Текст книги "Ставь на единорога (СИ)"

Автор книги: Наталья Филимонова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 21 страниц)

12.3

В чем был прав Ратко, он мне тут же немедленно и поведал, по обыкновению бурно жестикулируя и едва не подпрыгивая от восторга.

Как показало углубленное исследование – и только Ратко знает, чего это исследование стоило ему лично – у Белого Ветра действительно был собственный магический контур. Не внешний, не встроенный в генетическую структуру манипуляциями магов-анималистов – а свой, врожденный. Как у человека-мага, разве что очень слабого мага, слабее даже меня – поэтому его магический фон никогда и не привлекал внимания, воспринимаясь как остаточный от использованных защитных заклинаний.

Разница заключалась в отсутствии точки концентрации силы – магического источника, который позволяет человеку использовать магию сознательно. Фактически этот конь – природный живой артефакт с замкнутой структурой. На что он использует собственную магию – пока можно только предполагать. Возможно, например, он чуть быстрее других животных восстанавливается после травм. Или магия дает ему повышенную выносливость – не зря же он чемпион.

Проблема с его магической структурой в том, что она очень медленно восстанавливается. Как и у артефактов, постепенно заряд энергии рассеивается. Как у людей-магов, он так же постепенно самовосстанавливается. Только уж слишком постепенно. И вот поэтому-то с Белого Ветра так быстро “слетают” все защитные чары – на самом деле он их попросту впитывает, встраивая “халявную” магию в собственную энергетическую структуру. Возможно, будь предполагаемый потомок единорогов обычным конем, ездовым или рабочим, его врожденный магический контур со временем попросту затух бы естественным путем. Но скаковых лошадей буквально заматывают в защитные чары, как в кокон, перед каждыми скачками и даже в процессе тренировок – так что структуры Белого Ветра получали регулярную подпитку.

Ратко предположил, что у собственно единорогов – далеких предков Белого Ветра – энергетическая структура могла быть полноценной, сравнимой с человеческим магическим источником, хотя, вероятно, и устроенной иначе.

Соответственно, можно предположить, что и необычный облик, и специфические свойства единорогов, о которых мы можем судить исключительно по легендам, обусловлены именно магической природой этих животных. А значит, чтобы восстановить вид, нужно понять, какой должна быть эта самая магическая структура. Тогда можно будет попытаться модифицировать геном, усилить нужные наследственные признаки и, возможно, через несколько поколений получить жеребят исчезнувшего вида.

Подозреваю, что восстанавливать предполагаемую магическую структуру волшебного коня следовало бы сначала в теории, с формированием объемной схемы-копии и осторожным прощупыванием предполагаемых дефектов. Но Ратко был юн и нетерпелив, и ему очень хотелось достичь каких-то зримых результатов здесь и сейчас. Поэтому не слишком долго сомневался, когда ему пришло в голову провести самый простой и очевидный на первый взгляд эксперимент: накачать Белого Ветра магией под завязку, до предельного для него и недостижимого в обычном режиме уровня – и… подозреваю, просто посмотреть, что из этого выйдет.

Не то чтобы я его так уж осуждала. Решение выглядело действительно очевидным. И будь я сама в его возрасте… то есть будь я на самом деле в своем нынешнем возрасте… в общем, не уверена, что сама удержалась бы на его месте.

Советоваться с научным руководителем Ратко благоразумно не стал. Потому что тот наверняка запретил бы без миллиона предварительных проверок и подготовительных мероприятий. И вообще предаваться греху подпольного экспериментаторства студент предпочел без лишнего шума… ну, он надеялся обойтись без лишнего шума. Просто пошел на свою обычную отработку провинности в зверинце и вместо чистки загонов прокрался к будущей жертве своего неуемного научного любопытства.

В целом я бы сказала, что сделал Ратко все правильно: он использовал схемы и плетения, которые применяют в медицинской магии для истощенных магов, чтобы восстановить резерв в кратчайшие сроки. Просто максимально растянул схему и накинул на коня…

Точнее, он думал, что только на коня.

Как выяснилось, факультет анималистики, заключив договор с ипподромом и владельцем Белого Ветра об “аренде” чемпиона для научных исследований, был вынужден также согласиться на допуск на территорию зверинца для чемпионского жокея. Лошади скаковой породы – действительно особенные, и мало кого признают и подпускают к себе. Жокей обычно закрепляется за тем или иным животным, и никого постороннего на своей спине такой конь попросту не потерпит. И оставлять такое животное без регулярных тренировок тоже нельзя. Словом, пришлось договариваться о том, что жокей Белого Ветра будет его навещать и заниматься с ним.

И в тот самый момент, когда к стойлу со скаковым конем приближался движимый порочной научной страстью анималист, в этом же стойле общался со своим питомцем жокей. Как все жокеи – крохотного роста, хрупкий и жилистый. В целом, неудивительно, что долговязый Ратко не заметил его. Возможно, в тот роковой момент профессиональный наездник зачем-то пригнулся. Или его попросту загораживала массивная туша коня… или просто мой лаборант не слишком обращал внимание на что-либо вокруг, захваченный своей высокой целью.

Так или иначе, когда он кинул свои восстановительно-медицинские чары с максимальным зарядом, на какой был способен, накрыло ими не только коня. И жокею, пожалуй, крупно повезло, что основной удар принял на себя все-таки конь. Потому что, в отличие от Белого Ветра, жокей не был ни магическим животным, ни магом, и к усваиванию магической подпитки способен, соответственно, тоже не был.

…В первое мгновение Ратко показалось, что эксперимент его увенчался невиданным, но неожиданным результатом: конь вдруг заорал человеческим голосом. Причем орал он отчетливо нецензурное.

А потом, не дав экспериментатору времени впечатлиться поразительным успехом, из-за крупа коня выбрался, собственно, отчаянно матерящийся жокей со стоящими дыбом волосами. Сам жокей тоже в целом стоял дыбом, а одежда на нем потрескивала от магических разрядов. Конь, подумав пару секунд, тоже встал дыбом и одним небрежным взмахом копыт смахнул недавно восстановленное ограждение своего стойла.

Часть дальнейшего представления я, собственно, и застала на дорожке университетского парка. В его финале, как выяснилось, боевики во главе с Мареком почти долевитировали коня до стойла (едва не размотав на это дело свои немалые резервы – конь все же весит изрядно и конфигурация у него не самая удобная для переноски). А потом красавец Белый Ветер отмер прямо в воздухе, успев “впитать” и парализующие чары. И рухнул, молотя копытами, едва не на головы боевикам. Кажется, где-то в этот момент Ратко и получил копытом по лбу. Впрочем, любознательного анималиста это обстоятельство не только не остановило, но и не особенно смутило.

…Коня в стойло в итоге все же загнали. И на месте Ратко я бы, пожалуй, постаралась не встречаться в темном переулке с боевиками. Насколько я знаю Марека, месть его может быть… впечатляюща. Что-то я уже слегка опасаюсь за своего анималиста.

…Даже любопытно, каким образом бедолагу Ратко будут наказывать теперь, когда его отработки уже и без того расписаны до горизонта и немного дальше?

Впрочем, самого экспериментатора, похоже, вообще абсолютно ничего не смущало. Потому что главное он успел увидеть: пусть магический заряд достался коню не весь, частично Белый Ветер действительно “впитал” его, и на какое-то время его энергетические каналы почти заполнились. Так что предусмотрительно надевший гогглы экспериментатор успел-таки что-то там важное углядеть. Более того – судя по тому, с какой скоростью с коня слетели парализующие чары, по мере заполнения энергетических каналов скорость, с которой он “засасывал” магическую энергию, не снижалась, а, наоборот, возрастала. И, кажется, Ратко уже пытался строить по этому поводу какие-то гипотезы. Правда, пока не мог их внятно сформулировать, поскольку слишком захлебывался восторгом.

– А мне-то университет казался довольно унылым местечком, – пробормотал за моей спиной Дорин Сабо.

– Да, я тоже начинаю думать, что не умела в студенческие годы веселиться как следует, – покивала я, не оборачиваясь.

– А это еще что?! – Ратко, только что с энтузиазмом размахивавший руками, подпрыгнул на месте, лишь теперь заметив “лишнего” человека в нашей лаборатории, и с подозрением уставился на мастера.

Глава тринадцатая

Дверь захлопнулась чуть резче, чем если бы ее просто прикрыли, и я несколько секунд еще смотрела на нее, не мигая. Это что сейчас было?

То есть… нет, внешне вроде бы все благопристойно. Правда, мой лаборант, обнаружив неожиданного свидетеля своего рассказа, отчего-то преисполнился какой-то непонятной подозрительности… я бы даже сказала – враждебности. И новости о том, что мастер Сабо, готовящийся к получению лицензии, будет теперь работать с нами, отчетливо не обрадовался.

Как не обрадовался знакомству и Дорин Сабо. Тоже вдруг преисполнившийся подозрительности. И в итоге как-то очень быстро удалившийся – мастер заявил, что ему необходимо тщательно обдумать направление своей дальнейшей работы в свете моей теории. А думается ему лучше, разумеется, в собственной мастерской.

И… что это сейчас было?!

Неужели… может, Ратко, как и мне совсем недавно, свойственны предубеждения в отношении мастеров?

Хотя… странно вообще-то. Он ведь сам едва не вылетел из университета. Нет, в Квартал мастеров он, конечно, не попал бы – специальность не та. Квартал мастеров – место, где официально обитают механики и фабриканты… а на деле – еще и артефакторы и алхимики – нелегалы. Все об этом знают. Все отлично представляют, куда обращаться, если нужен амулет или зелье без гарантий, зато подешевле. Стражи порядка наведываются туда с ревизиями, как к себе домой, но обычно безрезультатно. У каждого мастера-нелегала найдется вполне законное дело – вроде той же ремонтной мастерской Сабо. Да и взятки там наверняка платятся немалые.

А вот анималисту там делать в самом деле нечего. Издержки непрестижной специальности, – тут, как и с теормагом, без лицензии совсем немного остается возможностей. Разве что поехать куда-то в село, повышать удойность коров. Только вряд ли фермеры будут много платить. Ну или – как Ратко предлагали, на подпольные звериные бои.

Но так или иначе, предубеждений к мастерам Ратко не должен бы испытывать… наверное?

– Кэр Милич? – настороженно произнесла я наконец. – Вы не хотели бы… объясниться?

Ратко какими-то тоже чересчур рваными движениями смешивал ингредиенты в колбе – по плану работ у него сегодня опыты с магинертными жидкостями и зельями.

– А что объяснять? – фыркнул он, устанавливая колбу над нагревательной плитой. Наклонился к плите, одновременно сдвигая со лба на глаза гогглы и внимательно всматриваясь в значения температур. Удовлетворенно кивнул, перевернул песочные часы и отступил от лабораторного стола, стягивая с рук перчатки. Все верно, теперь смесь должна нагреться и прокипеть несколько минут, чтобы компоненты приобрели нужные свойства.

А тем временем – остается только ждать. Можно сидеть над столом, напряженно всматриваясь в жидкость. Так обычно делают первокурсники, для которых каждое магическое действие – в новинку, а все, происходящее в лаборатории, – таинство.

Ратко со скучающим видом подошел к окну и взгромоздился на подоконник, не глядя на меня. Основы алхимии и практического зельеварения проходят на всех факультетах – а на анималистике это вообще сквозной курс на все годы обучения. Само собой, к старшим курсам всякий пиетет к обыденным магическим действиям теряется. Зелье меняет цвет и запах в соответствии с плановыми значениями – значит, все в порядке и можно не обращать внимания, пока песок в часах не пересыплется.

– Что за блоха вас укусила? Чем вам не угодил мастер Сабо? – конкретизировала я. Ратко по-прежнему на меня не смотрел и я, вздохнув, отложила свои записи. Доделать расчеты, которые помню наизусть и сразу пишу набело, можно в любой момент. А разобраться с раздраем в моей едва сформировавшейся команде лучше прямо сейчас.

Поднявшись со своего места, я присела на широкий подоконник рядом с Ратко. Юноша, покосившись все-таки на меня, чуть отодвинулся, давая возможность разложить мои юбки. И даже, кажется, слегка покраснел, когда я задела его краем подола. Впрочем, рыжие действительно краснеют легко и по любому поводу – в этом я уже убедилась.

– Ну так в чем дело? – настойчиво повторила я, повернув голову.

– Я… – Ратко запнулся, упрямо отворачиваясь, и пару секунд помолчал. А потом все-таки выпалил на одном дыхании. – Вы почему-то доверяете ему! Вы… доверили ему свою теорию – без патента! Это… это…

Он задохнулся, не в силах найти слов, а я едва облегченно не рассмеялась.

Вот оно что. Все лишь ревность – к счастью, не как к женщине, а как к научному руководителю. Который почему-то доверился новичку сходу, в то время как Ратко пришлось до всего додумываться собственными силами.

Строго говоря, я Ратко Миличу и не научный руководитель – я всего лишь руковожу его отработкой и не имею никакого отношения к его собственному направлению исследований. И все же… почему-то он уже воспринимает меня именно так. Возможно, потому что работать со мной ему определенно интересно.

– Это попросту опасно для вас! – сердито продолжил он наконец. – Вы… я знаю, это все наверняка ваш дар, вы ведь из старой семьи… откуда бы еще вы могли точно знать, состоятельна ли ваша теория? Но этот человек! Он ведет себя так, как будто знает… вообще все! Чуть ли не то, в чем заключается ваш дар! Вы… так же нельзя! И почему вы улыбаетесь?!

Удержать улыбку не получалось. Взъерошенного сердитого рыжего воробушка хотелось погладить по голове. А еще… я поняла вдруг, что на самом деле вот как раз ему я действительно почему-то доверяю куда больше, чем кому-либо еще – за исключением разве что своего отца. Просто потому что… он, пожалуй, один из тех немногих, кто совершенно точно не может иметь отношения ко всему, что произошло в моем неслучившемся будущем. А еще – чуть ли не все, что я рассказала Дорину Сабо, Ратко Милич попросту… вычислил. У него действительно удивительно ясный ум. И делать выводы он умеет. Но его я могу не бояться.

– Это не опасно, – легко усмехнулась я. – Видите ли… это было бы опасно для меня, будь мы с ним в равном положении. Но… он, конечно, получил возможность работать с моим методом до того, как я его запатентовала. Вот только у меня уже есть магическая лицензия и некоторый, пусть пока и небольшой, вес в научном сообществе. А у него – нет. И он официально работает под моим научным руководством. В этой ситуации, попробуй он уже после получения лицензии заявить свои права и присвоить что-то из моих разработок, он… вряд ли чего-то добьется. Вполне возможно, кто-то ему даже поверит. Вот только… все ученые мужи так делают. Присваивают чьи-то разработки, покупают изобретения у мастеров. Это в худшем случае слегка подмочит мою репутацию – и то в глазах очень немногих. Большинство будет уверено, что я и так слишком много сделала для мастера, у которого могла бы просто выкупить все.

На самом деле, конечно, все было не настолько просто… точнее, просто, но не лично для меня. Потому что в первой жизни моя репутация в научных кругах была абсолютно безукоризненна. Все знали, что свою теорию я действительно разрабатывала сама, что гениальна – именно я, а не кто-то, чьим положением я воспользовалась.

И лишаться этого мне не хотелось бы. Но… это скорее мои личные ощущения. На самом деле я действительно почти ничем не рисковала. И я все же надеюсь на порядочность и щепетильность этого мастера. Если мои надежды оправдаются, то и моей репутации ничто не угрожает. Если нет… что ж, фактически в моем положении все равно ничего не изменится.

Зато такой ход обеспечивал мне доверие Дорина Сабо. Никто не мог бы предложить ему больше, чем я.

А прямо сейчас Ратко Милич смотрел на меня каким-то новым, потрясенным взглядом.

– Вы…

Договорить он не успел. Потому что именно в этот момент раздался взрыв.

13.2

Всю свою жизнь (все свои жизни!) я считала технику безопасности при лабораторной работе перестраховкой. Ну что, в самом деле, может случиться такого при студенческих и аспирантских (да хоть бы и докторских!) опытах?

Оказалось, многое.

И оказалось, что обязательное надевание амулетов защиты от физических и алхимических воздействий при входе в лабораторию (даже если там планируется только помыть колбы!) – вовсе не пустая мера предосторожности. А еще оказалось, что окна в университетских лабораториях тоже заговорены на совесть – раньше я бы сказала, что избыточно.

При взрыве такой силы мы двое, сидящие на подоконнике, должны были бы попросту вылететь в окно третьего этажа спинами вперед – вслед за самим окном. Может быть, и выжили бы… кто знает.

Но в реальности именно окно-то и уцелело. Похоже, чары накладывались на стекла и рамы – так что разбить или вынести это окно стало практически нереально.

А вот прочность перекрытий осталась стандартной – тут в самом деле никто не рассчитывал, что проводимые на факультете теормага опыты могут пойти настолько не так, чтобы их снести.

Как бы там ни было, в первый момент анализировать происходящее было невыполнимо. Я просто почувствовала сначала, как меня резко вжало спиной и затылком в стекло. В лицо полетели какие-то обломки – и осыпались, остановившись в ладони от меня. Сработала стандартная защита. А потом мир рухнул на меня сверху…

Как впоследствии оказалось – не совсем, конечно, мир. Всего лишь потолок. Впрочем, под ногами тоже что-то дрогнуло и поплыло в тот же момент.

И спасло нас с Ратко как раз окно – заговоренное на совесть и упавшее в итоге наискось над нашими головами.

Кажется, на пару секунд я все же потеряла сознание. Потому что отчетливо потом могла вспомнить только эти первые секунды, грохот, что-то, летящее в лицо. И еще руки, схватившие меня и рывком стащившие с подоконника. А потом сразу – почти полная темнота, крохотный огонек над лицом и встревоженный голос Ратко Милича, трясущего меня за плечи:

– Кэри! Кэри Морриш!

Я судорожно вдохнула и тут же закашлялась – воздух оказался наполнен какой-то мелкой пыльной взвесью.

– Я… кх-х… в порядке, – прохрипела наконец, открывая глаза.

Ратко, облегченно выдохнув, тут же чуть отстранился. Впрочем, выдержать приличную дистанцию у него сейчас все равно не было шансов.

Прямо над нами, упираясь в устоявший подоконник, наискосок стояло окно. Сквозь стекло в свете огонька над ладонью Ратко видны были какие-то насыпавшиеся сверху обломки.

Я попробовала пошевелить руками и ногами. Я лежала, скрючившись, под подоконником – а рядом, в такой же неудобной позе, опираясь на локоть одной руки и почти нависая надо мной, согнулся мой лаборант.

Кажется, все цело. Несколько ушибов и саднящий затылок – ерунда при таких обстоятельствах. Будь благословенна типовая лабораторная защита! Покосилась на Ратко. Кажется, он тоже цел, судя по тому, как ерзает, да еще и поддерживает огонек.

Значит, действительно все в порядке.

– Нас отсюда скоро выкопают, – констатировала я то, в чем не сомневалась. – Интересно, насколько пострадал корпус?

– Кэри Морриш! Клянусь, это не я! Я все правильно! Я… вы же не думаете, что это я?!

Голос студента был таким отчаянным, что захотелось рассмеяться.

Вообще-то… эпицентром, несомненно, была колба, оставленная на нагревательной плите – это я успела точно увидеть. Это она взорвалась – и вызвала магическую волну, с которой уже прореагировали другие ингредиенты, хранящиеся в лаборатории.

Вот только я точно знала, что ингредиенты, запланированные для сегодняшних опытов, попросту не могли дать такой реакции – ни при перегреве, ни при нарушении пропорций… да я вообще не могла представить, что ее могло дать! Должен был получиться магически инертный состав. Инертный! А здесь… такое чувство, будто готовился, наоборот, магический усилитель, в который бросили файербол.

В принципе, самым простым и очевидным было бы предположить, что это именно лаборант сделал что-то не так. Перепутал компоненты, к примеру. Добавил что-то не то, сильно превысил дозировку, неверно смешал, неправильно вплел магическую компоненту…

Действительно очевидно. Особенно когда речь идет о студенте, знаменитом своей способностью устроить светопреставление на ровном месте.

Вот только… Ратко Милич доучился до четвертого курса анималистики по стипендиальной программе. Это значит, что в числе прочего три года он каждый семестр сдавал основы алхимии и зельеварения только на отличные оценки. И едва не отчислили его за незачет по другому предмету. А за лабораторным столом он действительно знал, что делать.

Да, строго говоря, не рекомендуется отходить от нагревательной плиты в процессе приготовления зелья. Может быть даже, стой Ратко над колбой и следи за ней неотрывно, он успел бы заметить, что реакция идет неправильно, и остановить ее…

Вот только в реальности никто этого правила не придерживается – включая меня саму. Если зелье нет необходимости помешивать или посекундно добавлять ингредиенты, а готовится оно достаточно долго – какой смысл торчать над ним и таращить глаза? Это рутина исследовательской работы.

И да, наверное, демонстративно отходить от нагревательной плиты во время опыта – это рисовка. Вот только… она свойственна буквально всем, кто не первый день этим занимается, и занимается вполне успешно. Старательно придерживаются инструкции обычно или новички, или действительно криворукие маги, у которых в любой момент может что-то пойти не так – из-за перепутанных или неправильно отмеренных ингредиентов, например.

Ратко с первого взгляда выглядит именно таким криворуким. А не с первого… он по-прежнему маг-анималист, доучившийся до четвертого курса по стипендии. Отличник. Как я знаю совершенно точно, – удивительно внимательный к деталям.

Другой напрашивающийся вариант – диверсия. Кто-то, заглянув в план экспериментов, который я выдала Ратко, намеренно подменил один из ингредиентов, да еще, скорее всего, зарядил его магически, иначе такого впечатляющего эффекта не достичь. И тогда первая напрашивающаяся кандидатура – Дорин Сабо, который был в лаборатории и имел доступ ко всем материалам.

Вот только он все время был у меня на глазах. И он был здесь впервые – а значит, не мог знать заранее, к чему готовиться и прихватить с собой что-то настолько убийственное. А еще у него нет ни единого мотива для такой странной диверсии.

Что это вообще могло быть? Попытка убить меня и Ратко заодно? Но о свойствах стандартной лабораторной защиты знают практически все, кто когда-либо учился в университете. На эту тему среди студентов ходят шутки, байки и даже легенды. В конце концов, она одинаковая для теоретиков и тех же боевиков, которые действительно при обычном учебном опыте вполне способны разнести здание. Другое дело, что в их корпусах соответствующей защитой снабжено вообще все, а практические занятия проводят только на полигоне. Словом… погибнуть мы, конечно, теоретически могли бы. Но уж очень это ненадежно.

И тогда получается… что у нас получается?

– Нет, кэр Милич, я не думаю, что это вы, – произнесла я наконец, снова прикрыв глаза и стараясь вдыхать не слишком глубоко. Все-таки заряд стандартного амулета не бесконечен, а судя по тому, как неприятно дышать этой пыльной взвесью, алхимическая защита уже едва держится. Если держится вообще. – И мне действительно интересно, кому хотелось бы подставить вас и лишить меня лаборанта… или подопечного мастера.