Текст книги "Забытая любовь (СИ)"

Автор книги: Никита Невин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 42 страниц)

– Да.

– Пойдёмте с нами.

– Куда?

– На совет к королеве.

Только музыкант спустился в помещение для совета, как на него практически накинулся депутат Кроны Денис Климов:

– Тишков! – кричал высокий и худой человек с длинными руками и на редкость злым взглядом. – Какая неслыханная дерзость!

– Потише, – послышался голос королевы, и Иван вздрогнул. – Начнём с того, что поведение ваше итак в последнее время скверно, а вы ещё и распространяете мысль о национализме.

Гвардеец ничего не мог сказать. Он увидел глаза королевы и сразу вспомнил глаза её дочери. Они были так похожи… такие же светло-зелёные, большие и чистые.

– Значит, – продолжал Климов. – Я предлагаю вышвырнуть Тишкова для начала из штаба.

– Согласны, – раздалось со стороны совета.

– А потом посмотрим, – добавила королева.

Через неделю Иван уже разгружал вещи в квартире на улице Сов. Вскоре к нему прилетел говорящий голубь.

– Нас всегда посылают, – рассказывала птица, – когда нужно отправить какие-то официальные документы. А вам я пожелаю удачи, она вам понадобится.

Иван улыбнулся, глядя вслед крылатому почтальону. Эти птицы всегда говорят с тобой по-доброму, думал он, даже если ты не прав, и тебе присылают смертный приговор. В этот раз, посчитал он, ему прислали нечто похожее. Это было приглашение на слушание его дела по «разжиганию межнациональной розни» от короля на двадцатое февраля.

Стоит сказать, что ещё в штабе Иван следовал «совету» Даши, пытался завести другую, но всё кончалось ничем, потому что он рассчитывал снова пойти поработать где-нибудь на заданиях гвардии, а там в этом марте-апреле по словам другой Даши (Чапаева написала ему это по тилису, уже когда его выгнали из штаба), принцесса должна была снова приехать туда в тот же штаб под Доброградом помощницей. Его удивляло, что страна до сих пор не знает, что у короля и королевы есть дочь.

– Как ты будешь выкручиваться? – спросил Виктор, когда узнал о приглашении в суд.

– Я надеюсь, – уверенно сказал Иван, – что хоть у кого-то там проснётся чувство патриотизма и понимание, где враги!

Настал день слушания.

Лишь завидев Ивана, все кронцы заявили:

– Выгнать.

Выступил Денис Климов:

– По решению Кроны и военного трибунала, необходимо уволить из гвардии Ивана Николаевича Тишкова за разжигание межнациональной розни.

Обвиняемый понимал, что среди Кроны он сподвижников не найдёт. Он трагически взглянул на кого-то. Один из депутатов заявил:

– Но Тишков может дойти до высшей инстанции – короля.

Раздался удивлённый шёпот.

– Ну что ж, – сказал Климов. – Король приедет через час. Можете подождать, гвардеец Тишков, но предупреждаю, он тоже не любит таких безбашенных нацистов, как вы!

Обвиняемый вздыхал весь час, он ждал, сможет ли он вновь увидеть Дашу. По иронии судьбы, это зависело от решения её отца.

Вскоре король пришёл. На вопрос, оставлять ли Ивана, раздалось громко:

– Тишкова?! Нет, этого нам не надо. В документах записано, – на память говорил Александр II. – «Тишков Иван Николаевич, автор песни «Мочи кериланцев», изгоняется из гвардии за исполнение своей песни, чьи дерзость и национализм, который проглядывает уже в самом названии указанной песни, противоречат нашей политике». Тишков, вы уволены из гвардии!

– Но, ваше величество, – начал бедняга. – Разве вы не понимаете, что Керилан – наши враги, и что населению надо помочь и открыть глаза на происходящее?

Вся Крона уставилась на короля. Он насупился и заявил:

– Нет! Я не хочу этого даже слышать. Керилан – выгодный для нас партнёр и союзник! Я прошу вас удалиться.

Когда Иван вышел из здания Кроны, на крыльце собралась небольшая толпа журналистов и горожан. Он достал гитару и встал перед ними.

– За что вас выгоняют? – спросил один журналист.

– За любовь к родине, – ответил Иван и громко, на всю улицу, спел свою песню.

На следующий день Ивану пришло извещение из Кроны:

«Иван Николаевич Тишков

Отныне вам запрещено исполнять вашу композицию «Мочи кериланцев» в связи с полным запретом на исполнение этой песни и чтение стихов или употребление каких-либо цитат из её текста. В противном случае вас, либо тех, кто нарушит запрет, ждёт уголовная ответственность».

– Ну конечно, – ругался в тот же день Виктор. – Наш король же не пойдёт против Кроны, легче прогнуться и выгнать тебя!

– Я работу-то найду, но вот Даша… Я же не смогу приехать и завоевать её снова.

– Король сам не понял, что натворил. А песня-то хорошая, знает же, что она распространится, вот её и запретили.

Целую неделю из головы Ивана не выходила Даша. Гвардия была для него способом завоевать её вновь, как он теперь считал. И он всё ещё надеялся на какие-то её чувства.

Как-то Виктор рассказал ему:

– Сидели мы вчера с Катькой и смотрели знаменитую пьесу в театре, Оксана опять с женихом кериланцем гуляла… В общем, там в пьесе героиня хотела пообщаться с героем, но он не мог, хотя тоже любил её, но ему было больно.

И этой ночью (13 марта) Иван не мог уснуть, его как по голове ударило. «Она же почти плакала, – вспоминал он. – Она не хотела, чтобы я тогда уезжал. Мелкая Даша сказала, что ей не хочется вспоминать лето. У неё кто-то есть – ерунда! Она не хочет со мной общаться… Всё сходится, я ей небезразличен».

Но неуверенность в этом вселила в него страх. Ваня решил узнать, где она. Связавшись с Мариной и Олесей, он узнал, что Даша работает помощницей при охране одного из окраинных военных парков, который, кстати, находился недалеко от города, а именно рядом с центральным парком. Иван попросил не говорить Даше о своём приезде, взял с собой Виктора и в ближайшее воскресенье отправился туда.

Чем ближе трансоль подлетала к месту, тем сильнее у Ивана билось сердце. Он буквально чувствовал удары горлом.

– Ой, Витя, – говорил он. – Как я трепещу перед этой встречей. Ей богу, никогда так ни переживал.

И действительно, его трясло, по всему телу била дрожь. Когда они доехали, сердце у Ивана чуть из груди не вылетело. Они приблизились к месту, где их уже ждали некоторые люди. Гости подошли к компании, их поприветствовали. За метр от Иван стояла она… Даша, девушка его жизни.

Завязался весёлый разговор с другими гвардейцами. Иван шутил, что-то рассказывал, искренне интересовался гвардейскими новостями. Ребята с иронией поведали, как некоторым служащим повысили зарплату на десять золотых, в то время как в Кроне депутатам повысили её на несколько тысяч. Затем Иван вдруг повернулся к ней и робко проговорил:

– Привет, Даш.

– Привет.

– Как дела?

– Хорошо.

Через несколько минут она изъявила об уходе. Иван отвернулся от компании, находиться в которой ему очень понравилось, и, оставив её за Виктором, пошёл за Дашей.

– Постой, – проговорил он, останавливая её.

– Чего ты хочешь?

– Скажи мне, почему ты не желаешь со мной общаться? Тебе больно?

– Нет, мне не больно.

– Тогда почему?

– Я наоборот не хочу причинять боль тебе.

– Как?

– Нам не надо общаться, потому что я могу предложить тебе лишь дружбу, а я понимаю, что мужчина не может дружить с той, которую любит.

Он подошёл ближе и попытался обнять её.

– Дашуля, я люблю тебя, я всё это время думал о тебе.

– Ваня, не надо.

– Надо, я не могу забыть тебя. Я прошу тебя, разве ты не помнишь того, что у нас было… Кто-нибудь ещё, мужчина и женщина, ходили вместе на Трибейское озеро?

– Да!

– Ты не помнишь наших минут, проведённых вместе?

– Нет.

– Неужели ты ничего не чувствуешь ко мне?

– Из чувств любви – нет.

– Пойми, мне даже приятно просто общаться с тобой, просто видеть и слышать тебя.

– Ваня, не надо.

– Скажи, у тебя кто-то есть?

– Да, у меня есть жених.

– Кто он? – воскликнул Иван. – Где живёт?

– Ты что меня за дуру принимаешь?

– Нет! Ни в коем случае!

– Тогда ты же понимаешь, что я не скажу тебе, ни как его зовут, ни где он живёт!

– Но…

Даша уходила. Иван пытался удержать её, но не знал как, не знал о чём с ней ещё поговорить, что спросить, когда она так настроена. Он просто хотел быть рядом и говорить с ней, хотя не знал как и о чём. И она ушла.

Несколько минут на душе оставалось хорошо и легко. Скоро они уже сидели за одним столом и общались с Виктором.

– Неплохое кафе, – улыбался Витя. – Совсем рядом с парком.

– Ты видел её? – проговорил Ваня. – Она бесподобна! Её не описать!

– Не продолжай, знаю, что дальше будет.

– Ну вот почему теперь так…

– Да, за год изменилось только одно.

– Что?

– Год назад она за тобой бегала, а теперь ты за ней.

Эти слова как стрела впились в Ванино сердце, и он с горечью произнёс:

– Да я ей как тогда, так и сейчас не нужен был.

Когда Дарья снова вышла из небольшого поста помощниц, Иван спросил её, почему она год назад писала ему по тилису.

– От скуки, – ответила она.

Но боль от этого ответа он почувствовал только потом, потому что, когда он говорил с ней, ему было хорошо! Он впервые за долгое время чувствовал спокойствие, когда говорил с ней. Позже он сказал про это так: «Радость – это спокойствие души. Радость души – это счастье».

Вечером, когда Виктор уже ждал у трансоли, Иван сидел и говорил с Олесей.

– У неё правда есть жених?

– Да, – отвечала та. – Она нам с Мариной даже его фото показывала.

– Какой он?

– Ну, высокий красавец. Ещё у него мелирование. К тому же, ты ведь понимаешь, она к своим родителям привязана, а они тебя хлебом и солью как её жениха и принца не встретят. Она говорит, они его ей сами подыскали.

– А она его любит?

– Ну, наверное, да, раз они хотят пожениться. Сам понимаешь, он какой-то вельможа, если не принц – красавец мужчина, а ты кто – лишь изгнанный гвардеец.

– Понимаю, – тяжело вздохнул Иван.

– Но ты не расстраивайся, другую найдёшь.

– Иван! – послышался голос Виктора. – Поехали уже!

Ваня попрощался с Олесей и побежал в сторону трансоли.

18 глава. Забытая любовь. – 5

* * *

Первое время у Ивана было легко на душе, потому что, как он сам он просто поговорил с Дашей. «Какая же она умная, – думал он порой. – Тогда летом просила меня остаться хотя бы на неделю. Если бы я остался, я бы уже не смог от неё уехать до самого конца лета, и она, должно быть, это понимала. А просить меня остаться на большее время было почти невозможно тогда. А почему я встречался с Мариной? Да будь я тысячу раз проклят потому, что не бросил её вовремя и не обратил внимание на лучшую девушку на земле, на Дашу…» Он злился и на Марину за то, что она раньше его не бросила. Вот Даша в розовой ветровке подходит к штабу. Сколько раз он видел её в тот июль, сколько времени он потерял, сколько времени могло бы быть у них!

Ваня не мог даже подумать плохого о принцессе, он боготворил её.

Вскоре его снова охватили боль и страх. Раньше в нём хотя бы жила надежда, а теперь Дарья всё высказала ему. Порой он не мог заснуть, мысли рвались к ней сами собой, а из глаз текли слёзы.

Закончился март. Ивану становилось порой так плохо, что он решал не идти на работу, хотя в другое время любая деятельность ему помогала бы отвлечься от грустных мыслей. Ему было наплевать на всё. Временами он работал на изучении магии огня за тридцать золотых в неделю. В былое время ему этого бы не хватало, но Ваня не мог ни нормально есть, ни выбирать себе одежду или какие-то другие вещи, так что денег было достаточно.

И вот, когда Иван второй день в начале апреля не появился у себя на новой работе, к нему пришёл его лучший друг.

– Здравствуй, Виктор, – поприветствовал его Ваня.

– Привет, дружок, мне сказали, что ты на работу не ходишь. Вижу, совсем раскис. Нельзя из-за неё такое с собой творить, пора её забыть!

– Не могу! – Иван схватился за голову.

– Послушай, тут нам в гвардии выдавали по портрету, я парочку попросил. Там изображена королевская семья. Я один дочке взял – она патриотка у меня – и один тебе: там принцесса есть.

И Виктор достал портрет королевской семьи, на которой были изображены мужчина и женщина лет пятидесяти, и их дочь, рыжеволосая принцесса, которой на изображении не дашь и больше двадцати четырёх, со сверкающим взглядом и полуулыбкой на губах. Она стояла между ними на фоне красного полотна королевских стен. Ваня взял рамочку с изображением, взглянул на Дашу и отложил в сторону.

– Видишь, – сказал Виктор, – теперь Даша уже больше не скрывает, кто её родители, и вся страна знает, что существует принцесса.

– А что ты думаешь насчёт того, есть ли у неё кто-то?

– Да я заметку в газете видел. Некий журналист Чамосский брал у неё интервью.

– У Даши?!

– Да. Так вот, там был вопрос, есть ли у неё жених, и из каких он слоёв. Она сказала, что есть и от высших слоёв общества.

– Да уж, у меня теперь один путь к ней!

– Неужто он есть?

– Да, есть один. Уехать в Керилан, стать императором, завоевать Борсию, и лишь тогда я бы смог быть выше её по чину, и она обратила бы на меня внимание. Но я бы не сразу себя выдал. Лишь если мы с ней были бы женаты, и она безумно бы меня любила!

– Да уж. Но тогда ты бы должен был предать родную страну, а родина, как мне всегда казалось, для тебя не пустой звук.

– Да, – Иван улёгся на живот, глядя прямо перед собой, – но любовь к ней сильнее всего.

– Знаешь, ты мог бы такой путь проделать, ты знаешь, как прорываться вперёд, когда есть цель!

– Да, но я не могу этого сделать!

– И почему же?

– Мне не хватит сейчас сил, я измождён болью и страданиями от безответной любви к ней. Даже без возможности видеть её и общаться с ней.

Когда была надежда быть с ней, когда он приближался к ней, то казалось, что в мире нет абсолютно ничего невозможного, и всё это в его руках, если цель – она, если она – его девушка. Этого, точно могущественного источника богов, он больше не чувствовал.

– Что же ты будешь делать? – спросил Виктор.

– Не знаю. Пытаться забыть.

Они немного посидели, попили чай.

– Кстати, у моей старшей дочери сегодня свадьба.

– Счастья ей.

Когда друг ушёл, Ваня вырезал фотографию Даши и вставил её в рамочку в форме сердца, которую им выдавали тем самым летом.

Этой ночью Иван плакал и не мог заснуть. Он взглянул на изображение принцессы, и в сердце что-то защемило. Это чувство выражалось не просто словами «не надо было уезжать», а чем-то необъятным. Ваня хотел начать сначала, но историю своей жизни он мог только оборвать, как, по его мнению, он и сделал тогда в тот проклятый день, третьего августа прошлого года…

Он кинул в угол фотографию и подошёл к окну. Он всегда подходил к нему ночью, когда ему казалось, что жизнь не справедлива к нему, и смотрел в вдаль, на небо и звёзды.

Он сравнивал двух Даш: девушку, которой он нравился год назад и принцессу, которую он видел месяц назад и которой наплевать на него. Его сердце как яд проело то, что всё так изменилось. Он вспомнил как с «первой» Дашей они общались, ходили на Трибейское озеро, танцевали, целовались, как он защищал её от тех злостных дам – всё было как в сказке. И что бы было, если бы он не уехал тогда?! А теперь она холодная и злая.

У него не было ни детей, ни родителей, наверное, никого, кроме Виктора, у которого своя семья и жизнь.

Он вспоминал её снова и снова, и сердце вновь пронзал кинжал, наполненный болью. Первую долю мгновения он ловил маленькое наслаждение от воспоминания, от мечты, а потом принимал огромный моральный удар, весь ужас необъятности страданий.

И тут у него возникла идея! От радости того, что может получиться, он чуть не запрыгал по комнате.

* * *

Виктор как обычно сидел в своём кабинете и разбирал какие-то документы. Помещение было маленьким, но благодаря его хозяину очень уютным. И вдруг в него почти что вломился Иван. Он бешено подбежал к другу.

– Что с тобой? – спросил Иван, не увидев никакой ответной реакции на столь бесцеремонное поведение.

– А что? – переспросил Виктор.

– Ты какой-то грустный.

– Да нет.

– Грустный и печальный. Выкладывай, что с тобой случилось, пока я не выложил, почему я такой весёлый.

– Может, сначала ты?

– Нет, у меня предмет века!

– Всё-таки решил захватить этот поганый мир для неё? Я бы на её месте отказался от такого ужасного подарка. Ладно. Я тебе рассказывал, что у Оксаны вчера свадьба была?

– Что, не удалась? – предположил Иван.

– Да нет, удалась.

– А что тогда?

– Они с мужем решили в Керилан уехать, к нему в район, говорят, рядом с Виолеттой и Фёдором.

– Как так?

– А вот так! Они на днях все вместе уезжают.

– А как другая дочь?

– Заявила, что Оксана предала родину, и теперь сама с плохим настроением ходит.

– Кто, Катя или Оксана?

– Что Оксане-то горевать? Катя, конечно. Вечно ты путаешь!

– Когда уезжают?

– Завтра.

Оба вздохнули и помолчали секунд семь-восемь.

– Ладно, что там у тебя?

Иван взглянул на календарь.

– Сегодня четырнадцатое апреля.

– Да, я знаю.

– А у меня послезавтра день рождения! Сделай мне подарок.

– Чтобы ты искренне порадовался моему подарку, это должно быть приворотное зелье.

– Да не надо, я знаю, что его веками пробовали изобрести, но ни у кого не получилось. Я о другом.

– О чём же?

– Я знаю как её забыть!

– И как же?

– Я тут подумал. Ведь ни семьи у меня нет, ни спутницы, один ты. Так чего медлить, кому я нужен? У тебя, в конце концов, у самого дочь.

– Не пойму, а от меня что требуешь ты?

Иван наклонился к Вите и тихим, чуть мистическим голосом произнёс:

– Ты что-нибудь слышал о заклятии забвения?

Несколько мгновений Витя молчал, тупо глядя перед собой. Потом встрепенулся:

– Что?! Нет! – вскричал он. – Ты с ума сошёл!

– Ты знаешь, кто меня свёл!

– Ты что чокнулся?

– Это лучший путь, сам посуди. Семьи у меня нет, послезавтра мне тридцать семь исполняется, а к тому же я безответно влюблён в принцессу. Я не могу больше страдать!

Виктор начал думать.

– Ну не знаю, – вскоре сказал он. – Это опасно, за это могут посадить.

– А кто узнает? Как? Мы скроем, не волнуйся! Вот смотри, мне сейчас тридцать семь, а забвение может меня омолодить на двадцать лет, и мне будет, как и твоей дочери, семнадцать лет!

– Ей шестнадцать, в июле семнадцать будет, – поправил Витя.

– Ну вот. Это лучший путь.

– А если тебя кто-нибудь найдёт? Ты ж тут след оставил, «Мочи кериланцев», например.

– Я это тоже продумал. Помнишь, когда мы ездили к братьям Сарайским в кериланскую глубинку? Там на окраине посёлка стоял одинокий дом. Кто, скажи, меня найдёт в глухой, тем более кериланской, деревушке, только если ты не сдашь? Уж всяко там «Мочи кериланцев» не слышал никто.

– Да я-то не сдам…

– А самое главное, Витя, я окажусь там вдали от Борсии, от борсийской принцессы, никогда не узнаю, кто она такая. Вспомни, какую мы тому дому дурную славу создали! Да ко мне никто и на километр из местных не подойдёт! Я буду отрезан от остального мира, буду считать себя кериланцем, в глухом посёлке, никогда не окажусь в Борсии и никогда не вспомню, кто такая Даша! Я сам себе опущу железный занавес, как выразились бы кериланцы.

Виктор пристально смотрел на своего друга, а потом медленно произнёс:

– Да уж, ты всё хорошо продумал, даже не ожидал от тебя такого!

– А теперь я хочу, чтобы ты поклялся!

– В чём?

– В том, что ты никому не скажешь, где я, даже если тебя будут пытать!

– Клянусь, – серьёзно сказал Виктор, поднимая правую руку.

– А если я сам тебя найду, можешь, конечно, в крайнем случае рассказать, что я патриот Борсии, про родителей, но только не про Дашу и не про причину забвения.

– Клянусь!.. Но если она тебя вдруг полюбит, я обязан буду всё тебе открыть.

– Не несу чушь, она меня никогда уже не полюбит, сам понимаешь.

Виктор согласился с другом.

– Но всё-таки, – добавил Ваня, – лучше обговорить все варианты, даже если возможность их осуществления равна одной миллиардной. Если она меня полюбит, ты уже обязан будешь всё открыть мне, а потом посмотрим, останется ли у меня к ней что-нибудь и получится ли у нас что-нибудь.

– Хорошо, Вань, – вздохнул Виктор. – Я согласен стереть тебе память, если тебе это так нужно…

– Ты знаешь, как достать зелье?

– Ну слышал про каналы сбыта что-то.

– Достань к завтрашнему дню с омоложением на двадцать лет, и в свой день рождения я проснусь уже в новой жизни и решу, что это и есть мой день рождения. А так и будет!

– Хорошо, Вань. Я сегодня постараюсь достать зелье и завтра тебя позову.

– До встречи.

– До встречи.

Иван быстро добрался до дома и написал откровенное, чувствительное письмо Даше:

«Любимая.

Называю тебя так, потому что не могу не любить тебя! Я помню все наши минуты, проведённые вместе. Да, может быть, когда ты была рядом, я этого не ценил и потому уехал. Из-за этого я и страдаю. Если бы можно было исправить свой поступок, я бы не уезжал, но больше это никому не нужно.

Раньше мне нравились другие девушки, я испытывал страсть, но думал, что это и есть любовь. Но чувства проходили через очень небольшое время. С тобой всё иначе… Я не могу объяснить точно чувство, испытываемое мной. Моё отношение к тебе стало очень нелогичным. Я не могу забыть тебя…

Даша! Слышишь, это любовь. Мне уже не в радость даже жить, когда тебя нет рядом. Без тебя я уже ни в силах что-либо совершить, искренне порадоваться. Я люблю безумно, и любить буду всегда.

Я не хочу жить вот так… А знаешь, какой для меня вариант идеален? Я почти мечтаю о том, чтобы спасти тебе жизнь и, делая это, умереть самому. Нет, это не мысли о самоубийстве, это просто благороднейшая и желанная смерть. Лучше уж смерть, чем жизнь без твоей любви.

Моё отношение к тебе не такое как ко всем, я боготворю тебя, начинаю парить в небесах, если появляется только намёк на то, что я тебе небезразличен… Но это не так. Ты для меня – смысл жизни, главный человек на этой земле, моя любовь…

Мне сладко произносить твоё имя, и я ещё раз его напишу: «Даша». Как оно ласкает слух, так же, как и ты моё сердце.

Я не хочу сейчас перечислять те сотни различай между моей жизнью до тебя и после тебя, на это не хватит и десяти часов непрерывных рассказов, я просто ещё раз скажу, что те наши минуты, проведённые вместе, не забыты мной. Может быть, ты их и забыла…

А теперь прощай, но если ты когда-нибудь окажешься на дне этой жизни, тебе понадобится поддержка, или ты просто вспомнишь меня – знай, моя любовь к тебе на веке, она не знает границ, моё сердце принадлежит тебе!

Прощай».

Ваня дописал письмо и опустился на стул. Ему было очень тяжело и больно. Наконец он встал, взял нож и порезал им мизинец, оставив на бумаге красный след…

– Теперь всё, – произнёс он, глядя на письмо. Подождал, когда кровь подсохнет, залечил магией рану, чтобы после забвения было меньше зацепок для того, чтобы вспомнить, кем он был, и сложил письмо, оставив его на столе. – Знаю, что, может быть, другой бы на моём месте продолжил бы бороться и его бы не остановили слова девушки, что она его не любит, но я не такой. Сказала – значит всё, шанса нету, а в жизни меня больше ничего не держит, самоубийство – это грех, а боль в душе нестерпима, поэтому я принимаю решение – всё забыть.

Ночь прошла очень беспокойно, в сравнении с другими. Ему снились сны о Даше.

Наутро Ваня сказал:

– Наконец-то, последний день этой адской жизни.

Он начал собираться к Виктору, думая о том, что после забвения любым путём захочет узнать, кто он. «И это тоже будет боль, но пусть я построю себе новую счастливую жизнь», – пожелал он.

Вдруг запиликал тилис. Боевая и тревожная музыка соответствовала нынешнему состоянию Виктора.

– Встречаемся на вокзале, – быстро сказал он. – Некогда объяснять.

Ивану показалось это странным и даже испугало его. Он взял письмо и отправился к Западному вокзалу. Там его уже ждал друг.

– Что случилось? – спросил Ваня.

– По-моему, в гвардии что-то пронюхали про зелье, – Виктор кивнул на обычную бутылку, в которой находилась жидкость, с виду напоминавшая простой апельсиновый сок. При её виде у Ивана загорелись глаза. – А сам знаешь, по договору Борсии и Керилана за то, что память кому-то отшибаешь, до десяти лет дают.

Они старались говорить очень тихо.

– Не лучше ли было как-то законспирировать это?

– Ещё чего! Сок везу попить. Для безопасности положим в сумку.

– Ты прямо оборотень в погонах, – усмехнулся Иван.

– Благодаря тебе.

– И как мы тогда делаем?

– Я уже купил билеты. Едем в Войланск, снимаем комнату на пару часов (я уже договорился), пьёшь зелье, затем отправляемся в тот посёлок, и там ты засыпаешь…

– И просыпаюсь счастливым человеком. У тебя есть листок бумаги и ручка?

– Вот, держи.

Иван отошёл, сел за столик для ожидающих, порвал листок на две части. На одной он написал: «Ты Иван Тишков, сегодня тебе исполнилось семнадцать лет, и ты коренной кериланец», а затем, немного подумав, написал на другой: «Не ищи, кем ты был раньше, а строй свою новую жизнь». Хотелось ещё что-то сказать себе, тому, новому, грядущему, но Иван решил не пытать судьбу, не давать себе дополнительных зацепок. Да и из-за волны переживаний в голову мысли как-то не шли.

«Надеюсь подействует», – подумал он и, засунув листы в карман, пошёл к Виктору.

– Что ты писал? – спросил он Ивана.

– Да так, не важно.

Иван положил конверты к банкам с овощами и мясу.

– Тебе этого надолго не хватит, – сказал Виктор, глядя на сумку с едой.

– Я подготовил заклинание, что вечером размножит банки.

– Ну смотри!

Вскоре подошла трансоль и через пару часов они уже были в Войланске. Их окружили высоченные дома в два-три раза выше, чем в Доброграде, и мигающие огни магических технологий, парящие рядом с множеством едва видимых в небе трансолей.

– Надеюсь, – сказал Иван, осматривая обстановку города. – Я здесь ещё побываю когда-нибудь.

– А вот мне этот город не нравится, – сказал Витя. – На командировке в позапрошлом году тут лучше было.

Они добрались до гостиницы, которая находилась напротив странного здания, очевидно, военизированного, поскольку окон и дверей не наблюдалось. Заходя в гостиницу, Ване показалось, что из того здания выходит Фёдор.

– Давай быстрее! – воскликнул Виктор, и у Ивана сразу же из головы вылетели все посторонние мысли.

Они сняли номер и поднялась на лифте на тринадцатый этаж. Виктор налил в кружку, принесённую им, очевидно, из дома, зелья и поставил на стол.

– А теперь скажи мне, Иван, – начал он. – Ты точно решил…

– Да, – бескомпромиссно сказал Ваня, – и обсуждений быть не может.

– Хорошо.

– За твоё здоровье, – Иван поднял кружку и начал пить, глядя в глаза Виктору.

И тут из его уст вылетело такое заветное для Ивана слово:

– Забудь.

Что-то ударило Ивана изнутри, его передёрнуло со страшной силой, он уронил чашку, и та разбилась, но зелья в ней уже не было. Ваню передёрнуло ещё сильнее, и он рухнул на пол.

– Теперь точно подействует, – усмехнулся Виктор, глядя на осколки чашки. – Времени у меня не было… Это была любимая чашка дочери.

– Извини, – но Виктор лишь махнул рукой. Иван поднялся на ноги. Силы так быстро возвращались к нему, словно вовсе и не уходили. – А знаешь, Вить, я не понимаю, зачем сажать человека, который помогает забыть. Нельзя же мага заставить смотреть в глаза.

– Ну бог его знает, может, можно шантажом, например. Свидетелей после забвения не остаётся. Тот-то, кому отшибли, не помнит, что сам просил, а теперь он вроде как и пострадавший. К тому же, Вань, мы с тобой с точки зрения человека смотрим. А с точки зрения государства, в сухом остатке у нас налогоплательщик, который вчера отлично функционировал, а теперь ему нужно помогать восстанавливать навыки из-за утраты контактов, или вообще лечить. А преступника мы в назидание другим оставим, заодно в тюрьме ему можно работу дать. Всё, пошли быстро, на трансоль опаздываем.

Через три часа они были в очень глухой местности, где лишь далеко на западе виднелась парочка домов-точек.

– Туда, по-моему, – сказал Иван.

– Ты уверен?

– Не очень, десять лет всё-таки здесь не был.

Они подошли ближе и увидали, что там уже стоял целый посёлок, а не два-три домишки.

– Осторожно, – сказал Иван. – Нас никто не должен видеть.

– Пошли обойдём посёлок и подойдём сначала сзади к дому Сарайских.

Они прошли мимо надписи «Тольское» и пошли по просёлочной дороге, которая явно стала лучше за это время. Затем свернули и пошли по опушке небольшого леса. Вместо домишки Сарайских, перед ними предстал настоящий особняк.

– Ничего себе разрослись! – воскликнул Иван.

– Да уж. А вот и Дом.

Они взглянули на холм, на котором виднелся старый заброшенный дом. Друзья пошли в гору. В двадцати метрах от них, под холмом, сквозь кусты виднелась широченная речка. Иван подумал, как было бы хорошо в будущем в ней искупаться.

На полпути остановились у камня высотой с рост среднего мужчины, в центре которого мерцала фиолетовым древняя руна в виде птицы.

– Волшебный камень, – произнёс с придыханием Виктор. – Помнишь, Шалская поговаривала, что в нём бог знает какие магические качества.

– Да, – загадочно сказал Иван. – Единственная достопримечательность моего нового места жительства. Я специально здесь остановился. Я хотел сделать это здесь, на краю света. Вот. – Иван вынул из кармана написанное вчера послание. – Это моё письмо Даше. Храни его у себя, сам читай, но никому не давай – только ей. Это прощальное послание… Письмо о чувствах. Если она вдруг заинтересуется моей судьбой или даже полюбит, – что я вряд ли думаю свершится когда-нибудь, – дай ей его, пусть она знает, как я её любил.

Иван протянул его Вите, и тот дрожащей рукой взял конверт. Затем Ваня снова взглянул в сторону дома.

– Уже семь часов! – сказал Витя. – Ты должен заснуть до полуночи, а то зелье может сыграть с тобой злую шутку.

– Да не пора ещё.

И они оба уселись на простой камень. Как-то само собой произошло, что они начали вспоминать свою дружбу, как вместе выполняли задания, веселились.

Лишь по прошествии часа они встали.

– Ну вот, Вань, – усмехнулся Виктор. – С днём рождения тебя, с семнадцатилетнием… – затем на его глазах выступила слеза. – Мне будет тебя не хватать!

И друзья бросились в объятья. Иван последний раз прижимал друга к себе и сам расплакался. Они перестали обниматься и взглянули друг на друга.

– Люби и защищай Борсию, – провозгласил Иван. – Расти дочерей, где бы они ни были. И проследи за моей песней, что там с ней будет.

Виктор, глаза которого были налиты слезами, лишь кивнул.

– Долгие прощания – ещё более лишние слёзы, – сказал Иван.

Они крепко пожали друг другу руки, Иван отвернулся и пошёл в сторону дома. Дойдя до вершины холма, где начиналось крыльцо, он обернулся и увидел Виктора, всё ещё стоявшего неподалёку от Камня. Лицо его было всё ещё расстроенное. Виктор помахал Ивану. Иван, что есть мочи, тоже начал махать, и из глаз снова полились слёзы. Так они простояли ещё пять минут, и наконец Виктор обернулся и зашагал прочь, а Иван зашёл в дом.

Тот был более-менее чистый, в нём, как уже было сказано, долго время никто не жил. Иван со словами: «Так мне будет интереснее», – запаковал обе записки в конверты и первую положил на полу в спальне, а другую в погреб.