Текст книги "Ставь на единорога (СИ)"

Автор книги: Наталья Филимонова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 21 страниц)

Глава 23

– Мы больше не умираем! И не смейте ронять мой авторитет, кэр студент!

– Как скажете! – с готовностью кивал Ратко, деловито наматывая вокруг декана очередной слой проволочной обмотки. – Хотя строго говоря, это вопрос философский. Всякая жизнь стремится к смерти, в свете чего…

– Кэр Милич!– Как скажете…

Что поделать, веревок мы в подвале не нашли, а оставлять преступную парочку на свободе опасались. Поэтому для импровизированного допроса решили привязать прямо в подвале к тем самым металлическим стульям. По крайней мере, с ними далеко не убегут. И привязывали… чем нашлось.

– Может, все-таки стоит вызвать медикусов? – я оглянулась на все еще бесчувственного декана. Томаш уже пришел в себя – и молчал, стиснув зубы, все время, пока Ратко художественно обматывал его его же собственной проволокой.

И тут же непроизвольно потерла локоть. Синяки будут определенно.

Ратко проводил это движение тяжелым взглядом и мстительно пнул ножку деканского стула.

– Этому, – сообщил он, – еще мало! А тот, – он пнул второй стул, – потерпит!

Я вздохнула. И откуда такая кровожадность в таком милом и славном Ратко? Кто бы мог подумать!

– А знаете, кэр Милич, – светски заметила я, – мы кое-чего не продумали.

– Да?

– Здесь нет других стульев.

Молодой человек оглянулся и тяжко вздохнул.

– Я могу поискать в доме…

Я бросила взгляд в сторону дверного проема.

Ратко сейчас избит – и куда больше, чем я. А там ступеньки.

– Думаю, мы прекрасно посидим немного на полу.

Ратко стремительно содрал с себя сюртук и с готовностью бросил его на пол.

– Немного запылился, – сконфуженно уточнил он, – но другого нет. Надо было с этих снять… до заматывания. Присаживайтесь, кэри Морриш!

Я постаралась опуститься на сюртук, не слишком по-старчески кряхтя. Ратко опустился рядом просто на пол, скрестив ноги.

– Что ж, кэр Вежецкий, – для того, чтобы смотреть нашему “подследственному” в лицо, теперь приходилось поднимать голову, – вы расскажете нам, зачем все это затеяли?

– С чего бы? – фыркнул Томаш.

– Ну… вы могли бы просто удовлетворить любопытство дамы. А еще нам нужно решить, что с вами делать.

Вообще-то вопрос был отнюдь не праздный. Самый напрашивающийся ответ – “сдать в управление порядка” – не подходил совершенно. Потому что… а что мы могли заявить?

Строго говоря, это мы с Ратко вломились в чужой дом и напали на одного из хозяев и его гостя. То, что они украли наши разработки, надо еще доказать. В то, что они едва не уничтожили все вокруг, вообще никто не поверит. С точки зрения любого следователя – здесь просто парочка ученых проводила опыты в домашней лаборатории. Причем один из них – лицензированный маг, а другой – его студент. То есть абсолютно ничего даже странного, не то что противозаконного. И зачем мы вообще сюда вломились, объяснить будет ох как непросто.

Томаш только презрительно скривился.

– Может, попросить у кэри Сориш какое-нибудь зелье правды? – предложил Ратко, и я улыбнулась уголком губ. Я-то знала, как и старшекурсник Ратко, что зелье правды – зелье очень ограниченно разрешенное и со множеством побочных эффектов, так что вряд ли преподавательница алхимии согласится выдать его абы кому неизвестно для чего. А вот первокурсник Томаш мог этого и не знать. Впрочем, он только еще больше скривился.

– А может, позвать кэра Сабо? – задумчиво предложила я. – Вдруг у него найдутся методы убеждения? Кэр Милич, у вас ведь при себе прототип магофона?

Не то чтобы я всерьез собиралась бить или пытать Томаша или рассчитывала, что на это согласится мастер Сабо. Но внушительный крупный мужчина вполне может быть сам по себе аргументом при допросе. Томек-то не знает, на что мы готовы или не готовы.

– Конечно! – оживился Ратко. – Где-то под вами… в кармане сюртука.

– О… – я поерзала. – Если это его детали так колются, то нам придется собирать новый прототип. Имейте в виду, он таким уже был, когда я на него села!

– Не сомневаюсь, – тяжко вздохнул Ратко.

В самом деле, драться и кататься по полу с хрупким магустройством в кармане – изначально идея так себе!

Я, вздохнув в свою очередь, тяжело поднялась с пола и подошла к стеллажу.

В конце концов, зачем спрашивать? Томаш не мог не делать записей в процессе работы. О, вот и копия чертежа Дорина…

– Не смейте там копаться!

Я обернулась.

– Мне не слишком хочется этого делать. Но что нам остается? Может, все-таки поговорим? Томек, зачем?

На пару секунд повисло молчание.

– Я правда кого-то убил? Ну… в будущем? – спросил Томаш наконец, и я невесело кивнула.

– Всех. Ты убил всех. Дважды.

Плечи юноши опустились.

– Так не должно было быть! Не… я же просто хотел… моя разработка!

– Твоя? – иронично переспросил Ратко, так и не вставая с пола. – Да ты же просто украл его у кэри Морриш!

– Ничего подобного! – Томаш снова презрительно скривился. – Она всего лишь хотела дать слабосилкам “костыли”, чтобы они могли колдовать… а я придумал, как сделать так, чтобы слабосилков вообще не было!

Ничего себе “всего лишь”! Да на этих “костылях” весь мир годами процветал!

Но озвучивать я это не стала. Хвастаться еще не сделанным перед непризнанным “гением”? Еще чего не хватало!

Правда, когда Томаш объяснил подробнее, что он имел в виду, я несколько изменила свое мнение.

Да, Томаш Вежецкий основывался на моей теории и на моей же методике расщепления магических потоков. Вот только он действительно предложил нечто совершенно оригинальное. И потенциально – способное изменить мир. Сделать его… еще лучше, чем тот, что я помню из прошлой жизни. Сделать магию действительно доступной без ограничений.

Магические частицы рассеяны в воздухе, и именно они подпитывают резерв магов и созданные ими контуры и артефакты. Как удалось доказать мне, поток магии поддается расщеплению, а свехтонкие магические нити толщиной в одну магочастицу способны самовосстанавливаться до бесконечности – и остается только замкнуть такую нить в контур, чтобы он работал сколь угодно долго.

Но Томаш пошел куда дальше в своих идеях. Что если при создании такой сверхтонкой магической нити задать программу-плетение, чтобы она не тянулась линией, а сплеталась в паутинную структуру, распространяясь все шире? Если не задавать ограничителей, такая “паутина” может накрыть какие угодно площади и пространства – вплоть до всего мира. И распространяться она будет до тех пор, пока не затянет в себя абсолютно все свободные магические частицы.

И что мы получим в результате? В теории, разумеется. Теории, которая пока не только не подтверждена, но и дважды привела к катастрофическому исходу.

Так вот, в безупречно выглядящей теории мы получаем структурированную, а не хаотичную магию, рассеянную в воздухе. Готовые нити, которыми может пользоваться любой маг – без ограничений и независимо от собственного резерва. Без сложных предварительных манипуляций, артефактов и вспомогательных средств.

Более того – Томаш предположил, что с артефактами использовать такую свободную структурированную магию смогут даже не маги. Это предположение тоже пока ничем не подтверждено, хотя выглядит весьма многообещающе.

Что интересно – установку для бесконечного воспроизведения сверхтонких нитей придумал Дорин, не ставя себе определенных целей… по крайней мере, в этой жизни. В прошлой – вероятнее всего, Томаш давал ему именно такое задание. Так или иначе, идея “паутины” не приходила в голову и Дорину.

– А при чем здесь военное ведомство?

– Да в целом ни при чем, – Томаш пожал плечами. – Мне нужен был теоретик для расчетов и артефактор или маг-инженер для создания установки. Для теории я нашел Вуйчика. Тот еще слизняк, но полезный. А для практической части отец предложил использовать его спецов. Создал под это какой-то там сверхсекретный проект…

Я кивнула. Не исключаю, что Вежецкий-старший в действительности планировал именно создание сверхэффективного оружия на основе моей теории, но Томаша это не слишком интересовало – только установка, которую ему пообещали.

Гашпар Вежецкий в любом случае уже получит свое наказание. У проекта ведомства, если он существует, не будет теоретической базы. А Томаш…

Все это время Томаш всего лишь хотел сделать мир лучше… ну и получить мировую славу и признание, разумеется. А еще – заставить отца гордиться собой. Наконец. Именно им – Томашем. Больше не слабосилком – потому что не будет больше самого такого понятия. Личный резерв перестанет иметь значение.

Небо, все это безумие – из-за амбиций одного мальчишки! Который вместо того, чтобы прийти ко мне со своей идеей, предпочел действовать тайно, в одиночку, красть и лицемерить, манипулировать людьми, выплетая свою паутину… во всех смыслах.

Амбиции я очень даже могла понять. А вот все остальное – нет.

– Я должна увидеть ваши расчеты.

– Вам мало того, что я рассказал? Хотите еще…

– Кэр Вежецкий, – строго прервала я, – вы осознаете, что ваша идея – гениальна? Мы должны найти, где вы ошиблись!

– Мы? – обалдело переспросили Ратко и Томаш хором.

– Вы видите другие кандидатуры? – я демонстративно оглядела подвал и наткнулась взглядом на по-прежнему привязанного к стулу декана. Тот наконец пришел в себя и теперь таращил глаза на всех нас по очереди. Я вздохнула. – Кэр Милич… думаю, этих кэров следует развязать… хотя проще будет снять проволоку кусачками, полагаю. Среди инструментов наверняка найдутся.

– Вы уверены? – Ратко неприязненно покосился на Томаша.

– Несомненно. Едва ли кэр бывший декан в состоянии бегать. Ему необходимо к медикусам. В вашем почтенном возрасте, кэр Вуйчик, следовало бы уже больше думать о своем здоровье и, по крайней мере, не ввязываться в драки… то есть, разумеется, в сомнительные эксперименты. И сразу заявим в управление порядка, что кэр Вуйчик признался в организации взрыва в лаборатории… скажем, с целью скрыть недостачу реактивов.

– Что?! – старик еще больше вытаращил глаза.

– А что, вы хотели бы признаться еще и в попытке украсть разработки собственной подопечной и покушении на нее?

– Вы ничего не докажете! На меня оказывали давление!

– Как знаете, – я пожала плечами. – Ах да… кэр Вуйчик, вы ведь не откажитесь засвидетельствовать магической клятвой, что не собираетесь разглашать тайну дара Морришей?

– С чего бы это? – фыркнул он.

– Ну, можете не давать, разумеется. Кэр Милич, как вы считаете, как скоро кто-нибудь найдет здесь кэра бывшего декана?

– Судя по кастрюле на кухне – нескоро! – широко улыбнулся Ратко, а Вуйчик выругался.

Научной карьеры Вуйчику определенно уже не видать. Даже если я не стану заявлять о попытке кражи исследовательских наработок – такое в самом деле сложно доказывать – слухи в академических кругах пойдут неизбежно. Что касается взрыва в лаборатории – там наверняка будет не так уж сложно доказать, если знать, что искать. Решение всегда проще, когда знаешь ответ.

Что до давления – никто не поверит, что в этой преступной парочке главным был именно первокурсник Томаш. Хотя если его привлекут к ответственности как пособника – что ж… по заслугам.

Но моих планов на этого, несомненно, талантливого юношу это не отменяет.

Он попытался разом откусить кусок, которого физически не мог проглотить. В конце концов, стоило подождать несколько лет, вынашивая свою идею – и ему не пришлось бы настолько полагаться на исполнителей, которые могут ошибаться. Он сам был бы уже подготовленным теоретиком и мог попытаться выполнить все расчеты самостоятельно.

…Декана пришлось почти тащить – мне было жаль смотреть на Ратко, который и сам кривился при неосторожном движении, но увы, предложить помощь я не могла: втроем в ряд мы на лестнице все равно бы не поместились.

Томаш оставался в подвале последним. Я уже выходила, когда он меня окликнул.

– Кэри Морриш? Вы… действительно хотите продолжить мои разработки? Вместе со мной? Почему?

– Вы не понимаете?

Я приостановилась и оглянулась, оперевшись спиной о стену.

Юноша дернул плечом, болезненно скривившись.

– Обычно, если мне делают заманчивое предложение или делают что-то для меня, это значит, что от меня хотят чего-то взамен. Все чего-то хотят. Мой отец всегда хотел, чтобы я был идеальным. Или хотя бы помог сделать вид, что идеален мой брат. Брат хотел, чтобы я подсказывал ему, но не мешал ему быть звездой. Вуйчик хотел, чтобы я сделал из него знаменитость. Разве что мама ничего от меня никогда не требовала. Но и она хотела, чтобы я хранил от отца кое-какие ее тайны… Я хотел занять ваше место. И вы делаете вид, что готовы простить меня. Чего хотите от меня вы?

– Знаете, кэр Вежецкий… вы, безусловно, наломали дров. Но прежде всего – это не отменяет той пользы, которую может принести ваша идея, если ее удастся воплотить. И того вреда, который она все еще может причинить, если ее снова кто-то попытается воплотить криво. А еще… знаете, мы с вами похожи кое в чем. Я совершала ту же ошибку, что и вы, – разве что с другим вектором. Но результат был столь же плачевный. Я пыталась взять на себя вину за целый мир. Вы – ответственность за него же. Вот только, видите ли… никто не может тащить целый мир на себе. То, что вы надорветесь, – еще полбеды. Беда – если мир рухнет. Не знаю, как вы, а я больше не намерена тащить его одна. Я не хочу больше бороться с будущим в одиночку. Но мне и не нужно. В моей команде – сплошь гении, блистательнейшие умы. Присоединяйтесь! Вряд ли вам когда еще выпадет такое предложение. Вы не сможете всегда все контролировать. Иногда нужно просто доверять.

– Просто… присоединяться? – Томаш все также стоял, неверяще глядя на меня – будто не мог – в кои-то веки! – просчитать, – без условий?

– Без условий. Впрочем, нет, будет одно – умоляю, не устраивайте больше концов света до завтрака!

Томаш моргнул, дернул уголком рта – и все-таки несмело улыбнулся.

***

– Не понимаю! – я с досадой отложила очередной лист. – Они безупречны!

Расчеты, сделанные деканом Вуйчиком по проекту Томаша, действительно были безукоризненны.

– Как по учебнику, – кивнул Дорин, давным-давно, как и я, изучивший их вдоль и поперек.

– Это должно работать! И не работает! Точнее, уж лучше бы совсем не работало.

Теперь в лаборатории нас было четверо. Не могу сказать, чтобы Дорин и Ратко приняли новенького в команде с распростертыми объятиями – я бы сказала, что теперь они скорее объединились перед лицом общего “недруга” и дружили против Томаша. Но удивительным образом продуктивности работы это только помогало.

– Может быть, – Томаш сглотнул, не поднимая глаз от лабораторного стола, – нужно просто уже забыть об этом? Уничтожить это все. Ведь ваш метод точно работает. А это…

– Не поможет, – я покачала головой. – Я пробовала “забыть, уничтожить”. Оказалось, со знанием это не работает. Если мы все уничтожим – рано или поздно кто-то просто додумается до того же самого, сделает ту же ошибку, которую мы никак не можем найти, и… хорошо, если там окажется одаренный Морриш. Но я предпочту не перекладывать эту проблему на своего же неизвестного потомка. Думаю, такую кашу достаточно заварить один раз, не стоит повторять уникальный рецепт до бесконечности.

– А если не уничтожать? – предложил Ратко. – Наоборот, опубликовать как научный казус. Мол, вот, казалось бы, все идеально, а не работает. Увы, увы. Не пытайтесь повторить.

– Да это просто приглашение – попытаться! – хмыкнул Дорин. – Точно кто-то попробует.

Я кивнула.

– К тому же мы не сможем объяснить, откуда знаем, что это приведет к катастрофе, не раскрывая дар Морришей. Точно кто-то захочет повторить хотя бы для того, чтобы посмотреть, что будет.

Все разом печально вздохнули. Научное любопытство никому здесь не было чуждо. И, по сути, каждый понимал, что сам бы как раз и попробовал.

– Проблема не в знании, – продолжила я. – Это я уже проходила. Любое знание будет открыто рано или поздно. Все скрытое и даже уничтоженное будет однажды найдено. Словом… все это – только пути, чтобы отложить проблему. Проблема – всегда в том, как мы используем знание.

А еще – я не знала точно, можно ли считать, что тот самый момент “узловой точки” времени состоялся? “Паутина” не была запущена. По словам Томаша, на тестовый запуск он ставил ограничение площади. Я подозреваю, что как раз площадь ограничения он тогда рассчитал неправильно – судя по тому, что магические искажения ощущались из другого района города. Так что, вполне возможно, город бы все-таки пострадал. А в лучшем случае – погибли бы только сам Томаш и декан Вуйчик. Когда Томаш по-настоящему осознал то, что ему-то мы с Ратко определенно спасли жизнь – попутно избив, связав проволокой и назвав идиотом – он довольно долго ходил исключительно молчаливый.

Но если это была не “узловая точка” – значит, все по-прежнему впереди. Через десять лет, пятнадцать или двадцать – но “паутина” будет запущена.

И лучше бы нам найти эту безднову ошибку – чтобы запустить “паутину”, но в другом качестве. Тогда наконец время вернется в свою колею, а мир устоит.

– А может быть, дело не в ошибке расчетов? – подал вдруг голос Доран, глядя почему-то на Томаша. – Может быть… какое-то редкое явление, эффект, что-то такое, что случается редко – но случилось именно в этот раз?

Я тоже посмотрела на Томаша и хмыкнула. Да уж – самое редкое и даже уникальное явление или событие, если оно не является невозможным, рано или поздно случается. Наша химера не даст соврать.

Но что может быть такого редкого и уникального в восстановлении магических потоков? Само явление известно веками, полное восстановление – открыто мной и использовалось в первой жизни много лет по всему миру.

– Вроде эффекта Лоренда? – я усмехнулась, показывая, что это шутка.

– Пожалуй, – задумчиво кивнул мастер.

– Что за эффект? – Томаш с любопытством наклонил голову.

– О, это… своего рода научный анекдот. Кормак Лоренд – это алесский маг-теоретик позапрошлого века, создатель многих бытовых схем и знаков, которые сейчас используются повсеместно. В частности, именно он создал универсальный очищающий знак. Сейчас даже сложно представить, как без него когда-то обходились. А тогда, как и каждый новый знак, он должен был пройти проверку на безопасность и эффективность, чтобы научное сообщество признало его, одобрило и включило в справочники. Можете себе представить, что универсальный очиститель прошел такую проверку не с первого раза? Вообразите, прямо во время презентации Лоренд ухитрился что-то напутать – и вместо очищения его с ног до головы окатило неизвестно откуда взявшейся грязью! Лоренд, говорят, был человеком гордым, и он крайне не любил признавать своих ошибок. Поэтому он всю жизнь уверял, что сделал тогда все правильно. И даже выдумал для этого основание. По его предположению, при каких-то сверхредких условиях магические потоки меняют вектор – и в результате мы можем получить от любого знака или печати результат, прямо противоположный запланированному. Вывести закономерность и как-то обозначить эти условия ему так и не удалось – ну, потому что сверхредкие условия такие… сверхредкие. Разумеется, было очевидно, что он просто ошибся от волнения и что-то перепутал во время презентации. А эффект, который он описывал, стал вот таким… анекдотом.

– Постойте, – Томаш нахмурился. – А ведь это… могло бы объяснить. “Паутина” задумана как структурированная магическая система. Инструмент созидания. Если она обращается в свою противоположность – мы получим как раз… хаос и разрушение.

– О… – я вспомнила, о чем думала буквально только что. – Чисто гипотетически – если предположить, что такой эффект существует, пусть и предельно редко, то на бесконечности он неизбежно где-то произойдет. А наша “паутина” – по сути и есть бесконечно самовозобновляемая система. И значит, именно для нее сколь угодно редкий эффект неизбежен.

– А как только эффект случается, происходит цепная реакция по всем нитям “паутины”, – подхватил Томаш, широко распахнув глаза.

– Но… тогда наша проблема нерешаема. Сверхредкие условия по-прежнему… сверхредки. Лоренду не хватило жизни, чтобы их выявить. Да и за два века после его смерти об этом эффекте ничего не было слышно. Как мы можем выявить и исключить заранее то, что случается реже, чем раз в двести лет?

– А если ничего не исключать? – оживился вдруг Ратко. – Оставить за скобками как предположение. Так или иначе – мы имеем дело с неким дисбалансом системы. Нужно ее сбалансировать!

– Только не начинай опять про своих коняг! – застонал Дорин.

– Почему не начинай? – искренне изумился Ратко. – Да, на выведение полноценных единорогов понадобятся годы… но нас же никто не заставляет запускать “паутину” прямо сейчас! У нас есть в запасе эти годы. В течение которых мы можем провести углубленное исследование на тему вот таких “курьезных” случаев – кто сказал, что Лоранд был единственным? Наверняка какие-то случаи просто не получили такой широкой огласки! Вполне возможно, что вместе мы сможем найти и систематизировать такие случаи – и выявить закономерности. А единороги будут… – тут он задумался и взглянул на меня, – страховкой.

– И как ты собираешься использовать своих единорогов в установке? – Томаш явно попытался представить свою “прялку” верхом на лошади. – Стричь их будешь, что ли? Или рога спиливать?

– Доить еще можно, – услужливо подсказал Доран.

– Неа, – Ратко помотал головой. – Никаких стрижек!

– А доек? – с серьезным видом уточнил мастер.

– Да чтоб тебя… В общем, я экспериментировал с Белым Ветром. С Саэрой пока нельзя… но их жеребенок будет еще лучше! Когда подрастет. То есть я не о том. Так вот, если разбалансированная магия творится непосредственно в присутствии Белого Ветра, она самовосстанавливается. Главное, не класть печати непосредственно на него, тогда его магический контур их поглощает. А так – одного его присутствия достаточно! Правда, срабатывает только на слабеньких и маломощных печатях или на легких сбоях. Но он ведь и не единорог, он только потомок. И уже предок!

– То есть ты просто приведешь коня на запуск установки? – постарался конкретизировать Томаш.

– Единорога!

– Рогатого коня.

– Единорога! И да, приведу.

– Ну… а дальше? Допустим, он как-то исключит дисбаланс при запуске. Но мы же говорим о бесконечном самовозобновлении, и на этой бесконечности по-прежнему неизбежен сверхредкий эффект…

– А дальше – в том-то и прелесть! Кэр Капойский, это мой научный руководитель, предположил – и я склонен с ним согласиться! – что в древние времена, когда единороги существовали, они служили балансирами магии в мире. Заметьте, сейчас в мире существуют области, лишенные или почти лишенные магии, с разреженным магическим фоном – там всегда медленно восстанавливается резерв. Об этом на первых курсах рассказывают, даже Томаш должен был проходить. А вот в легендах о древних магах вообще не упоминается, что сильному магу после битвы или какого-то подвига может быть нужно много времени на восстановление. Он просто идет и совершает следующий подвиг, как будто магии где угодно – как в магуниверситете.

– Так это же легенды, – хмыкнул Томаш.

– Как показывает история с самими единорогами, в любой легенде может найтись зерно истины. Кэр Капойский предположил, что единороги могли быть частью своего рода магической экосистемы. Живые регуляторы потоков. Само их существование в мире делало магию стабильной. И значит, если к моменту запуска “паутины” у нас будет хотя бы несколько жеребят, у нас будет и балансир.

– То есть по сути мы перезапустим магическую экосистему – причем в лучшем качестве? – переспросила я, и Ратко довольно кивнул. – А мне нравится, как это звучит!

– Серьезно? – Дорин смеялся глазами.

– А почему нет? – я пожала плечами. – Знаете, почтенные кэры… я жила долго и знаю эту жизнь – да-да, не смейтесь, уже третью! Моя семья всегда делала ставки на Больших скачках…

Кое-чего можно было и не произносить вслух – здесь все это понимали. В первой жизни я делала все совершенно логично и правильно. Занималась любимым делом, развивала свою теорию, вышла замуж за человека своего круга, с которым была знакома с детства. Это была прекрасная жизнь, вот только коротковатая. Во второй жизни… я пошла другим путем, но вроде бы тоже логичным – отказалась от исследований, которые привели к катастрофе. А катастрофа все равно случилась.

И как будто логичных путей у меня не осталось. Оставалось только… буквально делать ставку на мифического единорога. На невозможное, странное, нелогичное.

Первым выбором было – отказаться от брака, который давал мне опору две прошлых жизни. И оказалось – мне не нужна опора. Мне нужна поддержка. Это было правильное решение. Вторым таким выбором было – продолжать исследования, которые, как я уже знала, должны привести к катастрофе. Именно для того, чтобы катастрофы не случилось. Третье – взять в лаборанты анималиста, студента предельно далекого от моего направления, да еще едва не вылетевшего из университета. И это тоже было самое правильное решение. Четвертое – привлечь на свою сторону того, кого считала врагом в прошлой жизни. И пятое – протянуть руку тому, кто едва не стал моим врагом во всех жизнях разом.

– Все мои ставки сыграли. И Ратко не даст соврать – единороги всегда приходят к финишу первыми.