Текст книги "Ставь на единорога (СИ)"

Автор книги: Наталья Филимонова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 21 страниц)

13.3

– Вы думаете… – Ратко дернулся, и огонек над нашими головами дернулся вместе с ним. Юноша, виновато покосившись на него, сделал отсоединяющий жест. Молодец, вспомнил. Так, конечно, “светильник” придется периодически подпитывать, чтобы не гас, зато свет не будет подпрыгивать и моргать.

– Предполагаю, – я пожала плечами.

Студент только вздохнул. Вряд ли он мог строить гипотезы о злоумышленнике – для этого ему не хватало данных.

– Интересно, долго нам тут сидеть… то есть лежать… – он покосился на стекло над нами и тут же удушливо покраснел – так густо, что это было заметно даже в тусклом свете магического огонька.

Я снова едва не рассмеялась. Ну да, действительно. Есть от чего смутиться – лежим мы тут самым непристойным образом вдвоем под завалом…

– Думаю, зависит от того, насколько пострадал этаж, – старательно сохраняя серьезный вид, произнесла я очевидное, и парень энергично закивал.

Похоже, взрывная волна пошла вверх – и нам крупно повезло, что находились мы именно на верхнем, третьем этаже корпуса. На нас всего лишь обрушилась крыша. А непробиваемое окно просто сложилось внутрь под ее весом, укрыв нас, как низким шатром. Перекрытие под нами тоже уцелело – как и, судя по непоколебимо стоящему подоконнику, несущие стены. По крайней мере, частично. Значит, нижние этажи не пострадали. В любом случае, оттуда всех уже должны были эвакуировать. Вопрос лишь в том, рухнул потолок только над нашей лабораторией или зацепило соседние. Если первое – мы двое единственные потенциально пострадавшие, так что нас и будут первым делом искать. Если второе… ждать, возможно, придется дольше.

Как бы там ни было, нам остается только ждать спасателей. Если пытаться выбраться самостоятельно – хоть с помощью рук, хоть магией, есть риск обрушить себе на головы еще что-нибудь.

Главное, чтобы достать нас отсюда успели до того, как мы начнем задыхаться. Впрочем, об этом, пожалуй, лучше просто не думать – смысла никакого, а впадать в панику в таких обстоятельствах не особенно продуктивно.

И еще не стоит думать о том, что руки и ноги уже затекли от неудобной позы, а в бок впивается что-то острое.

Лучше разговаривать.

– А вы можете рассказать… ну, что можете? – кажется, мой лаборант пришел к тому же выводу. Вот еще бы при этом изъяснялся яснее! – Я понимаю, что про родовой дар нельзя рассказывать… я вот слышал, вы в старых семьях даже мужьям и женам не рассказываете! А это правда?

– Правда, – я изумленно покачала головой. Надо же, какая неожиданная тема для беседы под завалом! А впрочем, почему бы и нет? – Но не вся. Мы рассказываем – после рождения ребенка, если он унаследовал родовой дар. В этот момент не рассказать нельзя, потому что решается, какую фамилию будет носить ребенок. Ну и… второму родителю стоит быть в курсе, чего можно ожидать от дорогой деточки.

– То есть… как это? – парень вытаращил глаза.

В целом, его изумление было понятно. Старых семей не так уж много, и студент из небогатой семьи наверняка никогда не сталкивался ни с кем из их представителей. А брачные традиции старых семей – не то, о чем говорят на каждом углу. В целом, эта информация не закрытая… скорее просто не особенно обсуждаемая.

В отличие от аристократов из иных стран континента, представители старых семей никогда не зацикливались на том, чтобы вступать в брак только друг с другом – иначе давно бы выродились, слишком немного их было. Скорее даже наоборот – брак между двумя представителями разных старых семей, как вышло у нас с Мареком, это довольно редкое исключение.

Женщины и мужчины из старых семей при заключении брака никогда не меняют фамилий. А вот фамилия ребенка будет зависеть от того, обнаружится ли в нем семейное наследие – и какое именно, если породнились две старые семьи.

Родовой дар всегда наследуется только один. Двух родовых даров у одного человека быть не может. При рождении ребенка проводится особая церемония, на которой новорожденного осматривает некий человек в маске – тоже обладатель дара, способный видеть чужие способности. Маска – чтобы скрыть, какой именно род обладает этим даром. Хотя, честно говоря, мне всегда казалось, что уж этот-то дар можно было бы и не прятать.

Интересно еще, что дар может быть активным – как у меня. А может быть и “спящим” в генах, как у приснопамятного дяди Горана – того самого, который жил, чтобы умереть и выиграть в казино. Раз фамилию рода он получил, значит, дар в его крови все же обнаружился, и он мог бы передать его потомкам. Но он погиб и в прошлое так и не вернулся – значит, активного собственного дара у него не было.

Когда дар определен, младенец получает фамилию соответствующего рода. Ну и второму родителю раскрывают правду о даре. Само собой, предварительно ему придется принести магическую клятву о неразглашении.

Обо всем этом я вкратце и рассказала Ратко, который слушал предельно внимательно, как интереснейшую из лекций… вот бы на обычных лекциях все студенты так слушали!

– Ясно, – пробормотал он. – Но я хотел спросить… я знаю, что вам нельзя говорить, как есть. Но я ведь верно догадался – вы знаете что-то о будущем?

Я осторожно кивнула.

– Скорее, о… его возможных версиях, – уточнила я.

– Я знаю! – подхватил Ратко. – Я слышал, что будущее нельзя предсказать, потому что оно еще не существует. То есть, получается, вы знаете вероятности… а… родовые дары ведь не повторятся в разных семьях? То есть – больше никто не может эти вероятности тоже знать?

Глава четырнадцатая

…Какие удивительно правильные вопросы задает студент Милич!

Точно никто больше не мог возвращаться в прошлое – это дар моей семьи, и за последние три поколения он срабатывал только у меня.

Но что если речь идет не о возвращении?

Я попыталась вспомнить, что мне известно о существующих дарах. В общем-то, не так уж много. Наверное, по-настоящему что-то об этом знает только тот самый род, что определяет чужие способности. Только ведь и их фамилию не узнать… пожалуй, вот и причина скрываться для них. Если известно, кто владеет информацией, его всегда можно так или иначе прижать, чтобы использовать эту информацию в своих целях.

Или… какая-то мысль крутилась на краю сознания, но ухватить ее за хвост никак не удавалось.

А из открытых источников – есть общедоступная легенда. Точнее, специалисты до сих пор спорят, что считать легендой, а что – историческими фактами. В некоторых старых книгах упоминались отдельные имена и конкретные способности прародителей… был ли среди них кто-то с даром предвидения? Наверняка есть какие-то исследования на эту тему, с перечислением всех предполагаемых предков старых семей. А может – кто знает? – и их способностей? Просто я никогда не интересовалась особенно этой темой. Надо будет покопаться в университетской библиотеке.

Мысли путались.

– Кэри Морриш? Вы…

Наверное, все же тратить воздух на разговоры было не самым разумным решением. Или просто затылок не зря саднил?

…Может, нас все же пытались убить? Но зачем? Я ведь…

Интересно, это шумит у меня в ушах или нас все-таки спасают?

…И темнеет – у меня в глазах или просто гаснет огонек Ратко?

***

Первым, что я увидела, был потолок. Белый.

И стены – тоже белые.

Я лежала на одной из двух узких коек, между которыми примостились две тумбочки и два стула. Второе спальное место пустовало. Вместо потрепанного при взрыве платья я оказалась облачена в просторную до безразмерности ночную рубаху.

На пробу глубоко вдохнула и едва не рассмеялась от нахлынувшего облегчения. Целительское крыло в академии сложно с чем-то спутать. И раз я здесь, а не в городской лечебнице, значит, со мной все в относительном порядке. Наверняка уже и подлатать успели… хочется верить, что все же кто-то из преподавателей. Это пострадавших по неосторожности студентов чаще всего отправляют “на опыты” к их же ровесникам – недоучкам с целительского. В основном в воспитательных целях. Хуже всего приходится тем, кто пострадал по собственной вине, нарушив технику безопасности на практических занятиях – на этих бедолагах отрабатывают навыки младшекурсники.

Надеюсь, они мне там лаборанта не залечат. Все же ситуация выглядит… неоднозначно.

Ох… а ведь у Ратко и без того положение в университете шаткое. Как бы вопрос о его отчислении снова не встал. Надеюсь все же, мои показания тоже учтут. Я практически уверена,что юноша сделал все правильно и не имел отношения к тому, что произошло.

И надеюсь, что никто больше не пострадал.

Ох, и лаборатория… восстановить свои записи и выкладки мне будет несложно. А вот эксперименты Ратко под запись, возможно, придется начинать сначала, чтобы доказательная база моей диссертации выглядела безукоризненно… и работа теперь замедлится. Если в корпусе теормага будет идти ремонт…

Додумать мысль я не успела.

– А-а, очнулись, кэри Морриш? Славно, славно… заставили же вы нас поволноваться!

Дверь открылась без стука, и декан Вуйчик вошел в сопровождении тоненькой девушки в целительской форме. Впрочем, последняя только наскоро окинула меня взглядом, небрежно очертила в воздухе какой-то знак – видимо, сканирующее плетение, кивнула и так же молча вышла, прикрыв за собой дверь.

А вот мой декан и научный руководитель остался, окинул палату беспокойным взглядом и взгромоздился на стул у моей кровати, пристроив рядом свою неизменную трость.

Я чуть нахмурилась. Обыкновенно такая бесцеремонность кэру Вуйчику не свойственна. Впрочем, он всегда относился ко мне покровительственно и чуть снисходительно – как к умненькому и способному ребенку, успехам которого неизменно умиляются. Наверное, он действительно немало переволновался.

– Целители говорят, что с вами ничего серьезного, – бодро начал он, не дожидаясь вопросов. – Отлежитесь немного и будете готовы… ммм… хоть плясать!

Я хмыкнула. Плясать – последнее, чего бы мне сейчас хотелась. Впрочем, я никогда не была любительницей этого занятия.

– А мой лаборант?

– Лаборант? А, этот шебутной юноша-анималист… немного целительного сна, и будет как новенький. Похвально, что вы так переживаете о нем, похвально, несомненно!

– Благодарение небу! – я чуть перевела дух. – Расследование уже началось?

– Расследование? – декан непонимающе нахмурился, а потом тряхнул головой, будто отгоняя неприятную мысль. – Не думаю, что об этом вам следует волноваться. В конце концов, жертв удалось избежать, а что до ущерба… ваш отец, насколько мне известно, уже обратился к семейному адвокату. Уверен, руководство университета согласится отказаться от большей части претензий.

Я окончательно перестала что-либо понимать. При чем здесь папа и тем более семейный адвокат? Какие… претензии?

Тем временем кэр Вуйчик, замолчав лишь на пару мгновений и не дав мне времени обдумать всю эту нелепицу, как-то преувеличенно жизнерадостно заговорил совершенно о другом.

– Должен сказать, студенты-первокурсники уже не один час обивают порог корпуса, совершенно измучили несчастных целителей вопросами о вашем здоровье…

У меня на мгновение потеплело на душе. А глава факультета теормага продолжал свой монолог, будто нарочно его репетировал.

– А уж этот юноша, что нес вас на руках! – декан многозначительно двинул бровями. – Боевик, если не ошибаюсь. Он, кажется, вовсе вознамерился жить под вашей дверью. Весьма настойчивый молодой человек! А ведь он, пожалуй, одних с вами лет, не так ли? На вашем месте стоило бы присмотреться!

Я нахмурилась. При чем тут… вообще-то Марек даже старше меня. В том, что речь именно о нем, я как-то ни на минуту не усомнилась. Ни один другой боевик ко мне интереса не проявлял. Нес на руках?..

И с каких пор мой научный руководитель занимается настолько нелепым сводничеством? Что он вообще несет?

– …Что ж, все, возможно, и к лучшему… в конце концов, в каждом возрасте есть своя прелесть, согласитесь! Вовсе ни к чему посвящать себя без остатка пыльным лабораториям и бесконечным расчетам в ваши юные годы! Да, возможно, было несколько опрометчиво с моей стороны… но ваши несомненные успехи не давали повода сомневаться…

– Подождите, – я непонимающе мотнула головой, приподняв руку. – Кэр Вуйчик, о чем вы говорите? При чем тут Ма… какой-то боевик? И… возраст?..

– Ну как же, дорогая моя кэри Морриш, – декан печально вздохнул и развел руками, – вас допустили к преподаванию и самостоятельной исследовательской работе на правах младшего научного сотрудника, невзирая на крайнюю юность… я сам допустил! Признаю, это только моя вина. Многие были недовольны этим решением. Ведь вы, в конце концов, моложе некоторых из наших студентов. Я уверил всех, что вы чрезвычайно ответственная юная кэри… увы, мне следовало бы принять во внимание, что некоторое легкомыслие в самом деле свойственно вашему возрасту. Безусловно, вы, как всякий истинный ученый, увлекающаяся натура! Будущий ученый, я хотел сказать. Однако проведение опасных и несогласованных экспериментов со взрывчатыми веществами в лаборатории со стандартной защитой, да еще в присутствии студента… вы ведь понимаете, материальный ущерб, сопутствующие риски… о-о-о, нет-нет, я не сомневаюсь, что ваша семья в состоянии рассчитаться с академией. К счастью, никто серьезно не пострадал, так что, надеюсь, удастся замять инцидент и судебное разбирательство нам с вами не грозит, но, поймите… я уверен, что со временем вы сможете вернуться к научной и даже преподавательской деятельности…

Голова как-то разом закружилась. Было ощущение, что мне снова, как там, под рухнувшим потолком, не хватает воздуха.

Опасные эксперименты? Будущий ученый?! Вернуться со временем?!

Этого просто не могло быть. Может быть, я просто надышалась испарений от реактивов и все еще брежу?

Должно быть расследование! Они не могут просто обвинить меня, это нелепо…

– Выводы независимой комиссии будут, разумеется, предоставлены вашему адвокату…

Голос декана доносился теперь как сквозь вату.

Меня ведь не могут в самом деле… отстранить от работы?

14.2

Декан Вуйчик давно ушел, а я все никак не могла прийти в себя и поверить в то, что это происходит на самом деле. Я переживала за Ратко Милича, боялась, чем может для него аукнуться взрыв в лаборатории… но в самом нелепом сне, в виде самого идиотского предположения мне не могло бы прийти в голову, что в инциденте обвинят меня.

Зачем вообще декан явился? Чтобы лично сообщить мне о грозящем отстранении? Так ведь еще не могло быть ничего решено. Если расследования как такового не было, мои представители еще даже не прибыли… о какой компенсации вообще может идти речь?!

В самом деле, звучит на редкость бредово.

Признаться, очутившись в родной и знакомой по первой жизни академической среде, я нередко забывала о том, что сейчас, в этом времени я ничего еще, по сути, не добилась, и окружающие видят меня вовсе не знаменитой ученой, а… девчонкой, чудом занявшей свое место. Состоявшейся ученой, уважаемому преподавателю таких обвинений просто не могли бы предъявить. Или, по крайней мере, тщательно бы все предварительно расследовали. Но сейчас… я преподаватель без году неделю, сама еще фактически не вышла из студенческого возраста. И никакого веса и авторитета в научных и академических кругах у меня попросту еще нет. Его только предстоит заработать. Все, что у меня есть, – разве что известная фамилия. Впрочем, в глазах многих как раз она – свидетельство того, что я – избалованная “принцесса”, от которой можно ожидать чего угодно.

И все равно это выглядит странно. Ведь непосредственно практическими экспериментами занимался Ратко. Обвинить его без доказательств было бы тоже преждевременно и опрометчиво – но, по крайней мере, более логично и очевидно. А еще мне всегда казалось, что кэр Вуйчик искренне благоволит ко мне и гордится моими успехами.

Если только…

Компенсация.

Что будет, если виновным в обрушении крыши корпуса признают безродного студента, с которого попросту нечего взять? Или если сочтут произошедшее несчастным случаем?

Факультет теории магии всегда финансировался по остаточному принципу. Конечно, сейчас необходимость ремонта корпуса очевидна, и все-таки… ремонт на средства казны, вероятно, затянется надолго. И экономить придется на всем, чем только возможно. А факультету тем временем – ютиться где придется или кочевать по корпусам, подстраиваясь под чужое расписание. И это не говоря уже о пропавших реактивах, лабораторном оборудовании и прочих учебных материалах. Выбивать на них средства придется с боем.

А вот если взрыв устроила по недосмотру или по глупости кэри Петреска Морриш… тогда богатая семья Морришей, конечно, сделает все, чтобы избежать официального судебного разбирательства. Оплатит ремонт (а то и строительство нового корпуса!), компенсирует ущерб – а может быть, даже моральные страдания перепуганных преподавателей.

А что до карьеры означенной кэри Морриш – так ведь кэри попросту неприлично юна. Позанимается годик-другой своими проектами в частной лаборатории, а там можно и вернуться к официальной работе – кто вспомнит ошибки юности?

А может, кэри и вовсе со временем пожелает выйти замуж и оставить научную работу – кто знает? Девушки в этом возрасте так ветрены.

Пожалуй… как бы хорошо ни относился ко мне декан Вуйчик и какой бы перспективной ни считал, факультет для него куда важнее. А если исходить из блага факультета, то… увы. Повесить все на меня – лучший выход.

А еще у декана есть, пожалуй, и собственный интерес. Как мой научный руководитель он лично согласовывал план исследования и отчасти несет за него ответственность. Если “что-то пошло не так”, пусть и по недосмотру или халатности, в ходе утвержденных им экспериментов, к его компетентности тоже появятся вопросы. Это я – как и он! – знаю, что даже при неверной дозировке, нарушенной технологии или перепутанных реактивах ничего подобного произойти не могло. В конце концов, перепутать что-то можно только с другими ингредиентами, которые есть в лаборатории в открытом доступе.

А значит… значит, в интересах кэра Вуйчика – чтобы все считали, что я сознательно проводила не согласованные ни с кем и не внесенные в план исследования опыты, да еще привлекла к этому студента.

Может быть, некрасиво с моей стороны настолько плохо думать о том, кто всегда меня поддерживал. Но своя карьера для него наверняка значит куда больше, чем моя. А угрызения совести не так уж сложно успокоить.

Но если будет проведено серьезное расследование, вряд ли меня удастся в чем-то обвинить. Пожалуй, единственный способ это сделать – это убедить меня саму, что так будет лучше, что именно я виновата или что свою невиновность мне все равно не доказать, что мне самой проще со всем согласиться и замять дело, не слишком в нем копаясь.

Вот за этим декан и приходил, поспешив успеть до прибытия моих представителей. Правда, не особенно успешно справился с задачей – но тут уж вряд ли стоит его винить, все же едва ли у него в таких делах большой опыт. Бедолаге, надо думать, самому не по себе.

Убеждать человека в том, что ему стоит самостоятельно закопаться за свой же счет, вообще непросто. Да и для меня речь идет далеко не только о моей карьере. Шансов у него не было.

Поэтому, когда дверь снова без стука распахнулась, я успела составить мысленный план действий – нужно только выйти из целительского корпуса и…

– Доченька! – мама буквально ворвалась в палату первой и едва не задушила меня в объятиях, окутав заодно родным ароматом своих духов с нотками пряностей и свежей выпечки.

– Мам! Мам, все хорошо, я в порядке! – родительницу я, конечно, расцеловала с удовольствием и даже позволила себя ощупать и осмотреть, насколько это возможно, не выковыривая “больную” из-под одеяла.

Но поговорить больше всего хотелось не с мамой.

Папа ободряюще улыбнулся из-за ее плеча.

А вошедший последним кэр Любек Потапчик аккуратно прикрыл за собой дверь, нежно прижимая к груди папку с какими-то бумагами.

Кажется, без этой папки я нашего семейного адвоката не видела никогда. Невысокого роста, светловолосый и сравнительно молодой – а на вид казался еще моложе из-за вечной застенчивой улыбки – пожалуй, с первого взгляда он и сам мог бы сойти за студента. Этакого отличника в очках и всегда безупречном костюме. Правда, присмотревшись, можно было заметить морщинки в уголках глаз и даже намечающуюся на макушке лысину. И очень немногие догадывались, что за этой застенчивой улыбкой прячутся по-настоящему акульи зубы блистательного юриста. Другого папа не нанял бы.

– Ясного дня, кэри Петра, – негромко поздоровался он. – Я тут набросал кое-какие варианты… у меня только один главный вопрос: мы намерены замять дело или драться?

– Ясного дня, кэр Потапчик, – светски кивнула я. – Разумеется, драться!

Папа снова чуть приподнял уголки губ и обернулся к адвокату.

– Я же говорил. Можно было и не спрашивать!