Текст книги "Ставь на единорога (СИ)"

Автор книги: Наталья Филимонова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 21 страниц)

17.4

Письмо из королевской городской лечебницы оказалось предсказуемым. Меня вежливо уведомили, что если я желаю принять дальнейшее участие в судьбе девицы Агнешки Сабо, следует явиться в лечебницу для решения “формальных вопросов”. Надо полагать, диагноз маленькой Агнешки более или менее прояснился и теперь нужно оплатить лечение.

Семейный адвокат кэр Потапчик сообщил, что в расследовании взрыва обнаружены некие новые улики и меня, возможно, вызовут еще на допрос. Заклинал не ходить без него. И не подумала бы! Хотя ох как не хочется влезать еще и в это расследование – его-то есть кому провести и без меня. Достаточно с меня расследования того, что еще не случилось.

Ректор в своем письме витиевато и иносказательно предлагал мне новенькую лабораторию и лучшие условия для исследований… намекая, что с моей стороны было бы весьма любезно все же взять вину за взрыв на себя. Ну надо же – блестящая идея моего декана нашла самый горячий отклик!

Письмо отца оказалось коротким и довольно туманным.

“Ясного дня, дочь. Во-первых, хочу сообщить, что всю семью Морриш пригласили на церемонию имянаречения сына Горичей. Надо полагать, ты, как всегда, не явишься и нам с твоей мамой придется выдумывать этому вежливое объяснение.

Во-вторых, тебе передавал привет твой дядя Лиош. Давненько он не бывал в Полларе, да и в этот раз прибыл совсем ненадолго по делам семьи. Догадываюсь, что ты хотела бы поговорить с ним, но – увы. Разумеется, он не мог не навестить нас, однако пробыл не более часа и ушел незадолго до заката, а уже ночью отбывает его черепаха назад на Алесские острова. Его служба не позволяет отсутствовать слишком долго. Но могу тебя утешить – едва ли он бы стал отвечать на те вопросы, что больше всего тебя интересуют. Впрочем, полагаю, если поразмыслить, кое-какие вопросы могут ответить на себя сами, не так ли?”

Нахмурившись, я отложила письмо. Зачем папа его вообще писал? На первый взгляд, он не сказал вообще ничего. Точнее – да, визит дяди Лиоша – это действительно важно… было бы, будь у меня хоть один шанс успеть с ним поговорить. Действительно, вероятность, что он вопреки всем традициям расскажет о родовом даре своей семьи, ничтожна, но я бы хоть попыталась.

Если только… папа не пытался намекнуть мне на то, что не рискнул доверить бумаге – все-таки он уважает чужие тайны, даже если догадаться о них оказалось на удивление просто.

Что за “семейные дела” требуют обязательного присутствия дяди Лиоша? В прошлом году погиб от случайно сработавшего защитного артефакта его старший брат, а следом слегли и родители – так что сейчас Лиош единственный взрослый и дееспособный член своей семьи. По крайней мере, по крови – а значит, и по дару. В Полларе остались еще его невестка и племянница, но той всего лет десять.

Можно было бы предположить, что необходимо решить какие-то вопросы с семейным имуществом… если бы не такое странное время визита. Лиош явился, выходит, ближе к вечеру – и сначала зашел в гости к старому другу, моему отцу. Видимо, оставалось немного времени после прибытия черепахи. А решать “семейные дела” отправился после заката. Какие такие семейные дела требуют его обязательного присутствия, отнимают совсем немного времени, но решаться должны именно ночью?

Если только…

Я никогда не посещала светских мероприятий и особенно – традиционных торжеств старых семей, на которые меня как одну из Морришей, конечно, традиционно же каждый раз приглашали. Мама с папой давно привыкли давать моему отсутствию какие-то формальные объяснения – на самом деле, конечно, никого не интересующие. Так зачем сообщать мне об этом приглашении?

Я попыталась вспомнить, когда в последний раз слышала о рождении ребенка в какой-то из старых семей. Кажется, это было еще до прошлого года… значит, брат Лиоша был еще жив. А сейчас его нет, и, возможно, Лиош – единственный, кто может…

Проверка младенца на родовой дар проводится по традиции перед церемонией имянаречения – чтобы вместе с именем могла быть названа и фамилия. И вот она как раз обычно проводится ночью – незадолго до торжественной даты.

И выходит…

Очень похоже на то, что именно Мареничи – семья, родовой дар которой – видеть чужие родовые дары. И одна из немногих старых семей, чей дар почти бесполезен для них самих, но необходим всем остальным. А потому у них как подданных Поллара есть обязательства. Это они после публичного объявления о рождении ребенка в любой из старых семей отправляют в эту семью анонимное письмо с назначенной датой проверки дара. Это они являются в масках в дом счастливых родителей, устанавливают наличие и уровень дара ребенка и приносят магическую клятву молчать о его сути.

И это значит, что, если Томаш Вежецкий унаследовал дар от своего возможного отца, то и он… всего лишь видит чужие таланты.

Вот только мне отчетливо показалось, что Марьяна Вежецкая пыталась намекнуть мне на что-то, связанное с даром ее младшего сына. И это никак не могло быть видение чужих даров. Или то был просто бред сумасшедшей?

С тем же успехом Томаш мог унаследовать и дар Вежецких по материнской линии. Значит – тупик?

Покачав головой, я вздохнула и сложила письма аккуратной стопкой.

Взгляд упал на соседнюю стопку – толстых тетрадей, папок и даже переплетенных рукописных книг. Записи предков, которые никак не находится времени как следует проштудировать до конца. По меньшей мере дневники прадеда Матеуша могут быть полезны.

Я сняла со стопки верхнюю тетрадь – ту самую, которую не дочитала в прошлый раз, и открыла на первой попавшейся странице. Взгляд зацепился за верхнюю фразу. Узловые точки… я моргнула и перечитала еще раз, а потом перевернула страницу назад, чтобы прочесть абзац с начала.

“...Пусть позже на два года, но его величество Велислав все равно взошел на трон, а бунтовщики были казнены. И это – несмотря на то, что все события с самого начала шли по совершенно иному пути. Записи моих предшественников свидетельствуют, что это не первый подобный случай – а значит, можно говорить о закономерности.

И я делаю вывод, что в конечном счете время стремится к самовосстановлению. Отдельные судьбы для временного потока не имеют значения – судьбу одного человека можно и изменить. Многое можно отменить, перестроить, переделать. Брошенная вскользь фраза, один разговор, встреча – и события начинают идти совершенно другим путем.

Но ключевые, узловые точки времени, масштабные события, меняющие мир, все равно произойдут так или иначе. Реальность будто сопротивляется изменениям…”.

Я подняла глаза. Если все так, выходит…

Выходит, появление и запуск “черной паутины” – именно такая узловая точка времени, которая неизбежна. Во второй моей жизни это произошло на пять лет позже, чем в первой, но события все-таки восстановились. Значит, что бы я ни делала, это не изменится – со мной или без меня.

Но, с другой стороны, мой родовой дар возвращает в ту точку, откуда можно изменить события, которые привели к смерти. И если я гибну вместе со всем миром, значит, должен быть какой-то способ эту гибель предотвратить. И как разрешить это противоречие, я пока не понимаю.

Я вздохнула. Как бы там ни было, завтра мне предстоит насыщенный день. А подумать о загадках, оставленных прадедом, еще будет время. Конец света пока не скоро.

Глава восемнадцатая

Тому, что Ратко Милич с утра поджидал меня у ворот академгородка, я уже не удивилась. Надеюсь только, он не собирается вовсе забрасывать учебу и собственный проект. Впрочем, для этого он, пожалуй, слишком предан своему делу.

– Ясного дня, кэри Морриш! – радостно провозгласил он. – Сегодня мы снова в библиотеку?

– Непременно, – я кивнула. – Но не сейчас. Для начала нам стоит заглянуть в алхимический корпус. Уверена, кэри Сориш уже закончила с моей маленькой просьбой. И, думаю, там наверняка найдется для нас свободная лаборатория – в первой половине дня не так много практических занятий.

Казалось, молодой человек слегка удивился – явно не предполагал, что я намерена возобновить свои исследования именно сейчас. Но у меня были кое-какие свои соображения.

Как там писал ректор в письме? “Принимая во внимание ваши юность и неопытность, университет, разумеется, не станет налагать взысканий и как-либо ограничивать ваши дальнейшие исследования. Поверьте, мы ценим перспективные молодые кадры. Уверен, для вашей работы найдется прекрасная новая лаборатория. Речь будет идти лишь о материальной компенсации. Вы должны понимать…”

Я в самом деле понимаю все, кэр ректор. Но не намерена оправдывать ничьих надежд.

Уже направляясь по дорожке к алхимическому корпусу, я кое-что вспомнила и обернулась к своему спутнику.

– Кстати, кэр Милич, мне писала ваша матушка. Она переживает за вас. Успокойте же меня, ответьте, вы ведь не воспылали ко мне преступной страстью?

– Почему преступной? – юноша определенно удивился. – Обычной.

– То есть… – я поневоле вытаращила глаза и даже приостановилась. Не было печали! – воспылали?!

Он на пару мгновений задумался.

– Знаете, вот мне как-то не нравится, как это звучит – воспылал… и вообще, – тут он недоуменно пожал плечами. – Страсти какие-то. Неужели порядочный студент не имеет права влюбиться?

– Но… – я беспомощно всплеснула руками, – не в преподавателя же! Вы ведь понимаете, что это несколько… неуместно? И, выходит, ваша матушка не зря беспокоится!

– Матушка моя всегда беспокоится, такой уж у нее характер, – Ратко хмыкнул и уверенно зашагал вперед. Мне пришлось двинуться следом, чтобы не отстать. – А вот скажите – я вот слышал, вы, кэри Морриш, экзамены досрочно сдавали, а поступали в университет и вовсе почти ребенком… так по возрасту вы, выходит, мне примерно ровесница.. ну или около того. А преподаватель вы, между прочим, не мой, а другого факультета. И вообще – не вечно же мне студентом быть! Мне доучиться-то совсем чуть-чуть осталось. А потом я тоже в аспирантуру пойду. И единорогов выведу. И стану самым знаменитым анималистом в мире. Вы тоже свою теорию докажете. Может, будем вместе с лекциями по университетам мира ездить.

Я оторопело моргнула. Однако… далеко идущие планы у юноши!

– Да вы не переживайте так! – Ратко покосился на меня через плечо. – Я ведь не предлагаю вам ничего прямо сейчас! Я же понимаю, у вас этика преподавательская и все такое. Вас это вообще ни к чему не обязывает. Мало ли в вас студентов влюблялось. Да наверняка каждый второй. Вы не обращайте пока внимания! У нас с вами еще слишком много дел.

Я, вздохнув, покачала головой. В чем-то он прав – нам и впрямь предстоит немало работы. И лишиться Ратко, успевшего стать незаменимым помощником, очень не хотелось бы.

…А может, он прав? Нет, конечно, не в своих прекрасных планах, как мы счастливой семейной парой будем вместе ездить с лекциями. Просто и впрямь – мало ли студенты влюбляются? Это я влюбилась один раз и на всю жизнь – даже на две жизни, и сразу вышла замуж. А другие встречаются и расходятся в юности, и влюбляются заново. В конце концов, я вовсе ничего не знаю об этой стороне жизни своего незаменимого лаборанта – может, он влюбляется каждую неделю? А его матушка каждой новой пассии пишет встревоженные письма.

Надеюсь, все так и есть. И хорошо, что он не предлагает мне ничего прямо сейчас. До своего выпуска наверняка успеет встретить не одну прекрасную девушку.

А прямо сейчас мы уже подходили к алхимическому корпусу.

…Вообще-то вчера я рассчитывала нанять для анализа следов на салфетке Марьяны Вежецкой кого-нибудь из лаборантов или аспирантов алхимического факультета. Но почему-то, когда я спросила на кафедре, к кому можно обратиться, и продемонстрировала эту самую салфетку, одна из старших преподавательниц буквально вцепилась в нее, выхватила у меня из рук, едва не обнюхала, капнула из какой-то склянки – а потом заверила, что лично проведет анализ и непременно сообщит мне о результатах. Что настолько заинтересовало уважаемую кэри Сориш, оставалось только догадываться. Точнее, я, конечно, предполагала, что кое-что могло быть нечисто, но по виду испачканной салфетки ничего подобного уж точно бы не предположила. Впрочем, я и не алхимик.

На стук в дверь нужной лаборатории никто не ответил, и я решилась приоткрыть дверь, а затем и войти.

Кэри Сориш больше всего походила ведьму из сказки – седая, сухощавая, со скрюченными пальцами, крючковатым носом, под который она вечно что-то бормотала. Вот разве что колдовала она не над котлами, а над колбами и пробирками. В ее лаборатории со всех сторон что-то кипело, булькало, дымилось и парило, а чад стоял такой, что оставалось только гадать, как эта крохотная бойкая старушка вообще способна дышать здесь. Кажется, я больше не буду удивляться, отчего после алхимиков в наших лабораториях всегда так грязно – да они в процессе своих опытов просто ничего не видят в этом чаду!

– Кэри Сориш? – я постаралась дышать через раз. Глаза мгновенно заслезились. – Ясного дня! Прошу прощения, что прерываю, я хотела только узнать, провели ли вы анализ, о котором я…

– А как же, милая! – преподавательница, которую боготворил и перед которой трепетал весь алхимический факультет до его декана включительно, улыбнулась до того ласково, что мне захотелось самой залезть в печь, пока меня туда не посадили. Кажется, я начинаю понимать, почему ее студенты говорят о ней с таким почтительным придыханием! – и анализ, и практическую работу для своих оболтусов… по выявлению запрещенных веществ. К слову, душечка, вы ведь понимаете, что об этом мы с вами должны заявить?

– О чем? – я чуть наклонила голову. – Вы ведь даже не знаете, где я взяла эту салфетку?

– Так зато вы знаете! – еще лучезарнее улыбнулась кэри Сориш.

Я переглянулась с Ратко. Кажется, не напрасно я занималась хищением мусора.

18.2

Зелья бывают разные. И запрещенные зелья в том числе.

Скажем, есть такие, что нельзя использовать на людях, зато они вполне допускаются для животных.

Или те, что можно купить только по рецепту от лицензированного медикуса.

Или…

Словом, разные бывают.

А бывают еще такие, которые запрещено не только продавать, но и производить. И даже хранить или копировать рецептуру. Если вы нашли рецепт такого зелья, как законопослушный гражданин Поллара (да и любой другой цивилизованной страны) вы должны уничтожить его немедленно – разумеется, под протокол и с множеством клятв..

И если кэри Сориш говорит о дознавателях, еще не зная, при каких обстоятельствах в мои руки попала эта самая салфетка, значит, зелье именно из таких – само существование которых под запретом.

Я прищурилась. А ведь мне крупно повезло. Кэри Сориш – такой свидетель, что лучше и не придумать. И для дальнейших моих планов тоже. Эта женщина давным-давно могла бы занять пост не только декана своего факультета, но и, при желании, ректора университета – заслуги и уважение в научных кругах вполне позволили бы. Просто она не рвалась к административной работе и предпочитала пост простого преподавателя. Но ее имя весит немало – а значит, и ее слово.

– Кэри Сориш, что вы обнаружили? – напрямик спросила я.

Особенно любопытно, что такого она увидела буквально с первого взгляда на мятую салфетку.

– А вот, взгляните-ка, моя дорогая, – она торжественно указала на ту самую салфетку, размещенную на предметном стекле. Над ней едва заметно светился мини-купол защитного поля. Я пожала плечами. Что я должна здесь увидеть? – Не видите… впрочем, ничего удивительного, здесь нужен определенный навык. Вот здесь, обратите внимание. Следы – насколько понимаю, от обычного травяного чая. Но если посмотреть немного под углом – можно заметить легкий лиловый оттенок. А если еще и понюхать… лаванда и базилик. Запах почти неощутим, но опытный алхимик обязательно насторожится. Правда… вот этот оттенок, увы, можно заметить только на подсохшем следе – в жидкости он неразличим. А запах легко маскируется среди других пряностей.

Я задумчиво кивнула. В самом деле, если заметить эти тонкости может только квалифицированный алхимик, скрывать такое можно очень долго. При этом специалист должен не просто оказаться за одним столом с предполагаемой жертвой, но и обратить внимание на едва уловимый оттенок на фактически мусоре, да еще принюхаться – довольно маловероятное стечение обстоятельств.

– Но лаванду и базилик, знаете ли, редко когда сочетают, – продолжала алхимичка. – Впрочем, в этом чае наверняка их и нет. Этот сложносоставный запах и оттенок свойственен даже в сверхнизких концентрациях одному редкому алхимическому зелью, абсолютно запрещенному во всех странах мира. Разумеется, для подтверждения подозрений потребовался полный анализ. Так называемое зелье самоубийц…

Я почувствовала, как в легких закончился воздух. Нет… это не может быть яд! Ведь не может? Когда я уезжала, Марьяна Вежецкая была жива! А…

– О, не волнуйтесь, моя дорогая, – алхимичка небрежно взмахнула рукой. – Это не яд… в полном смысле слова. Видите ли, в высоких дозах это зелье действительно вызывает у большинства людей желание свести счеты с жизнью – усиливая и концентрируя все негативные эмоции и уничтожая все позитивные… в самом деле, мало кому удается справиться с этим эффектом. Поэтому – в самом деле, не яд, приводящий, тем не менее, к летальному исходу... Однако в сверхмалых концентрациях, каковую мы и наблюдаем здесь, эффект несколько иной… собственно, если прием зелья в таком разведении однократный, это вызовет лишь приступ легкой депрессии. А вот при длительном приеме – возможны навязчивые состояния, вплоть до полного уничтожения воли к жизни… да и любой воли. Над человеком начинают довлеть самые ужасные переживания – страх, боль, чувство утраты…

– Чувство вины, – негромко подсказала я.

Вторая жизнь вдруг предстала передо мной в совершенно новом свете. Мое чувство вины за гибель всех, кого я знала, – изначально огромное, всепоглощающее – казалось бы, с годами должно было бы поутихнуть. Ведь вот они, все, кто погиб из-за меня – живы, здоровы, счастливы! Мои родители, Марек, коллеги, сокурсники… Можно все изменить и прожить по-другому. Можно многое исправить. Но вина как будто только разрасталась, заслоняя собой все. Я чувствовала себя виноватой уже и за все, что происходило в этой новой жизни. Двадцать лет – будто сквозь туман, в котором я задыхалась.

– Да, пожалуй, – донесся до меня голос кэри Сориш. – Или чувство вины. Что любопытно – стандартный осмотр у медикуса даже не выявит ничего особенного в состоянии такого человека, нужен углубленный анализ крови на специфические маркеры. То есть – нужно определенно знать, что ищешь. Зелье совершенно не вредит физическому здоровью – и в этом его коварство. Зато человеком в таком состоянии легко управлять. Он целиком полагается на того, кто дает иллюзию опоры. Зелье самоубийц абсолютно запрещено к распространению и производству во всех странах мира.

– Я поняла вас, – я сухо кивнула. – Вы не возражаете, если в дознавательский отдел мы с вами отправимся вместе? Более того, я попросила бы вас поприсутствовать… при небольшом эксперименте. Здесь, в вашей лаборатории. Это не займет много времени.

18.3

На допрос меня вызвали, как и ожидалось. А кэри Сориш была так любезна (или так любопытна), что согласилась не только поприсутствовать на эксперименте, но и навестить вместе со мной и Ратко корпус теоретической магии, чтобы еще раз осмотреть место взрыва. Завалы на месте лаборатории уже расчистили, а нижние этажи уцелели, так что туда даже можно было относительно безопасно подняться. Возможно, меня бы туда и не пустили, но вот не пустить куда-то кэри Бажену Сориш – задача не для рядовых сотрудников следственного управления. Особенно когда она на своей территории и абсолютно не сомневается в своем праве.

Там-то, уже на выходе из корпуса теормагии, меня и отыскал наш семейный адвокат кэр Потапчик – вместе с вызовом в управление порядка.

– Я пойду с вами! – не терпящим возражений тоном объявил Ратко. Кэри Сориш только усмехнулась, а мой адвокат нахмурился.

Я, в свою очередь, окинула задумчивым взглядом своих спутников. М-да… многовато сопровождающих для допроса, на который вообще-то вызывали меня одну. И если без адвоката и авторитетного незаинтересованного свидетеля мне не обойтись, то вот…

– Кэр Милич, – не менее решительно объявила я, – для вас у меня будет отдельное поручение. Мы с вами только начали наши изыскания в библиотеке… и, боюсь, поиски наши были слишком общими.

В самом деле – мы пытались отыскать любую информацию о дарах старых семей, надеясь, что один из них натолкнет на нужную мысль. Но что, если начинать надо с другой стороны? Да, любая информация может быть полезна, но иногда лишние данные только сбивают с толку и смазывают картину.

Скажем, в прошлый раз мне запомнилась встреченная в одной из легенд история о врожденном алхимическом даре кого-то из прародителей. Обычным алхимиком, смешивающим ингредиенты и вливающим в зелья силу, может стать любой маг. Но дар менять самостоятельно свойства алхимических веществ может дать огромные возможности. И наверняка они есть у какой-то из старых семей.

И при первом размышлении мне подумалось, что это может превосходно объяснять, почему Вежецких никто не поймал за руку, если они годами травили сложным и редким ядом своих жен – как минимум меня во второй жизни и Марьяну – во всех трех. Ведь если они сами могут менять свойства веществ, то ловить за руку некого. Нет цепочки производитель – продавец – покупатель. Нет никаких связей с подпольными алхимическими производствами или поставщиками редких ингредиентов. И даже собственного алхимического образования, которое позволило бы изготавливать эту гадость самостоятельно, и то нет.

Но… вот на этой-то мысли я и запнулась. Насколько я поняла довольно путаные и туманные объяснения из старой книги, для того, чтобы превращать вино в воду и наоборот, даже алхимик с особым даром должен знать вкус и состав и понимать свойства и воды, и вина.

А еще у каждой из старых семей есть свои родовые традиции. И логично заключить, что традиции эти связаны именно с особенностями семейного дара. По крайней мере, в нашей семье – это именно так. Скажем, никто из моих родичей – за редкими исключениями – не увлекается азартными играми и скачками. Но ставку на ежегодных Больших скачках Морриши делают всегда. Иначе бы не столь уж частые, но крупные выигрыши членов нашей семьи слишком бросались бы в глаза. Еще Морриши традиционно делают ставки на бирже, продают и покупают акции компаний, реже – перспективные земли. Словом, мы занимаемся теми делами, в которых знать наперед – значит выиграть. Такие знающие бывают не в каждом поколении, но этого хватает, чтобы обеспечить фундамент благосостояния семьи надолго.

А вот Вежецкие всегда традиционно шли по военной стезе. Почти все они заканчивают военный факультет. Младшие сыновья обычно служат в реальной армии, наследники добиваются высоких постов в военном ведомстве. В истории Поллара было немало прославленных генералов с этой фамилией.

Не значит ли все это, что родовой дар Вежецких должен быть как-то полезен именно для военных? Дар-оружие? Хм… нет, пожалуй, здесь что-то другое. Вежецкие – офицеры, а не солдаты.

В любом случае, алхимический дар с военной карьерой не слишком вяжется.

– Кэр Милич, – я отозвала упрямо нахмурившегося молодого человека в сторону, – мне в самом деле нужна ваша помощь. Ищите следы дара, который может быть полезен в военном деле и командовании, – Ратко закусил губу, и я усилила нажим, – Это действительно важно. На допросе вы едва ли сможете чем-то помочь мне, а вот…

– Я понял, – он тяжко вздохнул. – Я найду. Точно найду.

*

Управление порядка – ничем не примечательное серое здание в самой шумной центральной части города. Три этажа, унылый фасад без украшений и излишеств, ряды одинаковых окон. Пожалуй, выделялось оно именно этой неприметностью – там, где каждый пытается привлечь внимание окружающих, именно нарочитая серость особенно бросается в глаза.

Я вдруг поймала себя на том, что удовлетворенно улыбаюсь, разглядывая это здание и внутренне собираясь.

Кэри Сориш, поймав эту улыбку, в свою очередь, чуть заметно дернула уголком рта.

– И отчего мне кажется, моя дорогая, что вы собираетесь не отвечать на вопросы, а задавать их? – не дожидаясь ответа, она первой шагнула к входной двери.