Текст книги "Свадьба века: Фальшивая жена драконьего генерала (СИ)"

Автор книги: Ника Калиновская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)

Глава 41. Подмена

– Не хочу показаться параноиком, – неторопливо начал мой собеседник, откидываясь на спинку дивана и сцепляя пальцы так, будто ему требовалась физическая опора, чтобы подобрать подходящие слова, – но в последнее время я все чаще ловлю себя на мысли, что вокруг происходит нечто по-настоящему странное. Порой мне кажется, что некоторые люди из моего ближайшего окружения ведут себя так, словно их сущность слегка изменилась, будто они… не те, за кого я их всегда принимал.

Псевдоправитель поднял на меня взгляд, и в этом движении скользнула едва уловимая настороженность, за которой чувствовалась скрытая угроза, словно он не просто делился сомнениями, а внимательно изучал мою реакцию, стараясь уловить мельчайшую тень лжи или попытку ускользнуть от сути разговора. Напряжение между нами густело, будто в комнате становилось меньше воздуха, и каждая секунда тишины только подчеркивала характер выверенной проверки, которой меня подвергали.

– Я надеюсь, – продолжил он после короткой, но ощутимой паузы, медленно наклоняясь вперед, как бы сокращая расстояние и одновременно сжимая пространство выбора, – что ты все так же остаешься на моей стороне.

Теперь его взгляд стал особенно тяжелым, скрупулезно изучающим, в котором не было ни капли доверия, лишь ожидание, что я либо подтвержу его власть, либо споткнусь на слове и позволю ему вытащить наружу то, что тщательно скрывал. Мужчина почти впивался в меня глазами, пытаясь проникнуть глубже, за грань спокойного выражения лица, будто хотел прочитать мысли прежде, чем я сам их оформлю.

Я понимал, что ложь он почувствует мгновенно, так же отчетливо, как ощущает смену ветра перед грядущей бурей, поэтому выбирать приходилось предельно осторожно, подбирая формулировку, в которой правда не станет угрозой, а ложь – приговором.

– Я всегда был предан короне, – произнес размеренно, без колебаний и без намека на поспешность, вкладывая в эти слова и уважение, и выдержку, и ту долю дистанции, которая позволяла сохранить собственную независимость, – и не намерен изменять своим принципам.

На лице монарха, несмотря на тщательно сохраняемую невозмутимость, промелькнула тень разочарования, еле уловимая, но достаточно явная, чтобы я понял: он ожидал иного, куда более личного заверения, а не заявления о верности идее. Он ждал полной покорности, направленной на человека, а не на институт власти, но получить этого не смог, и вынужден был скрыть собственное недовольство за маской государственного спокойствия.

И хотя Александр Павлов попытался вернуть выражение лица к прежней ровности, раздражение все же успело вспыхнуть в глубине его глаз холодным металлическим отблеском, подсказывая, что мои слова прозвучали для него слишком прямолинейно и в то же время недостаточно подчиненно.

Он не получил того, на что рассчитывал

– Что ж… я искренне рассчитываю, что ты сдержишь своё слово, – произнёс он, почти не скрывая тяжести своих подозрений, и поднялся, давая понять, что разговор исчерпан и продолжения он не планирует. – Если заметишь что-либо странное или хотя бы намёк на то, что выбивается из привычного, я требую, чтобы ты сообщил мне незамедлительно. У меня есть определённые догадки… и я бы очень не хотел, чтобы они оказались верны.

Мой собеседник говорил спокойно, но под этим спокойствием дрожала нервная нить напряжения, словно каждое слово давалось ему с усилием – и не по причине сомнения, а потому что любая ошибка сейчас могла разрушить тщательно выстроенную им конструкцию контроля.

Я не стал испытывать его терпение. Поднялся, почтительно склонил голову и попрощался, чувствуя, что его взгляд сопровождает меня почти до самой двери, цепляясь за спину ледяной настороженностью.

Коридор встретил меня тишиной и прохладой, и только когда я оказался достаточно далеко от кабинета, позволил себе выдохнуть, разматывая в голове услышанное и складывая фразы Александра Павлова в цельную картину. Чем дальше я шёл, тем яснее становилось: Аня никак не может быть его сообщницей. Если бы она была посвящена в его планы, он бы не говорил со мной в подобном ключе, не выверял бы каждую мою реакцию с такой беспощадной точностью и уж точно не задавал бы вопросов, настолько похожих на осторожные попытки нащупать утечку.

Нет, дядя моей супруги не знает, что она рассказала мне правду. Он пытается понять, что именно я успел узнать от своей «жены». И главное – не была ли подмена невест действительно ошибкой, которая теперь грозит разорвать его собственную игру.

От этой мысли я неожиданно улыбнулся, чувствуя, как внутри зарождается странное, тяжёлое, но удивительно бодрящее чувство удовлетворения. На этот раз преимущество было на моей стороне, и я намеревался использовать его так, как сочту нужным.

Я ускорил шаг, стремясь как можно быстрее покинуть мрачные коридоры дворца и вернуться домой, туда, где меня ждали ответы, вопросы и девушка, которая волей судьбы оказалась впутана в историю куда опаснее, чем мы оба могли предположить.

И впервые за долгое время мне просто хотелось быть рядом с ней.

Спустя пару минут в кабинете короля

Тишина, повисшая в комнате после ухода генерала Вилтроу, была настолько плотной, что казалось – воздух стал тяжелее, как перед грозой. Пламя свечи на столе дрогнуло, когда Александр Павлов поднял глаза от пустого бокала и, медленно выдохнув, обратился к тому, кто, несмотря на присутствие, оставался невидимым даже для острого драконьего чутья.

– Ну и? – спросил он тихо, почти буднично, но за спокойствием чувствовалась едва сдерживаемая тревога. – Что думаешь?

Ответ раздался будто из самой стены – спокойный, ровный, но с подспудной раздражённостью, как будто собеседник предпочёл бы оказаться где угодно, только не здесь.

– Он знает. Или почти знает, – произнес голос, и в воздухе словно что-то хищно шевельнулось. – Ання определённо раскрыла ему больше, чем стоило. Иначе Кайл бы не реагировал так настороженно. Я бы сказала, она уже начала его посвящать.

Павлов поморщился, будто от болезни.

Он предупреждал, что это затея сомнительная. Он говорил, что девчонку не стоит трогать. Что память – ненадёжный инструмент, особенно когда вмешательство столь грубое. Но его сообщница решила иначе, уверяя, что случайный обмен телами можно обратить себе на пользу, что это удобный шанс направлять Кайла так, как потребуется.

И вот теперь они стояли перед фактом: всё может пойти под откос.

– Она слишком долго была рядом с ним, – продолжала собеседница псевдокороля. – И даже если мы подчистили большую часть, некоторые фрагменты могли всплыть. Память – штука коварная. Важно другое: Кайл слишком внимателен. И если он начал сопоставлять… всё может посыпаться.

Александр резко развернулся – и в полумраке угла, где секунду назад был лишь туман, начала проступать тонкая женская фигура. Медленно, словно наполняясь плотью из воздуха, проявилась девушка – точная копия его племянницы, от изгиба бровей до еле заметной ямочки на щеке. Отражение, двойник, иллюзия, сделанная слишком качественно, чтобы быть простой магией.

– Тебе придётся заменить её, – устало проговорил король, разглядывая созданный образ. – Пока она не наговорила лишнего. Мы не можем вывести Аню из игры… пока нет. Это может вызвать подозрения, но если ты займёшь её место…

– Он почувствует, – спокойно возразила настоящая Аннет, изучая свои пальцы, будто впервые их видела. – Ты недооцениваешь драконов. И переоцениваешь пределы моей маски.

– Почувствует или нет, – процедил Павлов, – но он не должен успеть понять, что происходит. Пока рано. Слишком много поставлено на кон.

Девушка, полностью сформировавшись, подняла глаза – и в этом взгляде не было ни капли от кроткой Анюты, которая всегда слушалась родителей и побаивалась своего властного дядю. Только хищная и холодная расчетливость.

– Тогда, – тихо произнесла она, – пора действовать.

И в комнате снова повисла тишина, наполненная предчувствием надвигающейся катастрофы, которую они сами же и породили.

Глава 42. То, что важно знать

Аня Павлова

Поверил ли Кайл мне? Сомнение прожигало меня изнутри, стоило лишь вспомнить его взгляд – внимательный, чуть настороженный, словно он пытался одновременно и защитить меня, и удержать на расстоянии. И я не могла винить мужчину: слишком уж много скрывала, слишком многое в этой истории выглядело подозрительно. Да и как он вообще мог поверить человеку, который внезапно оказался рядом, будто упавший с неба фрагмент другой жизни?

И всё же, несмотря на страх, я упрямо цеплялась за надежду, что он понял: незнакомцу я бы не открылась так просто. А Кайл… мой муж… он должен был уловить разницу. Я не верила, что сделала всё правильно – наоборот, тревога обволакивала грудь липким холодом, – но отступать было поздно.

Эдгар тихо кашлянул, возвращая меня в реальность, и, махнув рукой, направился в сторону кухни. Я замешкалась лишь на секунду, после чего двинулась за ним, чувствуя, как по полу мягко шуршит подол моего платья.

Кухня встретила нас теплом и спокойствием, таким домашним, что от него на мгновение защемило сердце. Старик действовал с той спокойной размеренной уверенностью, которая появляется лишь у людей, всю жизнь проживших среди своих привычных ритуалов: он достал из буфета две аккуратные глиняные кружки, поставил на плиту пузатый чайник, чуть наклонив голову, будто слушая его зарождающееся журчание. Затем выбрал небольшой жестяной короб, высыпал в заварник щепотку душистых трав – аромат мгновенно расплылся по комнате, тёплый, травянистый и почти успокаивающий.

Пока чайник неспешно набирал силу, Эдгар поставил на стол тарелку с угощениями – небольшие печенья, сухофрукты, пара карамелек в блестящих обёртках, которые, казалось, хранились здесь «на всякий случай». Всё это он делал так естественно, так привычно, будто выполнял древний семейный ритуал.

Когда чайник наконец закипел, дворецкий уверенным движением залил травы, дал настою несколько секунд «подышать», после чего разлил его по кружкам. Одну из них он протянул мне, чуть кивнув, а другой ладонью мягко подтолкнул ко мне блюдце со сладостями.

– Не переживай, – сказал мужчина тем тоном, каким люди говорят что-то доброе, но знают, что их слова вряд ли помогут, – Кайл может выглядеть строгим и грозным, но он всегда добр с теми, кого считает своей семьёй.

Я выдохнула, пытаясь уловить в его голосе хоть крупицу надежды. Но тепла от этих слов я не ощутила – скорее лёгкое уколотое чувство, будто напоминание о том, что я вряд ли когда-нибудь стану частью этого маленького круга близких ему людей… этой узкой спаянной общности, куда чужаков не впускают, даже если те носят кольцо на безымянном пальце.

– Я… кое-что действительно важное скрыла от него, – слова давались тяжело, словно я вытаскивала их из-под грудной плиты. – И теперь он вряд ли сможет мне доверять.

Я подняла взгляд, ожидая увидеть укор, сомнение, что угодно – только не то, что встретило меня. На лице Эдгара появилась неожиданно тёплая, почти родственная улыбка, мягкая и понимающая, словно он давно ждал подобного признания.

– Наш мальчик очень умный, – произнёс он тихо, задумчиво, будто вспоминая Кайла ещё совсем молодым. – И если ты скрыла это не из злости… а я верю, что всё так и было… то рано или поздно он поймёт. И примет твою честность. Ты только не гони события и дай ему шанс.

Старик говорил так уверенно и спокойно, будто и сам когда-то стоял перед выбором – признаться или молчать, рисковать или держаться на расстоянии. В каждой ноте слышался опыт, тот, что появляется только после ошибок, которые пришлось пережить.

Мы проговорили ещё какое-то время, тёплые слова ложились поверх тревоги, чуть притупляя её. Я допила чай – удивительно вкусный, с мягким сладковатым послевкусием и лёгкой горчинкой, от которой в груди стало теплее. Эдгар слушал, вставлял короткие, но необходимые фразы, и мне вдруг стало чуть легче дышать.

А когда кружки опустели, старик поднялся и жестом предложил проводить меня. Мы шли по коридору медленно, так, будто каждый шаг оттягивал момент, когда я останусь одна со своими мыслями. У уже знакомой двери мне внезапно стало страшно, будто за порогом меня поджидала не комната, а пустота. Я вцепилась в ладонь Эдгара, словно ребёнок, который боится отпустить спасательный круг.

– Я должна быть с вами… – выдохнула почти шёпотом, и голос дрогнул, выдавая все спрятанные страхи.

Старик мягко сжал мои пальцы в ответ, словно пытаясь вернуть мне опору.

– Ты думаешь, я не замечу, если кто-то попытается покинуть дом? – тихо усмехнулся он, но в этой усмешке не было насмешки. Только уверенность. – Поверь, я хоть и нечасто появляюсь на глаза, но вижу всё.

Мужчина нежно провёл большой ладонью по моей, будто стараясь снять напряжение, и легонько подтолкнул меня к раскрытой двери.

– Спокойной ночи, деточка, – произнёс он с той заботой, которую не сыграть. – Всё образуется.

Я шагнула внутрь, и только закрыв за собой дверь, позволила себе выдохнуть так, будто до этого весь вечер держала воздух в лёгких.

Глава 43. Ловушка

Кайл Вилтроу

Дом встретил меня тем особенным полумраком, который бывает только поздним вечером: мягкие тени от настенных светильников, лёгкая тишина, будто стены сами затаили дыхание, прислушиваясь к моим шагам. Я едва успел закрыть за собой дверь, как из глубины коридора вышел Эдгар – не спеша, но так, будто уже давно стоял там и ждал именно меня.

Он внимательно посмотрел на меня, оценивая, не случилось ли чего-то непоправимого во дворце. Я только приподнял бровь – немой вопрос, в котором смешались и тревога, и ожидание, и необходимость убедиться, что всё под контролем. Старик едва заметно кивнул и перевёл взгляд вверх, на двери второго этажа. Всё спокойно.

Мне этого было достаточно.

Я тихо поднялся по лестнице, стараясь не шуметь, потому что внутри всё ещё звучали слова псевдокороля, тяжёлые и навязчивые, словно чужие пальцы, оставившие след на висках. Хотелось тишины – той самой густой, в которой мысли наконец складываются в что-то внятное.

Подойдя к двери смежной спальни, я немного задержал ладонь на ручке, давая себе пару секунд, чтобы отпустить остаточное напряжение. Потом толкнул дверь.

Комнату освещал только лунный свет, пробивающийся сквозь неплотно занавешенное окно. Он мягко ложился на её профиль – спокойный и удивительно беззащитный. Анна спала глубоко, свернувшись на краю кровати, будто весь этот день не поколебал её, а лишь утомил.

Я остановился на пороге, позволяя себе несколько секунд просто смотреть.

Она дышала ровно, чуть улыбаясь во сне – так, словно ей снилось что-то тёплое и домашнее. Мягкая прядь волос упала девушке на щёку, и от этого её лицо казалось ещё более хрупким и более настоящим. Настолько настоящим, что в груди что-то невольно сжалось.

Странно… как легко можно забыть, сколько между нами вопросов, сколько тайн, сколько непроизнесённых слов, когда смотришь на неё вот так в этой хрупкой тишине. Я тихо прикрыл дверь за собой, делая шаг в комнату.

Только теперь, когда весь хаос дня начал оседать, я увидел то, чего прежде упрямо не замечал: она – не Аннет. Не по манере держаться, не по выражению глаз, не по тому, как в её движениях никогда не было той холодной выученной грации, что я так хорошо помнил у племянницы короля. Аня дышала и чувствовала иначе. Живая, теплая и такая настоящая.

Как я вообще мог спутать их? Этот вопрос вызвал у меня тихую и почти невольную усмешку. Всё встало на свои места слишком очевидно, и от этого хотелось смеяться над собственной слепотой.

Я уже хотел отойти, дать жёнушке спокойно спать, когда она вдруг едва заметно нахмурилась, словно что-то тревожное кольнуло её даже во сне. Но через мгновение её лицо разгладилось, уголки губ приподнялись – и Аня, не просыпаясь, нежно, едва слышно прошептала моё имя.

Имя, которое никогда прежде не звучало так… правильно. Сердце пропустило удар. Она думала обо мне.

Я сделал шаг ближе, осторожно, чтобы не спугнуть этот хрупкий момент, провёл ладонью по её волосам – медленно и мягко, позволяя себе задержать прикосновение чуть дольше, чем следовало. Аня улыбнулась шире, будто чувствовала мой жест даже там, в глубине сна. И в этот миг я понял, что если задержусь хотя бы ещё секунду, то уже не смогу уйти.

Поэтому, вздохнув, я наклонился и легко коснулся её лба коротким поцелуем – почти символическим, словно я разрешал самому себе быть слабее, чем обычно. Потом выпрямился, тихо отступил к двери и вышел, стараясь не шуметь.

Ночь встретила меня сухим холодком и тишиной, в которой решения формируются особенно чётко. Я направился к домикам у реки – туда, где меня ждал человек, с которым предстояло обсудить слишком многое, прежде чем этот хрупкий баланс окончательно рухнет. Я был настроен решительно. Слишком многое зависело от того, что произойдёт дальше.

Дорога к домикам у реки тянулась в тишине, только редкий ветер шелестел ночными травами, и все же я почти сразу ощутил неладное – не столько услышал или увидел что-то, сколько почувствовал той самой внутренней частью, что никогда не подводила драконов. Легкое, едва уловимое напряжение в воздухе, как будто пространство вокруг меня задержало дыхание.

Но чем ближе я подходил к домикам, тем яснее становилось: что-то здесь определённо не так.

Сначала я заметил приоткрытую дверь – её будто распахнуло ударом, и она подрагивала от легкого ночного ветра. Уже это заставило меня ускорить шаг, но настоящий удар по нервам пришёл, когда я переступил порог. Мебель была перевёрнута, стулья валялись на полу, один столик был словно отброшен в сторону не человеческой силой. По комнате прокатывались остатки чужой магии – рваные и непривычные. Она не принадлежала ни Астерину, ни кому-то из драконов, ни даже магам дворца. Слишком… чужая. Слишком правильная, скрытая и холодная.

И всё же было странней другое: я чувствовал присутствие – явное и тяжёлое, словно кто-то стоял буквально в двух шагах от меня, но мой дракон… молчал. Будто его ослепили и лишили слуха. Как будто всё вокруг накрыли плотной пеленой, приглушив даже то, что мы обычно ощущаем на инстинктивном уровне.

Я резко обернулся, но в следующее же мгновение пространство позади вспыхнуло жестким синеватым светом. Я едва успел среагировать, выкидывая вперёд ладонь и призывая защитный контур. Он поднялся, но в тот же миг что-то ударило в него разноцветной молнией, начертанной чужим артефактом.

Защита дрогнула и раскололась. И в тот момент, когда магический разряд прошил мне грудь, я понял – этот удар был рассчитан на человека, и именно поэтому меня не убил, но заставил моё сознание пошатнуться.

И я ничего не смог сделать, только почувствовал, как мир проваливается в черноту вместе со мной.

Глава 44. Сон или реальность?

Аня Павлова

Сон обрушился на меня так резко, будто кто-то выдернул почву из-под ног. Секунда – и я уже стою в знакомом до дрожи кабинете: стеклянные стены, серый вечер за панорамными окнами, тяжелый стол дяди, запах кофе и полироли для дерева. Всё до последней мелочи – словно я никуда и не уходила.

И мы опять спорим.

Голос Александра Павлова гремит, разрывая пространство, его лицо перекошено раздражением, и я впервые вижу это так отчетливо и близко, будто реальность сама подталкивает меня: смотри, вот он – настоящий. Он кричит – о чём, я уже не разбираю, потому что в какой-то момент мир дрожит, и стена за его спиной… рассыпается, словно пепел, обнажая пространство, которого там никогда не было.

Какое-то странное тёмное помещение, из которого выходит девушка.

Моя точная копия. Почти...

Не отражение или мерцающий голографический сбой – живая. Настоящая. На миг мне действительно кажется, что всё это – кривое зеркало или неудачная монтажная ошибка, но с каждым её шагом осознание холодеет во мне, будто кто-то приложил к затылку ледяную ладонь.

Знакомая незнакомка не видит меня – её взгляд устремлён на Александра Павлова.

– Скоро он будет один, ты должен поспешить. Артефакт у тебя? – её голос звучит уверенно и почти хищно. И в этот миг я замечаю, как дядя раздражённо морщится, будто ему наступили на больное место.

– Я здесь немного занят… ты не могла бы не врываться в мой кабинет, когда тебе заблагорассудится? – он бросает сердитый взгляд в сторону.

И только теперь его собеседница замечает меня.

На её лице появляется гримаса – лёгкий перекос губ, почти незаметное движение бровей, но в этой едва уловимой эмоции ясно читается всё: раздражение, недовольство, а главное – неприязнь. Будто моё присутствие не просто лишнее, а мешающее её планам. Будто я – дефект или досадная помеха, которую она не ожидала увидеть здесь, в этом сне, в этом чужом дрожащем пространстве.

И мне становится по-настоящему холодно.

– Дядя… что здесь происходит? – слова сорвались сами, будто прорвались сквозь пелену дурного сна, и, кажется, только тогда я действительно отмерла.

Оба – и он, и она – резко повернулись ко мне, уставившись так, словно я нарушила какое-то правило этого искажённого мира.

– Почему она не замерла? – незнакомка недовольно приподняла бровь, и с каждым её движением сходство между нами будто тускнело, превращаясь в тонкую, неприятную карикатуру на меня саму.

– Понятия не имею, – Александр Павлов медленно поднялся из кресла, глядя на меня с тем странным вниманием, которое всегда бывает у людей, рассматривающих не человека, а механизм. – «Стрельник» никогда не давал осечек. Но сейчас… – Он сделал шаг, ещё один, и вдруг оказался слишком близко, заглядывая мне в лицо как исследователь, нашедший аномалию.

И я почувствовала себя подопытным кроликом: маленьким, дрожащим и пойманным в стеклянный куб, из которого не выбраться, пока экспериментатор не решит, что пора вскрывать.

Инстинктивно я попыталась отступить, но тело слушалось плохо, будто между мной и собственными мышцами стояла чужая воля. Однако пальцами правой рукия я вдруг ощутилаи покалывание и мелкую дрожь, кажется, ощущения вернулись ко мне, будто я сумела прорвать невидимую сеть, сжимающую мои движения.

– Такое впечатление, что она борется с силой артефакта, – задумчиво проговорила мой двойник, прищурив глаза. – Но как? Каким образом? Нужно её проверить. Возможно, Карл добрался до твоей племянницы и передал ей что-то… – девушка шагнула ко мне ближе, и в её голосе зазвенело нетерпение.

Они вдвоём окружили меня.

Без церемоний или тени смущения их руки потянулись к моим карманам, к вороту, к талии – холодные, оценивающие и настойчивые. Чьи-то пальцы скользнули к пуговицам блузки, будто я – вещь, которую можно вскрыть для проверки. Воздух вокруг стал густым и липким, а я почувствовала, как внутри меня что-то обрывается, превращаясь в острый протест.

И я сорвалась.

Не понимая, что делаю и откуда во мне силы, я резко распахнула ту самую руку, что слушалась, и толчок вышел не слабым, а скорее наоборот мощным, будто под мою ладонь легла не плоть, а вихрь. Парочка отлетела на несколько шагов назад, удивлённые, сбитые с толку, словно не ожидали от «объекта» подобного сопротивления.

И я впервые почувствовала, что этот сон вовсе не хочет оставаться просто сном.

Вокруг меня, как будто из самой стены воздуха, поднялось мерцающее сияние – плотное, живое и горячее. Оно собиралось под кожей медленным, тяжелым всплеском, будто кто-то раскручивал внутри меня пружину, которой не было еще минуту назад. Сила подступала к ладоням, будто просясь наружу, и я уже знала: если сейчас не выпустить этот поток, он всё равно прорвётся – и тогда никому из нас мало не покажется.

Я видела, как Александр Павлов и его спутница отшатнулись. Слышала, как меняется их дыхание. Чувствовала, как во мне растёт желание сбросить на них эту энергию, разрубить их попытки залезть мне под одежду, словно я безвольная кукла, над которой можно издеваться.

И в тот момент, когда я всерьёз была готова дать волю магическому выбросу, что-то ударило в меня сбоку. Это не было больно; скорее, ощущение напоминало острую, настойчивую ноту в музыке, когда мелодия меняет направление и заставляет остановиться, чтобы прислушаться.

Я обернулась – и мир словно на мгновение стал тише.

У двери стояла девушка, появившаяся так внезапно, что остальные двое даже не заметили её появления. Молодая, с мягкой, тёплой, почти человечески сочувственной улыбкой и тёмными, струящимися волосами. Она смотрела прямо на меня – спокойно и внимательно, без страха или удивления, будто ей было заранее известно, что я должна её увидеть именно сейчас.

И я поняла, что знаю её. Как будто она была частью моей памяти, вырванной вместе с сотнями других, но всё равно оставившей след. Этот след рванулся ко мне, и мир дрогнул, словно ткань сна не выдержала собственного веса. Кабинет дяди, двойник, искры – всё распалось и исчезло, а меня вытолкнуло наружу.

Я открыла глаза с резким вдохом, словно выплыла из слишком глубокой воды. В груди глухо билось сердце, пальцы ещё хранили отдалённый звон той странной силы, а комната вокруг была такой реальной, что хотелось в неё вцепиться, чтобы закрепиться в настоящем.

Я поднялась и медленно повернула голову… и тут же заметила, как в одном шаге от кровати стояла девушка из моего сна. Та же мягкая улыбка. Те же тёмные волосы. То же узнавание, которое обожгло сознание.

– Мередит? – выдохнула почти беззвучно, но при этом так уверенно, словно для меня открылась часть пугающей правды.