Текст книги "Ставь на единорога (СИ)"

Автор книги: Наталья Филимонова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 21 страниц)

15.3

– …А потом шкаф как взвоет! И подпрыгнул до потолка… ну, Яника уверяла, что точно до потолка. Сам я не видел и вообще считаю, что ну максимум он мог слегка вздрогнуть. Но как выл, я сам слышал, издалека! В нем без одежды такая акустика оказалась роскошная, кто бы только подумать мог. Как в бочке, ей-небо! В общем, кота пришлось оставлять на реабилитацию, а потом матушка к нему и сама привязалась. А Борек добился чего хотел, заметьте. Правда, кот до сих пор его побаивается. А приручать эту зверюгу, разумеется, пришлось мне. Зато вырос больше нашего дворового пса, толстый, важный – всю улицу в страхе держит!

Я весело расхохоталась. Живот уже, говоря откровенно, болел от смеха, но перестать и не смеяться над проделками братишек и сестренок Ратко оказалось решительно невозможно.

Удивительно – я провела уже столько времени бок о бок со своим лаборантом и, как оказалось, не знала о нем решительно ничего. Ну то есть… мне казалось – знала. Увлеченный маг-анималист, будущий блестящий ученый, а еще – бывший стипендиат, у которого нет семьи, способной оплатить его обучение. Почему-то мне представлялось, что он сирота.

Оказалось – семья у него очень даже есть, просто совсем-совсем небогатая. Зато любящая, веселая и многочисленная. Историям о бесчисленных разновозрастных братьях, сестрах, кузенах и кузинах, бабушках и дедушках, а также многоюродных дядюшках и тетушках не было конца, и перед моим мысленным взором проходили, мельтеша, сталкиваясь и выкидывая разнообразные коленца, вереницы рыжеволосых мальчишек, девчонок, мужчин и женщин. Просто невообразимо много огненноволосых Миличей. Наверное, у всех них в детстве шкодная улыбка и любопытный взгляд. А вот магов среди них до сих пор не рождалось, и успехами Ратко все родные гордились невероятно.

Почему-то, слушая Ратко, я думала о своей семье – и сравнивала услышанное с ней. Я была единственным, зато любимым ребенком. И мои родители тоже по-настоящему любили друг друга. Почему-то эта огромная и, судя по рассказам, шумная и слегка бестолковая семья без всяких громких фамилий казалась мне неуловимо похожей на мою собственную маленькую семью. Только тепло в ней умножено на множество любящих друг друга людей. И у этого огромного очага тянуло погреться.

Анималист устроился на кровати напротив, забравшись на нее с ногами и скрестив их – может, поза и чересчур вольная, но мне сейчас это было совершенно безразлично. Моя собственная постель оказалась уже усыпана крошками печенья из бумажного пакета – и печенье это, хоть и выглядело как катастрофа, на вкус оказалось просто божественно.

Сидеть так, в ночной рубашке, уплетая домашнее печенье, и слушать бесконечные истории о бесчисленных Миличах и еще более бесчисленных питомцах и подопечных Ратко – было очень странно и в то же время как-то неожиданно невероятно уютно. Как будто это именно то, что было необходимо мне.

О моих заметках анималист не спрашивал, хотя, несомненно, видел и даже не раз скашивал на них глаза – они, увенчанные сломанным карандашом, открыто лежали на тумбочке рядом со мной.

…В конце концов… что я теряю? Вот непредвзятый посторонний человек, который не раз уже демонстрировал блестящие аналитические способности.

– Кэр Милич, – осторожно начала я, прервав подзатянувшуюся паузу, – а как вы считаете… сугубо теоретически. Что вы предположили бы, если бы знакомый вам человек вдруг начал вести себя и реагировать на все совсем не так, как ему свойственно? Так, будто это не он? И ведет себя так годами? И сам не замечает, что с ним что-то не так?

– Сугубо теоретически… – взгляд юноши посерьезнел, – всякое может быть. Может, случилось что-то. Знаете, иногда от потрясения меняются. Горе там большое или еще что. Правда, обычно с годами все же люди, ну, восстанавливаются, что ли. Становятся прежними. Еще может быть… ну, всякое криминальное. Если кому-то это выгодно. Магическое воздействие – запрещенные печати разные и все такое. Вплоть до какого-нибудь родового дара, мало ли какой он может быть. Или дурманящие зелья.

Я кивнула. Пожалуй, примерно в этом направлении и следовало думать. Взгляд со стороны видит самое очевидное. Кому-то выгодно… видимо, да. Почему – пока неясно. Но кем бы ни был выгодополучатель – исполнитель, кажется, очевиден. Специфический родовой дар… тоже возможно. Я ведь как раз об этом и думала.

Смущало во всем этом одно – я две жизни любила Марека Вежецкого! И даже в этой – как будто по инерции поначалу продолжала. Верила ему безоговорочно. Магия может влиять на волю, действия и физические реакции – иначе не было бы запрета на определенные печати и знаки. Но на чувства? Общеизвестно, что никакая магия, никакие дары и даже магические аномалии не могут изменять глубоких чувств.

А вот другие вероятности…

– А что за знаки и зелья? – я постаралась задать вопрос так, будто ответ ничего для меня не значит – просто любопытство. Но, кажется, никого этим не обманула: Ратко нахмурился еще больше.

– Я не то чтобы специалист в запрещенных зельях и знаках… Просто, ну… я же анималист, у нас разные есть направления. Мне не все нравятся. И, знаете, животных тоже приручают… разными методами.

15.4

Я поперхнулась. С животными меня еще не сравнивали. Домашними животными! Или дикими. Прирученными.

Впрочем, Ратко ведь не знает, что речь идет обо мне.

А еще, кстати, он не знает и того, что было кому… приручать. Нашелся такой дрессировщик. Но что-то в этом, пожалуй, есть. Животные… животные бывают преданны своему человеку – каким бы мерзавцем он ни был. Прощают что угодно – и продолжают любить.

– Ну, понимаете, для исследований или создания новой магмодификации иногда бывает нужен именно дикий зверь. А с ним сложно иметь дело. Тогда применяются магические печати… ну, похожие на те, запрещенные. То есть… – парень чуть смущенно почесал нос, – вообще-то они и есть. С некоторыми изменениями, в зависимости от вида, но база общая. Подавление воли, подчинение, вот всякое такое. Их строжайше запрещено использовать на людях по законам всех цивилизованных стран. А на животных – вроде как можно. Их даже в книгах по анималистике печатают – обычно варианты для самых распространенных видов животных. И, наверное, при желании можно выделить ту самую базу и рассчитать вариант для человека. Еще зелья бывают… подавляющие сопротивление. Если по-честному – отупляющие. Они тоже запрещенные к применению на людях, но там уже исключения есть – по-моему, психам всяким буйным дают понемногу, по крайней мере, зельевары-аспиранты это дело изучают открыто. Но вот продавать их можно только дипломированному целителю, и то не всех специализаций. Или анималисту с разрешением на исследовательскую работу в определенных направлениях.

Я сосредоточенно кивнула. То, что в принципе можно купить, не обязательно покупать легально. Вопрос цены. Те же аспиранты, как и студенты, чаще всего не прочь подзаработать, как только представится возможность. А незаконность и сомнительная этичность останавливает далеко не всех.

– Вы не подумайте, – торопливо добавил Ратко, – там и ингредиенты редкие, их оборот контролируют. И сложность зелий высокая, мало кто справится. Но, наверное, кому надо, тот найдет.

Значит, нужен или талантливый зельевар с законченным образованием, а то и ученой степенью, или сильный анималист, вдобавок неплохо подкованный в теории магии – с учетом необходимых расчетов для нужного знака-печати.

Впрочем, какая разница… главное, что это в принципе возможно.

– Кэр Милич, а при использовании таких печатей или зелий может возникать… нездоровая привязанность? Вы ведь говорили о приручении. Животные под таким воздействием начинают любить и слушаться хозяина?

– Не совсем… тут уже больше дрессировка. Но, знаете, животные, как и люди, в стрессе быстрее привязываются. А с подавленной волей… вообще-то можно на самом деле даже не подавлять волю, если так-то. Не маги вообще-то и без этого всего обходятся. Скажем, представьте собаку, которая голодала, которую били. И вот появляется человек, который ее кормит и говорит ласково. Может и ударить за что-то, но дает понятные правила. Если поступать так, бить не будут. А если так, то получишь еду. Этот человек становится как бы… единственным хорошим, что есть. В общем… это все даже без магии работает. Просто с магией – быстрее… с человеком, наверное, сложнее, но…

Мог ли Марек все годы травить меня? И никто ничего не заметил, включая моих родителей? А может, достаточно было сделать это в самом начале – пожалуй, тогда я действительно была уязвима. А может… может быть, магии и не понадобилось? Наверное, подробностей я уже не узнаю. Но подумать точно есть о чем.

Я запустила руку в бумажный сверток, нащупала последнее печенье и озадаченно приподняла брови, рассматривая этот шедевр кондитерского искусства. Все предыдущие печенюшки были вырезаны формочкой в виде цветочков – некоторые с отломанными лепестками. Однако это оказался вылепленный из теста зверек – не то котенок, не то зайчик. Почему-то без хвоста, но с рогами и с широкой, тщательно выдавленной улыбкой по всю морду.

– Это Ляна, – в очередной раз покраснел Ратко. – Или Анника. Сестренки, они вечно на кухне крутятся, когда матушка готовит.

Да, поразмыслить есть о чем… но лучше не сейчас.

Я мысленно сопоставила услышанное с непростой историей отношений Ратко с одним белым конем и усмехнулась.

– А вы, кэр Милич, значит, не сторонник таких методов приручения?

Парень насупился.

– Естественные привязанности устанавливаются дольше, зато они самые прочные! – тут он тяжко вздохнул. – Правда, в процессе установления всегда можно получить копытом в лоб…

Глава шестнадцатая

– Да, – Дорин Сабо изумленно качнул головой, не отрывая взгляда от здания факультета теормага, и сдвинул шляпу к затылку, – определенно это местечко стало куда оживленнее со времен моей учебы. Я-то рассчитывал на скучную работенку.

Я смотрела в ту же сторону, стоя рядом и сложив на груди руки.

Из лекарского крыла меня отпустили утром – но домой я зашла только чтобы переодеться и привести себя в порядок. У меня слишком много дел, чтобы отдыхать.

Посмотреть было на что: изрядная часть верхнего этажа обрушена внутрь. Если присмотреться, можно заметить, как по разрушенной части здания медленно и осторожно передвигаются человеческие фигурки. А если надеть гогглы, станет видно еще и целую сеть заклинаний, буквально опутывающих факультет. Одни не дают зданию продолжать рушиться, другие консервируют все, что осталось под развалинами, третьи помогают искать зацепки и улики. Рабочих сюда пока не пустили – все-таки моя семья и наш замечательный адвокат не дали свернуть расследование.

– Все мои предложения остаются в силе, – поворачивать голову к собеседнику я не стала.

– Разве вас не отстранили от работы? – он изумленно вскинул брови и наконец оглянулся на меня – это я заметила краем глаза.

– Только от преподавания – и временно, пока ведется расследование. Я все еще числюсь в штате университета, да и магической лицензии у меня никто не отнимал. В конце концов, даже если мне не найдется места в лабораториях других факультетов, есть то, чего у меня не отнимет никто, – я все еще Морриш. При необходимости я могу арендовать и оборудовать собственную лабораторию. И даже созвать независимую комиссию для вашей экзаменовки – хоть с Алесских островов пригласить. Это обойдется дорого, но семье Морриш вполне по силам. Надеюсь, впрочем, что до этого дело не дойдет. Так или иначе, я держу свои обещания и всегда выполняю взятые на себя обязательства. А вы?

Мастер помолчал несколько мгновений.

– Агнешка была на осмотре, – сообщил наконец он – будто без всякой связи с предыдущим разговором. – Ей не нравится в клинике. Но целитель предложил оставить ее для дополнительного обследования. Какие-то у него там… неясные результаты.

Я молча кивнула. Пусть. Если я права и девочка может начать болеть из-за полученной когда-то порции ядовитых испарений, чем раньше начнется лечение, тем лучше. К тому же это даст повод раньше инициировать новое расследование по тому “фабричному” делу. И, возможно, спасти чье-то еще здоровье.

– А скажите мне, кэр Сабо, – я наконец повернулась и встретилась взглядом с разноцветными глазами, – работая над своими изобретениями, вы ведь не действуете наобум, не так ли? Вам приходит в голову идея, вы ищете пути решения задачи… как это происходит?

– Не понимаю вопрос, – он нахмурился.

– Ну… вы ведь не просто крутите магические потоки в разные стороны, пока что-то не получится, не так ли?

– Разумеется, нет, – фыркнул мужчина. – Я ищу решения исходя из тех же магических законов, что и все. Смею напомнить, я почти доучился в университете и немало занимался самообразованием. Я комбинирую разные магические печати, ищу возможности их упрощать или объединять, создаю новые на основе известных принципов… к чему вопрос?

– Я так и думала, – я раздумчиво кивнула.

В целом, я уже поняла это, мне нужно было только подтверждение. В этом и разница между изобретателем-практиком и теоретиком-исследователем: первый создает что-то новое, исходя из известных принципов магии и границ возможного. Второй – пытается раздвинуть эти границы и нащупать невозможное.

Дорин Сабо – несомненно, талантливый и даже, возможно, гениальный изобретатель. Но ему едва ли пришло бы в голову пытаться расщепить магический поток или сделать его самовосстанавливающимся – просто потому что все известные ему законы магии говорят, что это невозможно. Если бы кто-то поручил ему создать сверхмощную военную магическую установку, способную уничтожать целые города, он создал бы, вероятно, конструкцию вроде той, что в настоящем времени еще используется для обеспечения безопасности дирижаблей – то есть состоящую из множества узлов и печатей, на поддержание которых нужны усилия нескольких сильных магов одновременно. Кто-то должен был дать ему этот самый новый принцип, на основе которого работала “черная паутина”.

Выходит, в определенном смысле “черная паутина” в обеих прошлых жизнях именно моих рук дело. Все дело может быть только в той самой папке. И если наброски и гипотезы вчерашней студентки кто-то не только принял всерьез, но и нашел возможность реализовать таким образом – этот кто-то совершенно определенно не хуже меня знал, насколько они важны.

Осталось подтвердить еще кое-какие предположения.

– Так или иначе, – я снова окинула взглядом здание факультета, – полагаю, сегодня мы с вами можем быть свободны. Мне лучше пока не мозолить глаза декану Вуйчику, а вам без меня сложно будет кому-то объяснить, что вы здесь делаете.

– Думаете, у следствия больше не возникнет к вам вопросов?

– О, они несомненно возникнут. И даже к вам.

Но допросы подождут. А пока мне нужно нанести кое-какие визиты.

В прошлой жизни я очень не любила видеться с семьей своего мужа. Даже с его матерью.

Но иногда смотреть в зеркало бывает полезно.

16.2

Я в сопровождении мастера Сабо направлялась уже к выходу из академгородка, когда нас нагнал торопливый перестук каблучков. Я обернулась.

Невысокая девушка в очках широко улыбнулась мне, и тут же сменила выражение лица на озабоченно-серьезное.

– Кэри Морриш! Я вас из окна увидела. А нас к артефакторам отправили, а у них все аудитории захламленные. А на практику вообще к алхимикам, туда бегать приходится, хорошо, что лекция была, из того корпуса я бы вас не увидела… а…

Девушка говорила быстро, слегка еще задыхаясь после быстрой ходьбы, и от этого казалась совсем не похожей на себя, какой я обычно видела ее на лекциях – всегда сосредоточенной и собранной. Касажина Вилларчик, талантливая первокурсница с факультета теормага. Всегда одна из самых активных. Зачем я ей понадобилась?

– Ясного дня, кэри Вилларчик, – я вежливо кивнула.

– Мы еще вчера к вам в лекарское крыло пытались прорваться, а нас не пустили… ну, мы с ребятами.

Я только изумленно моргнула. В самом деле, мне ведь говорили, что первокурсники порывались навестить… может быть, возникли какие-то вопросы по последней теме? Но кто-то же должен меня замещать, наверняка без преподавателя их не оставили.

– Кэри Морриш, вы не думайте, мы все за вас! Мы знаем, что вы ни в чем не виноваты! Даже думали всем курсом не ходить на лекции по специальности. Ну, в знак протеста. Они не должны были вас отстранять! Мы вас отстоим обязательно!..

– О, – я изумленно распахнула глаза. Было… неожиданно. Я работаю с этими ребятами всего ничего, еще даже не всех запомнила по именам. А они готовы заступаться… за меня, преподавателя? Это оказалось странно и ново. Интересно, в первой жизни студенты так же меня любили?

– …Я кэру Вуйчику так и сказала, вы самый лучший преподаватель, мы другого не примем. Я всегда думала, что теория – это скучно. Если честно, я… ну, собиралась со второго курса на алхимию переводиться. Просто при поступлении резерва не хватило, вот и пошла, куда получилось. А теперь я хочу доучиваться на теории. Я хочу быть как вы!

…Кажется, нет. По крайней мере, эта конкретная студентка в первой версии будущего в самом деле перевелась на другой факультет. Интересно… будущее продолжает меняться. Кто знает, как повлияет на него теперь Касажина Вилларчик. И на сей раз для этого оказалось достаточно нескольких интересных лекций.

Мастер Сабо замер рядом со мной, не мешая разговору и внимательно слушая.

– Кэри Вилларчик… Касажина, – протянув руку, я коснулась ее плеча. Прежде я никогда не позволяла себе фамильярничать со студентами – держать дистанцию казалось невероятно важным. Но эта девочка не побоялась пойти к декану, чтобы высказаться в мою защиту. – Даже не думайте пропускать лекции. Я обязательно к вам вернусь. Это только на время расследования.

– Но декан Вуйчик сказал…

– Неважно, что он сказал, – я невесело усмехнулась. – К сожалению, декан Вуйчик сейчас не вполне… соотносится с реальностью. Будь все так, как он полагает, расследование бы уже завершилось, а с моей семьи взыскали компенсацию. Однако, как видите, господа из управления все еще здесь. Как и я. Увольнять меня нет никаких оснований – а без них избавиться без шума от представителя старой семьи не так просто.

Да, у знаменитой фамилии есть кое-какие преимущества. Я всегда предпочитала ими не пользоваться… и поступала глупо. Мне пригодятся любые инструменты, какими я обладаю. Всегда вопрос только в том, как их применять.

– Но…

– Я вам обещаю, Касажина. А сейчас – у вас вот-вот начнется лекция. Вам не стоит опаздывать.

Девушка несколько раз кивнула, едва заметно выдохнув и, торопливо попрощавшись, поспешила к корпусу артефакторов.

– Они действительно вас любят, – не без удивления протянул мастер Сабо, стоило нам снова двинуться в направлении ворот академгородка. Я рассеянно кивнула. Да… кто бы мог подумать. Раньше я всегда относилась к преподаванию как к своего рода повинности. Просто без него нельзя претендовать на ученую степень. Кажется, теперь что-то изменилось.

Пожалуй, в прошлом я никогда и не пыталась снискать любовь окружающих – только их признание. Ощущение оказалось странным и… пожалуй, теплым.

Свободный кэб неторопливо двигался мимо ворот, и я взмахнула рукой. Пока – академические дела подождут. А к своим студентам я непременно вернусь. Я обещала.

16.3

В отличие от моих родителей, которые предпочли для жизни тихий пригород, Вежецкие выбрали жизнь в столице – их дом возвышался на одной из самых престижных улиц города. Не в шумном центре, где вечно кипела жизнь и бурлила торговля, а ближе к окраине – и к королевскому дворцу тоже.

Пожалуй, три самых главных точки притяжения в столице находились именно на окраинах – причем на максимальном удалении друг от друга: Университет магических наук, Квартал мастеров и королевский дворец с примыкающим к нему богатым районом. Каждый из углов этого треугольника – как отдельный мирок, мало пересекающийся с остальными. В центре же располагались торговые лавки, ремесленные мастерские, доходные дома и всевозможные городские службы. Жилые дома там строили во множество этажей, а люди селились порой по нескольку человек в одной комнате. Театры и дорогие ателье располагались уже ближе к дворцовому району.

Во второй жизни я тоже жила в этом районе – мы с Мареком купили дом сразу после свадьбы. Выбирал, конечно, Марек.

Как бы редко я ни выходила из дома, за годы жизни здесь я изучила этот район как свои пять пальцев. Извозчика я попросила остановить кэб за несколько домов от нужного мне.

Дома здесь не прижимались к мостовой и уж точно не теснились друг к другу, как в том же Квартале мастеров, а степенно возвышались за коваными воротами, отделенные от мостовой газонами и клумбами. Здесь не увидеть было продуктовых лавок и шныряющих по улицам городских мальчишек – товары с рынка сюда привозили на подводах ранним утром, пока господа спят.

Я шла вдоль улицы, стараясь не концентрироваться на воспоминаниях. Ничего еще не было. И, надеюсь, не будет.

Лучше бы придумать предлог, под которым я собираюсь наведаться к едва знакомым людям и задавать странные вопросы. Как назло, в голову не приходило ничего, кроме туманного “разговора о будущем” младших Вежецких. Марек – даже не мой студент, а Томаш… Томаш мой, но что я могу о нем сказать такого, что стоило бы личного визита преподавателя к родителям?

Придумывать ничего не пришлось. Наверное, в глубине души я надеялась именно на это – Марьяна Вежецкая всегда очень любила свои розы и ухаживала за ними только лично. Колючие кусты каких-то, кажется, редких сортов плотно обступили подъездную дорожку к дому Вежецких. И сейчас моя несостоявшаяся свекровь бережно подрезала какие-то ветки. Кажется, она даже мурлыкала что-то себе под нос. Пожалуй, такой умиротворенной она выглядела только за этим занятием.

Я приостановилась у редкой ограды, будто залюбовавшись цветами, а потом и “случайно” заметив их хозяйку.

– Изумительные розы, кэри Вежецкая! – окликнула я, и женщина, вздрогнув, вскинула взгляд. Однако тут же как-то чуть растерянно улыбнулась.

– О, маленькая кэри Петра! Вас давно не было видно. Чудесно выглядите, дорогая моя.

Надо же – в отличие от Марека, она узнала меня с первого взгляда, хотя, как и он, видела в последний раз, когда я была ребенком. В обеих прошлых жизнях мы знакомились с ней заново, когда Марек официально представил меня как свою невесту.

– А я все ждала, когда мой сын наконец приведет вас знакомиться с семьей, – продолжала она, торопливо стягивая с рук рабочие перчатки. – Но я полагала, что сейчас у вас занятия, он даже не предупредил…

Я замерла.

– Приведет знакомиться?..

– Возобновить знакомство, разумеется. Мы ведь должны узнать получше будущую невестку!

Наверное, мой вид был слишком красноречив – потому что кэри Вежецкая вдруг запнулась и изменилась в лице. Кажется, только теперь она осознала, что я одна, а Марек вовсе не отстал, его просто здесь нет.

– Или… он еще не сделал вам предложения?

Не сделал. И вряд ли в этой жизни у него будет такая возможность. И у него нет ни единой видимой причины для того, чтобы планировать это. Да мы почти не общались!

И тем не менее, кажется, его мать уверена, что Марек не только сделает мне предложение, но и получит согласие.