Текст книги "Дневники св. Николая Японского. Том ΙII"
Автор книги: Николай (Иван) Святитель Японский (Касаткин)
сообщить о нарушении
Текущая страница: 30 (всего у книги 69 страниц)
27 августа/8 сентября 1896. Вторник.
В прошедшую ночь, в три часа, помер ученик четвертого класса Семинарии Илья Камия. Два дня тому назад захворал простудою – от нее и лечился и был все время так в силах, что за нуждой выходил сам, без всякой помощи, даже в два часа, за час до смерти. Вернувшись в этот раз, впрочем, уже с помощью товарищей, ибо упал, зашедши в пятый номер и уложенный в постель, стал трудно дышать; товарищи встревожились, известили инспектора Кавамото, послали за доктором Оказаки, но до прихода его Камия был уже мертв. Оказывается, что у него была скрытая «какке»; страдал он от нее несколько до каникул, потом во время каникул в Тоносава, питанием одним рисом, без примеси ячменя, болезненное расположенье, по–видимому, было усилено; простудой «какке» внезапно возбуждено, и человека, по виду здоровейшего между учениками, в два дня не стало. Какая эта ужасная болезнь «какке»! И, кажется, она может делаться родовою: от «какке» же помер, тоже учась в Семинарии, старший брат Ильи – Исайя Камия; вероятно, тоже не без злого действия сей болезни померла старшая сестра Ильи – Макрина Камия, учась в нашей Женской школе, хотя говорили, что померла от чахотки. Старший брат Ильи, ныне катихизатор, Григорий Камия тоже болен «какке», хотя еще не успел помереть.
Обмыт был Илья товарищами еще ночью и положен в его комнате; к семи часам перенесен в редакцию Синкай, единственную несколько свободную, поместительную комнату; в семь часов отслужена панихида в присутствии всех учеников Семинарии и Катихизаторской школы. Потом товарищи его по классу читали над ним Псалтирь; прочие ученики имели обычные уроки. К двум часам был готов гроб, в который его уложили и перенесли в крещальню, в Соборе, где тотчас же отслужена была панихида; потом – Псалтирь над ним. К шести часам вечера гроб перенесен в Собор, и отслужена всенощная; присутствовали все ученики, пели товарищи его. Теперь (десять вечера) продолжают читать Псалтирь, и будет чтение всю ночь; инспектор распределил очередь. Я на всенощной не был, ибо мы с Накаем переводили, как обычно, Священное Писание. Завтра с семи часов будет заупокойная литургия и проповедь.
28 августа/9 сентября 1896. Среда.
С семи часов утра – заупокойная литургия; пели причетники; в Церкви были все школы; за причастном я сказал небольшое поучение. Отпеванье совершали со мной два священника; пел полный хор. В половине десятого понесли Илью Камия на кладбище, было «сейсеки», то есть священнослужители в облачениях, впереди крест, предшествуемый свещеносцем, – в облачениях же. Провожали в строгом порядке, идя попарно, все семинаристы и ученики Катихизаторской школы. Женская школа, вернувшись из Церкви, имела обычные классы; ученики в полдень усталые возвращались с кладбища, вымоченные еще на кладбище дождем, и потому не имели классов и после обеда.
Вечером была всенощная пред завтрашним праздником Усекновения главы Святого Иоанна Предтечи. В Церкви почти никого не было; пели причетники; учащиеся занимались уроками. Мы с Накаем, вернувшись от всенощной в половине восьмого, переводили до вечерней молитвы учеников.
29 августа/10 сентября 1896. Четверг.
Праздник Усекновения.
С шести часов была литургия за которой молились все учащиеся. Пели причетники. Первого класса поэтому не было; дальше – обычные классы и занятия.
О. Николай Сакураи из Саппоро хвалит катизихатора Моисея Симотомае. В добрый час! Просит написать о. Борису, чтобы он убедил отца жены Моисея, в Фукуока, выслать к нему жену. Конечно. Но послушает ли взбалмошный отец, который, по–видимому, вовсе не заботится о счастии дочери, желающей не разлучаться с мужем, а держит ее у себя для домашних работ? Просит еще убедительно простить ему, о. Николаю, штраф за позднее отправление к своей пастве и выслать удержанные за два месяца 10 ен его семье, очень нуждающейся по причине возникшей дороговизны на все. Просьба исполнена.
Павел Сайто пишет, что в него, в деревне Огавамура, ночью бросили два камня, к счастью, не попавшие.
30 августа/11 сентября 1896. Пятница.
Тит Уехара, катихизатор в Нагаока, прислал прошение об отставке. Пусть увольняется. Ничего доброго не сделал, только представлял проекты, что служащие Церкви должны получать большое содержание, чтобы быть представительными и подобное.
Георгий Оно, катихизатор в Кумамото, пишет о быстром распространении там «Тенрикёо». Это нелепое учение везде проникает; впрочем, это мимолетное облако, ибо очень уж нелепо.
Был епископальный миссионер, живущий в Мацумото; сам из Канады; говорит, что Reverend Shou, ныне ихний archdeacon, был причиною прибытия его в Японию, на службу: когда он, сей Кеннеди, был четырехлетним ребенком, Shou из Японии прислал ему подарок (по приятельству с отцом его) и написал, что он – Кеннеди – может отплатить за него только приездом сюда в качестве миссионера. – По словам его, кроме четырех епископов из Англии и одного (MacKim) из Соединенных Штатов, ныне находящихся здесь, сюда скоро еще прибудет епископ из Канады. В Мацумото у него дело не блестяще, по крайней индифферентности жителей к вере (это и нам известно, ибо посылали туда катихизатора, но сняли по бесплодности). Из местных жителей у него только один христианин, прочие, человек 12, – пришлые. У него самого жена и ребенок, и жизнию там не скучает. Говорит, что очень хотел посмотреть наш Собор и прочее.
31 августа/12 сентября 1896. Суббота.
Варнава Имамура, катихизатор в Канума, помер; о. Тит сегодня телеграммой известил. Очень жаль; служил восемнадцать лет беспорочно, хотя и никогда не был бойким и успешным катихизатором. Отличался набожностью и усердием к храму Божию, из своего скупого содержания часто присылал пожертвования на постройку храма. Женился на воспитаннице нашей Женской школы и оставил трех детей: пяти лет, трех лет и только что родившегося. Придется теперь заботиться о его семействе – не бросить же присным такого многолетнего и доброго служителя Церкви.
Приходится платиться за небрежность в речи. С Афонасием Такай, отправлявшимся после Собора на место службы в Кёото, имела отправиться его мать; пришла она попрощаться в сопровождении дочки Насти, десяти лет; время было отчасти свободное после всенощной, и я ласково принял их и минут двадцать говорил с матерью о воспитании дочери, о том, сколько это стоит, говорил, чтобы отдать дочку в здешнюю Женскую школу, когда она немного подрастет; дал матери и дочке на дорогу в Кёото, последние, кажется, 3 ены. Все это было почти два месяца тому назад. Вдруг вчера получаю письмо от Афонасия, чтобы 3 ены, обещанные его матери на воспитание Насти, передавать его брату Антонию, катихизатору здесь, в Токио. Антоний Такай сегодня в четыре часа приходил с своею очередною проповедью, приготовленною для сегодняшней всенощной. Говорю я ему: «Ошиблась мать, не поняла меня и в намерении не было у меня назначать 3 ены твоей сестре, но так и быть пусть идет ей 1 ена на “коцкай”; его я буду выдавать тебе вместе с 2 енами» (идущими ему частно от меня). Но во время всенощной передумал я; если ошиблась мать, то прежде всего по моей вине – небрежно и неудовлетворительно говорил, – зачем же теперь причинять ей скорбь? Притом же, оба ее сына, Афонасий и Антоний, недавно кончившие Семинарию, хорошо служат Церкви катихизаторами, а получают – первый 10 ен, второй 8 (и 2 от меня) – весьма скудное вознаграждение, имея на руках мать и две сестры (третья здесь в Женской школе). Итак, после проповеди, произнесенной Антонием по окончании всенощной, я сказал ему, чтобы он не писал матери о ее ошибке; я буду ежемесячно высылать по 3 ены на воспитание его сестры до поступления ее в Женскую школу.
1/13 сентября 1896. Воскресенье.
Из маленькой Церкви в Котода был очень благочестивый христианин, просил икону для аналоя, дана Благовещения, благословил его также двумя малыми иконами и молитвенником.
Сегодня последнюю литургию с певчими пел их учитель, диакон, Димитрий Константинович Львовский. В пятницу на этой неделе уедет в Россию с семейством – детей в школу отдавать. Едет в отпуск. Желательно, чтобы вернулся, человек очень хороший, искусный учитель пения и не недаровитый композитор. Жена его, Катерина Петровна, – образцовая супруга и мать: при четырех детях управляется без прислуги, и дети всегда сыты; веселы, красивы, бойки, чисты; правда, что за то Димитрий Константинович у нее и нянька, и слуга, и в то же время не чающий в ней души муж.
2/14 сентября 1896. Понедельник.
Начал сегодня вставать с трех часов утра, так как дел много накопилось, особенно переписки с Россией.
После обеда съездил в Посольство попросить приложить к семи ящикам с книгами, отправляемых в Россию, казенные печати. Очень любезно обещались де Воллан и Распопов.
3/15 сентября 1896. Вторник.
Дождь целый день. Воздух холодеет, и больных в школе увеличивается.
От полудня до шести часов уложены все книги в семь ящиков, и ящики запаяны и закрыты.
В стране наводнений и беды – больше в нынешнем году, чем прежде. Дороговизна на все растет, оттого и Миссии тяжелее.
4/16 сентября 1896. Среда.
Наводнения от дождей везде ужасные; о. Игнатий Мукояма, добравшись до Оосака, не может оттуда ни по железной дороге, ни морем двинуться, чтобы добраться до Окаяма: разливы испортили дорогу, бури мешают судам; в Исиномаки на нижних улицах воды три фута; в Батоо четырем христианским домам, очень пострадавшим от наводнения, завтра в знак сострадания хоть по две ены нужно послать; в Нагоя во время урагана, разрушившего множество домов, к катихизатору Петру Сибаяма в продолжении суматохи забрался вор и похитил на 40 ен платья жены и детей; тоже придется послать помощи ен 7. Из Акита катихизатор Павел Кубота пишет о бывшем там сильнейшем землетрясении, от которого город очень пострадал; христиане, впрочем, целы.
Тогава – редактор, и два бонзы затеяли «Симбокквай» – совместное христиан и буддистов, в Сиба, двадцать шестого числа сего месяца; участники должны внести по 1 ене; к двадцатому числу должен ответить. Я получил пригласительное письмо за подписью всех троих. Разумеется, отвечу, что не буду. Брататься с язычеством проповеднику истинной Божественной веры так же противоестественно и невозможно, как свету соединиться с тьмой.
Сегодня вечером производится «Сообецуквай» уезжающему в Россию учителю пения Димитрию Константиновичу Львовскому. Он был на собрании с детьми, угощался и слушал излияния чувств ребят и их дурное пение, к которому они готовились так усердно. Мы же с Николаем Александровичем Распоповым в это время накладывали казенные печати на семь ящиков с книгами, идущими в Россию; на каждый ящик наложено шесть печатей, которыми припечатан к крышке полотняный лоскут с надписью «Expedition Officielle».
5/17 сентября 1896. Четверг.
Ящики положено отправить с Димитрием Константиновичем Львовским; он берется разослать их из Одессы по адресам; а из Посольства дан будет ему паспорт с припиской, что он едет курьером с депешами (разумея, ящики). Значит, можно надеяться, что ящики, несомненно, достигнут своего назначения; иначе в Одессе – кто позаботился бы о рассылке их!
Купил я в подарок о. Феодору Быстрову и его семейству шелковых материй три куска, красной с разводами – ему на рясу, темно–зеленой с цветами – Ольге Петровне, светло–серой – дочери; купил еще о. Иоанну Демкину на рясу светло–синего «кохоку»; все четыре куска по 24 кудзира сяку, цена 97 ен 68 сен за все четыре куска. Не жаль для о. Феодора: услуг его Миссии ничем нельзя окупить. Посылку передал для доставки Димитрию Константиновичу Львовскому (послан еще ящик чая Феодору и веер, вышитый Анной Акаси, его дочке). Вероятно, еще в Одессе, в таможне, придется потом приплатиться за посылку.
6/18 сентября 1896. Пятница.
Ящики, вчера вечером надписанные, сегодня утром увязаны веревками и отправлены на станцию железной дороги для перевозки с ночным товарным поездом в Иокохаму.
Из Уено от анонима похвальное письмо о катихизаторе Павле Судзуки: благотворителен–де и очень сострадателен: о бедствующих очень заботится. Если не приятельская услуга, то очень радостно.
Из Оита письмо в похвалу бывшего там катихизатором Исайи Мидзусима; видно, что сей еще не оставил мутить тамошнюю Церковь.
7/19 сентября 1896. Суббота.
В одиннадцать часов учащиеся вместо класса пения собрались в Собор и пропели напутственный молебен своему учителю пения и регенту диакону Димитрию Константиновичу Львовскому и его супруге Катерине Петровне, во службе становившейся вместе с дискантами правого хора и отлично певшей дискантом, с их чадами: Григорием восьми лет, Верой шести, Петром трех и Михаилом одного года. Служили молебен вместе со мной оо. Павел Сато и Роман Циба. Потом отъезжающие позавтракали у меня и в час пополудни отправились на железную дорогу. Ученики еще раньше ушли на станцию, чтобы там попрощаться с ним.
Уезжают завтра утром на французском судне Natal. Я остаюсь опять совершенно один в Миссии, как десять лет тому назад. Но теперь больше помощников из японцев, и я совсем спокоен. Спокоен, впрочем, больше от того, что твердо сознаю, что творю дело не свое, а Божие; пора, наконец, прийти к этому убеждению. А с тем вместе – что же и тревожиться, что нет сил? Хозяин знает про то; в бессилии проявляется сила Божия.
Всенощную сегодня (пред праздником Рождества Богородицы) пели отлично, кроме ирмосов на левом клиросе, но и ирмосы же трудные и не совсем распетые.
Были двое русских, приехавших в кабриолете до начала службы и уехавших по помазании святым елеем; по–видимому, муж и жена, по платью и приемам очень почтенные.
В Церкви Нигава давали катихизатору ежемесячно 1 1/2 ены; но Аки–ла Иису там болен; по–видимому, при смерти, и катихизатор потребовал 1 1/2 ен от Миссии – там некому дать ему сию помощь. Послано сегодня 3 ены за девятый и десятый месяцы. Так–то почти везде оказываются японские христиане несостоятельными, обещают и дадут, а потом назад. Я в отчаяние пришел. Бьешься, как рыба об лед, доказывая им необходимость мало–помалу принимать Церковь на свои плеча: бедные гроши какие–нибудь успеешь выклянчить от них, а потом и это же утащат назад.
Другой пример не хуже: Дзёогецудзуми ли, Оомацузава, Фукуда и прочие составляют одну Церковь под одним катихизатором, который жил обыкновенно в Дзёогецудзуми. Ныне катихизатор Николай Ока нашел, что плодотворнее будет перенести место жительства в Оомацузава: там будут слушатели; тогда как в Дзёогецудзуми их (новых слушателей) нет; но для этого требует 1 1/2 ены прибавки к ныне высылаемому из Миссии содержанию, ибо Дзёогецудзуми уже не будет давать ему 1 1/2 ены, а давало уже много лет. Так–то тут никак не могут понять, что если дают, то дают Богу, а не людям, и нельзя обета брать назад. Священник Петр Сасагава подтвердил требование Ока; почему послано и ему сегодня 3 ены добавки к девятому и десятому месяцам.
8/20 сентября 1896. Воскресенье.
Рождество Пресвятой Богородицы.
В служении литургии участвовал о. Павел Савабе. Недавно приходил и говорил: «Я чёосисай (протоиерей), а между тем не знаю, как служить с архиереем, или как руководить посвящаемых; советуют мне, да я и сам вижу, что нужно поучиться. Итак, позвольте мне приходить сюда на литургию; в Коодзимаци теперь без меня есть кому служить». Я, конечно, радушно пригласил его; в прошлое воскресенье он недомогал и не мог служить, сегодня явился. После службы обедал здесь и всегда приглашен на сие; только на него готовится японский стол, иностранного не выносит его желудок.
После литургии были у меня русские, вчера тоже молившиеся, – Семен Андреевич Чертков и жена его Елисавета Николаевна, урожденная сибирячка; из Ханькоу; управляющий чайною фирмою того же имени, пожертвовавший от фирмы недавно, чрез о. Сергия, 600 ен на Миссию. Жена больна грудью, приехала лечиться. Сам Семен Андреевич здоровый и с здоровенною лысиной. Родом он из Тюмени.
9/21 сентября 1896. Понедельник.
Как ни бережешься в словах и ни стараешься быть точным, перетолковывают и злоупотребляют. Нужны бы диакониссы для Церкви. Путешествуя по Церквам, я искал подходящих вдов и нашел по всем решительно Церквам только двух подходящих, но и тем семейные обстоятельства не позволили поступить на церковную службу. Вдов–то много, и немало их просилось на службу, услыша о моей заботе. Но по испытании оказывались негодными, то есть или совсем необразованные, или старые, или очень уж вульгарные. Нужно вдов (или девиц, желающих посвятить себя Богу) лет тридцати, то есть не очень молодых, но и не старых; довольно развитых и образованных, с характером вполне подходящим для церковной службы, усердно желающих служить Церкви и искренне благочестивых. Каждая такая, коль скоро найдется, должна поступить в Женскую школу и, живя здесь, пройти нужный ей курс, то есть изучить Догматику и Нравственное Богословие; на память, конечно, не учить, но содержание вполне усвоить, а Священную Историю Ветхого и Нового Заветов и на память усвоить до того, чтобы уметь без книги отлично рассказывать Священные события; также изучить церковное пение, насколько могут, познакомиться с церковною историею, с литургикой и подобным. Года два, значит, каждой нужно прожить здесь. В то же время она могла бы на практике готовиться здесь в городе, привлекая женщин к христианству. Когда бы в продолжение двух лет она здесь подготовилась и в то же время дала узнать себя по всем качествам способною для церковной службы, тогда бы она могла быть в качестве диакониссы назначена на службу здесь, или где потребуется. Служба – в научении женщин и детей христианской вере и нравственности как словом, так и собственным примером. – Все это я говорил на нынешнем Соборе и предлагал священникам и катихизаторам, если усмотрены будут такие вдовы – присылать их в Женскую школу. И вдруг вчера получается письмо от о. Сергия Судзуки из Оосака, что «в Кодзима вдова сорока четырех лет Феодора Уцида желает служить Церкви, так чтобы назначить ее „ходзё“ (помощницею к катихизатору) и дать 4–5 ен в месяц содержания». Так–то понимают и меня, и нужды Церкви мои ближайшие помощники! Яотписал ему сегодня по–русски (ибо понимает, как кончивший здесь семинарский курс), что если поступить по его просьбе, то у нас все вдовы, какие только есть по всем Церквам, скоро очутятся на содержании Церкви в качестве диаконисе; или же дрязг и злословия не оберешься от тех, которые не будут приняты. Да и как которую не принять? Сам же он пишет, что Феодора необразованна, может читать только молитвенник, а таковы, вероятно, и все наши вдовы. Написал ему, что всякую просящуюся он должен тщательно испытать и лично убедиться в ее годности. Пусть испытает во всех отношениях и сию Феодору, которую он представил по рекомендации (плохого) катихизатора Макария Наказава и одного христианина; если найдет ее годною, пусть пришлет сюда в школу; но пусть также не забывает, что если она окажется здесь негодною, то будет отослана обратно на счет его, о. Судзуки: дорожные ее будут вычтены из его содержания.
10/22 сентября 1896. Вторник.
Японский гражданский праздник; не учились.
Катихизатор Симеон Оота из Оонума пишет, что иные из тамошних христиан и имена свои забыли, другие выражаются, что у них «синкёо–ясуми» (религиозные каникулы – ни мысли, ни дела по религии). Так–то оставлять новых христиан без катихизатора! Поручены были они катихизатору в Ооцу, но где же ленивому заведывать двумя местами! И были овцы без пастыря. А катихизатор есть, хоть и очень плохой, или юный (как сей Оота), христиане сохраняются, хоть бы Церковь и не возрастала.
Моисей Симотомае, из Саппоро, описывает свое путешествие с о. Николаем Сакураи в селение Хоромуи, недалеко от Саппоро, к тамошним христианам и то, как в ту же ночь, когда они прибыли, четыре медведя напали на селение, причем хозяин их лишился лошади, задранной медведем.
Тит Айзава из Куроиси извещает, что умершего там одного христианина родные, язычники, не дали похоронить по–христиански, а справили буддийские похороны. Что делать!
Из Оогаки от Матфея красноречивое описание наводнения. Он спасся в доме через улицу, на втором этаже, у редактора местной газеты. Вода подходила под второй этаж. Церковное и его личное имущество все подмочено. Послал ему сегодня 10 ен.
11/23 сентября 1896. Среда.
О. Матфей Кагета пишет, что Тит Кано, молодой катихизатор из кончивших курс Семинарии, стяжал в Ханда любовь и уважение за ясность и дельность своей проповеди. Очень приятно; похвала о. Матфея – золото, как редкость. В том же письме он совсем забраковал старейшего из катихизаторов Павла Окамура: «Негоден–де для Хамамацу, куда только что поступил, проповедь его самого низкого качества»; а о Петре Моцидзуки, катихизаторе в Удзуми и Накасу, выражается, что он уж совсем ни к чему не годен. Впрочем, и не неправ.
О. Борис Ямамура пишет о другом кончившем Семинарию катихизаторе Моисее Сираива, но в другом роде, в долги вошел, и о. Борис просит помочь ему. Нельзя. Получает 12 ен, имеет в семье, кроме жены, только что родившегося ребенка; имеет еще отца здесь, в Токио, но этому я помогаю – 2 ены в месяц даю. Как же другие катихизаторы семейные и на 8 ен живут? Помочь ему было бы несправедливостью к другим. Пусть по одежке протягивает ножки. Притом же ленивый и бесплодный катихизатор.
Сегодня приняты, хоть с запозданием, в Катихизаторскую школу один от о. Якова Такая, в Семинарию – один, тринадцатилетний сын бывшего катихизатора Петра Саваде, Михаил, младший брат ныне служащего катихизатором Павла Саваде. Павел привел ныне с родины, из Акита, его и мать, которая будет жить у него в Коодзимаци, где он состоит проповедником.
12/24 сентября 1896. Четверг.
Утром немного помешали переводу гости: две дамы из Владивостока, три мичмана и о. Александр с крейсера «Димитрий Донской», который доставил сюда из Владивостока нашего министра путей сообщения, князя Хилкова, уже уехавшего в Америку по пути в Россию. Хилков осматривал постройку сибирской железной дороги и говорит, что в 1901 году будет готова вся она. Переправка иностранной почты через Сибирь начнется уже с будущего года, об этом почтовые компании условились с Хилковым.
Иеромонах крейсера о. Александр оставался у меня до вечера; он родом из Тверской губернии, из фамилии дворян Казимовых, пробыл десять лет в Валаамском монастыре; по–видимому, очень хороший монах.
Савва Ямазаки усердный и благочестивый катихизатор, но рассеянный, небрежный, неряшливый – каковые черты тоже немало вредят делу: не любят за это Савву нигде; из Иеногава просили убрать его; ныне он в Сиракава и письмом сегодня полученным просит послать в Иеногава книги, и немало, взамен растерянных им; обещает постепенно уплатить за них – как же, жди уплаты! Книги, впрочем, будут посланы.
13/25 сентября 1896. Пятница.
Вчера кончили Послание к Галатам; сегодня приступили к Посланию к Ефесянам и за все утро, с половины восьмого до двенадцати, только восемь стихов перевели, на девятом остановились и, кажется, годы думай – не переведешь; все тексты сличил, все толкования пересмотрел и до сих пор не знаю, к кому «благоволение» относится: к Богу Отцу или Сыну.
Накай, укладывая письменные принадлежности, смеясь заметил: «Так–то трудно Священное Писание для понимания! А чаще всего приходится слышать (от язычников): „киу–син–яку гурай ёмимасита“… и как будто это такая легкая для чтения и понимания вещь, что об ней уж и говорить не стоит».
После полудня был капитан с «Димитрия Донского», говорил, что Корея успокоилась ныне, освободившись от давления Японии, что Король скоро перейдет из Русского Посольства в свой Дворец, выстроенный, однако, насупротив Русского Посольства и огражденный с обеих сторон казармами, в которых будут жить войска, образованные русскими инструкторами; так еще он боится опять попасть в руки японцев!
14/26 сентября 1896. Суббота.
Праздник Воздвижения.
Служба обычная. За литургией были с «Димитрия Донского» о. Александр, ибо на судне сегодня не могла быть служба, и шесть офицеров, только опоздали, в конце пришли; собственно певчих они хотели послушать, что не совсем удалось.
До литургии было крещение двоих, мужа и жены, живущих здесь же, в Канда; за литургией они приобщены.
Между офицерами сегодня был мичман Завойко, высокий и красивый молодой человек, которому всего девятнадцать лет, – внук адмирала Завойко, знаменитого Приамурского края, – пионера–устроителя края; до сих пор он еще жив, недавно справлял семидесятипятилетие своей службы.
15/27 сентября 1896. Воскресенье.
О. Павел Морита просто морит своими письмами! О самом простом и несложном предмете валяет всегда убористым почерком многие листы. Ныне второй раз уже доказывает, что Даниилу Хироока нужно остаться для проповеди в Токусима (где, кстати, у него отец, да еще больной), а не идти в Томиока, куда сам же о. Морита просил на Соборе назначить его. Пусть! Где бы ни был, все равно мало полезный катихизатор; сам больной, жена больная, или рожает, способностей мало, молодости много.
16/28 сентября 1896. Понедельник.
Первая глава Послания к Ефесеям до того неодолима для понятного перевода на японский, что я впал в отчаяние – вся энергия пропала, руки опустились, и я бросил сегодня переводить. Кстати, и корреспонденцию нужно исправить, совсем одолела, встаешь в три часа, отчего еще больше утомляешься и делаешься неспособным к переводу. И собравшиеся письма перечитал; ничего нет путного, только денег со всех сторон просят, да еще один катихизатор ушел со службы – Иоанн Иноуе, довольно способный молодой человек; если справедлива причина, что по болезни жены, то жаль: только что женился, и жена страдает кровотечением; впрочем, может просто мир возлюбил; из Каназава до сих пор путных почти никого.
17/29 сентября 1896. Вторник.
С Формозы христианин, полицейский, пишет, что как прежде христиан презирали, так теперь почитают и уважают их, ибо находят, что на них можно полагаться, язычники же без правил и потому ненадежны. Посланы ему иконки и несколько христианских книжек.
18/30 сентября 1896. Среда.
И сегодня целый день занят был корреспонденцией; перевода не было. Кроме того, день расчетный – постоянно входят и выходят.
19 сентября/1 октября 1896. Четверг.
Сдал на почту, наконец, корреспонденцию касательно посылки книг Миссии в Россию и просьбы о возмещении книг оттуда в Миссию. Пакеты с каталогами и письмами в семь учреждений пошли: в Императорскую Академию Наук, в Императорскую Публичную Библиотеку, в библиотеку Румянцевского Музея в Москве и четыре Духовные Академии. Обер–Прокурору Константину Петровичу Победоносцеву послал каталог и копию письма к непременному секретарю Ак. Н. [Академии Наук]; его также просил содействовать пожертвованию книг, сходно Миссионерское Общество попросил помочь отправке книг сюда, если пожертвуют из Москвы и из Сергиева Посада. Порядочно–таки отняло времени все это дело. Зато, вероятно, будет и вознаграждение. Увидим.
О. Симеон Мии, из Кёото, длиннейшее письмо прислал в ответ на мое требование поставить одного из его катихизаторов в Нара, или Оцу, Мива, Удзи – все места, к Кёотскому приходу принадлежащие; доказывает, что нигде теперь не будет успеха, ибо все до того пострадали от наводнений, что долго не оправятся, а до тех пор ни у кого и расположения не может быть к слушанию; в Кёото же оба катихизатора непременно нужны и так далее. Ладно, пусть будет так пока. – Собирается о. Мии поехать посетить и утешить христиан в Тамба и Танго, пострадавших от наводнений. «Но утешение только на словах–де мало утешительно; следовало бы помочь; все своим помогают»… Послал ему 30 ен вместо обычных дорожных 12–ти; пусть это разделит пострадавшим, если не в виде помощи, то в знак сострадания; впрочем, у нас там христиан совсем мало, а пострадавших между ними всего, кажется, домов пять–шесть.
Вечер за переводом не одолели: у Накая очень зубы разболелись, у меня, опять кажется, инфлюэнца. Едва первую главу к Ефесеям кончили.
20 сентября/2 октября 1896. Пятница.
Утром перевод шел хорошо; вечером должен был прекратить – больно говорить, и если проговорить подряд три часа, горло надолго можно испортить. И потому Накай пошел читать с Оогоем переписанный сим экземпляр Второго Послания к Коринфянам.
Простудился я, очевидно, ходя в три часа ночи обливаться водой. На будущее время прекратить это: обливаться безопасно можно только до праздника Рождества Богородицы. После этого уже делается холодно и, вставши с теплой постели, выходить на холод и там еще зябнуть, – в результате вот и сиди с больным горлом, а может, и с целой инфлюэнцей.
После обеда раздосадовал учитель гимнастики; просит прибавки жалованья (к 10 енам), а сам ленив до крайности. По причине дождливой погоды все это время ученики упражняются в доме, в нижней классной, разделенные на две очереди, по невозможности всем за раз, по получасу; но сегодня я наблюдал по часам, и оказалось, что младшее отделение упражнялось всего шесть минут с четырьмя перерывами, старшие – двенадцать минут; все прочее время учитель изволит ораторствовать разный вздор да рисоваться позами. Из моей комнаты, чрез коридор, все слышно и видно. Я его выбранил и объявил, что если не будет упражнять учеников из полчаса двадцать минут, оставляя десять на перерывы и отдыхи, то будет рассчитан.
Павел Сайто из Бато пишет, что 8 октября будут торжественные похороны праха воина Кирилла с отличием сражавшегося в Китае и потом умершего на Формозе, откуда ныне получена урна с его пеплом; похороны будут от города с участием всего местного начальства и всей знати, человек тысяча соберется. Будет отпевать о. Тит; но просит Сайто, чтобы прислан был еще отсюда диакон и дано хорошее облачение, в том числе пять стихарей; запрестольный крест будет принесен из Уцономия, гробный покров заимствован из Карсуяма (только что выписанный из России от Жевержеева). Просьба будет удовлетворена, как по торжественности, так и потому, что Кирилл был хороший христианин, умел и публично защищать свое христианство.
21 сентября/3 октября 1896. Суббота.
Между грехами, несомненно, будут взысканы с нас и грехи глупости; совесть про то говорит, да и разум – самая первая наша способность, и если не пользуемся им, значит виноваты. По глупости ведь большая часть болезней у нас; по глупости вот и я простудился и ныне должен был скучать весь день: утром переводить не мог – голоса совсем нет, вечером ко всенощной не мог идти, боясь больше простудиться, и завтра служить не могу – сколько упущений прямых обязанностей, и все из–за глупости.
