Текст книги "Гостиница для попаданки "Незабудка" (СИ)"

Автор книги: Ника Цезарь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 23 страниц)

Гостиница для попаданки «Незабудка»
Ника Цезарь

Пролог

Серость на улице отражала тоску в душе.

Грязь на земле и тяжёлые тучи на небе подчёркивали убогость облезлых домов обычного спального района, давно забытого богом и правительством городка. Детская площадка никогда не знала ремонта, потому от неё остались только железные турники, на которых соседи до сих пор выбивали ковры и вешали бельё. Спасибо советскому союзу, что железо использовали толстое; с тех пор ещё не сгнило, а вот асфальт, когда-то положенный при строительстве дома, давно потерял своё обличье. Яма на яме, пройти невозможно. Дожди залили их, усложняя ежедневный путь. Один неверный шаг, и уйдёшь по самую щиколотку, а может, и по колено. А ведь земля по утрам уже стала подмерзать. День-два, и двор превратится в каток, на котором по воле диких ветров, что хозяйничали здесь, жители будут летать и ползать, стремясь пройти свой обыденный путь. Природа никого не щадит, как и люди – её. Только почему-то мы платим по всем её счетам…

Ёмкости для газа, что когда-то был в каждой квартире, давно были покорёжены временем и вандалами, что сейчас, наверное, были ровесниками моей дочери, которая давно жила заграницей.

Проходя мимо, я с трудом удержалась, чтобы не сделать замечание пацанам, рассевшимся на гнилом баке. Упадут, поранятся, каких только проблем не получат из-за старого железа. Но разве им нужны мои нравоучения? Они ведь думают, что уже взрослые и никогда не станут такими же старыми, как я. Что уж говорить, я тоже думала, что молодость будет длиться вечно. И каково же было моё удивление, когда, не успев моргнуть и глазом, я разменяла пятый десяток. Казалось бы, у меня ещё есть время пожить, но как же я устала!

Взглянув на небо, постаралась улыбнуться. В последнее время губы забыли, что значит улыбка. Поводов не было.

Отодвинув в сторону пакет с мусором, который кто-то из соседей посчитал возможным выкинуть в мелкую урну около кривой лавочки и не посмотрел, что пакет туда попросту не вместился, – а ведь до мусорных баков отсюда всего метров пять, – я с трудом села и отдышалась. Поход в магазин дался тяжело.

Мне в последнее время всё давалось с трудом. Болезни смолоду преследовали меня, то отступая, то кидаясь в бой. В последнее время совсем рассвирепели: ковид, рак, постоянная химиотерапия, облучение и операция. Думала, вот-вот смогу выдохнуть, но не тут-то было. Сердце стало барахлить, не выдерживая нагрузки; лёгкое было повреждено при облучении, а иммунитет и вовсе стремился к нулю.

Вдохнув холодный воздух с привкусом выхлопных газов и сгнивших овощей из мусорного пакета, я ласковым взглядом прошлась по кирпичной пятиэтажке. Там, под самой крышей, была моя квартира. Радовало, что в том году крышу перестелили, и квартирка у меня была сухой и тёплой, вот только на пятом этаже, а лифта здесь отродясь не было. Сделав семь остановок, чтобы перевести дыхание, я, наконец, добралась до дома.

Руки дрожали, когда ставила чайник, а воспоминания, сожаления и тоска по-новой рвали душу, не добавляя спокойствия. С самого утра меня не отпускало, сыпало мимолётными искрами, что взрывались в памяти.

Кинув взгляд на телефон, подумала набрать дочери, но разница во времени и неуверенность, что она обрадуется раннему звонку, не дали мне поднять трубку. Вместо этого, налив себе кружку чая, я подошла к окну, вглядываясь в небо; хотелось найти хоть кусочек чистого бескрайнего неба. В детстве я любила смотреть на него и мечтать… о крепкой семье, о трёх, не меньше, детках, о собственном доме с садом, где будут бегать в догонялки внуки, наполняя мой мирок смехом, жизнью и смыслом. Не вышло. Замуж выскочила рано. Муж запил, не успев обвенчаться, и ребёнок его не остановил. Слава Богу, хватило ума уйти после того, как он пару раз меня поколотил. Правда, решилась, только когда он поднял руку на ребёнка.

Ушла, а вот новой семьи не сложилось. Пыталась, но мужчины в моей жизни разочаровывали и предавали, пришлось надеяться только на себя. Всегда казалось, что вот-вот, за новым поворотом, жизнь наконец-то даст мне шанс, отблагодарит, подарит счастье… Ведь я всегда была правильной девочкой, стала профессионалом, была хлебосольной, дочь обожала, спешила на помощь по первому зову…

Так почему же тогда сейчас слёзы бегут по моим щекам, а я одиноко прижимаюсь к стеклу?

Как же я хотела детей! Как хотела быть любимой! Боже, почему ты не позволил мне этого?!

Сердце надрывно стучало, а воздух с трудом вырывался из лёгких. Нужно выпить лекарство… Где же оно?!

Пока искала на столе купленную вчера в аптеке пачку, наткнулась на фото дочери. Красавица и умница… Она бежала из этого городка с последним звонком. Звала меня с собой, но разве я могла тогда оставить мать? Та бы без меня не справилась. Мне так хотелось думать… Двадцать лет прошло, дочь создала свою семью, счастлива, больше не зовёт, а мать так и не сказала, что гордится мной… Наши отношения становились с каждым днём всё натянутее.

Надо было думать о себе. Глядишь, и создала бы свою семью. Были бы у меня дети: дочь и два сына. Я бы их так любила, так любила… Всё бы отдала, чтобы вновь почувствовать те эмоции, когда берёшь на руки кроху, когда она так доверчиво жмётся к тебе, как к самому ценному и любимому. Чтобы вновь почувствовать, как сжимается сердце, переполненное любовью.

Дышать становилось тяжелее, перед глазами темнело, найти бы таблетки…

– Ты действительно отдала бы всё-всё, чтобы вновь стать матерью? – голос, тихий и далёкий, раздался у меня в голове. – Даже жизнь?

– Не задумываясь… – тут же ответила я, чувствуя, как ноги перестают держать, и, падая на пол, зацепила рукой скатерть, потянув её за собой. Звон разбившейся о пол посуды громом раздался в ушах, но мне было всё равно, я концентрировалась на шёпоте в голове.

– Ты ей подойдёшь… – голос, словно шелест, казалось, начал удаляться.

– Стой, подожди… – протянула я, устремляясь за ним, не осознавая того, как сердце перестаёт биться, а моя душа взмывает вверх, следуя зову.

За окном крупными белыми хлопьями пошёл снег, скрывая серость и убогость, даря иллюзию красоты и счастья городку, в котором больше не было меня.

Глава 1.

«Храни его, не теряй в лучах воздушных,

А кто дарил, говорить о том не нужно…»

Колечко, Иванушки International

– Вы уверены, что хотите его продать? – гоблин с сомнением переводил взгляд с массивной печатки на меня и обратно.

Я твёрдо кивнула, подтверждая свои намерения. В душе скреблись кошки; те отголоски эмоций, что остались мне от владелицы этого тела, шептали не продавать, вместе с тем мой холодный расчёт решительно их пресекал – продавать. Иначе нам с Лили нечего будет есть. Хладным трупам глупая гордость не к лицу.

– Тогда я дам вам двести шиллингов.

Это была большая сумма, но недостаточная за такую вещь. Узоры, высеченные на драгоценном металле, были искусны, а четыре бриллианта разного цвета сверкали ярко и чисто. Один из них был больше других, привлекая к себе внимание небесно-голубым цветом, словно укоряя меня.

– Пятьсот и ни шиллингом меньше, – внутри всё сжалось в ожидании его ответа, – оно стоит дороже, – продолжила я, при этом нервно сжимая кулачки. Следы от ногтей наверняка останутся на ладонях. Вот только гоблин их никогда не увидит; я, как и полагается благовоспитанной леди, носила тонкие кружевные перчатки.

Он пожевал губу, с подозрением покосившись на меня, но я смотрела бесстрастно, словно продавала это кольцо не от нужды, а от отвращения к нему; внешне было сложно сказать, что внутри я изнывала от страха.

Я специально отправилась в столицу нашего королевства, чтобы затеряться на улочках и найти достойного ювелира, который купит у меня эту дорогую вещь. Я долго хранила её, даже после того, как бабушка умерла, не решалась продать. А всему виной сентиментальность. Я хотела сохранить то, что так берегла юная Софи для Лили.

Большая часть крох её воспоминаний была связана с этим кольцом. Оно часто снилось мне на загорелых пальцах сильной руки, мне виделось, как в ночи мужчина в знак своей любви надевает его на хрупкий девичий пальчик, то, как милая Софи с гордостью носит его, и как с щемящей тоской и болью прячет ото всех.

Гоблин жался. Он определённо понимал, что сможет продать это кольцо дорого, но в то же время его что-то останавливало.

– Откуда оно у вас? – он бросил острый взгляд на меня и вновь пробежался по моей фигурке. На воровку не похожа, да и на девушку, необременённую моральными принципами, – тоже.

С ответом не торопилась, только высокомерно вздёрнула бровь.

Я щепетильно относилась к одежде, да и парочку украшений всё же решила оставить. Таких, за которые не удастся много выгадать, но при этом и выглядели они достойно. Они были такими, какими должны быть украшения благовоспитанной леди уважаемого семейства в дневное время.

– Это подарок, – медленно проговорила я, – дарящий настаивал, и я не посмела отказать, но, сами понимаете, это слишком дорогая вещь, чтобы оставить себе.

– Понимаю…

Мои слова его не убедили, но, ещё раз отметив мой добротный наряд, шляпку от известной модистки и высокомерный вид истинной аристократки, он решил рискнуть, и пятьсот шиллингов перекочевали мне в сумочку. Та заметно потяжелела, от чего руки дрожали, а может, это от ответственности, что тяжким грузом давила мне на плечи?

Попрощавшись с ювелиром, я сразу отправилась в банк. Носить такую горку монет в сумочке – значит рисковать всем.

На эту сумму могла спокойно жить многочисленная семья торговца средней руки или истинный джентельмен в течение года. Я могла бы растянуть эти деньги года на два, экономя, но что делать, когда они закончатся? А они ведь обязательно закончатся, даже быстрее, чем хотелось бы. Кто-нибудь из домочадцев заболеет, и придётся обращаться к лекарю, или крыша протечёт, лестница обвалится… Полагаться на эти монеты нельзя. Нужно было заставить их работать на меня, чтобы я, наконец, могла спать спокойно.

Эти мысли толкали к совершенно неприличной для этих мест идее.

Я планировала открыть гостиницу. Даже название придумала – «Незабудка в заповедном лесу». Конечно, оно не претендовало на уникальность, зато сразу было понятно, что мы готовы предложить.

Переходя улочку, вымощенную белыми булыжниками, я с удовольствием бросала взгляды по сторонам. С обеих сторон тянулись трёх– и четырёхэтажные дома, выстроенные из красного кирпича. На первых этажах почти везде были яркие вывески, витрины, ухоженные цветущие клумбы, и даже прямо на тротуаре стояли небольшие круглые столики. Обычно за ними, читая вестники и попивая кофе из маленьких чашечек, сидели мужчины, ожидая своих прекрасных спутниц. Эти столики вызывали в моей душе тоскливые отголоски, которые я тут же давила на корню.

Здесь неспешно прогуливались изящные эльфы, редкие драконы, хитрые гоблины, трудолюбивые гномы, ну и, конечно, люди. В этом королевстве половина населения была именно людьми.

Четыре с половиной года назад я очнулась в теле юной Софи Баваро, – местной человеческой аристократки. Глубоко несчастной, брошенной и абсолютно точно беременной.

Именно беременность придала мне сил не сойти с ума и выстоять. Единственное, что я хорошо помнила из своей прошлой жизни, – я любила детей и всегда хотела большую семью.

Юную девушку обесчестил какой-то хлыщ, а потом, велев ей ждать, свалил в розовый закат. Она верно ждала, но когда живот уже было невозможно скрыть, в её благочестивом семействе разразился скандал. На её сторону встала только бабушка, остальные же отвернулись.

Я так и не поняла, как так получилось, что её душа покинула тело, но однажды утром в нём проснулась я.

С тех пор дни сменялись днями, и сосредоточием моей жизни стала Лили. Моя любимая доченька, мой свет, мой смысл жизни, та, ради кого я готова перевернуть весь мир, но сделать её счастливой.

Крутанув в руках кружевной зонтик, я недовольно осмотрелась. Ближе к главному гоблинскому банку движение на дорогах стало опаснее. Коляски, запряжённые лучшими лошадьми, носились в обе стороны, а извозчики громко окрикивали прохожих, стремящихся перейти дорогу. Это был рискованный аттракцион. Регулировщики стояли только на главных дорогах, у основных сооружений. К примеру, у торговой палаты и палаты лордов.

Когда я уже приготовилась проскочить перед плетущейся каретой, меня бесцеремонно окрикнули:

– С дороги! – громкий голос над моим ухом и сильные руки на талии, моментально вздёрнувшие меня вверх, порядком испугали. Исполин на лошади ловко передвинул меня, а потом поскакал дальше в открывшиеся ворота, за ним следом на всём ходу проскочили ещё несколько всадников и карета. Чёрная, как смоль, без единого опознавательного признака, запряжённая четырьмя антроцитовыми конями.

Мне показалось, что за шторкой мелькнула загорелая рука с вязью витиеватых татуировок. Оглянувшись на здание позади, я постаралась отойти подальше от скачущей процессии. Затопчут и ещё с нашего короля спросят, что это его граждане под их копыта бросаются.

За кованными воротами высился мощный белокаменный особняк, увитый тёмно-зелёным плющом, – драконье посольство.

Эти представители высших рас были весьма заносчивы. Их королевство было небольшим по численности, но занимало огромные просторы, не говоря уже о том, что оно было самым богатым в нашем мире.

Конечно, у нас в королевстве жила многочисленная диаспора драконов, но местные казались более мягкими, более близкими, чем их иностранные сородичи. Те свысока смотрели на людей, вот и сейчас чуть меня не затоптали. И как только не заметила приближение всадников?!

Поморщившись, лишний раз перестраховавшись, я, наконец, перешла дорогу и вскинула голову.

Длинные шпили гоблинского банка высоко устремлялись в облака. Это белое здание казалось даже монументальнее, чем драконье посольство. Хотя этот банк был построен после, не удивлюсь, если они хотели утереть нос драконам. Гоблинское самомнение превосходило всех остальных.

Поднявшись на высокое крыльцо, я, наконец, вступила под овальные своды здания. Ко мне сразу поспешила милая полукровка-эльфочка. Её заострённые ушки слегка торчали из-под белоснежных волос, в то время как у чистокровок они обычно были длиннее и острее.

– Светлого дня, леди, чем можем помочь? – её голос ласково журчал весенним ручейком, сразу захотелось растаять и улыбнуться в ответ.

– Светлого дня! Я хотела бы открыть сберегательный счёт на своё имя.

– Конечно, следуйте за мной, – изящно покачивая бёдрами, она не шла, а словно плыла, маня меня за собой вглубь банка.

Слегка встряхнув головой, я постаралась очистить сознание от её флёра очарования. Так можно не счёт открыть, а взять кредит под неподъёмные проценты. С гоблинами шутки плохи. Они не обманут, если ты сам не позволишь… вот только отчего-то многие, кто с ними связывался, роняли горькие слёзы. Ведь то на эльфочку отвлеклись, то просто по собственной глупости не заметили строчки, написанные мелким шрифтом, а кто-то даже просто не вникал в слова гоблинов, считая всё это скучной белибердой.

Но я была готова!

Когда гоблин положил передо мной пятьдесят листов клиентского соглашения, я не стала необдуманно ставить подпись, а вдумчиво начала читать каждый.

Соглашение переписывалось трижды. Вначале гоблин с раздражением смотрел на меня, под конец мне даже показалось, что в его глазах мелькнуло одобрение, но оно быстро пропало.

– Вы выбрали лучшие условия для хранения ваших денег! – пафосно проговорил он, пересчитывая монеты, что я ему отдала.

Сумочка заметно полегчала. Я оставила только то, что планировала потратить в лавках местных торговцев. Мне нужно многое купить, ведь в поместье, в котором я живу, давно не было приличествующего ремонта, а я хочу сделать из него гостиницу. К тому же, лучшую!

– Надеюсь, они будут не только храниться, но и работать на меня? – с прищуром проговорила я, всё же ловя его одобрительную улыбку.

– Обязательно, леди Баваро.

– Была рада нашему знакомству, – изящно поднимаясь, я довольно улыбнулась, когда монеты исчезли в специальном ящике на его столе, который моментально перенёс вверенную им сумму в хранилище.

– И я, – поклонился гоблин, провожая меня до двери.

Вновь выйдя на улицу, я довольно улыбнулась. Как ни крути, а деньги могут сделать счастливой. Знание, что ближайший год мы не будем голодать, грело мне душу, а то, что они дарили возможность вырваться из замкнутого круга и позволить себе больше никогда не беспокоиться, позволяло мне мечтать.

Раскрыв над головой кружевной зонтик, я уверенной походкой направилась в издательство вестника, – «Хранитель», – что было в паре кварталов отсюда. Отец Софи всегда его выписывал, называя самым уважаемым источником новостей, твёрдо веруя, что он печатает одну только правду и ничего кроме неё. Тут я, конечно, сомневалась, но факт того, что это – единственное издательство, которое не приняло от меня анонимную статью, делало ему честь. Не хотят анонимно, я и сама прийти могу! Гордость – для богатых, я же пока этой роскошью не обладаю.

Глава 2.

Я понятия не имела, как строить заводы, да и в управлении гостиницей ничего не понимала, но что точно выяснила из прошлой жизни, – реклама может и свиней заставить летать. К моему удивлению, очнувшись в новом молодом и здоровом теле, я точно знала, что не родилась в нём, даже имела представление о своей прошлой жизни, но вот нюансов не помнила, видно, так душе лучше путешествовать, а вот яркие слоганы рекламных компаний, статьи и передачи, что формировали мнения и вкусы…

Потому перед поездкой я сгребла оставшиеся шиллинги и разделила их на дорожные траты, немного оставила домочадцам, а оставшуюся часть потратила на статьи в вестниках о заповедном лесе, у которого стоит моё небольшое поместье, и о единорогах, что заглядывают ко мне на завтрак. Конечно, их уже почти сто лет никто не видел и ко мне они не заходили, но это нюансы. Главное – пробудить интерес, а там уже старушка Лаки вполне сможет сжиться с этой ролью, главное – не подпускать любопытных к ней близко. Лошадка хоть и старая, но темпераментная, и на сказочного единорога смахивает характером мало, а вот внешностью… Её серебристая грива и белоснежная шкура вызывали в моей душе умиление, не говоря уже о крохе-дочке, что тащила в дом любую найденную зверушку. Она обожала Лаки и называла ту с лёгкой руки старой кухарки единорожкой. Та верила, что лошадь – потомок единорогов, а я со своим скепсисом не стала расстраивать ни малышку-дочурку, ни старую женщину. Им обеим вера в чудо нужна как воздух.

Пройдя пару кварталов, я остановилась перед зданием с крупной вывеской «Хранитель», – мимо не пройдёшь.

Из высоких дверей выходили мужчины в деловых костюмах, активно жестикулируя. Входили так же мужчины… Это в очередной раз нажало в моей душе невидимую кнопку возмущения – это мир мужчин, и место женщины – дома. Моя душа возмущалась, хотя я и отдавала себе отчёт, что больше по старой памяти. Я бы и рада дома сидеть, да только нет у меня надёжного мужчины, на которого можно положиться, но вот складывать ручки и идти на дно я не намеревалась.

Решительно крутанув кружевной зонтик, я лёгким движением руки закрыла его и, лучезарно улыбаясь, направилась к заветной двери.

Мужчины галантно коснулись шляп, пропуская меня. Я чувствовала кожей их одобрительные взгляды и как они пожирали глазами мою фигуру, стоило мне пройти мимо. Думают, не вижу? Но это же чувствуется кожей в липком ощущении скользящего взора!

– Вам помочь, леди?.. – долговязый парень с яркими рыжими, словно пламя, волосами и россыпью веснушек по всему лицу с интересом вглядывался в меня, пока я пыталась скрыть свою растерянность. Мы столкнулись с ним у подножия лестницы, он спускался с кипой бумаг, а я терялась в сомнениях, куда следует идти.

Здание производило впечатление не только снаружи, но и внутри. Высокие потолки с огромной хрустальной люстрой и массивная деревянная лестница, ведущая в два крыла, громко шептали, что в этом заведении с деньгами всё в порядке.

– Баваро. Меня зовут леди Софи Баваро, – проговорила я, вздёргивая носик.

– Джон Бренди, к вашим услугам, – тут же поклонился он.

– Благодарю. Мне нужен главный редактор.

– Прошу за мной, – расторопно проговорил мужчина, указывая рукой на левую часть лестницы, при этом чуть роняя папки, что вынужден был держать в одной руке.

Слегка покачивая бёдрами, я еле касалась пальцами гладких перил. Лестница была выполнена из красного дерева, что в наших местах не росло, его привозили из большого мира, используя дорогущие порталы или же отчаянных смельчаков-капитанов, что решались провести корабли через туманы. Стены были увешаны портретами импозантных мужчин, что в большинстве своём довольно поглаживали округлые животы. Их всех объединяла фиолетовая прядь в волосах, у кого-то больше, у кого-то еле заметная – фамильная черта. Вот уже два столетия, с самого момента открытия этого материка, вестник принадлежал семье Роттольд, переходя от сына к сыну.

И главным редактором здесь также был представитель этой славной фамилии.

Тёмноволосый, с двумя широкими фиолетовыми прядями вдоль лица, в рубашке с закатанными рукавами и парой чернильных пятен, он безжалостно вычёркивал чью-то статью. Щёки были пухлыми, а нос трепетал в возмущении.

Мужчина не сразу нас заметил, только когда мой сопровождающий несколько раз прочистил горло и в пятый раз постучал по двери, он резко впился в нас взглядом колючих серых глаз.

– Леди Баваро искала встречи с вами, – парень тут же потупил взор и, казалось, даже уменьшился в росте, тушуясь перед своим начальником, я же обворожительно улыбнулась, протягивая ручку. Как ни крути, но в этом мире были приняты галантные манеры. Потому редактор тут же подскочил и упругой походкой подошёл ко мне.

Оказалось, что ростом он невелик, но хватка его была надёжной, а поклон – изящным.

– Рад вас видеть, леди Баваро. Я – Лючиа Роттальд, чем могу служить? – указывая рукой на мягкое кресло, – Джон, верстальщики тебя уже заждались, – он дал сигнал взглядом рыжему заняться делом, а сам занял место напротив меня.

– Я писала вам… – аккуратно расправила ладонью складки платья на коленях.

– Кажется, припоминаю… Вы прислали мне пространную статью о единорогах и другой флоре и фауне заповедного леса. К тому же в платный раздел… – нахмурил он свои широкие брови. – Но для чего?

– Ох, увы, сейчас заповедный лес не тревожит умы жителей нашего славного материка. Даже приезжие больше не стремятся его лицезреть и изучить. А между тем, мой дедушка, точнее сказать – третий муж моей бабушки, но это не важно, ведь именно он меня воспитывал, именно в его поместье у опушки леса я проводила так много времени… – я изящным движением руки достала белоснежный платок, украшенный кружевом, и промокнула две хрустальные слезинки, что скопились в уголках моих голубых глаз. – Так вот, он был учёным. Может, слышали – Гораций Беренг?

– Кто же не слышал его имя?! – к моему удивлению, воскликнул редактор. – Когда-то его научные труды произвели фурор, но это было лет шестьдесят назад… В детстве я, бывало, читал его труды. Разве могут единороги не увлечь ум юнца? – хмыкнул он, расслабляясь.

– Верно! Моя бабушка хотела привлечь внимание к заповедному лесу в память о нём. Но не вышло… она умерла, – новый град слёз покатился по моим щекам, в то время как мужчина, смутившись, стал неуверенно ёрзать в своём кресле. Что ни говори, но женские слёзы – беспроигрышное оружие в любом из миров!

– Полно вам… – смущённо протянул он.

– Боль утраты ещё свежа… – потупила я взор, в то время как Лючиа сорвался с места, чтобы налить мне стакан воды.

Вода была прохладной, отчего стенки стакана запотели. Сделав глоток, я выдержала театральную паузу. На нервах нужно играть умеючи, выдерживая паузы и создавая нужную атмосферу.

– Благодарю! – улыбнулась, заглядывая в его глаза. – Бабушка оставила мне после смерти их поместье на окраине леса, и я решила взять на себя ответственность за то, чтобы труды дедушки не канули в лету. Единороги до сих пор заглядывают к нам в сад.

– Неужели? – скептически протянул он, прекрасно зная, что ореол источников магии заметно сузился, углубляясь в лес в дремучие заросли, куда ни растения, ни животные не пускают смельчаков.

– Конечно! – праведно возмутилась я. – Не так часто, как, по рассказам дедушки, было в его молодости, но всё же регулярно.

– И у вас, конечно же, есть снимки? – задумчиво потарабанил он пальцами по краю стола.

– Нет… Но разве вы мне не верите?! – удивлённо вскинула я голову, ошарашенно хлопая ресницами. – Единороги пугливы! Вспышки вспугнут их, и они больше не вернутся! Разве можно так рисковать?!

Я видела своё отражение в зеркале и знала, какое произвожу впечатление на мужчин, потому была уверена в эффекте.

Я была блондинкой с яркой розовой прядью около лба – признак магии в моей крови и вместе с тем – благородного происхождения. Большие голубые глаза были кристального оттенка, с лёгкой поволокой во взгляде; густые коричневые ресницы, что окружали их, были подобны плотному вееру. Губки были розовыми бантиками, а высокие скулы и острый маленький подбородок делали личико похожим на сердечко. Я выглядела как невинное дитя, нежное и чистое. Разве можно усомниться в моих словах?!

– Я, конечно же, вам верю… – протянул мужчина, отведя взор, – но у нас в практике печатать только проверенные сведения.

– Но что же мне делать? Я всего лишь хотела, чтобы труд моего деда не пропал даром… – слёзы вновь собрались на моих глазах, – я обещала бабушке на смертном одре, что продолжу её дело!

– Уверен, от одного исключения ничего не случится! – поспешил он успокоить меня, пока слёзы не сорвались с намокших ресниц. – Мы напечатаем большую статью о заповедном лесе на предстоящей неделе и, конечно же, о единорогах в вашем саду! – улыбаясь, проговорил он.

– Я вам так признательна! – воскликнула я, радостно потирая в душе ладошки. Полдела сделано! – Спасибо вам! Дух моей бабушки будет теперь спокоен! – мысленно я просила прощения у милой старушки, что не позволила выкинуть меня на улицу и забрала к себе, дав кров и еду, а после своей смерти ещё и оставила старое поместье, жаль только, денег не прилагалось. – Мне осталось только выполнить вторую часть её просьбы, и она упокоится навеки…

– Какое же ещё обещание она с вас взяла? – не сдержал он профессионального любопытства.

– Чтобы как можно больше живых существ увидело заповедный лес и единорогов. В память о бабушке и дедушке я открою в этом поместье гостиницу.

– И у вас уже есть план? – протянул он, практически не скрывая скепсис, что сквозил в его взоре.

– Нет, конечно, я же леди… – протянула, скрепя сердце, – но я наняла управляющего – Рональда Тортона. Может, слышали?

– Увы, не приходилось. Но я уже начинаю сомневаться в его компетентности, – отрицательно качнул он головой, – позвольте дать скромный совет: вам необходимо дать объявление об открытии вашей гостиницы.

– Неужели?! – удивлённо вновь моргнула я.

– Да, – со знающим видом проговорил он.

– Право, неудобно. Репутация должна говорить сама за себя, так говорил папенька, – покусывая губу, протянула я, с возмущением вспоминая мерзавца, что звался моим отцом. Для него репутация была дороже дочери.

– Как знаете, – хмыкнул он, переходя за своё рабочее кресло и всем видом показывая, что ему пора возвращаться к делам, – но я настаиваю хотя бы на небольшой заметке, я даже не возьму с вас за неё ни шиллинга. Ваше благородное дело не должно остаться незамеченным.

– Ну, если вы так считаете, не буду спорить. Я так вам признательна! – воскликнула, подтягивая ридикюль. – У меня по счастливой случайности как раз есть снимок нашего поместья и пара снимков заповедного леса, – говорила, протягивая заготовленные заранее фотографии. На них поместье казалось сказочным местом. Сколько трудов стоило, чтобы в допотопный объектив не попали обветшалые стены и хозяйственные постройки!

– А это что?! – воскликнул он, потянувшись за лупой. Шиллингов-то у меня было немного, и снимки получились крошечные, но это было мне на руку. – Неужели, единорог?!

Старушка Лаки справилась со своей ролью превосходно. Сквозь густую растительность виднелась серебристая лошадь с острым рогом во лбу. Конечно, рассмотреть её не представлялось возможным, но разбудить любопытство… вполне!

– Как я уже и говорила, они пугливы и сразу скрываются в чаще, но если не шуметь, спокойно попивая чай на террасе, то их можно увидеть и вблизи.

– Надо же… я думал, что они остались только в легендах! Знаете что, как разберусь с делами, – кинул он взгляд на внушительную стопку бумаг, – обязательно к вам загляну!

– Будем вас ждать! – лучезарно улыбнулась я, ни капли не сомневаясь, что такой день никогда не настанет. Всегда будут дела, требующие его внимания. Если ты сам не решишь сделать паузу, мир никогда не позволит тебе вырваться из этого замкнутого круга, полного беспокойств и работы.

Довольная, я распрощалась с редактором, оплатив только большую статью о единорогах в заповедном лесу, что я уже написала заранее и прислала ему. Заметку же об открытии гостиницы мужчина пообещал написать сам и разместить в этом же выпуске с прилагающимися снимками. Со своей же стороны я попросила её продублировать ещё в одном выпуске, заплатив смешную сумму.

Выйдя на крыльцо, я не стала раскрывать кружевной зонт. Сухой воздух дыхнул мне в лицо жаром, неся с собой горьковато-травяной аромат мирта. Прикрыв на мгновение глаза, я позволила порывам обласкать моё лицо, и только после этого направилась прочь по тротуару. Мне бы теперь поймать экипаж, но как же жалко денег!

Небо окутали вечерние сумерки, а я ведь ещё хотела сходить в торговые ряды, чтобы завтра утром с первым дилижансом отправиться домой. Видимо, придётся задержаться.