец снова выходит вперед и достает из ведра бритву. Я вздрагиваю от ужаса. Он прикладывает палец к губам и указывает на еду, напоминая мне, что я получу в награду за покладистость.
Проронив пару слез, я успокаиваюсь, но безудержно дрожу, боясь, что он порежет меня лезвием, как ножом. Но вместо этого мужчина бреет мне ноги, подмышки и интимные места. Он вытирает меня полотенцем, расчесывает мои мокрые волосы и отжимает лишнюю воду.
Теперь я – чистое животное в клетке.
У меня нет времени беспокоиться о чувстве собственного достоинства. Я могу думать только о еде и питье. Незнакомец подходит к еде и бросает мне пакет. Я достаю бутылку с водой и жадно прикладываюсь к ней, затем хватаю горсть картошки фри и отправляю ее в рот.
Но тут мужчина крепко сжимает мою ладонь. И поднимает свою руку, как-бы говоря мне притормозить. Мне немного стыдно, что я так жадно ем, что даже мой похититель заволновался. Но я не слишком смущаюсь, только бросаю на него возмущенный взгляд и, не сводя с него глаз, заканчиваю запихивать в рот картошку фри. Я следую его совету и далее не тороплюсь. Сосредоточившись на вкусной еде, я не обращаю внимания на то, что делает рядом со мной мужчина. Предполагаю, что убирает за мной, но когда он ставит у меня перед носом телевизор, это привлекает мое внимание. Незнакомец переключает канал на ABC и настраивает антенну. Изображение зернистое, по экрану периодически пробегают помехи.
Интересно, уж не пытается ли он таким образом организовать мне развлечение, когда я, голая и мокрая, сижу тут на корточках и кусаю бургер? Это полнейшая ерунда, учитывая его жестокость во время нашей последней встречи, но когда ведущие перестают говорить о погоде, становится ясно, что он мне показывает.
– А дальше – последние новости о похищенной студентке медицинского колледжа из Сакраменто.
У меня сводит желудок, и я чуть не лишаюсь своего драгоценного блюда.
– Кто ты такой? – спрашиваю я.
Никакого ответа.
– Что ты собираешься со мной сделать?
Никакого ответа.
– Почему ты не хочешь со мной разговаривать?! Я уже слышала твой голос.
Мужчина поворачивается и уходит, не высвободив мою ногу, так что у меня нет шансов сбежать.
Сколько бы я ни мечтала о том, чтобы попировать в одиночестве, моему сократившемуся желудку уже кажется, что он вот-вот лопнет, поэтому я заворачиваю бургер обратно в обертку. Кто знает, когда я теперь поем, так что было бы глупо выбрасывать еду.
«Мы снова с вами, в прямом эфире шестичасовых новостей. Сегодня выступила семья студентки, похищенной в пятницу вечером из своего дома в Сакраменто, в то время как ее жених и младший брат были связаны и заперты в разных комнатах».
На вставленном в репортаж видеоролике перед множеством микрофонов рыдает моя мать. Позади нее торжественно стоят Пит и Картер, поглаживая ее по плечам.
– Веспер хороший человек. Она собиралась…собирается… стать медсестрой. Творить добрые дела... помогать людям. Пожалуйста, я умоляю вас, отпустите ее. Можете просто высадить ее где-нибудь и исчезнуть. Нам все равно. Мы всего лишь хотим, чтобы она вернулась.
На трибуну выходит мужчина, одетый в бежевую офицерскую форму. Он представляется шерифом Эндрю Хантер-Риджфилдом. Затем делает краткое заявление о том, что полиция предпринимает всё возможное, чтобы меня найти. Он выглядит слишком молодо для этой должности, и я задаюсь вопросом, есть ли у него необходимая для таких поисков квалификация.
Я шарю взглядом в поисках Джонни, но его там нет. Видимо, все решили, что для него это будет слишком.
Я подползаю к экрану, чтобы поближе рассмотреть Картера. Характерное для него радостное выражение лица, каким бы усталым он ни был, полностью исчезло. Мою ногу сдерживает цепь, не давая мне приблизиться к экрану, поэтому я тяну руку, но не могу коснуться пикселей, из которых состоит моя семья. Несколько дней назад я жаловалась на надоедливую маму, вынудившую меня стать матерью для моего собственного брата. На парня, который был почти идеален, но у меня хватило наглости решить, что этого недостаточно. Я мечтала о том, чтобы он превратился в монстра, и теперь эта фантазия стала реальностью. Возможно, именно этого я и заслуживаю.
Ролик с пресс-конференции моей семьи обрывается, и мы возвращаемся к ведущим.
«Полиция разыскивает этого человека».
На экране почти комичный рисунок. Это парень в черной маске. Сквозь нее проглядывают глаза и губы. Изображение черно-белое, поэтому ничего не указывает на цвет его глаз. Это может быть кто угодно.
«Полиция полагает, что это дело рук Ночного грабителя, который уже около пяти лет терроризирует Центральную Калифорнию, проникая в дома. Однако теперь полиция полагает, что произошедшая в прошлом году серия грабежей и изнасилований была делом рук этого же злоумышленника, который стал более жестоким.
Ростом он предположительно 185 см., атлетического телосложения. Скорее всего, у него черный седан. По имеющимся данным, ему около 20 лет. Если у вас есть какая-либо информация по этому делу, пожалуйста, свяжитесь с офисом шерифа Сакраменто по телефону…»
Как только произносится последнее предложение, мужчина спускается вниз и отключает антенну. Экран гаснет, и я отчаянно умоляю:
– Нет! Нет!
Я хочу и дальше смотреть разные новостные каналы, видеть свою семью и просто знать, что обо мне не забыли. Но ему на это наплевать, и он отодвигает от меня телевизор.
– Зачем ты это сделал? – кричу я. – Какой в этом был смысл, а? Я когда-нибудь еще их увижу?
Мужчина не отвечает, но достает из кармана еще одну бутылку с водой и ставит ее прямо передо мной. Не обращая больше на меня ни малейшего внимания, он заканчивает убирать за мной и оставляет на прежнем месте ведро и туалетную бумагу. Затем поднимается по лестнице и закрывает за собой дверь, а я снова погружаюсь в мир одиночества.
СЭМ
Когда умерла моя мать и оставила мне это ранчо, я продал большую часть животных. Я не хотел заботиться обо всем этом сам, особенно теперь, когда у меня появилась возможность сосредоточиться на малоизвестном хобби, которым я увлекся в юном возрасте. Пока мать была жива, всегда оставался шанс, что она узнает; сложит два и два. Вычислит, что я не всегда делал то, о чем говорил. И, поскольку она, моя самая яростная защитница, была здесь, я чувствовал себя обязанным не заходить слишком далеко. Но потом она умерла, и у меня словно снесло крышу.
Подавляемые мной желания вырвались наружу. Во мне закипал гнев от того, что я остался один. Я жаждал доступа в мир, которого из-за матери был вынужден избегать, в мир, от которого она меня защищала и которого лишила, но не мог сделать это так, как все остальные. Я хотел попробовать на вкус, понюхать и почувствовать то, на что до этого момента только смотрел. Я начал делать то, от чего меня удерживало присутствие матери. Несмотря на свои недостатки, она каким-то образом меня сдерживала, и после ее смерти плотину прорвало.
И вот в чем ирония судьбы: я избавился от большинства животных только для того, чтобы завести самое геморройное из них – человеческую женщину.
Я тщательно все планирую. Это моя фишка. И все же я оказался наедине с женщиной и понятия не имею, что буду делать дальше. Разумеется, я знаю, чего хочу. Я, черт возьми, мужчина с естественными потребностями, но мне нужно, чтобы все было по-моему. Когда Веспер умоляла меня взять ее с собой, я подумал, срань господня, она тоже другая. В какой-то момент я вознадеялся, что, возможно, эта девушка не такая, как весь остальной отвергший меня мир, и наша связь настоящая. Но потом Веспер начала кричать, и я понял, что она чертова лгунья, как и предупреждала моя мать. Она предупреждала, что женщины будут использовать меня только ради моих денег. Ради моей фамилии.
