Текст книги "Дневники св. Николая Японского. Том ΙII"
Автор книги: Николай (Иван) Святитель Японский (Касаткин)
сообщить о нарушении
Текущая страница: 42 (всего у книги 69 страниц)
23 апреля/5 мая 1897. Среда.
Начал ходить сегодня на практический класс проповеди по Православному исповеданию (Осиено кагами–но ринкоо); класс после обеда с половины третьего до половины четвертого; приходят ученики старшего и младшего класса Катихизаторской школы; в старшем ныне шесть человек, в младшем три. Никогда еще не была Катихизаторская школа так бедна и количеством, и талантами.
Павел Окамура пишет, что нет возможности поселиться в Ономаци (который сам же прежде избрал): квартир нет, и если есть, то недоступно дороги (железная дорога там проводится, и прочие причины). Предлагает поэтому водворить свою особу в Фукусима, или в Михора. Предпочтительно первое, ибо город больше (тысяч пятнадцать жителей), и православная проповедь там несколько звучала; в этом смысле и написано ему.
24 апреля/6 мая 1897. Четверг.
О. Петр Ямагаки, из Хакодате, пишет, что учитель тамошней церковной школы и вместе катихизатор Андрей Судзуки просится в отставку, – нашел–де на стороне место более выгодное; что ж, – удержать нельзя, – с Богом!
25 апреля/7 мая 1897. Пятница.
О. Павел Савабе отправляется посетить приход о. Петра Кавано, на Киусиу. Дано ему на дорогу до Кокура десять ен да запасных, на всякий случай, пять ен; завтра же надо послать сорок ен на путешествие по Церквам на двоих: отцам Савабе и Кавано. Дорого стоит, но будет ли прок? Рассказал ему об о. Петре и его Церквах, давал перечитать оттуда письма за последнее время, просил одушевить, возбудить, направить; он больше пессимистическим нытьем, или бессодержательным разглагольствованием отвечал на мои речи…
26 апреля/8 мая 1897. Суббота.
О. Павел Морита, по обычаю, водным потоком разливается, описывает свое путешествие по Церквам, а нового только и есть, что катихизатор в Икеда, Игнатий Канан, очень ленив, за что будто бы о. Морита сильно его бранил.
Некто Ивама, из Яманаси, бывший католический катихизатор, в прошлом году чрез о. Феодора Мидзуно просился в Катихизаторскую школу; ныне опять, из Оогаки, просится. Написано ему, чтобы сначала сделался, если достоин того, православным христианином, к чему имеет возможность, так как в Оогаки есть наш катихизатор. Послано было извещение о нем и катихизатору Матвею Мацунага с приложением письма Ивама и ответа моего ему в копии. Мацунага пишет, что Ивама был у него раз еще давно, в плохом платье и с передником – знаком, что служит где–то в лавке приказчиком; говорил, что был католическим проповедником, бросил сие звание по недовольству им; пришел в Оогаки служить – не доволен и сею службою и хочет к нам в Катихизаторскую школу. Видно, что дрянь, пройдоха. Не принимать и в Церковь без самого тщательного испытания.
Петр Такеици, катихизатор в Каназава, извещает, что в шестом месяце женится. Послать десять ен на свадьбу.
Яков Негуро, катихизатор в Аннака, извещает, что женится в седьмом месяце на Феодоре Такеи, что ныне учится в нашей Женской школе. Послать десять ен в седьмом месяце.
27 апреля/9 мая 1897.
Воскресенье жен–мироносиц.
До Обедни о. Павел Сато выпросил две ены на гостинцы детям воскресной школы: у них сегодня «ундооквай» – прогулка в Уено после обеда: пойдут мальчики и девочки; с последними будут и большие христианки; со всеми же отцы Сато и Циба.
У Обедни было особенно много христианок. После Обедни и они делали «ундооквай» в Уено, где для своего собрания приготовили один чайный дом. Итак, этот женский праздник начинает водворяться между японками. Это хорошо. Проводят они его, несомненно, благочестиво, говоря религиозные спичи и кушая чай и дешевые конфекты. – Жаль только, что сегодня дождь мешал.
28 апреля/10 мая 1897. Понедельник.
О. Яков Такая описывает свое путешествие по Церквам; кое–где были крещения. Вообще же вяло у него.
Из Казоо письмо от имени двух христиан – Сато и Миезава, но без печати последнего, – что они отрекаются от христианства, «оставляют Церковь», по их выражению. Впервой такое заявление вижу и слышу. Понять, впрочем, это легко: были там три христианских дома лет семь тому назад; сильное гонение воздвигли на них язычники, особенно по случаю смерти и погребения одного из христиан; толпы язычников тогда стеклись, даже из окрестных селений, чтобы не дать христианину места на общем кладбище. Место мертвецу дать были принуждены от властей, но сделали, по крайней мере, что гроб не был внесен в кладбищенские ворота: для внесения его к могиле на кладбище сделано было отверстие в ограде, куда и пронесли мертвеца, – что язычники сочли тогда великим торжеством для себя, а христиане были напуганы. После того, к несчастью, не было возможности поместить там катихизатора по незначительности Церкви, а посещал от времени до времени ее священник. И вот, что значит отсутствие катихизатора, и вот, что значит катихизатор, как бы плох он ни был: при нем Церковь непременно сохраняется, без него падает и уничтожается. Впрочем, посмотрим еще, в Казоо что будет…
29 апреля/11 мая 1897. Вторник.
Вчера ночью подали телеграмму из Фукуяма (в Циукоку), что с Павлом Окамура – апоплексический удар, сегодня утром другая телеграмма, что он помер. До слез жаль бедного! Самый старый из катихизаторов; хоть никогда не отличался заметной деятельностью, но все же служил, и ныне кости сложил, пристраиваясь на новом месте службы. Пятеро детей оставил: две девочки в нашей школе, три другие при матери; воспитаем, даст Бог, всех; не дадим семье долголетнего служителя Церкви познать горечь бесприютного сиротства, – нет, храни нас Бог от этого!
Школы сегодня имели рекреацию; ученики ходили в Оомори, ученицы в Уено; первые едва в двенадцатом часу добрели туда; обед им также доставили туда; оттуда, нагулявшись и утомившись, маленькие вернулись по железной дороге, кто побольше – тоже, пешком.
Я ездил в Тоносава распорядиться насчет ремонта зданий в ожидании на каникулы в нынешнее лето учениц – их очередь.
30 апреля/12 мая 1897. Среда.
Утром послал телеграммой двадцать ен на погребение Павла Окамура в Фукуяма. В один час была панихида по нем в Соборе; были все учащиеся; служили со мной отцы Сато, Циба и Мидзуно; помянули на панихиде и Вениамина, сына о. Якова Такая, и Феклу, мать тоже почтенного катихизатора Павла Хосономе, – недавно померших, о которых молитв просили. – Услышал от Анны Кванно, что дочери Павла Окамура в Женской школе очень плачут, и потому призывал их несколько утешить. Сегодня было и погребение Окамура, по телеграфному известию от о. Игнатия Мукояма. Написано к о. Мукояма, чтобы он позаботился о вдове с детьми; написано и ей; сущность: Церковь воспитает детей, не бросит и ее; пусть она решит: останется ли жить у своего отца, в Оосака (кажется, очень бедного человека), или приедет с детьми сюда; в последнем случае будут тотчас же посланы ей деньги на дорогу.
О. Андрей Метоки, посетив остальные свои Церкви, был с рассказом. Сделано ему наставление, чтобы в каждой Церкви собирал христиан на молитву и посещал охладевших (рейтан), в чем, по неопытности, погрешил.
1/13 мая 1897. Четверг.
О. Симеон Мии извещает, что катихизатор в Миядзу Иоанн Инаба сбежал; причина неизвестна; куда бежал неизвестно, но вещи все свои забрал. Был он катихизатор из плохих; страдал головными болями; для меня было даже удивительно (и приятно), что он так долго держится на хорошем счету у священника и христиан. Не захотел дальше служить, Бог с ним! Но он мог бы оставить службу почтенней для себя.
Протестантский миссионер Pettee, из Окаяма, прислал очень почтительный запрос: какие у нашей Миссии благотворительные учреждения? «Нужно–де для истории христианства в Японии, которую готовят к печати ныне в Иокохаме». Посланы требуемые сведения.
2/14 мая 1897. Пятница.
О. Николай Сакураи, из Немуро, пишет: просит тридцать ен на дорогу домой отставленному за зазорное поведение катихизатору Симону Тоокайрину. За долгую службу Симона я сам же предложил дать ему дорожные домой, но я не думал, что понадобится так много. Оказывается, с ним там мать и сестра, и, кроме того, долги у него есть. Двадцать ен я послал; больше – было бы точно награждать его при отставке, тогда как сия – изгнание его из службы за дурное поведение. Пишет о. Николай еще, что муж женщины, с которой грешил Симон, хотел развестись с нею, но что упрошен и убежден был простить ее.
3/15 мая 1897. Суббота.
О. Мии пишет ко мне более ясно об Иоанне Инаба: спознался с вдовою–христианкою и ушел к ней жить. По–видимому, он опять хотел вернуться в церковный дом, но дом уже заперт христианами, которые ждут о. Семена рассмотреть поведение катихизатора. О. Семен в сопровождении одного из своих кёотских катихизаторов отправится туда и посетит этого катихизатора в Миядзу. Я послал ему дорожные на сие и заказал строго беречь дальнейшего катихизатора от подобного падения. Неженатые пусть женятся, чтобы избежать опасности от сношений с женщинами, от которых у нас больше всего гибнет катихизаторов.
4/16 мая 1897. Воскресенье.
Павел Ямада принес составленную им компиляцию из аглицких книг о христианстве; но до того она испещрена английскими, латинскими, греческими и всякими другими буквами для начертания имен, текстов и подобного, что я решительно отказался отдать ее в печать, если он не выметет этот сор из книги, из–за которого книгу никто не стал бы читать. Он расплакался, рассердился и ушел. Неисправимое обезьянство у сего юного знатока аглицкого языка! Еще когда был в Катихизаторской школе и подавал сочинения, вечно испещренные иностранными вставками, и я вразумлял его бросить сию замашку. До сих пор то же и еще хуже, чем прежде:
– Японского языка, – говорит, – не достаточно для выражения тех мыслей, которые нужно сказать.
Это языка–то сорокамиллионного народа мало Павлу Ямада выразить его аглицкие бредни? Язык этот достаточен нам с Павлом Накаем переводить Священное Писание (хотя иногда и не без труда, употребляя вместо одного два, три слова для выражения понятия, – однако же совершенно по–японски и чистейшим японским языком); достаточен он великому народу, очень развитому, выражать все и обо всем, – а Павлу Ямада мало!..
5/17 мая 1897. Понедельник.
О. Павел Савабе из Кокура пишет, что его с радостию встретили христиане; из Модзи, Симоносеки и других мест там рассеянные христиане стеклись в Кокура к нему; для Церкви, по его словам, – светлая будущность, «только служащие Церкви должны быть деятельны». Стало быть, служащих там деятельными не нашел он. Из христиан особенно хвалит в Кокура Мацуи и просит послать ему от меня похвальное письмо и икону в благословение; черновое письмо даже написал о. Павел; пошлем, – нечего делать, хоть и не в моем духе награждать за благочестие; икону нашел я очень порядочную: Спаситель в терновом венце, в серебряной отделке, – икона старая, но поновленная, жертвованная кем–то в России. Мацуи она особенно прилична, ибо он – большой страдалец от связывающего его члены ревматизма. Письмо будет написано Оогоем и с большой печатью, – торжественней уж и нельзя! Хвалится за усердие к Церкви и за то, что принимал и питал приходивших на свидание с о. Савабе христиан. – Другую икону просит о. Савабе послать Илье Миясита, в Нагоя; черновое письмо тоже приложил (как будто мы с Нумабе не можем восхвалить!); нашел и этому икону: в золоченной старинной ризе Божией Матери, с жемчужным венчиком, – тоже старинную, но поновленную; пожертвование рабы Божией Софии, в Москве, как значится на желтой новой подкладке. Хвалится сей Илья тоже за усердие к Церкви и за пожертвования для нее. (Просил Илья, чтобы о. Павел на обратном пути из Киусиу посетил Нагоя: inde amor!).
Пишет о. Павел Савабе, что «ноодзуй–во сибору» (выжимает мозг) в размышлениях и советах о Церкви. И ладно! Авось, хоть малость Церкви пользы перепадет! Жаль только, что «ноодзуй» устарел; прежде бы хвалиться за это…
6/ 18 мая 1897. Вторник.
Утром Иоанн Кавамото приходит:
– Ученики волнуются, в столовой тарелки перебили.
– Из–за чего?
– «Пищей недовольны».
– В чем недовольство?
Ответить не смог, и потому я велел ему ясно узнать все и сказать мне.
После спрашиваю Никанора, заведующего столом учеников: «Какую посуду побили и почему?». Он и не знает – впервой от меня слышит.
Оказалось потом, что самые малые ученики: Пимен Усуи (которого я еще на руках ношу), Акила Кадзима, Лот Ицикава, Петр Уцида нашалили в столовой, побросав маленькие тарелочки, что с сахаром ставятся, в чайники с кипятком, а четыре унесли и разбили, – «старые–де, не годятся к употреблению». Я объявил им в наказание за это, что они лишаются каждый летнего халата, которые я намерен был справить им. Но так как, по словам Кавамото, старшие на днях говорили ему, что «рис иногда подается холодный, посуда иногда не чиста, порции мяса слишком малы», то в столовую позван был Никанор и сделан ему выговор; в то же время подтверждено всем, чтобы тотчас же заявляли мне налицо всякую неисправность, что «пища учеников должна быть свежею, чисто приготовлена, горячая», – всякое нарушение сего поварами будет строго взыскано с них; порции всего должны быть надлежащими; если вновь повторится жалоба на умаление порций, то из учеников будут назначаемы очередные для приема мяса и распределения его, что составит позор Никанора и его помощников, и так далее.
Утром кончено исправление Евангелия Луки; вечером начато исправление Евангелия от Иоанна.
После вечерней молитвы приходил профессор Петр Исигаме просить жалованья за сей месяц: «нужно для отсылки домой в уплату долга» (впервой о нем слышу); потом еще у него «живет брат жены», учащийся где–то (но отец – чиновник, может сам содержать его); потом еще в доме приживалка; потом еще нужно разъезжать на дзинрикися (на которой я встретил его сегодня, возвращаясь из Посольства с служения Царского молебна); где же тут достать жалованья в тридцать ен в месяц! А оно высшее из получаемых в Церкви. И больше не дастся! Пусть Японская Церковь сама найдет средства. Русская больше не даст!
7/19 мая 1897. Среда.
О. Игнатий Мукояма описывает внезапную кончину и погребение катихизатора Павла Окамура. Пришедши в Фукуяма, он остановился в гостинице и отправился в баню; вымывшись стал причесываться, и в это время внезапно упал и помер. Не без труда разыскали, где он остановился; а там уже полиция по письмам к нему из Миссии и от жены узнала, кто он, и дала телеграммы сюда и в Оосака. По телеграмме отсюда о. Игнатий тотчас же отправился из Окаяма в Фукуяма и уже застал там жену Окамура и катихизатора из Сеноо Василия Хирои; скоро получены были из Миссии и деньги на погребение, двадцать ен. Полиция и местные чиновники оказали все участие, и погребение совершено было благополучно. Чрез это несчастное событие о. Игнатий завязал много знакомств с чиновниками; оказался также очень добрым человеком хозяин гостиницы, где остановился Окамура; и надеется о. Игнатий, что могила Павла Окамура послужит первым камнем Церкви, которую воздвигнет там Господь. Я думаю то же.
Должно быть, скоро и другой катихизатор оставит Миссии свою большую семью: Василий Хориу – в больнице, в Сендае. О. Петр Сасагава просит помощи ему на лечение. Написано, что по десять ен будет посылаться ежемесячно, пока он лежит в госпитале, на уплату за лечение; если недостанет, остальное может быть из его катихизаторского содержания (девятнадцать ен, ибо он – из самых старших) и от христиан в Наканиеда, которые, по–видимому, его очень любят. За май десять ен тотчас же и послано.
8/20 мая 1897. Четверг.
О. Николай Сакураи опять просит для Немуро Моисея Минато и приводит целиком письмо последнего, что «он, мол, с охотою, а в Ооцу–ци и Камаиси может заменить его Феодор Минато», который недавно оставил службу, но опять хочет служить; между тем как ко мне Моисей Минато пишет, что «очень рад, что может остаться в Ооцуци и Камаиси, и христиане–де весьма рады, когда посетит Церковь о. Катакура, и крещения там будут»…
Я ответил о. Николаю, что до Собора Моисей останется на теперешнем своем месте; в доказательство, что он нужен здесь, приложил и письмо Минато.
Савва Ямазаки, катихизатор в Морияма, писал, что в трех ри от Морияма, в селении Сираива–мура есть очень усердный христианин Иоанн Кагеяма; между тем Савва упоминает еще, что так как теперь в Морияма, по усиленным земледельческим работам, ему делать нечего, то вернется в Сиракава. Я препроводил его письмо к о. Титу с вопросом, не лучше ли послать Савву в Сираива. О. Тит отвечает, что у Саввы слишком расскакалась кисть: Кагеяма ничего не может сделать для водворения христианства в Сираива, ибо на днях уезжает на заработки в Хоккайдо…
С шести часов была всенощная. Пели оба хора. Я готовился завтра служить.
9/21 мая 1897. Пятница.
Праздник Святителя Николая.
С семи часов Литургия. Служили со мной отцы Павел Сато, Роман Циба, Феодор Мидзуно. На молебен вышли еще отцы Юкава и Метоки. – По окончании богослужения я пригласил священников и диаконов на завтрак в двенадцать часов, иподиаконов, регентов и причетников – на чай сейчас же после Церкви. По выходе, нашел поздравителей – профессоров Семинарии, Катихизаторской и Причетнической школ, – дал пять ен тоже на Симбокквай вечером. В двенадцать часов у меня обедало одиннадцать человек, в семь – двенадцать человек. У учеников в то же время (с семи) был Симбокквай, продолжающийся и пока пишется сие (десятый час вечера в исходе).
10/22 мая 1897. Суббота.
Иустин Мацура кончил курс в Катихизаторской школе в прошлом году и до сих пор лежал больным дома. Ныне пишет, что поправился, и просится на место. Отвечено, чтобы подождал Собора, – тогда будет назначено ему место службы. И учился–то плохо, а теперь, пожалуй, и что знал, забыл; притом же медлен в слове и некрасноречив; к тому же слаб здоровьем, – куда ему быть катихизатором! А придется назначить. Впрочем, сила Божия в немощах совершается, – как знать, что и на нем не оправдается это!
11/23 мая 1897. Воскресенье.
Был Василий Романович Лебедев, из торгового дома в Ханькоу, неоднократно жертвовавший на храм и на Миссию. Говорил, что священник в Ханькоу, о. Николай, человек семейный, тоже собирается заняться миссионерским делом, для чего изучает китайский язык. В добрый час!
За завтраком и после я расспрашивал его о христианстве в Китае: отлично идет проповедь у католиков и протестантов; мандарины – наполовину уже в пользу христианства; народ же никогда не был против, а если где возмущался, то по наущению властей. Итак, делу проповеди шире и шире раскрывается дверь. Только нас не видно у ней, хоть мы и собираемся, по–видимому…
Показал Василию Романовичу библиотеку, постройку Семинарии; в Женской школе застали спевку к выпускному акту: кончающих курс и подростков, – взаимные их прощальные песни; Василий Романович дал десять ен на «кваси» ученицам. В четыре часа он отправился в Иокохаму.
12/24 мая 1897. Понедельник.
Екатерина Окамура отвечает, что жить у отца, в Оосака, очень тесно, и потому просится сюда. Сказал я нашему «Дзизенквай», чтобы нашли квартиру для нее с детьми, не дороже трех ен; когда будет найдена, пошлются деньги Екатерине на переезд сюда. Отец ее тоже пишет и просит взять ее с детьми сюда.
Сергий Кобаяси, катихизатор в Мориока, извещает, что женится. Послано ему на свадьбу десять ен.
13/25 мая 1897. Вторник.
Ночью вчера получена телеграмма от о. Сергия, из Нагасаки: «Budu Tokio 27 Gleboff». Но каким путем, неизвестно, и потому встречи ему приготовить нельзя.
Сегодня Василий Романович Лебедев привез в подарок: три разные перевода Нового Завета на китайский язык, один перевод Ветхого Завета, много христианских брошюр, изданных протестантами в Ханькоу; все в двух экземплярах; привез еще три ящика чая. Я особенно обрадовался переводам Нового Завета, – все новые, у нас еще не бывшие; думал, «то–то будет помощь нам с Накаем в переводе»! Но какое разочарование! И как я озлился! Только потеря времени – справляться с шестью текстами ныне имеющихся у нас китайских переводов! Ни стыда у людей, ни страха Божия! Слово Божие у них – точно мячик для игры: перебрасывают фразы и слова, удлиняют и укорачивают, украшают, безобразят, – просто не знаешь, что и думать о таких людях и таких переводах. Одно несомненно: бездарности все жалкие! И не существует еще слова Божия на монгольских наречиях!.. Думаешь, «новее перевод – значит улучшение», – куда! Всякий молодец на свой образец, и чем дальше в лес, тем больше дров… Розгами бы, или лучше бамбуками – всех этих бездарных и бессовестных тупиц!
Из сегодняшних писем замечательно послание матушки Лукии, жены священника Игнатия Мукояма. Недаром воспитанница здешней Женской школы: письмо умное и дельное; пишет, что учредила в Окаяма женское «симбокквай» из семнадцати христианок; приложила и речь, сказанную на первом собрании; все отдано в печать – сокращено в «Сейкёо–Симпо», вполне – в «Уранисики».
14/26 мая 1897. Среда.
День Коронации нашего Императора; в Посольстве был молебен; потом завтрак у посланника, на котором были все русские, находящиеся в Токио и Иокохаме, то есть двенадцать человек за столом; тринадцатым был бы Дмитрий Константинович Львовский, но его из–за тринадцати попросили позавтракать во втором этаже, вместе с супругою его и детьми; супруга же прибыла, чтобы купить на аукционе у секретаря Александра Сергеевича Сомова, отправляющегося в Россию, фортепьяно, ибо с двух часов был сей аукцион в Посольстве.
(Фортепьяно, однако, перебили какие–то японцы).
О. Павел Савабе описывает свое путешествие по приходу о. Петра Кавано и просит дорожных на путешествие по приходу о. Якова Такая. Скоро же он пропутешествовал, а я просил его подольше остановиться в каждой Церкви и сделать всю возможную пользу. Сообщает, что открыл новый способ к распространению Церкви. Что именно? – «Проповедовать бедным». В Накацу–де молодежь сначала образовала Церковь, – она разошлась ныне добывать средства к жизни, и Церкви там почти нет; в Оота – чиновникам больше всего проповедано; также к богачам старались попасть, но чиновники – народ пришлый, – сегодня здесь, завтра инде; богачи же пренебрегают проповедниками: или «дома нет», или «гости у них», – один ответ посещающему проповеднику. Итак, не «сейнен» и не «чиновники и богачи», а бедный народ должен быть предметом внимания, – «если так, то успех проповеди обеспечен», отвечают будто бы с энтузиазмом о. Петр Кавано и его катихизаторы. Новый путь! О. Павел торжествует! «Упал духом было, видя мизерность Церквей, – ныне ободрился мыслью о будущих успехах», – пишет. Ну а я–то там по каким христианам путешествовал? Не обходил ли трущобы, не лазил ли по всем задворкам? И тогда именно, на Киусиу, болел душою сильно, что одни бедняки только слушают слова благовестия… А о. Павел ныне открывает, что беднякам надо проповедовать! Человек этот вечно останется младенцем! И это еще хорошее состояние его, если он младенчествует, – тогда он чистыми своими восторгами возбуждает и одушевляет сущих около него. Вследствие этого–то я тотчас же продиктовал похвальное письмо ему и послал дорожные на дальнейшее путешествие; упомянул, впрочем, в письме, чтобы он подольше останавливался в Церквах, и побольше поучал христиан и катихизаторов… Боюсь я, что деньги на его путешествие – только деньги на его прогулку!
Письмо из тюрьмы от какого–то заключенника: жаждет христианского научения, просит Священное Писание, – послан Новый Завет.
Письмо из Оцу от катихизатора Иоанна Судзуки: христианка померла, весьма благочестивая и притом состоятельная, – просит тотчас же священника для погребения и причетника с отменным голосом, облачения лучшего качества, покров и прочее. Послан о. Роман, ибо о. Осозава, которому принадлежит Оцу, в отлучке; с о. Романом – певец Павел Ока–мото.
Вечером явился и о. Фаддей Осозава из своей поездки в Хацивоодзи: погорельцы там наши, двадцать три дома, кое–как и кое–где нашли временный приют для себя; найдена и комната для молитвенных собраний вместо сгоревшей Церкви; только теперь нужно платить четыре ены в месяц; две ены христиане берут на себя, два ен просят от Миссии. Ладно!
Поздно вечером опять о. Фаддей явился: нужно завтра же поспешить в Мито; есть опасность, что расторгнется одно семейство: одного молодого мужа–христианина приглашают приемышем в очень богатый языческий дом; боится о. Фаддей, что он бросит жену для богатства, и потому спешит укрепить искушаемого. Дай Бог ему!
15/27 мая 1897. Четверг.
Ученики отпросили рекреацию, ибо день с утра великолепный. Мы с Накаем переводили. Часу в одиннадцатом Сомовы приезжали проститься и пожертвовали пятьдесят ен на Миссию. В два часа я ездил на станцию железной дороги проводить их в Иокохаму вместе со множеством их знакомых и друзей. В это же время, в третьем часу, прибыл о. Сергий Глебов, встретить которого в Иокохаме, на судне of «Empress Japan» я посылал звонаря Марка. Он привез много подарков из Иерусалима от христопамятного Патриарха Герасима и других.
От Его Блаженства, Патриарха Герасима:
1. Любвеобильное и благочестивейшее письмо на греческом языке с русским переводом; будет оно храниться в Японской Церкви как отчий голос к юному детищу.
2. Старая икона греческого письма Трех святителей из собственной божницы Его Блаженства – в благословение нашей Семинарии; будет помещена там по отстройке зданий Семинарии.
3. Великолепная икона Воскресения и важнейших событий из жизни Спасителя, резная на перламутровой раковине. Будет храниться в ризнице Собора.
4. Много перламутровых крестиков для раздачи учащимся. Розданы будут оканчивающим курс – в благословение от Его Блаженства.
5. Самая большая драгоценность и святыня: кусочек камня от Гроба Господня, вделанный в доску из купола храма Воскресения; Сам Патриарх и вделал святыню в доску. Но доска прислана благочестивой монахиней Митрофанией Богдановой, по просьбе которой Его Блаженство пожертвовал камень. На деке написана в России, старанием о. Сергия Глебова, икона Воскресения Христова. Будет храниться и чтиться здесь сия святыня в вечное благословение от Гроба Господня Японской Церкви.
6. Наконец, главное, чем Святейший Патриарх благословил Японскую Церковь: антиминс, освященный Его Блаженством на Гробе Господнем, с Его подписанием, с илитоном светло–розового шелка, пришитым к Антиминсу. Назначена Патриархом сия святыня для нашего храма Воскресения Христова, в котором и да сохранит ее Господь на многие столетия, в память о любви к юной Церкви Матери Церквей!
От Его Высокопреосвященства, Епифания, архиепископа Иорданского:
1. Любезнейшее его письмо с собственноручною припискою, явствующею, что Его Высокопреосвященство отлично знает русский язык.
2. Приписка эта обозначала, что Его Высокопреосвященство посылает сюда панагию, вырезанную из перламутровой раковины, с цепью, где кольца тоже из перламутра. Панагия – благословение Вифлеема – места Рождения Спасителя – нашей рождающейся Церкви, которая и будет чтить и хранить сей дар.
3. Фотографический портрет Владыки Епифания.
От престарелого о. игумена Вениамина:
1. Письмо его и фотографический портрет.
2. Две превосходного письма иконы: Страстного Спасителя в терновом венце и Спасителя на сорокадневной горе. Будут благословлены ими Церкви.
3. Полотенца, пояса, ленты, – отдано все в Собор для хранения и употребления.
Забыл еще обозначить от о. Вениамина:
4. Икона Успения – лик иконописный, тело – вышитое жемчугом, каменьями и прочим: малое подобие иконы Успения в Иерусалиме; работы Женской школы, учрежденной там стараниями о. Вениамина.
5. Кусок мамврийского дуба для иконы, которая и будет здесь написана.
От монахини Митрофании Богдановой:
1. Металлический ящик с четырнадцатью частицами святых мощей. Присланы святые мощи с благословения Патриарха.
2. Кусок мамврийского дуба для иконы с печатью и подписом Его Блаженства, Патриарха Герасима. На куске написана в России, по заказу о. Сергия, икона Святой Троицы.
3. Доска для иконы от древнего купола бывшего Гроба Господня с врезанным камнем и прочее, как значится выше.
16/28 мая 1897. Пятница.
Вчера и сегодня о. Сергий передал мне и посылки из России:
1. От Высокопреосвященного митрополита Санкт–Петербургского Палладия: великолепную икону Святителя Николая Чудотворца в серебряной ризе и в походном киоте: икона назначена Владыкой в благословение нашей Катихизаторской школы.
2. От обер–прокурора Константина Петровича Победоносцева книги его сочинения: «Московский сборник» и «Вечная память. Воспоминания о почивших». Книги присланы мне, но поступят, как дорогой дар лучшего из русских людей, в миссийскую библиотеку.
3. От сотрудника Миссии протоиерея Иоанна Иоанновича Демкина вместе с его любезным письмом «Письма о Православном благочестии» – книга сочинения Остроумова, и три брошюры–проповеди самого Ивана Ивановича.
4. От «земляка автора» П. Нечаева, как значится в авторской надписи, «Практическое Руководство для Священнослужителей», издание 1895 года.
5. От инспектора Смоленской Семинарии Ивана Сперанского (бывшего выше меня курсом в Академии) сочинение его «Очерк истории Смоленской Духовной Семинарии».
О. Симеон Мии пишет, что побыл в Миядзу, успокоил христиан, отправил скомпрометированного катихизатора Иоанна Инаба на его родину, в Одавара; винит в его компрометации не его, а вдову Варвару Уетани; он–де захворал, а она сначала ухаживала за ним, а потом и уходила.
17/29 мая 1897. Суббота.
О. Симеон Мии еще пишет и излагает две просьбы. Первая: дать христианам Нагоя тысячу ен на постройку Церкви на купленной ими для того земле. Они–де и возвратят их, выплачивая по сто ен в год. Но теперь именно сама Миссия в крайнем затруднении: придется занимать, если не придут деньги из России на днях. – Вторая: принять на службу Василия Мабуци, бывшего катихизатора: он–де ныне совсем излечился от умопомешательства, служит писцом где–то в Кёото, но просится опять в катихизаторы. Пусть о. Семен испытает его частно с полгода. Я на содержание его буду высылать о. Семену, но официально пока на службу он не будет принят.
18/30 мая 1897. Воскресенье.
Приходила Мария Кису, вдова богача Акилы, прощаться пред отъездом в Иигава; говорила, что Акила пожертвовал на Церковь два тана хорошего рисового поля, дающего мешков двадцать рису; христиане обещались возделывать их даром, так что весь снимаемый рис поступает в пользу Церкви. Советовал я ей, для верности, записать эту землю на имя священника о. Петра Сасагава, деньги же, выручаемые от продажи риса, высылать сюда, для хранения в Миссии, с положением их в банк на проценты. Говорила она еще, что денег было собрано церковных 165 ен, но сто ен вдруг оказались истраченными на ремонт церковного дома, тогда как ремонт мог и должен был произвестись на экстренный сбор с христиан для того. Советовал я Марии постараться, чтобы остающаяся сумма была выслана в Миссию для хранения. Все это – плоды благочестия ее умершего мужа; пусть же не погибнут они, а послужат основанием, на котором, с приращением его, водворится самостоятельность тамошней Церкви в материальном отношении. Она обещалась исполнить все, сказанное ей.
