Текст книги "Дневники св. Николая Японского. Том ΙII"
Автор книги: Николай (Иван) Святитель Японский (Касаткин)
сообщить о нарушении
Текущая страница: 53 (всего у книги 69 страниц)
Ооцуки обещал передать это христианам и последовать сему. Просил он, после праздника, пожить в Миссии несколько дней, чтобы восполнить свои знания по причетничеству и певчеству, ибо в Такасимидзу при богослужениях заведует сими частями. Ладно!
За праздничной всенощной христиан весьма мало было; пение было преплохое, особенно на левом клире. Грустно очень было!
25 декабря 1897/6 января 1898. Четверг.
Праздник Рождества Христова.
Пасмурный день по наружности и пасмурно начался по душе; встал с сильною головною болью от чада из печки ночью (уголь вывалился).
В начале Обедни христиан почти никого; но тут же праздничное настроение возобладало; пред мысленными очами встала будущая Японская Церковь, обильная христианами, – и я начал славословить Господа под чтение Часов. Мало–помалу набралось и христиан, так что к концу Обедни была почти полна Церковь. Благодарение Господу и за это! Все же христиане не вполне покинуты благодатью Божиею и раз–два в году отверзают дверь сердца толкущему в нее Господу, а Он милосердый, и за это до конца возлюбит их!
После Литургии о. Павел Сато с певчими христославил у меня; потом о. Павел и все священно – и церковнослужащие, также наставники Семинарии, пили чай в редакции «Синкай», а я роздал певчим обычное на «кваси» (певшим более года сорок сен, менее – тридцать сен; дело сие было нелегко, ибо из пальца не переставала течь кровь, – поранил же звездой при торопливой перемене платья после службы). Множество и других поздравлений и раздач денег – служащим и детям; все по установившемуся уже отчасти обычаю.
Часа в три отправился в Посольство поздравить барона Розена и прочих там с праздником. Застал в кабинете барона – вместе с ним – военного агента генерала Николая Ивановича Янжула и морского агента Ивана Ивановича Чагина; видно, что только что кончили совещание. Барон не скрывает, что время здесь для нас довольно трудное: занятие нашей эскадрой Порт–Артура грозит неприязненными отношениями к Японии, а вместе, быть может, и к Англии. Впрочем, – впрочем, баронесса угостила чаем и сладким пирогом, а собравшиеся члены Посольства всякой болтовней.
На всенощной были только учащиеся. После Яков Яманоуци пришел проститься; младшего, четырехлетнего, сына берет с собой домой, старшего оставляет у Тадаки; я обещался выдавать ежемесячно три ены на содержание его, пока поступит в Семинарию.
Говорил Яманоуци, что Симон Тоокайрин (соблудивший в Немуро и за то лишенный звания катихизатора) очень усердно помогает ему по Церкви и имеет намерение проситься опять на катихизаторскую службу. Я ответил, что если Симон предварительно не женится, то нельзя поступить ему на службу Церкви; и сам он не будет обеспечен от нового греха, и люди не будут уверены в нем. Но ему тридцать один год – пора жениться, – пусть возьмет кончившую курс в Женской школе и потом, спустя некоторое время, просится на службу…
[ пропуск в оригинале]
…Сергия Нумабе. За завтраком о. Павел Савабе вспоминал первое время христианства здесь и прочее.
С трех часов мы втроем поехали с визитом к профессору Рафаилу Густавовичу Кёберу; слушали, между прочим, его великолепную игру на фортепьяно. От него заехали к о. Павлу Сато с визитом, после чего я вернулся домой. Отцы Сергий и Андроник отправились к о. Сергию Глебову.
Утром я сходил с Давидом осмотреть продающееся внизу место: нельзя купить; скат, на котором нельзя строить; нынешние постройки не на многое годны; земли 350 цубо, а цена двенадцать тысяч ен. Зашедшей после обедни М–me Софии Сугияма сказал, что не куплю.
После завтрака был катихизатор из Оцу, Иоанн Судзуки; дело проповеди там идет хорошо ныне; с Собора крещен двадцать один, и новые слушатели есть. Сказал я ему, что живущему ныне дома, в Сакура, по болезни, катихизатору Николаю Гундзи буду посылать содержание, если он станет помогать по проповеди в Оцу или Сакура; Судзуки говорит, что он может; когда же совсем оправится, то пусть явится на место своей службы в Коодзимаци, в Токио. – Сказал еще Иоанну Судзуки, что буду давать его жене Марии две ены ежемесячно на содержание, если он пришлет ее сюда, как желает, для дальнейшего изучения пения, шитья и прочего; но пусть поместит ее, где сам хочет, – в Женской же школе нельзя, она переполнена.
29 декабря 1897/10 января 1898. Понедельник/
Позавтракав в одиннадцать часов, мы втроем (о. Сергий, о. Андроник и я) отправились в Иокохаму. Сначала в банках побыли, по делам, потом в лавке, где, между прочим, о. архимандрит купил за двести долларов фисгармонику. После – визиты сделали: консулу князю Лобанову, военному агенту генералу Янжулу и морскому агенту лейтенанту Чагину. Все были очень любезны, Янжул (Николай Иванович) и его семейство особенно; за чаем и разговорами у них просидели часа два; вернулись в Токио в восемь часов.
30 декабря 1897/11 января 1898. Вторник.
Отцы архимандрит и Андроник сделали за день визиты всем наставникам Семинарии – академистам и господам Хорие и Накаи. Вечером у них обедали, по приглашению, о. Сергий Глебов и диакон Дмитрий Константинович Львовский.
Перечитал накопившиеся с праздника письма; поздравительных писем было восемьдесят четыре, «хагаки» семьдесят восемь, телеграмм двенадцать. Кроме того, было несколько деловых церковных писем. – Илья Сато, из Одавара, пишет, что христиане значительно успокоились: в праздничную Рождественскую службу было человек девяносто в Церкви, несмотря на то, что снег и грязь остановит дома многих старцев и детей; было «фукубики» в пользу сирот приюта Даниила Тадаки; настроение всех очень мирное и праздничное. – Из Касивакубо, в свою очередь, извещают, что там и во всей окрестности христиане очень порадованы были служением у них в праздник о. Петра Кано; восемьдесят человек было в Церкви в праздник Рождества, и так далее.
Симеон Мацубара, из Аомори, пишет, что там один очень благочестивый христианин Епископальной Церкви, усумнившись в непрерывности преемства епископства в своей Церкви, пошел изучать католичество; не понравилось ему оное: ныне изучает православие, и все больше и больше удовлетворяется им; другой христианин – из «Ицциквай» уже перешел в православие – не мог успокоиться на учении своего миссионера, что причащение – простой хлеб, крещение – простой знак, не очищающий от грехов. —
О. Сергий Судзуки, из Оосака, описывает истинно христианскую кончину благочестивого врача Петра Сираи и его погребение; пока были силы, всегда ходил в Церковь; умер, пособоровавшись, в день нового года. Пишет еще, что вместе с катихизатором Варнавой Симидзу христославил по–русски у нашего консула в Кобе, Феодора Ивановича Васильева, – получил за это на Церковь пятнадцать ен; на сии деньги вместе с тем, что приложат к сему христиане Оосака, он думает заказать запрестольный крест, очень нужный при похоронах. —
Христианин в Коорияма, Матфей Хисикава, написал прекрасный некролог своего недавно умершего катихизатора Ильи Накахара; отдан для напечатания в Сейкёо–Симпо; в знак любви и благодарности своей к усопшему христиане Коорияма поставили ему надгробный памятник, стоивший около тридцати ей, что немало для малого и небогатого христианского общества.
31 декабря 1897/12 января 1898. Среда.
Утром сходили в Банк Мицуи сдать деньги: я миссийские десять тысяч на полгода, о. архимандрит тысячу четыреста, о. Андроник семьсот, оставшиеся у них от дороги, на год, на шесть процентов. После обеда втроем ходили гулять в парк Уено. Потом у меня был христианин из Омумура [?], близ Монбецу, в Хоккайдо, Яков Нива, приказчик в рыболовном заведении; принес две ены на Церковь; человек, видимо, благочестивый; совсем один христианин на свою округу; я обещал написать о. Николаю Сакураи, чтобы имел его в своем приходе и посетил ту местность; быть может, в Монбецу тоже найдутся наши христиане.
Всенощную служили торжественно: кроме нас троих выходили на литию и Величание пять японских священников. Пение было на правом – хорошо, на левом – разнили. Христиан в Соборе, кроме учащихся, почти ровно никого.
Сим кончается старый год. Благослови его Бог! Он дал Миссии двух миссионеров: о. архимандрита Сергия и о. Андроника. Люди, кажется именно те, о которых я молился, которых всегда ждал: смотрящие только на дело, и смотрящие – просто, ясно, смиренно и зрело; никаких ходуль, ни малейшего идеальничанья, грозящего разочарованием, у них не заметно. О. архимандрит здоровее, чем я воображал его, и, кажется обещает здравую и долгую деятельность здесь; о. Андроник – именно, кажется, тоже хозяин, о котором я мечтал: скромный, молчаливый, но ко всему внимательный и на все готовый тотчас дать отзыв, по своей ни на минуту не усыпающей бодрости. Дай Бог! Дай Бог! Им бы расти, мне бы молиться!
1898–й год
1/13 января 1898. Четверг.
С девяти часов Литургия, в соборнем совершении которой участвовало нас трое и четыре японских священника. Проповедь говорил о. Павел Сато. После Литургии обычные поздравления; обед у отцов Сергия и Андроника с кандидатами и другими, говорящими по–русски. Поздравления русских: о. Глебова, Янжула и Чагина, князя Лобанова с супругой. С четырех часов «Симбокквай» в женской школе, с угощением, речами Надежды Такахаси и учениц, «кото» Евфимии Ито и учениц ее.
Сущность речей была – радость прибытия новых миссионеров и приветствие им.
Георгий Мацуно, катихизатор в Хацивоодзи, был; говорил:
– В Обуци просят проповеди.
– Так как в Хацивоодзи теперь новых слушателей нет, то отправьтесь в Обуци и преподайте там учение желающим, но для этого нужно жить там месяц или больше беспрерывно; редкие же посещения бесполезны; а по дальности расстояния (семь ри) часто посещать трудно.
Петр Мисима, катихизатор в Оота, вечером был, – на перепутье в Атами, к больному из Оота, слушателю христианского учения; говорил, что «в Оонума и окрестностях нужен проповедник». Пусть, при досуге, проповедует там.
2/14 января 1898. Пятница.
В шесть часов прозвонил колокольчик встать, и начались обычные занятия по школам, а у нас с Павлом Накаи по исправлению перевода Нового Завета. Только мешали сегодня: во–первых, Петр Мисима привел своего знакомого и слушателя веры в Оота – богатого купца, бывшего «сизоку» (в войне против Сайго потерявшего палец), у которого вчера на станции железной дороги мазурик вытащил сто ен; подарил ему книжек и иконку, ибо очень близок к крещению; во–вторых, некто Александр Филлипович Rowers с супругой Прасковьей Николаевной, родом из Гижиги; оба юные, воспитанные в Владивостоке, заводящие торговое рыбное дело от своей компании в Кобе; едущие по делу рыбному в Хакодате; проезжая чрез Токио и имея несколько часов до отхода чугунки, заехали с чемоданами сюда; показана им Миссия о. Андроником, угощены обедом и отправлены на станцию к трем часам.
Была, в четыре с половиною часа, с новогодним визитом посланница Елисавета Алексеевна Розен, за себя и мужа, который очень был занят и болен простудой.
С шести часов в Семинарии был «Симбокквай», по случаю приезда отцов Сергия и Андроника. Почти до девяти мы втроем просидели там в столовой. Вяло тянулись речи, – наполовину по японскому звучанию, патриотические, наполовину религиозные; было и пение, светское и духовное, – то и другое плохое. Оживили несколько шарады с подарками по жребиям; жребий «необходимое на заре» – выдается мыло; жребий «принадлежность лицемера» – выдается «раппа» (труба)…
3/15 января 1898. Суббота.
Утром в шесть часов – к Обедне, потом обычные занятия.
В двенадцать часов у отцов архимандрита и Андроника собрались к обеду господа Накаи, Хорие, Исикава и прочие – переводчики и редакторы церковных изданий.
Вечером за всенощной на левом клиросе так зарознили, что я позвал в алтарь Дмитрия Константиновича Львовского и велел ему отправить туда Алексея Обара, после чего до конца службы пели отлично; регент левого хора, Иннокентий Кису, – и малоспособный, и лентяй.
О. Андроник сегодня начал изучение японского языка с учителем; первою учебною книгою служит молитвослов (сёокитоосё), учителя диакона Стефана Кугимия.
4/16 января 1898. Воскресенье.
Проливной дождь, когда звонили к Обедне, оттого христиан в Церкви, кроме учащихся, совсем мало было.
После Обедни о. Фаддей Осозава зашел и говорил, что исповедал и приобщил святых тайн больного при смерти Павла Оои (Кенторо); болен тифом, и врачи говорят, что жизнь в опасности. Жена у него сошла с ума, и он взял наложницу, от которой имеет уже двух детей, – старшего крещенного; приобщаться поэтому ему не следовало в обыкновенном состоянии; но смертная опасность извиняет допущение к таинству. О. Фаддей говорит, что приносил покаяние он так искренно, что от слез и плача почти не мог говорить. Сказано о. Фаддею, что если Оои выздоровеет, то тем не менее должен подлежать отлучению от Святого Причастия еще по крайней мере на семь лет. Собственно, оказать снисхождение ему и можно бы: жена в неизлечимом умопомешательстве; но пример его послужил бы к соблазну других, тем более, что он такое заметное лицо, известное на всю Японию.
Отцы архимандрит Сергий и Андроник и сегодня разделили хлеб–соль с гостями: о. Алексеем Савабе, диаконом Павлом Такахаси, иподиаконами, регентами и прочими. Потом в библиотеке выбрали книги, необходимые для первоначальных занятий здесь. —
Вечером обычные занятия.
5/17 января 1898. Понедельник.
Из Одавара христианин Михаил Кометани был; увидел я его в канцелярии:
– Не имеет ли что сказать мне? – спрашиваю.
– Как же; говорить о Церкви.
– Пожалуйте ко мне. – Привел его к себе, усадил. Начинает:
– Христиане никак не могут примириться с о. Петром, а еще больше удаляются от него, потому что он христиан ненавидит, злословит, к ним не идет…
– Несколько раз был у меня о. Петр по поводу своей размолвки с христианами и никогда не хулил христиан, не выражал к ним ненависти, а только печалился.
– Нет, он ненавидит нас. – И так далее. Видя, что чем дальше в лес, тем больше дров, я перестал говорить о сем предмете.
[ Пропуск в оригинале]
7/19 января 1898. Среда.
В три часа назначена была свадьба катихизатора в Хондзё Иоанна Ямагуци с Юнией Моки, молодой христианкой из того же прихода; но собравшиеся в Собор христиане и родные приобщали их до пяти часов; в первый раз такая неаккуратность в сем деле; какая причина, еще не знаю.
О. Алексей Савабе был; просил квартирные для прихода Ёцуя, в то же время говорил, что приход этот, лучший из его приходов, опускается, ибо Иоанн Като, считающийся ныне катихизатором сего прихода, молод и слаб для него.
– Я вам давно велел поместить в этом приходе Фому Исида, лучшего из ваших катихизаторов, живущего теперь в загоне у вас, на окраине города; отчего же вы не слушаетесь?
– Христиане в Иоцуя говорили, чтобы оставить там Като.
– Вы должны руководить христианами, а не слушаться их в сем деле; и зачем же вы слушаетесь христиан, а не слушаетесь меня? – И так далее. Он уверял сначала со смехом, потом как будто собираясь плакать, что не слушается меня. Но ничего путного из всяких разговоров с такими людьми не выходит; пусть себе служат, насколько позволяет им их своенравие; могли бы работать на все пять талантов; коли четыре в землю зарывают, не слушаясь никаких резонов, – их дело; можно терпеть их за службу хоть на один, ибо лучших людей нет.
8/20 января 1898. Четверг.
В час пополудни была свадьба смотрителя «Сингакко» Иоанна Сенума, кандидата богословия, с Еленой Ямада, воспитанницей и потом учительницей нашей женской школы. Но в Собор, на богослужение бракосочетания, из женской школы пришли для пения только ученицы второго и третьего класса, и то потому сии присланы были, что я вчера просил Анну Кванно прислать певчих; больше – ни учительниц, ни старших учениц, ни младших. И никого из женской школы не было. Это – протест женской школы против неодобрительного поведения Елены Ямада; больших проступков за ней нет, девушка она честная, в смысле девственности (иначе и не то было бы!), но кокетка порядочная, – к счастью, единственная в сем роде между христианками; многие за нее сватались (я знаю восемь человек; некоторым она прямо отказывала, иных водила за нос и потом отказывала, особенно возмутителен последний ее поступок с братом учительницы Надежды Такахаси, Григорием, переводчиком у русского морского агента; совсем дала обещание выйти за него; долго была с Надеждой – точно родная сестра; и вдруг, когда посватался Иоанн Сенума, отказала. Извиняют ей даже и это, но зачем солгала при сем? «Родители не позволяют, – отец говорит, что я должна выйти за приемыша в дом», – и так далее. И вознегодовали все, и правы! Очень жаль, что все это так!
9/21 января 1898. Пятница.
Игнатий Мацумото, два года бесплодно проживший в Курури, своем родном городе (где обещал успехи), перемещается в Омигава, где был Яков Томизава, воспитанник Семинарии, немало лет без всякого плода состоявший катихизатором и, к счастью, недавно освободивший Миссию от непроизводительных расходов на него. – Был, чтобы получить благословение на перемещение (заранее условленное у нас с о. Фаддеем), принес в подарок сушеные «каки» от своей матери, предложил купить у него две русские книги, приобретенные им где–то в лавке за пятьдесят сен, – получил за все это от меня три ены; завтра придет, чтобы попрощаться и взять брошюрки для перевода с русского на японский во благо Церкви.
Илья Накагава, катихизатор в Каннари и прочих, прибывший с разрешения своего священника сюда на свадьбу сестры своей жены, Юнии Моки с Иоанном Ямагуци; был; чтобы попросить прибавку к содержанию. Но получает пятнадцать ен; прибавил я только одну ену, и пятьдесят сен на квартиру; больше – было бы в обиду всем прочим катихизаторам, а всем прибавить нельзя.
10/22 января 1898. Суббота.
Заштатный священник о. Оно из Оосака пишет в частном письме секретарю Сергию Нумабе, что Церковь там совсем пришла в упадок; на праздник Рождества Христова в Церкви было не более двадцати человек. – Священник Сергий Судзуки, значит, не годится для Оосака, и его непременно нужно убрать оттуда; недаром христиане давно уже просят переменить его; совершенный ребенок он, совсем неспособный к управлению церковию; «никакого совета и никакого руководства от него по церковным делам», как выражаются христиане, хотя он отличный проповедник с кафедры. Но кого туда? Мучительный вопрос! Совсем нет людей для поставления во священники…
Мирон Сео, гувернер семинаристов, сегодня приходит и заявляет:
– Иоанн Момосе выходит из Семинарии.
– Он поступает в приемыши, и ему нужно научиться «дзицугёо» (практическому занятию, или ремеслу).
– Ладно! – ответил я.
И что мог ответить иначе? И отец, и сын бессовестно надувают; отец просил шесть лет тому назад принять сына в Семинарию и дал письменное свидетельство, что вполне отдает его на служение Церкви; сын, поступив дрянным, крайне хилым, сопляком, был воспитан и взращен за счет Церкви; молоком отпаивал я его годами, ибо был он такой худой и мозглявый. Мои заботы увенчались успехом: юноша вышел крепкий и здоровый; в будущем году кончил был курс; учился порядочно, вел себя хорошо; и наперед радовался я, что вот выйдет хороший слушатель Церкви. Но и отец, и родные, как видно, обрадовались, что церковные хлеба возымели чаянное действие – и прощай все честные обещания! Украли сына, украли у себя доброе имя, пресекли, быть может, себе путь ко спасению! Но неправ и сын; он в летах; он мог возразить и настоять, чтобы честно было поступлено относительно его. Куда! Та же мякина, ветром воздымается с поля Христова! Сотвори, Господи, милость, чтобы не унесена была она мирским дуновением в ад!
Но вот тут и находи служителей Церкви! Самая последняя дрянь ползет в наши школы; и лишь только из этой дряни начинает возникать, под влиянием христианских попечений, что–нибудь надежное, как его и украдут.
А можно ли защититься против этой бессовестности? Никак! Деньги за воспитание потребовать? Скажут «хе» и, отвернувшись, зальются хохотом. Жаловаться? Одному Богу только! Ему и жалуюсь.
11/23 января 1898. Воскресенье.
Целый день дождь; в Обедне было совсем мало, хотя мы служили ее большим собором; и почти беспримерный случай – проповеди не было. Вчера вечером Петр Исигаме приносил мне для просмотра свою приготовленную проповедь, но на неделю Закхея, а она будет лишь в следующее воскресенье. К сожалению, во время чтения вошел иподиакон Моисей Кавамура и заметил, что проповедь не на завтрашнее Евангелие; Исигаме ошибся в расчете недель. Если б не Кавамура, то проповедь сегодня сказана была бы, хотя и не на чтенное Евангелие; и кто бы взял во внимание несообразность? Ныне же, благодаря неуместной аккуратности одного и неаккуратности другого, Церковь осталась без проповеди. Оно бы и не беда, но этой Церкви подражают другие, – пожалуй, и везде станут небречь проповедью в Церкви, – ныне же пока этого нет. Потому Петру Исигаме, явившемуся после Обедни с извинением, сделан выговор с замечанием, чтобы вперед такой неаккуратности не случалось.
Ныне день рождения о. архимандрита Сергия, о чем он упомянул за обедом. Кажется, и он, и о. Андроник будут именно теми хозяевами и господами дела, которых так долго ожидал.
[ Пропуск в оригинале]
…он, при своих талантах, как можно скорей овладел письменным японско–китайским языком и вышел на писательскую арену здесь – в защиту истинной христианской веры и в проповедь и распространение ее. Като и прочие сего рода писатели–атеисты ныне блядословят с апломбом; пусть о. Сергий станет против них и заградит им уста… Словом, надежд на будущее много, нужно поскорей добыть высокой учености наставника японско–китайского языка о. Сергию; с о. Романом Циба, с которым он читает Служебник, ему положительно нечего делать.
15/21 января 1898. Четверг.
Моисей Касай, катихизатор в Акуцу, пишет, что христиане Акуцуку справляли десятилетие своей Церкви: сотворили молитву (и о. Тит был там), говорили много хороших речей, угостились, чем Бог послал: по слышанным речам он начертывает, как началась и развивалась Церковь; первым христианином, потерпевшим много гонений от язычников, был Иноуе (так настойчиво ныне просящий принять дочь его в Женскую школу); другие христиане тоже немало потерпели неприятностей, но благодать Божия помогла им стоять крепко, и они, наконец, приобрели уважение от окружающих язычников, и так далее. Все это так, и очень хорошо; но как же эти самые христиане, по словам Моисея Касай, оказываются совершенными невеждами в вероучении? Скверная черта у катихизатора, коли он старается обругать своих предшественников, несмотря на видимые заслуги их.
Даниил Хироока, катихизатора в Токусима, пишет прежалостное письмо: отец чуть жив, жена лежит, сам болен; как тут выключить его из катихизаторов, когда добрый человек посовестится и собаку больную выбросить со двора? Ровно ничего не делает для Церкви, без всяких предварительных заслуг – а содержание получает; написал я было о. Павлу Косуги: «пусть–де Даниил ищет другой службы» – и вот ответ. Поди тут разбирай, что должен делать: и церковных денег, идущих именно на проповедь, жаль, и страдающего человека жаль. Э, на бедных и сирых Господь, наверное, поможет! Пусть Даниил останется катихизатором.
16/28 января 1898. Пятница.
Из «Иннай», в Акита, просят непременно послать им для проповеди Илью Накагава. К счастью, сей еще здесь. Сегодня я призвал его и советовался, что он, откровенно, по душе, находит более сообразным с волею Божией: оставить (на время) свою Церковь и идти для основания (если Бог поможет) новой, или наоборот? Он, не долго думая, ответил, что находит более желательным идти. На этом и порешили. Пусть сосед его, катихизатор в Вакаяма, Ефрем Ямазаки позавидует его христианам в Каннари, Эбидзима и Ивагасаки, – Илья же отправится в Иннай и будет там все время, пока селянам есть совсем свободное время слушать проповедь; в продолжение сего он может преподать желающим все вероучение и, если в результате окажутся желающие крещения, призвать священника преподать оное; так и будет – Богу изволяющему – положено основание новой Церкви, о которой уже будет попечение на следующем Соборе.
Из Оцу Судзуки и Николай Гундзи прислали прошение (согласно моему внушению при недавнем свидании с Судзуки), чтобы Гундзи, пока окончательно выздоровеет, был назначен помощником проповеди Иоанна Судзуки, что даст ему возможность и лечиться родным воздухом, и быть полезным Церкви, ибо не настолько болен, чтобы не мог проповедовать. В ответ послано содержание Гундзи на второй месяц.
17/29 января 1898. Суббота.
Послано письмо о. Иову Мидзуяма, в ведении которого состоит Илья Накагава, чтобы он опустил Илью в Иннай, а также, чтобы написал Ефрему Ямазаки заведовать временно приходом Ильи. Письмо о сем Ефрему от меня вложено в пакет к о. Иову, чтобы он переслал вместе с своим письмом ему; ибо писано о. Иову вообще, что сделаны вышеозначенные распоряжения касательно Ильи и «Иннай» в предположении, что о. Иов не найдет ничего против сего; если же бы, сверх чаяния, у о. Иова нашлись очень серьезные препятствия к тому, то распоряжения могут быть и отменены.
О. Павел Савабе принес прочитанные им, как цензором, тетради Емильяна Хигуци – толкование на Послание к Коринфянам – лекции в Семинарии, приготовленные для печати. И раскритиковал же о. Павел их! На двух тетрадях налеплено больше сотни бумажек. Кстати случился здесь и Емильян, я позвал его, чтобы о. Павел лично объяснил ему свои замечания. Как ни скромно говорил о. Павел, но критика для ученого профессора выходила очень тяжелая, а сердиться он не мог, ибо очень уж справедлива. Я сам следил за замечаниями и дивился только мягкости о. Павла и дерзости Емильяна, хотевшего пуститься в печать с таким несообразным сочинением. Обещался он исправить.
О. Павел Савабе спрашивал, если ему служить здесь, то где стоять? Я ответил, что «после о. архимандрита Сергия, пред о. Андроником, ибо хотя и есть правило имеющим ученые степени иереям стоять выше не имеющих, но здесь исключение; я уже говорил о. Андронику, что о. Савабе будет стоять выше его»…
После всенощной о. Семен Юкава приходил изъяснить:
– Общество «Дзикиу» («самосодержания» – церковного, основанного самим о. Семеном) покупает дом, в котором я ныне имею квартиру (на которую выдает ему Миссия шесть с половиною ен в месяц).
– Поздравляю! Вот, значит, общество и достигло в некоторой степени своей цели: теперь квартира у вас будет своя – церковная, и Миссия освободится от платы за нее.
– К–ха, к–ха! Не так. Обществу нужно собрать две тысячи, чтобы обнаружить деятельность в пользу Церкви; теперь же у него только триста ен, за которые и покупается этот дом.
– Но он будет церковным; стало быть, его употребление под квартиру священника – самое прямое его назначение.
– Но он может быть употреблен и под квартиру кого–либо другого за плату в пользу «Дзикиу–квайся»; только мне в таком случае пришлось бы искать другую квартиру и расходоваться на переборку; так не лучше ли мне оставаться на сей квартире, как бы в чужом доме, и получать две уплаты за нее, тоже шесть с половиною ен, что ныне идут от Миссии?
– Господь с вами, получайте! Только не распространяйтесь об этом в разговоре с другими, чтобы не послужило это соблазном для других…
18/30 января 1898. Воскресенье.
Проговорили мы сегодня втроем – о. архимандрит Сергий, о. Андроник и я – почти полдня: за обедом, с двенадцати часов, потом у меня за чаем и на прогулке до шести часов. Я расспрашивал их, как состоялось их определение в Миссию; оказалось, что о. Сергию в Грецию совсем не писали, как я просил Победоносцева, и не спрашивали его согласия, а приехал он в Россию случайно, и тут в Синоде Саблер сказал ему, что желательно его в Японию. Он принял предложение и отрекомендовал еще о. Андроника, которого прямо и назначили по его указанию. Видно, что Промысл Божий все строил. Да будет же благодарение Господу, и да соделает Он в них истинных делателей нивы Его здесь!
19/31 января 1898. Понедельник.
Расчетный день, унесший почти ровно три тысячи ен, – такая ныне дороговизна на все!
Для о. архимандрита Сергия наняли учителя японского языка, кончившего курс в Университете по литературному факультету, чтобы учил о. Сергия правильному японскому словосочинению.
20 января/1 февраля 1898. Вторник.
Был из Хакодате Евграф Кураока (рожденный и возращенный на миссийских хлебах, ибо сын миссийского дворника в Хакодате, и учился здесь в Семинарии, пока взяли в солдаты), и уж он–то честил Хакодатскую Церковь! «Дошла она до последней степени упадка; о. Петр – невозможный из подлецов, ибо–де с плутом Симода утаил для себя две рыбные ловли, добытые на Сахалине; никто не ходит в Церковь из–за него», и так далее. Я молча слушал. Отчитавши Церковь, он начал отпевать Иосифа Окудани, служившего там учителем церковного пения и ушедшего с церковной службы именно из–за Евграфа, как сам же Евграф и говорит. Потребовал Евграф, чтобы Окудани ввел четырехголосное пение в Церкви. «Не могу», – говорил Окудани. «Можешь, только по скромности так говоришь», – твердил ему Евграф, и своим преследованием и ругательствами довел того до бегства с церковной службы. Слышал я об этом отчасти и прежде, но ныне Евграф сам все это выложил предо мною в собственно личном долго длившемся и весьма самодовольном рассказе, – Что ему ответить было? Что он негодяй? К стене горох! Одно религиозное воспитание сдерживает его, иначе давно уже вышел бы из сего человека кандидат на тюремную стипендию. Такого грубого и злого японца редко можно встретить. Все бы ему ругать и в прах разбивать!.. Хотел он еще и дальше что–то злословить, но я, налив ему стакан чаю и поставив коробку бисквитов, молча ушел в другую комнату и занялся чтением…
Между тем этот Евграф прибыл сюда главное затем, чтобы жениться на воспитаннице нашей Женской школы Матроне Хиротате, которую когда–то маленькой, почти голой от бедности, девчонкой я взял в Сендае для воспитания здесь, и воспитывалась она на полном церковном содержании, кончила курс в прошлом году и ныне состоит учительницей в школе. Жаль эту кроткую девушку отдавать такому грубому человеку, но сговорился он уже и с матерью ее, и с ней: все и они в полном согласии на то, – я ничего другого сделать не могу, как дать благословение. Дал еще сегодня и двадцать ен на платье невесте; в будущее воскресенье будет венчание, и да пошлет им Господь счастье, смягчив сего грубого человека скромностью его юной сопутницы жизни!
21 января/2 февраля 1898. Среда.
О. Тит Комацу, из Уцуномия, спрашивает, можно ли повенчать свадьбу в мясопустное воскресенье, двадцатого февраля? Молодой христианин из Хоккайдо ныне там выбрал невесту–язычницу; ее готовят к принятию христианства, и раньше трудно приготовить, оставить же свадьбу до после Пасхи нельзя – ему нужно спешить к своему делу в Хоккайдо.
