332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Николай Данилов » Кордон » Текст книги (страница 12)
Кордон
  • Текст добавлен: 15 октября 2016, 06:37

Текст книги "Кордон"


Автор книги: Николай Данилов






сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 30 страниц)

ПИСЬМО

«Здравствуй, милая, добрая, бесценная маменька!

Спешу уведомить тебя, что благодаря твоим молитвам Бог хранил меня и что в настоящую минуту я, прапорщик славной Российской армии Николай Алексеевич Глен, здоров как нельзя лучше.

Ныне у меня выпал свободный вечер и я постараюсь передать тебе все, что происходило со мной после описанного в Лончакове. Нахожусь теперь за большими тысячами верст от этой деревни и не надеюсь ранее, как через год, получить от тебя весточку. А посему опишу все подробно.

Я тебе сообщал, как в Лончаково, не имея достаточных средств, мы сами строили большие плоты для длинного сплава по Амуру. Слухи о войне, которая якобы начнется на Западе, в этих местах не угомонились, а даже наоборот. А мы, как ни в чем не бывало, продолжали готовиться к походу на Дальний Восток. Это мало сообразовывалось с моими понятиями о приближавшейся войне. Я со дня на день ожидал оповещения, в котором нам прикажут двигаться на Запад, туда, где предположительно могут начаться военные действия. Но этого не случилось. Сейчас я нахожусь на Дальнем Востоке, в порту Де-Кастри. На карте ты его не найдешь, он на ней еще не помечен. Это маленькое селение из нескольких новых срубов, у Татарского залива, около полуострова Сахалина. Кстати, тут на днях слыхал, что Сахалин будто бы не полуостров, а настоящий остров, а Татарский залив, вроде бы, не залив, а пролив. В эти сказки я не поверил.

А теперь позволь, милая маменька, описать, как я добрался до этих дальних далей.

В мае, 14 дня, несмотря на пятницу, в Лончаково было торжественно и празднично, как на первый день Пасхи. Нас, военных, к этому времени собралось более тысячи человек, а селян вдвое больше. В Лончаково приехали на подводах и пришли пешком люди из других деревень. Я думаю, что они прибыли не столько для того, чтобы проводить нас, сколько посмотреть на пароход «Аргунь», присланный за нами по реке Шилке вместе с шестью барками и двенадцатью офицерскими лодками. Все это построено на средства иркутских купцов, благодаря действиям господина Муравьева, умевшего с ними ладить. Пароход «Аргунь» описывать не буду. Он построен на манер «Державина», который ты видела на Волге. Паровое судно па Шилке появилось впервые, и местные люди прошагали к распутицу большие версты, чтобы взглянуть на такое «чудо».

Мы начали грузиться с утра. Не верилось, что все су-

меем поместить на плавучий транспорт. Отряд, разбитый на 52 части (группы) состоял из тысячи солдат и ста казаков. Кроме людей, надо было разместить на плотах казац.^ ких коней, стадо быков, сухой провиант, оружие, батарею легких пушек, боевые запасы, одежду, плотницкий инструмент, уголь, дрова… Много теплых вещей нам подарили лончаковцы. А золотопромышленник Степан Федорович Соловьев пожаловал нам, кроме всякого добра, полпуда золота! «Это, – сказал он, – от всего русского сердца вам, славные сыны Отечества, на длинную дорогу по Амуру». Вот какие есть у нас замечательные люди!

В полдень из церкви Преображения господня под звон колоколо, в вышел священник с паствой. Он на берегу Шил-ки благословил нас при всем честном народе, сказал напутственные слова. Потом хор наших музыкантов заиграл гимн «Боже, царя храни», и мы тронулись в путь, вниз по течению. Народ долго бежал по берегу. Мужики и мальчишки с криком бросали вверх малахаи и картузы, бабы махали шалями и платками. У нас от таких триумфальных и трогательных проводов выступали слезу…

Сибирь очень просторна, но малолюдна. Трое суток мы плыли по Шилке и все это время, до верховья Амура, ни встретили ни одного селения. Командовали плавучим отрядом капитан 1 ранга А. П. Арбузов и я. У нас не было ни карты, ни лоцмана, но как-то ухитрились вести сплав и ни разу не песадили его на мель. Фарватер реки определяли по струе течения.

17 мая, в понедельник, во второй половине дня, мы прибыли в Усть-Стрелецк (называют его и Усть-Стрелоч-ный). Это небольшой казачий пикет. Располажен он на левом берегу Аргуни. Тут недалеко Шилка сливается с Ар-гунью, и уже дальше река называется Амуром.

В Усть-Стрелецке нас встретил сам военный губернатор Восточной Сибири Николай Николаевич Муравьев. В моем понятии, этот человек в России особой важности, и я тебе напишу о нем подробно отдельным письмом. А если коротко, то о господине Муравьеве у меня осталось самое сильное впечатление. В маленьком по росту человеке бьется энергия Петра Великого. Он очень любит Россию и готов для нее сделать все, что в его силах. До встречи с ним я не понимал, зачем нужен сплав по Амуру и для какой надобности направляют людей, можно сказать, в канун войны, вместо Запада на Восток. Теперь я начинаю думать, что так поступить было необходимо. Николай Николаевич

спешит укрепить Дальний Восток и территорию Русской Америки. Он убежден, что, если мы этого не сделаем в ближайшее время, то исконно русские земли, так трудно освоенные российскими первопроходцами, будут захвачены иностранцами, скорее всего англичанами, которые уже не однажды обнюхивали наши дальние берега.

Свой день ангела, весеннего святого Миколу, я встретил в пути. Ничего, maman, не поделаешь – служба. Вот я и прожил уже два десятилетия…

От Усть-Стрелецка далее по Амуру наш плавучий отряд возглавил сам господин Муравьев. Этот удивительный человек, неиссякаемой энергии и светлого ума, впервые в стране по-государственному посмотрел на Дальний Восток. «Если мы на деле, сплавом, докажем, что неизведанная сибирская река судоходна, – сказал как-то Николай Николаевич, – сделаем для России большое и весьма полезное дело…» И господин Муравьев раскрыл перед нами картину, как благодаря судоходству Амура быстро расстроится и укрепится Дальний Восток. Я без малого месяц жил рядом с этим человеком, слушал его и видел в деле. Он считает, что с помощью Амура можно прорубить на Дальнем Востоке окно в Тихий океан. К огорчению, у Николая Николаевича для достижения этой благородной цели мало средств и сил, недостаточно власти. Хочу верить, что всемилостивый государь всея Руси Великой поможет господину Муравьеву осуществить весьма полезную Отечеству цель.

А Амур река многоводная, бурная, с крутым норовом. Первым, наверное, всегда и везде трудно преодолевать дорогу. Весны в этих краях студеные, ветряные и дождливые. Мы плыли по Амуру днями и ночами. Наши плоты река мотала, как белуга хвостом, из стороны в сторону, крутила на месте, ставила поперек течения, рвала, ломала связи, вышибала целые звенья бревен. Надо было прилагать нечеловеческие усилия, чтобы направлять плоты за пароходом, не сесть на мель, не разбиться о каменные выступы, не допустить, чтобы бревна полезли друг на дружку. При неполадках в пути солдаты все на ходу исправляли сами.

Река часто изгибается и течение у нее не одинаковое. Местами Амур разливается широко и просторно, до тридцати верст, образуя острова и островки, и течет плавно; а гам, где стиснут высокими каменными берегами, он глубок и стремителен. Местность вокруг живописная – леса, лу-

га, озера, – но тоже малолюдная, селения встречаются редко. А живут вдоль Амура люди не русские, туземцы. Народ по натуре добрый, но очень темный и от нас отсталый. Господин Муравьев о туземцах сказал, что это заброшенные всеми взрослые дети, обреченные на вымирание от недоедания и болезней. Они нуждаются в безотлагательной и бескорыстной помощи цивилизованного человека.

Труден был путь нашего сплава по Амуру. Однако мы восторженно довольны тем, что плавучий отряд выполнил благородную миссию. Он доказал, что Амур судоходен! Правда, мы его до конца не прошли. Наш отряд до порта Де-Кастри шел двадцать пять верст пешком. Суши под ногами почти не было. Шли через болото, сплошь заросшее кустарником. На мою роту выпала, пожалуй, самая тяжелая работа. Она прорубала просеки, строила переправы, заваливала глубокие ямы, сравнивала высокие бугры. Слово^, выполняла каторжный труд, чтобы за нами мог пройти отряд с конями, быками, пушками, провизией и амуницией. Я смотрел на увязающих по пояс в болоте солдат и диву давался их выносливости. Они, обвешанные ранцами и оружием, несли на носилках боевую амуницию, провизию, личные вещи офицеров. Так мы пробирались трое суток. Столь тяжкий путь, видимо, может выдержать только наш, русский, солдат. Сейчас все это позади. Тут, в порту Де-Кастри, от отряда отсоединяется 350 человек во главе с господином Арбузовым. Им предстоит отправиться морским путем в Камчатку, в Петропавловский порт. Туда же убывают еще два офицера, капитан-лейтенант Кораллов и инженер-поручик Мровинский. Премилые люди, расставаться с ними жаль. Часть солдат останется здесь, у залива Де-Кастри, а мне с ротой предписан путь к океанскому острову Ситхи. Он расположен недалеко от Аляски. Служить я буду в Ново-Архангельске – центре Русской Америки.

Завтра, возможно, тронемся в путь. Отцу и братьям написать письма до отбытия из Де-Кастри не успею, почему прошу тебя, милая маменька, поставить их в известность о всем, о чем сообщил тебе. На этом писать кончаю. Уже поздно, свеча догорает. Прощай, милая, добрая, бесценная маменька. Обнимаю и целую несчетно раз.

Беззаветно любящий тебя твой сын Николай.

Июнь 16 день 1854 года.»

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

У ЗАЛИВА ДЕ-КАСТРИ

Арбузов, отдохнув после долгого и трудного перехода (спал беспробудно десять часов), переоделся в новую форму и вышел из флигеля. Стоял тихий и теплый солнечный день. Маленький порт Де-Кастри был весь на виду. На просторной прибрежной площади ютились несколько жилых домиков, два длинных барака казарменного типа, большой приземистый склад, от которого широкими крыльями отходили навесы, прикрывая от дождей в беспорядке наваленные ящики, бочки, колеса, канаты, оконные рамы, тес. В небольшом отдалении возвышался еще один навес, отведенный под крохотную судоремонтную мастерскую. Под ним около старенького баркаса копошились мастеровые люди. Там дружно стучали топоры и молотки, разнозвучно визжали пилы, рубанки, фуганки. К складу и от него гуськом шли служивые: от берега – с тяжелыми мешками, к берегу – налегке, с пустыми «седелками» на спине.

Сама гавань Арбузову показалась довольно-таки просторной. В полутора кабельтовых от берега, насколько, видимо, позволяла глубина воды, стояли фрегат «Палла-ла», корвет «Оливуца», транспорты «Князь Меншиков», «Двина», «Иртыш» и «Байкал», паровая шхуна «Восток». А там, в стороне, что за суденышко? Уж очень знакомым оно показалось Арбузову. Он напряг зрение и прочитал название – «Аргунь». Это ему говорило о многом. Значит, псе правильно – Амур судоходен и в устье. Он впадает в Татарский залив, а может, даже и пролив. Здорово! Впол-

не возможно, что военный губернатор прибыл в Де-кастри раньше отряда.

Арбузов свернул за угол флигеля и в двадцати саженях увидел группу людей, среди которых был Муравьев. Военный губернатор стоял в окружении морских офицеров и штатских лиц. Рассмотрев в группе вице-адмирала, Александр Павлович остановился в нерешительности. Ему полагалось доложить по всей форме, что вверенный отряд прошел путь от озера Кизи до порта Де-Кастри благополучно, проявив мужество и стойкость. Однако удобно ли это делать сейчас, в присутствии штатских. Не покажется ли такой доклад не к месту? Но на размышления времени не было. Из неловкого положения вывел его Муравьев. Первым заметив Арбузова, он что-то сказал собеседникам и те повернули головы в сторону приближавшгося капитана 1 ранга.

– Рад вас видеть в добром здравии, Александр Павлович! – подал голос Муравьев, сняв с Арбузова нерешительность и напряжение. – Составьте участие в нашей беседе.

Александр Павлович степенно поднес руку к козырьку, представился. Ему приятно повезло. Около Муравьева стояли люди, которых Арбузов никогда не видел в глаза, но чьи славные имена не однажды слышал. Скажи Александру Павловичу кто об этом раньше, он не поверил бы, что в маленьком порту Де-Кастри, отдаленном от центра России на большие тысячи верст, увидит сразу столько известных на всю страну людей. Муравьев поочередно познакомил Арбузова со всеми.

Не трудно было догадаться, что плотный с отвисшими усами вице-адмирал есть ни кто иной, как сам командующий дальневосточной эскадрой Евфимий Васильевич Путятин. В человеке богатырского телосложения в черном одеянии, с седой до синевы бородой Александр Павлович без знакомства признал бы архиепископа Иннокентия. О неугомонном путешественнике, ученом-этнографе не однажды рассказывал ему тот же Муравьев. Сорокалетнего, склонного к полноте мужчину, со вкусом облаченного в штатское платье, с мягкими чертами лица доброго и покладистого человека, военный губернатор представил, умышленно не называя фамилии:

– Иван Александрович, – начальник Департамента внешней торговли, коллежский ассесор. Вместе с господином Путятиным прибыл на фрегате «Паллада», участвовал

в роли секретаря в важной дипломатической миссии. Бы.: в Японии, Китае, на Филиппинах…

Арбузов в знак удовлетворения кивнул.

– Он же, – дополнил Муравьев, – автор романа «Обыкновенная история».

– Господин Гончаров! – изумился Арбузов. Он хорошо помнил, как в 1849 году трудно было достать номера журнала «Современник», в котором напечатали «Обыкновенную историю». Люди светского общества собирались в кружки и читали роман вслух.

Александр Павлович, впервые видевший рядом с собой «живого» писателя, сочинение которого так восторженно воспринял свет России, горячо и долго тряс ему ру-ку.

– Ас Геннадием Ивановичем Невельским, – Муравьев легким кивком показал на капитана 1 ранга с темными бровями и густыми усами, – вы, Александр Павлович, также заочно знакомы. Как морякам вам есть что сказать друг другу.

«Так вот ты какой, Невельской!» – Арбузов пожал крепкую шершавую руку «амурскому фанатику», о дерзновенных делах и твердости характера которого много слыхал от разных лиц.

Прерванный с появлением Александра Павловича разговор возобновился.

– Я успел посмотреть устье Амура, – сказал вице-адмирал Путятин и интригующе замолчал. – Если изволите, господа, знать мое мнение об этой реке, – пожалуйста, – готов честно высказать его где угодно. – Дождавшись полного внимания, он медленно продолжил – К сожалению, господа, не могу разделить с вами восторга. Амур – мелкая река, его устье – грязная лужа. Пароход «Аргунь», как слышал, по Амуру прошел. Плоты в расчет брать не будем – им глубина не нужна. Однако и их без судна сплавлять нельзя. «Аргунь» пароход маленький. Что же касается фрегата, он будет считать мели. И как бы вы горячо ни возражали, я убежден, что эта сибирская река – не Волга. Мне жаль, господа, ваши усилия, но поверьте – Амур бесперспективен…

Арбузов заметил, с каким недовольством выслушали адмирала Муравьев и Невельской.

Что ж, в порядке дискуссии годится и ваше, Евфи-мий Васильевич, мнение, – сдержанно отозвался военный губернатор. – К моему огорчению, вы не одиноки. Однако

не будем мешать общей интересной беседе. Давайте поговорим тет-а-тет.

– С удовольствием.

Муравьев и Путятин отделились от группы и не спеша пошли вдоль берега. Арбузов остался на месте.

– На чем, господа, я остановился? – спросил Гончаров, поспешив направить мысли собеседников по другому руслу. – Ах да, на Японии. – И он повел неторопливый рассказ о дипломатическом вояже фрегата «Паллада».

Арбузову любопытным показался факт встречи в Японии русских дипломатов с американцами. Александр Павлович знал о происках и недозволенных приемах на Дальнем Востоке англичан, но чтобы так уверенно и нагло вели себя американцы, слышал впервые. Однако перед ним стоял живой свидетель, который сам видел янки на островной земле, разговаривал с ними и японцами…

Американский коммодор Мэтью Перри был смел и нагл. Он прибыл в Японию на фрегате «Сусквеханна» в сопровождении других военных кораблей летом 1853 года. Суда дипломатической миссии зашли в Токийский залив и бросили якоря в порту Урага. Коммодор Перри имел неограниченные полномочия конгресса Соединенных Штатов на «открытие» портов в Японии.

– Как мы понимаем, – говорил Гончаров, – Соединенным Штатам, помимо рынка, нужны японские порты, которые являли бы собой промежуточные станции на пути к востоку Азии. Американцы страшатся конкуренции, посему спешат распространить свое влияние и оттеснить от Японии другие страны. Их дипломаты смотрят далеко вперед…

Коммодор Перри предъявил японским властям свои полномочия и письмо президента Соединенных Штатов Фильмора. В нем содержалось предложение заключить договор о взаимовыгодной торговле и об открытии некоторых японских портов для американских кораблей. Властный посланец конгресса Соединенных Штатов, оставляя письмо, заявил, что он отправится с эскадрой в Китай, но через полгода вернется в Японию за обязательно положительным ответом.

– Всякие ультиматумы, насилие возбуждают умы и порождают у людей протест, – прогудел архиепископ Иннокентий.

– Совершенно верно, – согласился Гончаров. – Так было и в Японии. Большинство феодалов высказалось за

оказание американцам военного сопротивления и кое-где начали возводить береговые укрепления. Однако правительству было ясно, что феодальная Япония с ее весьма слабой армией и старым вооружением не сможет противостоять натиску янки.

– И что же? – поинтересовался Арбузов.

– Все произошло так, как пожелали американцы, – ответил Гончаров. – Перри вернулся из Китая за ответом. Японское правительство пошло на переговоры. Они состоялись в Иокогаме и завершились подписанием договора. Американцы получили право захода в порты Хакодате и Симодо. Это произошло в марте сего, 1854, года.

– Что же получается? – проговорил Невельской. – Мы пытаемся установить с японцами дружеские отношения, а в это время у нас на глазах нахально янки диктуют им свою волю.

Слова Невельского прозвучали упреком участникам дипломатической миссии в островную страну. Гончаров пожал плечами, не сумев возразить.

– Но ведь Америка вон как далека от Японии! – недовольно продолжал Невельской. – Кому, как не нам, устанавливать с японцами добрые соседские отношения? Янки действуют энергично. У них свои далеко идущие намерения. Вот посмотрите, американцы по-хозяйки укрепятся на японских островах и нам же, России, будут показывать акульи зубы…

– Время покажет, – неопределенно ответил Гончаров. Что-либо более утешительное он сказать не сумел.

Помолчали, думая каждый о своем.

– А вас, высокопреосвященство, какая нужда привела сюда? – полюбопытствовал Арбузов, обращаясь к архиепископу.

– Чадо у меня тут, Гавриил, пребывает, – отозвался отец Иннокентий.

– Каково его занятие?

– Оный пожелал пойти по моим стопам. В Иркутске окончил духовную семинарию. Ноне служит священником и Амурской экспедиции. – И уже обращаясь к Невельскому, архиепископ пожелал при всех услышать мнение начальника о родном сыне – На Гавриила-то у тебя нет нареканий?

– Что вы, что вы, ваше высокопреосвященство! – горячо ответил Невельской. – Мы предовольны его отменным служением, превосходным воспитанием. Человек он

особой нравственности, не чуждается никаких полезных занятий.

– Ну и слава Богу, – смиренно произнес отец Иннокентий, чтобы на том и закончить разговор о своем сыне.

Арбузов легко взял Невельского под локоть и увлек в сторону. Ему не терпелось поговорить с этим удивительным человеком один на один.

НЕВЕЛЬСКОЙ

Геннадий Иванович заболел Дальним Востоком с юношеских лет. Будучи еще в Морском корпусе, гардемарин Невельской увлеченно изучал карту тихоокеанского побережья, перечитывал всю литературу о мореплавателях, исследовавших берега восточных и северо-восточных лиманов. Он по тем же, тогда далеко не совершенным, картам с карандашом в руке проследил за трудными и длинными рейсами известных миру путешественников – российских моряков и ученых Степана Петровича Крашенинникова, Витуса Беринга и Алексея Ильича Чирикова, Ивана Федоровича Крузенштерна, англичан Джеймса Кука и Чарльза Кларка, француза Жана Франсуа де Гало Лаперуза. Молодой моряк восхищался мировыми открытиями путешественников и в то же время верил, что морские исследования продолжат их последователи, такие же смелые и мужественные люди с пытливым умом и дерзновенными замыслами. Они избороздят Тихий океан вдоль и поперек, досконально изучат его побережья и на белых пятнах географических карт сделают существенные пометки. Дальний Восток воспалял юношеский ум, развивал фантазию, воображение, манил своей суровой и дикой первозданной природой, экзотикой и романтикой необжитого края.

Гардемарин Российского Морского корпуса Невельской уже тогда знал, что море морю рознь. Балтийское (дворовое) и Черное (лечебное) его не влекли. Они исхожены и исследованы, как и сама Европа. Не привлекало юношу и арктическое плавание. По его тогдашнему мнению, в северных морских водоемах человек долго еще не найдет себе полезного применения.

Невельской мечтал попасть на Тихий (он же Восточный и Великий) океан. Его мечта осуществилась через много лет после окончания Российского Морского корпуса,

который возглавлял тогда известный мореплаватель Иван Федорович Крузенштерн. Мичман Невельской ходил по Балтийскому морю десять лет, с 1836 по 1846 год, служил лейтенантом под флагом малолетнего великого князя Константина на фрегате «Белона» и корабле «Ингерман-ланд». Ясное дело, что мальчишка-несмышленныш из цар-ской семьи был только обозначен на корабле флагманским флагом. Фактически же эскадрой «его высочества» командовал мореплаватель и ученый контр-адмирал Федор Петрович Литке. Почти семь лет из десяти Невельской был вахтенным офицером корабля «его высочества». Он добросовестно обучал мальчика из царского двора искусству мореплавания, сам углубляясь в науки мореходства. Плавал в основном у берегов Европы. Был с ним в Северном, Белом, Баренцевом, Средиземном морях и, естественно, выходил в Атлантику. В 1846 году Невельского по его просьбе перевели на транспорт «Байкал». А через два года капитан-лейтенанту поручили самостоятельное кругосветное плавание. В августе 1848 года он повел транспорт с грузом для Российско-американской компании в Камчатку. Держа связь с новым губернатором Восточной Сибири, откровенно надеясь на его содействие в исследовании сахалинских берегов и Амурского лимана, Геннадий Иванович с волнением готовился к необычной работе. Окрыленный последним обещанием Муравьева в поддержке и посильной помощи, капитан-лейтенант провел «Байкал» до Камчатки в рекордно короткий срок – за восемь месяцев и двадцать три дня. Сдав чин по чину груз, Невельской в конце мая 1849 года принял волевое решение. Не дождавшись официальных полномочий (а таковая бумага по ходатайству Николая Николаевича была выслана из Санкт-Петербурга), капитан-леитенант направил «Байкал» из Петропавловска к Сахалину. Через три месяца с небольшим, 1 сентября, в Аяне Геннадий Иванович восторженно доложил возвращавшемуся с Камчатки Муравьеву об удачном исследовании сахалинского побережья и Амурского лимана. Рукописные карты подтверждали полезность кропотливого труда экипажа «Байкал». Моряки практически доказали, что между Охотским морем и Татарским бассейном есть пролив, а в устье Амура можно заводить корабли. Так родилось новое Отечественное открытие.

Дальнейшие события развернулись в столице, куда вслед за бумагами отправились Муравьев и капитан 2 ран-

га Невельской (очередной чин он получил за «благополучную доставку грузов в порт Петропавловск»).

Письменный рапорт командира транспорта «Байкал» о результатах исследования Сахалина и Амурского лимана вызвал в Санкт-Петербурге веселое оживление:

– Российский морской офицер сделал мировое открытие! Ха-ха-ха!

– Досужая выдумка наивного мечтателя!

– Бред, болезненная фантазия сумасшедшего, пожелавшего поставить свое имя в ряд прославленных исследователей…

А если к документам Невельского отнестись всерьез? бумаги с Дальнего Востока с фактическими выкладками и рукописными картами Амурского лимана, Татарского пролива и острова Сахалина обошли многие кабинеты различных министерств и ведомств. Русский морской офицер уверенно заявлял, что Лаперуз и Браутон, в разное время огибавшие Сахалин, ошибочно принимали его за полуостров, что Амур впадает в Татарский пролив. Окажись Невельской прав, и приоритет морского открытия будет принадлежать России. Шуточное ли дело!

О новоявленном исследователе доложили государю. Подумав, Николай I велел созвать Особый комитет по амурскому вопросу, а возглавить его поручил доверенному лицу, ведавшему политикой страны, государственному канцлеру Карлу Вельгельмовичу Нессельроде.

Министр «нерусских дел», горбоносый карлик на кривых хилых ногах, подобрал в комитет тупых и консервативных сановников-единомышленников. Кто-то из них вспомнил, что несколько лет назад об исследовании устья Амура были доставлены в Санкт-Петербург бумаги. Покопались в архивах, нашли. Они гласили о том, что в 1846 году, выполняя задание Главного морского штаба, поручик корпуса флотских штурманов Александр Михайлович Гаврилов на бриге Российско-американской компании «Константин» вошел из Охотского моря в Татарский залив, побывал в устье Амура. Каких-либо уверенных выводов после исследования Амурского лимана офицер не сделал. Он был скован инструкциями тех же высоких сановников и самовольно продолжить исследование не рискнул. Поручик сетовал на короткий срок, отведенный ему на путешествие, и просил повторить эксперимент. О результатах экспедиции Гаврилова сообщил в столицу председатель Главного правления Российско-американской

компании адмирал Фердинанд Петрович Врангель. Письмо адмирала показали царю. Николай I изволил повелевать: «Дело о реке Амур считать конченным и всю переписку об этом хранить в тайне».

И вот, спустя четыре года, Нессельроде с пристрастием ухватился за старые бумаги.

– Пустил поручик Гаврилов казенные деньги на ветер, – недовольно высказался политический пигмей. – Теперь другой офицер их транжирит в ущерб политике.

Узнав от самого же Невельского, что капитан увел «Байкал» от Камчатки к Сахалину, не имея на рука^ столичной бумаги с официальным на то разрешением, Карл Вильгельмович покраснел:

– Самовольник! Как посмел так поступить? Наказать ослушника!

С Нессельроде и его клевретами воевать Невельскому было трудно.

– Предать якобинца за самовольство суду военного трибунала! – вторил канцлеру вешатель декабристов военный министр А. И. Чернышев.

И даже припертые к стене убедительными фактами и обоснованными доказательствами, что Сахалин остров, а Амур судоходен, Нессельроде и его компания не сдавались. Постигнуть закулисную тайну их конъюнктур сторонникам Невельского, казалось, непостижимо. Карл Вильгельмович с пеной на губах утверждал, что Амур дорого обойдется русскому государству. Англия возмутится действиями России. Она заставит Китай объявить претензии на Амур и Приморье. Соединенные Штаты примкнут к антирусской коалиции – их мечта хозяйничать на Тихом океане. И канцлер сделал вывод: «Необходимо ради благосклонности морских держав пресечь честолюбивых офицеров, рвущихся нанести свое имя на карту».

Особый комитет нашел действия Невельского по исследованию Сахалина и Амурского лимана «считать в высшей степени дерзкими, мои должны повлечь за собой строжайшее наказание виновного». Военный министр А. И. Чернышев предложил разжаловать капитана 2 ранга Невельского в матросы. Он так и сказал: «Надеть на самовольна серую куртку!»

Вот уж воистину верно евангельское выражение: «Несть пророка в отечестве своем».

Всплеснул руками Карл Вильгельмович, когда узнал, что военный губернатор Восточной Сибири стоит за про-

должение работ в Амурском лимане. Вот чего не ожидал, того не ожидал Нессельроде. Муравьев одобряет действия Невельского и даже больше: настоятельно просит разрешения и средств, чтобы снарядить и отправить по Амуру многолюдную экспедицию, которую намерен возглавить сам. Военный губернатор печется о будущем Дальнего Востока. А мы тут разве тупоголовые, дегенераты? Вот бумага Муравьева. Он намерен ее показать самому государю! Нессельроде прочитал рапорт вторично: «России, натурально, если не владеть всею Восточной Азией, то уж непременно господствовать на всем побережье Восточного океана. Мы допустили вторгнуться сюда Англию, которая из своего маленького острова предписывает законы во все части света. Законы же английские не имеют целью благосостояния человечества, а пишутся они в удовлетворение лишь коммерческих интересов Великобритании, нарушая спокойствие других народов… Овладеть Камчаткой, Сахалином, отрезать Россию от Восточного океана – вот, полагаю, ближайшая цель Англии».

– Безумец! Бездумный реформатор! – вскричал Карл Вильгельмович и заходил по своему просторному кабинету. – Мысли Муравьева о Дальнем Востоке так же нелепы, как и предложение об отмене в стране крепостного права. Этот прожектер не разбирается в большой политике. Зачем нам нужен необжитый и дикий край? Так он поссорит Россию с великими державами! – Негодованию Нессельроде не было предела. – Дался графу этот Амур! Ну, допустим, он окажется судоходным. Что, куда, зачем мы будем сплавлять по таежной реке? Только укажем путь государственным преступникам, каторжникам, которые убегут из мест ссылки к океану, а там сядут на иностранные суда и – поминай как звали молодых отпрысков Трубецких, Якушкиных, Волконских. Улизнут из Сибири Пет-рашевские и иже с ними…

Однако не таков был военный губернатор Восточной Сибири, чтобы без боя сдать свои позиции. Категорическое возражение Нессельроде и его приверженцев он назвал палками, которые вставляют в колеса.

Россия, наверное, не была бы Россией, если бы в ней не жили люди мыслящие, мужественные, горячо любящие свою Отчизну и не жалеющие силы ради ее прогресса. Муравьев в амурском вопросе занял принципиальную позицию. Его поддержали начальник Главного морского штаба светлейший князь А. С. Меншиков и новый министр

ннутренних дел Л. А. Перовский. Они обошли по-солдафонски ретивого военного министра Чернышева и во всем потакавшего ему Нессельроде, попросили у царя аудиенцию и раскрыли перед ним отрадную картину Дальнего Востока в будущем, благодаря отечественному открытию. Один из них сказал, что исследование Приамурья и Приморья несет невиданный прогресс и решает два гло^ бальных вопроса – пограничный и морской, – которые, есть надежда, возвысят Россию и в политическом отношении. Другой, назвав Амур артерией, связывающей с океаном Восточную Сибирь, напомнил, что Петр Великий назвал ключевыми три реки, которые «закрывают границы России»: Нева, Дон, Амур. И Николай I изрек:

– Я нахожу поступок господина Невельского молодецким, благородным и патриотическим.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю