Текст книги "Ставь на единорога (СИ)"

Автор книги: Наталья Филимонова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 21 страниц)

– Но почему так часто выгорают боевики? – подал голос темноволосый молодой человек рядом с Касажиной. – У них лента длинная…

Я не без труда удержала рвущееся с языка правдивое “потому что идиоты”.

– Потому что не учат теорию, – корректно переформулировала я. – И пренебрегают техникой безопасности.

– Вы так говорите, – насмешливо протянул блондин с заднего ряда, – как будто быть теоретиком лучше, чем боевиком.

– Так оно и есть, – не моргнув глазом объявила я. И тут же приложила палец к губам, – только тс-с-с! Мы им не станем говорить. А то ведь захотят тоже!

6.2

После лекции я планировала наконец заняться своим исследованием. Это я знаю, что моя более чем смелая гипотеза подтвердится – и в расчетах, и экспериментально. Но для того, чтобы в нее поверил мир, эти самые расчеты и эксперименты предстоит еще провести. Сама себя она не докажет.

Однако пропущенный обед напомнил о себе неприятным сосущим чувством, и вместо библиотеки или лабораторий пришлось направиться в кафе напротив ворот в академгородок.

…А может, попросить у кэра Вуйчика лаборанта? Конечно, нормального лаборанта с кафедры мне никто не даст, но мне, пожалуй, сгодятся и проштрафившиеся студенты на отработке. Они не сделают за меня расчеты, но вот запланированную серию экспериментов вполне могут провести и штрафники. Даже если они окажутся совсем уж криворукими, это не столь важно – я доверю им только заведомо провальные опыты, результаты которых ни на что не повлияют. Но провести их все равно придется для полноты доказательной базы.

Я так погрузилась в свои мысли, что табличку на входе в кафе заметила только тогда, когда едва не ткнулась в нее носом. Закрыто.

Утром же было еще открыто – я в нем завтракала! И… странно. Я не припомню, чтобы кафе в моем доме вообще когда-нибудь закрывалось. Или эта информация просто стерлась из памяти за ненадобностью – ведь столько лет прошло?

Но оно было открыто даже тогда, когда… ох.

Я перевела взгляд на чуть покосившуюся вывеску над входом. А потом – на не замеченную мной сразу деревянную приставную лестницу, прислоненную к стене чуть в стороне.

Дом, мансарду которого я снимала, принадлежал немолодой супружеской чете. Они же держали и кафе на первом этаже.

В первой жизни в конце первого учебного месяца года, когда я начала работать над диссертацией, я, как обычно, пришла рассчитываться за квартиру. И, как обычно, вежливо справилась у кэри Бораш о здоровье ее супруга. И она как-то отстраненно сообщила, что кэр Бораш скончался несколько недель назад. Полез поправить вывеску над входом, оступился на лестнице и упал. Очень неудачно.

Кафе даже тогда оставалось открыто – просто суетились в нем наемные работницы. Вдова проживала свое горе, никому его не показывая.

Во второй жизни… воспоминание вдруг обожгло стыдом.

В свое оправдание могу сказать лишь, что была тогда абсолютно раздавлена чувством вины. Не могла думать ни о чем другом, буквально сходя с ума. В первые дни вообще не выходила из своей квартиры, запершись в ней. И о несчастной судьбе кэра Бораша узнала так же запоздало, даже не уточнив точной даты.

…Из квартиры меня тогда в итоге буквально вытащил Марек. А потом…

Я все-таки прожила ту жизнь практически взаперти. Плохая из меня вышла жена и домохозяйка. Наверное, поэтому и разладились наши отношения.

А в этой жизни… кажется, я снова виновата. На этот раз – просто потому что слишком сосредоточилась на “главном”. Совсем забыв про милого, ничем не примечательного кэра Бораша.

Не отводя взгляда от проклятой лестницы, я попятилась. Нет. Я не виновата. Я не могла помнить все, просто не могла. Нельзя взваливать на себя вину за все смерти этого мира – этим путем я уже ходила.

Это кажется, что, вернувшись в прошлое, ты сможешь вовсе не совершать ошибок. Будешь точно знать, когда взять зонт, потому что пойдет дождь.

На самом деле большинство ежедневных мелочей забывается – даже неприятных, даже порой болезненных. И даже в моей семье, где каждый знает, что может однажды вернуться, никто не запоминает досконально каждый прожитый день – это невыполнимо. Забываются подробности и значимых событий, не коснувшихся тебя лично.

И предотвратить беду с другим человеком тоже не всегда возможно – потому что для этого придется не только хранить в памяти точную дату и время, но и выяснить и запомнить все обстоятельства.

Возможно, кто-то сказал бы, что лучше бы мы заучивали не результаты ежегодных Больших скачек, а даты всех самоубийств и несчастных случаев, о которых приходится слышать.

Вот только нет никаких гарантий, что эта информация пригодится – а прожить всю жизнь, без конца повторяя про себя клички лошадей, куда легче, чем список мертвых. По крайней мере, собственный здравый рассудок при этом не потеряешь.

– Извиняйте уж, кэри Петра! Виноват. Это старая моя все – закроемся да закроемся, ничего за пару дней простоя и не будет, а к поставщику пусть Михал едет, ну и что, что он только завтра…

Не веря себе, я обернулась. За моей спиной стоял кэр Бораш собственной пузатой кряжистой персоной – живой и невредимый. Хотя… нет, не совсем невредимый. Обеими руками кэр Бораш тяжело опирался на трость, которой я не могла припомнить.

– Ясного дня, – пробормотала я. Неужели… это еще только должно произойти сегодня? Ведь лестница, вывеска… – А что случилось?

– Да вот, – старик указал подбороком на вывеску, – поправить хотел. А тут вьюнош этот… а вы и знаете его, поди, все за вами бежал. Вы ж ушли с утра, а я как раз вышел вот поправить. А тут вьюнош. Студентик вроде как. Подскочил да как давай руками махать! Про вас что-то выспрашивал, стало быть. Ну и… не то он задел, не то я сам, дурак старый, повернулся – да и навернулся. И прямиком на вьюноша! Мне-то чего. Ногу вон подвернул только. А этому бедолажному, стало быть, досталось – вешу-то я, пожалуй что, и поболя него… дык все, что непосильным трудом наедено! – он гордо похлопал себя по и впрямь довольно выдающемуся животу. – Помял я его изрядно, стало быть. Думал, вообще раздавлю! Ну да вроде на своих двоих ушел, и слава небу. Крепкий нынче студент пошел. А я лежу, значит, и встать не могу. Нога! Ну и старая моя тут как выскочит, как поднимет хай! Доктора сразу звать, куда там! И вот. Я жеж к поставщику должен был ехать потом, на кухне яйца заканчиваются, масло… говорю ей, чего суетишься, вон и доктор сказал, через пару дней огурцом буду. Можно, стало быть, и съездить, авось уж нога не отвалится. А она – ни в какую. Вообще кафе закрыть пока решила. И вот. Запереть меня совсем хотела!

Я почувствовала, как слабеют колени, а по лицу расплывается облегченная улыбка. Все хорошо! Все просто удивительно, потрясающе хорошо!

Ну, разве что Марек заработал пару синяков, но это для боевика дело привычное.

– У вас замечательная жена, кэр Бораш. А вывеска… вызовите лучше мастера. Или вон Михалу поручите. И берегите себя!

Ни о чем не думая, я сделала несколько шагов от кафе. В столовую идти не хотелось. Может быть, булочная за углом?..

Принять решение я не успела. Потому что сквозь решетку ворот, ведущих в академгородок, увидела то, чего там никак, абсолютно никак не могло быть.

Прежде всего – облако пыли, стремительно несущееся на ворота.

И лишь потом я заметила тех, кто эту пыль поднял. Кони… много коней.

Нет. Это впереди несется белый конь – и за ним, чуть отстав, еще один. А за ними… черный бык с белым пятном на лбу, реликтовая виверна, олень… небо, носорог!

На краю сознания мелькнуло воспоминание – зверинец факультета анималистики! Носорог и виверна там точно были, вот откуда они взялись…

Но они никогда не вырывались на свободу и не носились по академгородку! Этого не было раньше! Этого не должно быть!

Ноги будто приросли к брусчатке. Я по-прежнему стояла, оцепенев, напротив ворот – когда ворота с грохотом рухнули прямо мне под ноги. Конского ржания за этим грохотом было почти не слышно.

Зато я невыносимо-ясно видела теперь вспененные бока вставшего на дыбы коня.

И его копыта над моей головой.

Этого не было.

Этого не должно быть.

____

Друзья, сегодня я открываю подписку. В первые три дня на книгу будет действовать скидка 20% – бонус для первых покупателей) Спасибо, что остаетесь со мной!

Глава седьмая

Из-под копыт обезумевшего коня меня выдернул кэр Бораш – бросив свою трость, плюнув на больную ногу, старик кинулся ко мне и сшиб с ног – откатились мы с ним вместе.

…Уже лежа на брусчатке, я повернула голову, чтобы увидеть безумную, сюрреалистичную картину, как кони и прочие животные несутся в своей бешеной скачке дальше – прямо по городской улице, мимо домов и магазинов. Как шарахаются в стороны и вжимаются в стены прохожие, кто-то кричит, кто-то беспорядочно швыряется магией.

С заметным запозданием, изрядно отстав, из вынесенных ворот академгородка еще одной шквальной волной вынесло… по-моему, весь преподавательский состав факультета анималистики – и изрядную часть студентов.

Почтенные кэры неслись без шляп, в сбившихся на бегу сюртуках, уважаемые кэри мчались следом, подобрав юбки и лишь немного приотстав. Кто-то, задыхаясь, на бегу выкрикивал что-то про ловчую сеть. Кто-то размахивал руками, явно эту самую сеть выплетая.

То, что едва не стало трагедией, постепенно превращалось в фарс.

Лавина с топотом схлынула за угол.

Я, не вставая, перекатила голову и уставилась в небо, с каким-то наслаждением ощущая брусчатку под затылком. Жива…

Надеюсь, никто всерьез не пострадает.

***

– А я говорила, сиди дома, старый! – сердито выговаривала домовладелица. И тут же совсем другим тоном обращалась ко мне, – кэри Петра, голова-то не кружится? А то ж вы, умные, хлипкие-то, оно-то это нам хоть бы чего, а вам-то, может, и чего быть…

– Все в порядке, спасибо, кэри Бораш, – я благодарно кивнула, продолжая прижимать к плечу сверток, принесенный домовладелицей с ледника. Сверток ощутимо подтекал, уже промочив рукав. Зато, может быть, синяк будет не таким пугающим.

Я сидела на кухне четы Бораш и пыталась собрать разбегающиеся мысли.

Я, собственно, почти и не пострадала – так, чуть ушибла плечо и локоть. А вот кэр Бораш, наверное, теперь проведет в постели куда больше, чем пару дней – на свою злосчастную ногу он теперь не мог встать даже с тростью. Впрочем, кэри Бораш уверяла, что вывиха нет, просто сильный ушиб, а ей в этом вопросе можно было доверять – эта женщина вырастила пятерых детей. Две дочери и старший сын Михал и сейчас помогали ей с кафе.

Но что, демоны их побери, могло случиться на факультете анималистики?!

Что-то, чего не случилось ни в одной из прошлых жизней.

Я не имею к этому факультету никакого отношения.

Впрочем, как и к скачкам, ход которых изменила одна моя фраза.

Я всегда думала, что приняла неверно какое-то значимое решение. Но что, если все дело – вот в такой случайно брошенной фразе, мимолетном поступке, на который я даже не обратила внимания, но который изменил все? Что, если…

И как тогда вообще вычислять этот самый нужный момент и то, что нужно менять?

– Вона, – кэри Бораш, остановившись у окна, кивнула на него. – Ведут!

Я, вскочив, кинулась к тому же окну.

Белого коня без всякой сети по-простому вел под уздцы студент. Чуть опережая его, рядом неторопливо полз открытый кэб. Восседающий в кэбе пожилой профессор явно сердито что-то выговаривал, воздевая горе руки, потрясая кулаками и в отчаянии вцепляясь себе в волосы.

Студент шел, виновато ссутулившись и втянув голову в плечи. Правда, надо сказать, встрепанные рыжие вихры смотрелись от этого еще нахальнее.

7.2

– Ну, дорогая моя кэри Морриш, где же я возьму вам штрафника в начале года? – декан Вуйчик развел руками. – Все же наши с вами студенты, хе-хе, не боевики какие. Хотите, с военным факультетом договорюсь, у них балбесов предостаточно?

Последнее предложение он озвучил явно в шутку. Да, на военном факультете традиционно хватает наказанных за всевозможные провинности студентов – это при том, что спрашивают с них за поведение куда менее строго, чем на любой другой специальности. Предполагается, наверное, что для боевиков взрывной напористый характер и тяга к приключениям – дело естественное и даже правильное.

Однако меня вопрос натолкнул на неожиданную для меня самой мысль. Боевика в лаборатории мне, конечно, не надо – этакое даже воображать не хочется. Вроде слона в посудной лавке. Зато…

– Уверена, на факультете анималистики точно найдется по меньшей мере один штрафник – и отбывать наказание ему долго, – негромко предложила я, и декан невольно крякнул.

Выяснить подробности происшествия с академическим зверинцем так и не удалось – все знали только, что какой-то студент нарушил технику безопасности, а в результате животные вырвались на свободу. К счастью, пострадали в итоге только ворота – и оплачивать их восстановление тоже предстоит виновнику инцидента. М-да, учитывая то, что я знаю о его финансовом положении, бедолаге не позавидуешь… с другой стороны, ему крупно повезло, что не отчислили вовсе.

Если рыжика в рамках наказания приставят ко мне, я убью двух зайцев: сброшу на него черновую работу и удовлетворю свое любопытство. В конце концов, любопытство это отнюдь не праздное: я должна понять, что изменилось и почему.

А декан анималистики, насколько я понимаю, очень-очень зол на этого студента. И, вполне возможно, сочтет, что тот заслужил настолько жестокое наказание, как заточение в пыльных закоулках факультета теории.

– Я поговорю с коллегой Капойским, – вздохнул мой научный руководитель. – Но ничего не могу обещать. В любом случае… на вашем месте я бы не стал доверять этому юноше что-то ответственное.

Даже не думала, кэр Вуйчик! Я благодарно улыбнулась.

***

– Одно из двух, – я окинула лабораторию брезгливым взглядом и сморщила нос. – Или здесь практиковались алхимики, или у вас сбежала еще и свинья – и прячется где-то прямо под этим столом.

Увы, картина вполне привычная. За теоретическим факультетом формально закреплены несколько лабораторий, однако куда чаще ими пользуются алхимики и артефакторы, которым собственных оборудованных помещений не хватает. Теоретики, в свою очередь, свое время чаще проводят в библиотеке. Далеко не каждая гипотеза или теория подтверждается хотя бы в расчетах – а уж до экспериментального доказательства дело доходит довольно редко.

И все бы ничего, если бы дорогие коллеги хотя бы каждый раз давали себе труд прибрать за собой!

Рыжий Ратко Милич окинул комнату тоскливым взглядом и тяжко вздохнул, явно начиная подозревать, кому именно предстоит отмывать загаженные пробирки и соскребать кристаллическую пыль со всех поверхностей.

– Что ж, полагаю, первоначальный фронт работ вам очевиден, кэр Милич, – с крокодильей улыбкой предположила я, и несчастный тяжко вздохнул.

Как удачно мне выдали его на съедение! Смутно помнится, что в позапрошлой жизни я долго ругалась с алхимиками, а в итоге все равно самостоятельно отскребала эту самую лабораторию. Выяснить, кто именно развел это безобразие, так и не удалось.

Собственно, я сейчас могла бы и пойти пока в библиотеку – бумажной работы предстоит не меньше, чем экспериментальной.

Но тогда я еще долго не узнаю, по какому такому поводу меня едва не растоптал посреди города разномастный табун диких животных.

– Не волнуйтесь, я вам помогу… по крайней мере, поначалу. Несите тряпки и ведра. Смелее же, кэр Милич! От вашего печального взгляда вся эта грязь не растворится сама по себе.

– А вечером мне загоны выгребать… – тоскливо сообщил студент. Что ж, поделом!

– Говоря откровенно, я удивлена, что вас и вовсе не отчислили… так что у вас там произошло?

– Ну… помните того коня, Белого Ветра? Он выиграл на скачках!

Парень повел рукой над ведром, выплетая знак воды, и ведро начало наполняться.

…Хм, как полезен может быть подневольный студент в лабораторном хозяйстве! Сама я со своим куцым резервом когда-то таскала ведра от водопровода.

– Разумеется, помню!

– Ну вот… я тогда настоял, чтобы его проверили. А потом разговорился с каким-то завсегдатаем скачек, и тот сказал, что Белый Ветер – вообще несчастливый. Ставки на него всегда высокие – вроде бы отличный жеребец, по всем показателям должен быть лидером. Великолепное животное. Быстрое, выносливое. На тренировочных пробегах ему нет равных, потому на него и ставят – да он ближайшего соперника только так уделывает! Только уже пару раз были с ним несчастные случаи – то споткнется, то слепень укусит перед самым финишем, да так неудачно, что его на секунду в сторону поведет, а там секунды достаточно… ну, я удивился. Выходило, что защита – понимаете, стандартная защита, которую всем ставят – с него слетает регулярно. И с чего бы? Понятно, что там концентрация магии высокая, сбои бывают, но чтобы несколько раз с одной лошадью? Как будто с него чары сползают. Ну, я вернулся потом… посмотреть. Поизучать, интересное же явление. Не то чтобы меня пускали в загоны, но, знаете, их ведь не так чтобы прям охраняют, кто ж скаковых уводить станет…

В моей голове будто что-то щелкнуло, становясь на место. Конь, возглавлявший безумный побег, был белым… но что ему делать на территории университета?!

– Так, подождите, – я отложила тряпку, черкнула в воздухе крошечный знак воды и тщательно вымыла руки над ведром. И только после этого потерла переносицу. – Вы хотите сказать, что вы… угнали коня с ипподрома?!

– Ну не то чтобы прямо угнал, – молодой человек покраснел, мгновенно залившись неровной свекольной краской до самых ушей. – Ну… так. Позаимствовал. На время!

– Подождите, – повторила я, прикрыв глаза. При всем желании вообразить тощего рыжего Ратко Милича лихим конокрадом не удавалось. – Ради всего святого – как?!

7.3

Рассказ Ратко звучал совершеннейшим абсурдом. Однако учитывая тот эпический забег, наверное, чего-то подобного и следовало ожидать.

Не знаю уж, что он надеялся найти в бедном скаковом жеребце. Но, загоревшись идеей, парень решил, что просто обязан исследовать “антимагические” свойства Белого Ветра.

Загоны со скаковыми лошадьми – не государственная тюрьма и не сокровищница, но и нараспашку они не стоят. И, конечно, никто не позволит постороннему мальчишке-студенту постоянно крутиться у конюшни, да еще и что-то там исследовать – то есть брать кровь на анализы, изучать реакцию на магические воздействия, вести наблюдения…

Поэтому он решил, как он выразился, “позаимствовать” коня на время. Исключительно ради науки!

А поскольку собственные возможности в области конокрадства (как и конезаимствования) вызвали сомнения даже у него, Ратко решил найти того, у кого нужные навыки имеются. И ведь нашел же, что поразительно!

Отдельная сложность заключалась в том, из-за чего, собственно, слишком охранять скаковых лошадей нет необходимости. Этих животных просто бессмысленно угонять.

В прошлом, как я слышала, лошадям, участвующим в скачках, было не позавидовать. Обучали их очень жестокими методами, да и во время самих соревнований секли нещадно, изрезали бока шпорами, рвали рты железными загубниками. Скачка для лошади была непрерывной болью… а может быть, многое изрядно приукрасили уже после. Так или иначе, вряд ли это были очень счастливые животные.

Все потому что лошадь – нормальная, обычная лошадь – вовсе не стремится к победе. Ей не нужны призовые деньги и кубки. Она вообще во время забега не соревнуется, просто бежит, потому что ее стегают, ей больно и страшно. А потом еще и устает.

Так или иначе, однажды появился некий маг-анималист, который, с одной стороны, был азартен и обожал скачки, а с другой – как все анималисты, любил животных и жалел лошадей. Вот он-то и вывел скаковую породу. Соединил гены нескольких коней с необычными и редкими мутациями, особенностями характеров, отклонениями. А может, что-то и не только у лошадей брал, кто этих звероводов поймет. Какие-то признаки магически закрепил, какие-то усилил, что-то исключил. И получил особенную магмодифицированную породу – азартных лошадей, стремящихся прийти к финишу первыми во что бы то ни стало. Теперь это их новый инстинкт – как я понимаю, они таким образом отвоевывают место вожака в табуне или что-то в этом роде.

В итоге современным жокеям приходится не столько подгонять скакунов, сколько следить, чтобы они самостоятельно не загнались.

Так вот, обращаться с такой лошадью – особое искусство. Да и ни для чего, кроме скачек, эти животные действительно не годятся. Так что и угонять их нет ни малейшего смысла.

Вдобавок для угона нужен особенно сумасшедший конокрад…

Уж не знаю, как Ратко удалось добыть эту информацию, однако он выяснил, что пару недель назад – совсем с другой стороны от города! – неподалеку от столицы остановились бродячие рималы. А вот они, как считается, в конокрадстве как раз профессионалы. Правда, украсть скакового жеребца даже для них оказалось задачей нетривиальной, и цену за такую услугу они заломили несусветную.

Впрочем, находчивый студент и тут придумал, как выкрутиться. В конце концов, он учится предпоследний год, почти дипломированный специалист! А лицензия на магические услуги – последнее, что у него спросили бы рималы. Взамен на услугу Ратко пообещал всех животных стойбища осмотреть и подлечить, на каждого поставить защиту.

Куда девать сведенного жеребца, вопроса даже не стояло. Конечно же, в родные и знакомые загоны зверинца при факультете! Благо там всегда найдется свободное место для зверя любого вида. Да и новое животное никого ровным счетом не удивит. И копытных там хватает – уж точно есть чем кормить.

Правда, как оказалось, тайно привести куда-то лошадь не намного проще, чем тайно ее откуда-то увести. Особенно если лошадь – скаковая, норовистая и решительно не понимающая, куда и зачем ее тащат. А уж если это жеребец, вожак, победитель… Да и университетский городок, пусть и не охраняется особо, но обнесен высокой оградой, и ворота запираются на ночь. Само собой, студенты знают все лазейки и тайные ходы. Но протащить в лазейку упирающегося коня… в общем, кажется, отрабатывать свой долг рималам Ратко тоже предстоит долго.

Но так или иначе, а одной безлунной ночью в загонах при факультете анималистики появился новый питомец.

Зверинец при факультете – это, по сути, коллекция живых наглядных пособий и одновременно – подопытных. Само собой, жестоких экспериментов над ними никто не проводит – в анималисты идут обычно люди, которые слишком любят животных, чтобы над ними издеваться.

Случается, что факультет специально заказывает какого-то необходимого для исследования зверя. Но, если честно, с финансированием у звероводов дела обстоят немногим лучше, чем у теоретиков, а им, в отличие от нас, еще и уже имеющееся стадо кормить и лечить приходится. Так что спецзаказы – скорее редкость. Куда чаще в университетские загоны попадают списанные “старички” из городского зоосада – например, тот же носорог, живущий там, сколько я себя помню. Порой покалеченных или просто осиротевших и бездомных зверей приносят горожане. Или жалостливые грибники находят в лесу подранков после чьей-то неудачной охоты – и сдают магам. А иногда туда же привозят и охромевших и больше непригодных лошадей с того же ипподрома.

Словом – нельзя сказать, что в факультетском зверинце обитают такие уж резвые животные. Большинство из них изрядно повидали эту жизнь и предпочитают всему свое теплое стойло и полную кормушку.

Но, как оказалось, если как следует разозлить скакового жеребца-победителя, он способен поднять беспощадный бунт даже в зверином доме престарелых.

– Я просто пытался взять немного крови для анализа! – оправдывался Ратко. – Ну или хоть волосок с гривы срезать… а он не давался! Я решил, что ему надо ко мне привыкнуть. Но можно же пока провести эксперименты с магическими воздействиями! Ясно, что магия на него действует, раз срабатывали мелкие проклятия, да и защита какое-то время держится, но куда слабее и быстрее слетает, чем должна. И проклятия в том количестве, что летают над ипподромом, без защиты должны бы сработать иначе, и вообще…

Конь, судя по всему, решил, что живым не дастся. И озверел.

К счастью, самому незадачливому экспериментатору удалось вовремя удрать. А вот загон осатаневший Белый Ветер разнес не только свой – да еще поднял такой шум, что паника вскоре охватила едва ли не весь зверинец. Зато можно считать, что предположение Ратко косвенно подтвердилось – магические защиты беснующийся жеребец тоже благополучно растворил. Все, чьи загоны оказались сметены, кинулись в бегство – включая даже старичка-носорога.

А вот когда все побежали, наш вожак-победитель внезапно осознал, что прежний-то табун теперь неизвестно где… а новый прямо сейчас удирает! Ну, неказистый. Ну, какой есть. Но надо же его обогнать!

Так что Белый Ветер бросил крушить зверинец и кинулся всех обгонять и побеждать. Справился, разумеется. Чемпион же!

Всем нам еще крупно повезло, что вокруг университета живет куда больше магов, чем где бы то ни было в городе. Большинство молодых преподавателей предпочитают, как и я, снимать жилье неподалеку.

Скачка завершилась, когда на балкон в своей квартире вышел преподаватель защиты с боевого факультета, пребывающий на заслуженном выходном и никак не ожидавший такого шоу. И второй раз нам крупно повезло, что этот боевик специализировался именно на защите, иначе зверинец факультета анималистики мог понести невосполнимые потери.

Боевик шарахнул с балкона парализующим контуром. По площадям, от всей души и большого резерва – так, что в затейливых позах застыли не только звери, но и кое-кто из самых резвых преследователей, бегущих в первых рядах.

– Одного не понимаю, – я покачала головой. – Почему вас все-таки не отчислили?

– Потому что кэр Капойский – настоящий ученый! – с пафосом изрек студент. Правда, тряпка и загаженная пробирка в его руках немного смазывали произведенный эффект. – Ну, я рассказал все декану, и он, представляете, поддержал меня! И даже обещал договориться с владельцами Белого Ветра – сезон скачек все равно закончился. Кэр Капойский сам будет моим научным руководителем! И поможет с проектом! И… ну, еще он сказал, что навоз из загонов я буду выгребать до конца года, да.

– Погодите, – я даже поморгала, пытаясь уложить в голове все это безумие. – Декан Капойский согласился поддержать эту авантюру? Только потому что с какой-то лошади слетела защита, а на прошлых скачках ее укусил слепень?!

– Вы не понимаете! – глаза рыжика сверкнули почти маниакальным блеском. – А нам как раз на прошлой лекции по реликтовым и вымершим видам рассказывали… вот вы знали, что единороги – не мифические, а вымершие животные? Не знали, конечно, чего я, это надо последними открытиями в анималистике интересоваться… это недавно только удалось доказать. Найденные при последних раскопках фрагменты костных тканей обладают уникальными свойствами. И согласно одной из версий, единороги могли как-то взаимодействовать с магической энергией, понимаете? Сами! Не так, как люди, – то есть они, конечно, не колдовали. Но есть вероятность, что… понимаете, для обычной лошади такое невозможно, а…

– Но это же магмодифицированная порода! – невольно перебила я.

– Так тем более! У скаковых лошадей полностью исключены случайные мутации. Зато в результате селекции и вмешательства в генетическую структуру могли проявиться признаки, до поры до времени дремавшие в родовой линии. Межвидовое скрещивание редко дает удачный результат без вмешательства мага, но, возможно… вы понимаете?! Белый Ветер может оказаться отдаленным потомком единорогов! И если это подтвердится, вымерший вид можно будет попытаться воссоздать! Это… это будет сенсация! Это…

Глаза Ратко сияли, о пробирке он совершенно забыл и вдохновенно жестикулировал тряпкой, рассеивая мелкие грязноватые брызги. А я невольно почувствовала к нему что-то вроде родственной симпатии. Наверняка я, когда говорю о своей работе, примерно так же выгляжу.

Хм… не уверена, что понимаю, в чем такая уж великая ценность единорогов для этого мира – даже если они в самом деле когда-то существовали. Но мальчишка определенно не зря пошел в анималистику… хорошо, что он выиграл на скачках. И не вылетел из университета.

…Но, надеюсь, лабораторию мне он все же домоет.