Текст книги "Истинная за Завесой (СИ)"

Автор книги: Натали Карамель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 24 страниц)

Глава 6. Вода, Огонь и Мокрые Неприятности

Утро пришло в опочивальню Кати с ароматом свежих булочек и чего-то шоколадно-ягодного. Луиза, как всегда тихая и заботливая, расставляла завтрак на столике у окна. Катя потянулась, чувствуя, как остаточная ломота в теле почти исчезла. Солнечный свет играл на позолоте, и даже эта золочёная клетка сегодня казалась менее угнетающей.

«Доброе утро, миледи! Надеюсь, отдохнули?» – Луиза улыбнулась, подвигая тарелку с румяными круассанами и незнакомыми, но маняще пахнущими фруктами.

«Утро, Луиза. Отдохнула,» – ответила Катя, присаживаясь. Она с аппетитом принялась за еду, наслаждаясь вкусами. Этерийская кухня определенно была одним из плюсов этого безумного приключения. Но по мере того, как голод утолялся, росло другое чувство – нетерпение. «Хватит валяться,» – заявила она решительно, отодвигая пустую тарелку. «Пора брать быка за рога. Или дракона. Не суть. Помоги встать.»

Луиза замерла с чашкой в руке, глаза округлились.

«Миледи! Немыслимо! Вы еще не оправились до конца! Лекари говорили...»

«Лекари не знают, кто я,» – перебила ее Катя, уже осторожно спуская ноги с высокой кровати. Ее мышцы немного ныли, но это было ничто по сравнению с тем, как она таскала пострадавших из завалов или ходила на смену с температурой под тридцать девять. «Я не Катарина Вейлстоун, привыкшая к хрустальным носилкам. Я Катя. И я привыкла работать. Даже когда тело просит пощады. Так что, давай, поддержи.»

Луиза покачала головой, но в ее глазах мелькнуло что-то теплое, почти восхищенное.

«Вы сумасшедшая, миледи Катя. Настоящая сумасшедшая.»

Но она тут же подошла, осторожно обняла Катю за талию и помогла ей встать.

Первые шаги были неуверенными, ноги немного подкашивались. Но Катя упрямо двигалась вперед, опираясь на Луизу. Мягкий, невероятно глубокий ковер под босыми ногами был восхитителен.

«Боги, какой ковер!» – восхищенно выдохнула она, с удовольствием погружая пальцы ног в густой ворс. «Как ходить по облакам.»

Она медленно, но целеустремленно исследовала свою огромную комнату. Тяжелые гардины у окон, массивный письменный стол из темного дерева, уставленный непонятными безделушками, которые наверняка стоили целое состояние, огромный платяной шкаф, доверху набитый нарядами, от которых веяло дороговизной и безвкусицей. Потом она добралась до двери, ведущей в личные апартаменты. То, что она увидела, заставило её ахнуть.

Это была не просто ванная комната. Это был небольшой, но роскошный личный бассейн, выложенный молочно-белым мрамором с золотыми прожилками. Вода в нем была кристально чистой, слегка дымилась и... пузырилась, как дорогая минералка. От неё исходил легкий, свежий аромат, напоминающий дождь в лесу и что-то целебное, травяное.

«Боже мой...» – прошептала Катя, забыв на мгновение о боли. «Можно... можно поплавать? Пожалуйста?» Она посмотрела на Луизу с мольбой в глазах, как ребёнок, увидевший аттракцион.

Луиза заколебалась, но, увидев неподдельный восторг на лице Кати, сдалась.

" Только под моим неусыпным контролем, миледи! И недолго! Поплещетесь немного у края, и всё!"

«Клянусь!» – Катя подняла руки в знак капитуляции, счастливо улыбаясь.

Луиза помогла ей спуститься по широким ступеням в воду. Теплота обняла Катю, приятно покалывая кожу миллионами нежных пузырьков.

«Целебные источники Эльфийских Гор,» – пояснила Луиза, стоя на краю. «Герцог Далин прислал бочку по случаю... ну, вашего 'выздоровления'. Дороже золота.»

Катя погрузилась по плечи, ощущая, как усталость и остатки боли буквально растворяются в этой волшебной воде. Она сделала несколько осторожных гребков. Вода обтекала тело, нежно массируя. Она почувствовала прилив сил и чистую, детскую радость. «Не всё тут плохо», – подумала она, отталкиваясь ногами и плывя к центру маленького бассейна. Она нырнула, позволив пузырькам щекотать лицо, и вынырнула, отбрасывая мокрые волосы со лба. Она смеялась. Искренне, громко.

«Луиза, это потрясающе! Я чувствую себя... ого!» – её восторг оборвался. Она замерла, глядя вокруг. Вода... вела себя странно. Небольшие шарики воды, размером с теннисный мяч, медленно, но, верно, отрывались от поверхности и поднимались вверх, к мраморному потолку. Они мерцали в свете магических светильников, как хрустальные шары.

«Миледи?» – Луиза наклонилась, приглядываясь.

«Вода... она поднимается. Шариками. Как... как мячики!» – объяснила Катя, указывая пальцем.

Лицо Луизы стало абсолютно белым. Её глаза расширились до невероятных размеров.

«Ку... кулон?» – прошептала она, потеряв дар речи. «Где... кулон?!»

Катя инстинктивно потянулась к шее. Гладкая кожа. Пустота. Ужас сковал её.

«Нет... Он... он слетел, когда я ныряла!» – она оглянулась на дно бассейна. И увидела его. Небольшой, изящный кулон «Серенада Тумана» лежал на белом кафеле, чуть в стороне, на глубине.

В тот же миг шарики воды стали отрываться от поверхности с пугающей скоростью. Десятки, сотни мячиков понеслись вверх, наполняя пространство под потолком мерцающей, хрустальной тучей. Уровень воды в бассейне стал стремительно падать!

«Луиза!» – вскрикнула Катя, пытаясь плыть к краю. Но вода уходила из-под нее слишком быстро, обнажая скользкий, чистый мрамор. Она поскользнулась, едва удержав равновесие.

«НЕ ТРОГАЙ ЕГО!» – закричала Луиза так громко, как никогда. Она, не раздумывая, спрыгнула в стремительно мелеющий бассейн и, поскользнувшись сама, буквально поползла по мокрому дну к кулону. Катя, цепляясь за стену, пыталась ей помочь, но это было бесполезно. Луиза схватила кулон, сжала его в кулаке и, тяжело дыша, повернулась к Кате. «Миледи! Помогите!»

Выбраться из глубокого бассейна без воды и с мокрым, скользким дном было испытанием. Они цеплялись за выступы, за ступени, помогая друг другу, пока наконец не вывалились на мраморный пол ванной комнаты, мокрые и запыхавшиеся.

Луиза ухватила Катю за руку и с силой оттащила от бассейна к ближайшей стене, прижав спиной к прохладному мрамору. Тяжело дыша, она сунула кулон в руку Кати.

«Миледи! Держите! Крепче и не двигайтесь!»

Как только пальцы Кати сомкнулись вокруг знакомой прохладной глади камня, раздался оглушительный грохот!

Вся масса воды, собранная под потолком в тысячи мерцающих шаров, обрушилась вниз единым, мощным водопадом. Волна накрыла обеих девушек с головой, швырнув их обратно на мраморный пол. Вода хлынула через край бассейна, заливая пол ванной комнаты. Стена, к которой их прижала Луиза, смягчила удар, не дав волне унести их далеко.

Катя откашлялась, вытирая лицо. И... засмеялась. Сначала тихо, потом все громче. Это был смех сродни истерике, смесь шока, нелепости ситуации и дикого облегчения, что кулон снова на месте, и эта водная феерия закончилась. Луиза, сидя на полу, сначала смотрела на нее как на ненормальную, но потом и сама фыркнула, а потом рассмеялась в голос.

«Это... это было... просто потрясающе!» – выдохнула Луиза, когда смех немного утих. Она смотрела на Катю с восхищением и легким страхом. «Две стихии, миледи! Огонь и Вода! Огонь мы видели... но Вода! Такая сила... это... это редкость! И странное сочетание, огонь и вода... но это потрясающе!»

Катя смотрела на мокрую ладонь, сжимающую кулон, потом на залитый водой пол и на Луизу. Потрясающе? Скорее, чертовски опасно. Но и... волнующе.

Они помогали друг другу встать, мокрые до нитки, волосы липли к лицам, одежды (ночная рубашка Кати и платье Луизы) безнадежно вымокли и помялись. Они выбрались из ванной комнаты обратно в опочивальню, все еще тихо похихикивая и отряхиваясь, как две школьницы после проделки.

И тут дверь в опочивальню распахнулась. На пороге стояла графиня Элеонора Вейлстоун. Ее безупречный утренний туалет, холодная красота и выражение лица, сочетавшее брезгливость с ледяным гневом, составляли разительный контраст с видом двух промокших, перемазанных и смеющихся девушек.

«Смешно тебе?» – слова вылетели из ее уст, как отравленные шипы. Она окинула Катю уничтожающим взглядом с головы до ног. «Вижу, сил прибавилось. Хватит валяться в ванне и валять дурака. Приведи себя в порядок. К ужину спустишься. С нами будет ужинать герцог Далин.» Она сделала паузу, подчеркивая каждое слово. «И не вздумай опозорить нас. Ни единым словом. Ни единым жестом. Поняла?»

Не дожидаясь ответа, графиня резко развернулась и вышла, громко хлопнув дверью. Звук эхом разнесся по роскошной комнате.

Девушки замерли. Потом их взгляды встретились. Они видели себя: мокрые, в помятых одеждах, с растрепанными волосами, стоящие в луже воды на драгоценном ковре. Им вспомнился ледяной взгляд графини и ее слова про ужин с Далином. И... они снова рассмеялись. Уже не от истерики, а от абсурдности, от нахлынувшего адреналина, от зарождающейся крепкой дружбы, скрепленной общим секретом и общим потопом.

«Ну что ж,» – вытерла слезу смеха Катя, всё ещё сжимая кулон. " Похоже, день только начинается, Луиза. И обещает быть... насыщенным."

Луиза кивнула, ее глаза блестели от смеха и решимости.

«Насыщенным, миледи Катя. Очень. Но теперь мы знаем – вы можете не только гореть. Вы можете и потоп устроить.» Она лукаво подмигнула. «Давайте приведём себя в порядок. У нас важный... вечер впереди.»

Глава 7. Экспресс-курс для «пустышки»

Вода с шипением стекала с них на драгоценный ковер, оставляя темные пятна. Смех, сперва нервный, потом очищающий, постепенно стих, уступив место ощущению леденящей реальности, нависшей над ними после ухода графини. Ужин с герцогом Далином. Сегодня. И они выглядели как выловленные из фонтана крысы.

«Потоп – это, конечно, впечатляюще, миледи,» – выдохнула Луиза, отжимая мокрый подол платья. – «Но теперь нам нужен огонь другого рода. Скорость и решимость. Воды больше нет.» Она метнула взгляд на залитую ванную. «В прямом и переносном смысле. Начнем?»

Катя кивнула, все еще сжимая кулон, как якорь спасения.

«Да. План такой: сухость, знания, образ. И никаких водных экспериментов!»

Действовали слаженно. Луиза бросилась к шкафу за полотенцами из невероятно мягкой, впитывающей ткани, о которой Катя могла только мечтать в своей прошлой жизни спасателя. Они наскоро обтерлись, оставив на ковре мокрые островки. Луиза помогла Кате снять промокшую ночную рубашку. Движения были быстрыми, деловыми, без тени стеснения – сейчас было не до условностей.

«Нужно что-то простое, сухое, пока я буду учиться не ронять вилки в суп герцогу Далину,» – заявила Катя, подходя к гигантскому платяному шкафу. Ее взгляд выхватил что-то шелковое, нежно-голубое, без излишних рюшей. «Вот это.»

Луиза мгновенно извлекла платье-чехол – легкое, струящееся, с короткими рукавами.

«Хороший выбор, миледи. Практично.»

Катя натянула его, с облегчением ощутив сухую ткань на коже. Луиза стянула с себя своё мокрое платье и облачилась в просторный халат, висевший рядом.

Следующий этап был самым пугающим. Катя уселась на краю кровати, Луиза – напротив нее, на стуле. В руках у служанки появился... набор столовых приборов, бокалов и тарелок, явно припасенный для подобных случаев.

«Миледи Катя, глубокий вдох,» – начала Луиза с серьезностью полководца перед битвой. – «Забудьте все, что знали. Здесь – другой фронт. Правило первое: начинаем с приборов, лежащих дальше от тарелки, и двигаемся внутрь. Суповая ложка – вот эта большая. Вилка для рыбы – с тремя зубцами и широкими... нет, миледи, не так держать!»

Катя чувствовала себя медлительным роботом. Ее пальцы, привыкшие к спасательному оборудованию, отказывались изящно обхватывать тонкую ножку бокала для белого вина. Луиза терпеливо поправляла ее хватку, показывала углы наклона, объясняла, когда класть приборы параллельно на тарелку («Вы закончили, миледи?» ), а когда крест-накрест («Пауза, но еще не все» ).

«А если я просто... не буду есть?» – робко предложила Катя, глядя на лес приборов вокруг воображаемой тарелки.

«Не вариант, миледи,» – Луиза покачала головой. «Молчание и отказ от еды Катарина Вейлстоун тоже использовала. Часто сопровождалось слезами или... метанием предметов. О чем, собственно...Да и герцог Далин может рассердиться.» – она сделала паузу.

Катя отложила вилку для устриц (кто вообще их ест?).

«Расскажи, Луиза. Как она себя обычно вела? Что от меня ждут?»

Луиза вздохнула.

«Ожидают... худшего. И готовы к нему. Настоящая леди Катарина была... непредсказуема. Она могла просидеть весь вечер, уставившись в тарелку, не проронив ни слова. Могла начать плакать без видимой причины. Могла резко вскочить и убежать. А могла...» – Луиза понизила голос, – «...в ярости швырнуть чем-нибудь. Чашку, тарелку, хлебницу. Особенно если чувствовала на себе взгляд герцога Далина или насмешливый шепот. Графиня называла это 'истериками пустой души'.»

Катя потерла виски. Отличный набор вариантов. Молчаливая истеричка или метательница посуды.

«Значит, любое отклонение от этого шаблона – подозрительно. Но и повторять... невозможно.» Она сжала кулон. «Значит, золотая середина. Спокойствие. Минимум слов. И никаких тарелок в полет.»

«Идеально, миледи!» – Луиза просияла. «Просто ешьте медленно, аккуратно. Отвечайте, если спросят, кратко и вежливо. Смотрите в тарелку или на руки. Как будто... как будто вы боитесь, но стараетесь держаться. Это будет правдоподобно.»

После получаса интенсивной дрессировки с приборами Луиза объявила:

" Теперь – лицо. Время познакомиться с новой собой, миледи Катя."

Она подвела Катю к огромному трюмо в золотой раме. Катя впервые увидела себя. И замерла.

В зеркале отражалась не просто красивая девушка. Это была хрупкая фарфоровая кукла. Изумительно правильные черты лица: большие, чуть раскосые глаза цвета весеннего неба, обрамленные густыми темными ресницами; прямой, изящный нос; пухлые, естественно-розовые губы; лебединая шея; тонкие, как тростинки, запястья. Кожа – фарфорово-белая, без единого изъяна. Волосы – водопад шелковистых каштановых волн, спадающих почти до талии. Это была красота неземная, почти нереальная. Совершенная картинка из сказки. И абсолютно чужая.

«Боже...» – прошептала Катя. Она привыкла к своему сильному, спортивному телу с характерными чертами. Здесь же была невесомая нимфа. «Я... я как будто сломаюсь, если дотронусь.»

«Вы не сломаетесь, миледи,» – успокоила Луиза, уже раскладывая кисти и баночки с косметикой. «Вы просто... другая. Теперь. И мы должны подчеркнуть эту красоту по высшим канонам Этерии!»

Луиза принялась за дело с рвением художника. Кисти мелькали. На лицо Кати легли слои тона, румян, теней. Луиза старалась изо всех сил, следуя, видимо, последним веяниям придворной моды. Результат...

Катя открыла глаза после нанесения последнего штриха – ярко-алой помады, и ахнула. В зеркале на нее смотрел... клоун. Чрезмерно белое лицо, неестественно розовые щеки, синие тени, заляпанные до бровей, и этот огненно-красный рот. Она была похожа на дорогую, но безвкусно раскрашенную фарфоровую статуэтку.

«Луиза... это... высшая мода?» – Катя еле сдержала смешок.

«Да, миледи!» – служанка сияла от гордости. «Так красились дамы на последнем балу у герцогини! Вы – само совершенство!»

«Совершенство... для карнавала,» – пробормотала Катя. Она встала, подошла к умывальнику с кувшином воды (осторожно, без лишних движений!) и решительным жестом схватила полотенце. «Прости, Луиза, твой труд бесценен, но это не я. Давай попробуем иначе.»

Она тщательно смыла всю эту маскировку. Лицо снова стало чистым, хрупким, неземным. Катя взяла кисть. Она не была визажистом, но знала принцип – "меньше да лучше". Легкий тонирующий крем, лишь выравнивающий тон. Щепотка румян на скулы для оживления. Тушь для ресниц – один слой, чтобы подчеркнуть глаза, не утяжеляя взгляд. И на губы – прозрачный блеск с легким розовым оттенком. Никакой агрессивной помады.

Она отступила от зеркала. Луиза ахнула.

«Миледи... Это... Вы...» – служанка не могла подобрать слов. Искусственный, кричащий маскарад исчез. Вместо него в зеркале стояла та же хрупкая красавица, но... настоящая. Ее природная красота не была замазана, а лишь мягко подчеркнута. Глаза сияли чистым цветом и умом, который раньше был скрыт под слоями косметики. Она выглядела юной, чистой, загадочной и невероятно естественной. Даже хрупкость теперь казалась не слабостью, а изяществом.

«Вот так,» – удовлетворенно кивнула Катя. «Теперь я не похожа на клоуна. И не похожа на старую Катарину с ее истеричным гримом. Это новый образ. Тихий, но уверенный.»

Финальный аккорд – вечернее платье. Луиза извлекла из недр шкафа нечто... розовое. Очень розовое. И усыпанное бантами. На груди, на рукавах, на подоле. Катя почувствовала приступ клаустрофобии.

«Луиза, нет,» – сказала она твердо. – " Я похожу на торт ко дню рождения. Убери банты. Все."

«Но миледи! Это же фирменный стиль леди Катарины! Бантики! Рюши! Объем!» – завопила Луиза в ужасе.

«Фирменный стиль Катарины был безвкусным кошмаром,» – парировала Катя, уже отыскивая ножницы в ящике туалетного столика. «И его время прошло. Дай сюда платье.»

Следующие десять минут были посвящены хирургически точному удалению бантов. Катя отрезала их один за другим, аккуратно подпаливая срезы свечкой, чтобы ткань не распускалась. Платье, лишенное этих слащавых украшений, преобразилось. Простая, но дорогая ткань, изящный крой, подчеркивающий хрупкую фигуру. Оно стало элегантным, даже строгим.

«Теперь – волосы,» – распорядилась Катя. Луиза, все еще в легком шоке, но подчиняясь новой решительности хозяйки, аккуратно собрала шелковистые каштановые волосы в невысокий, мягкий узел у затылка, выпустив несколько тонких прядей, обрамляющих лицо. Никаких сложных конструкций с локонами и перьями.

Катя посмотрела в зеркало. Перед ней стояла незнакомая, невероятно красивая девушка. Хрупкая, как фарфор, но во взгляде – сталь. Элегантная, но без вычурности. Загадочная. Тихая. И совершенно не похожая на прежнюю Катарину Вейлстоун. Этот образ не кричал о "пустышке", он говорил: "Со мной не все так просто".

«Ну что, Луиза?» – повернулась Катя к служанке. – «Готова ли 'пустышка' к ужину с драконом?»

Луиза смотрела на нее с благоговением и страхом.

«Вы... вы великолепны, миледи Катя. Совершенно иначе. Но... а если они заметят?»

«Они заметят, что Катарина ведет себя не так, как раньше,» – ответила Катя, поправляя складку на платье. Ее пальцы снова нащупали прохладный камень кулона под тканью. – «Но это можно списать на шок после падения. На попытку 'взять себя в руки'. Или очередную 'истерику пустой души'. Главное – сохранять спокойствие. И помнить, где какая вилка.» Она глубоко вдохнула. «А теперь, Луиза, веди меня. Навстречу огню.»

В глазах служанки вспыхнула решимость. «Да, миледи Катя. И помните – я рядом. Всегда.» Она осторожно взяла Катю под руку, не столько для поддержки, сколько для солидарности, и направилась к двери. Опасный вечер начинался.

Глава 8. Ужин с Кинжалами

Дверь в столовую, огромную и помпезную, словно вырубленную из цельного куска темного мрамора, распахнулась. Катя, опираясь на руку Луизы (больше для моральной поддержки, чем физической, но и ноги все еще слегка дрожали), сделала шаг внутрь. Шаг в поле боя.

Первое, что ее поразило – тишина. Гулкая, тяжелая. И взгляды. Четыре пары глаз, прикованных к ней, как к призраку.

Граф Оливер Вейлстоун, сидевший во главе стола, замер с бокалом вина на полпути ко рту. Его обычно холодное, надменное лицо исказилось чистым, немым шоком. Брови взлетели к волосам, губы приоткрылись. Графиня Элеонора, сидевшая по его правую руку, побледнела так, что ее тщательно нанесенный румянец стал похож на два мазка краски на мраморе. Ее пальцы судорожно сжали край скатерти. Себастьян, напротив матери, фыркнул было, собираясь отпустить очередную колкость, но звук застрял у него в горле. Его насмешливый взгляд сменился недоумением, смешанным с досадой. Он уставился на Катю, словно увидел нечто совершенно немыслимое.

И только герцог Далин, сидевший по левую руку от графа, казался невозмутимым. Он не шелохнулся, его поза оставалась расслабленной, почти небрежной. Но глаза… Глаза выдавали его истинную природу. Они были не человеческими. Зрачки – вертикальные щели в золотистой радужке, как у змеи или… дракона. И в них горел холодный, оценивающий, невероятно интенсивный взгляд. Он скользнул по ее лицу, лишенному прежнего штукатурного грима, по простому, элегантному платью без бантов, по собранным волосам – и задержался на мгновение дольше, чем нужно для простой вежливости. В этом взгляде не было восхищения. Был анализ. И что-то еще, нечитаемое, но опасное.

Катя, слегка прижав руку Луизы (сигнал «держимся»), сделала еще шаг, стараясь идти плавно, как учили. Она подошла к своему месту – слева от Далина. По этикету, который Луиза вбила ей в голову за последний час, она наклонила голову в легком, почтительном поклоне, сначала в сторону графа и графини, потом – Далина, и наконец, кивнула Себастьяну.

«Добрый вечер».

Ее голос, тихий, но четкий, прозвучал в тишине, как удар хлыста. Казалось, он заставил всех вздрогнуть.

Первым очнулся Далин. Он не встал. Просто отодвинул стул рядом с собой – ее стул – с таким видом, будто выполняет неприятную, но необходимую формальность. Движение было резким, лишенным галантности.

«Ну, раз теперь все в сборе , – его голос, низкий, вибрирующий, с легким металлическим отзвуком, разрезал тишину, – можно и начать ужин. Садись, Катарина. Не заставляй ждать.»

Его слова не были громкими, но они прозвучали как приказ. Катя почувствовала, как Луиза незаметно подталкивает ее к стулу. Она опустилась на него, стараясь не упасть и не задеть Далина. Тот отодвинулся на сантиметр, как будто боялся соприкосновения.

«Спасибо, герцог Далин,» – прошептала она, глядя на свою тарелку. Рядом с ней запахло холодным металлом и чем-то диким, дымным.

Едва она уселась, как, с другой стороны, почувствовала приближение холода иного рода. Мать. Элеонора наклонилась так, что ее губы почти коснулись уха Кати. Шипение, полное яда, впилось в ее сознание:

«Что ты себе позволяешь, мерзкая девчонка? Этот вид? Эта… скромность? Ты что, решила поразить его? Или свести с ума? Ты – позор! Позор! Сиди и молчи, как истукан!»

Катя сжала кулон под платьем. Не реагировать. Нельзя реагировать.

Ужин начался. Лакеи разносили блюда. Катя машинально брала правильные приборы, стараясь не дрожать. Луиза стояла чуть поодаль, готовая в любой момент прийти на помощь. Катя чувствовала на себе тяжелый взгляд Далина, скользящий по ее рукам, следящий за каждым движением. Он не ел. Он наблюдал.

Себастьян, оправившись от шока, видимо, решил вернуть статус-кво. Он фыркнул, глядя на Катю.

«Знаешь, Катариночка, – начал он сладким, ядовитым тоном, – ты сегодня выглядишь… почти прилично. Видно, хороший стилист поработал.» Он оглядел стол с напускным весельем. «Наверное, после такого «преображения» даже герцог Далин захочет ускорить свадьбу, а? Хотя, что он там сможет найти под этим новым фасадом? Ту же пустоту?»

Граф фыркнул, притворяясь, что поперхнулся вином. Графиня язвительно улыбнулась. Далин оставался неподвижен, лишь его драконьи зрачки сузились еще больше.

Катя подняла глаза. Не на Далина, а на Себастьяна. В ее взгляде не было ни страха, ни злобы. Была… усталая смущенность. И легкая, почти незаметная улыбка тронула ее губы.

«Ты всегда отличался… своеобразным чувством юмора, Себастьян,» – сказала она тихо, но так, что было слышно всем. Ее голос звучал искренне, почти тепло. «Оно… освежает. Особенно в такой формальной обстановке.»

На столе снова воцарилась мертвая тишина. Себастьян остолбенел, его самодовольная ухмылка застыла. Граф перестал жевать. Графиня замерла с бокалом. Даже Далин слегка наклонил голову, его взгляд стал еще пристальнее. Никто не ожидал… комплимента. От Катарины. И уж тем более в ответ на издевку.

Себастьян покраснел, смущенно и зло, и уткнулся в тарелку. Напряжение висело в воздухе, как грозовая туча.

Разговор, точнее, монолог графа и осторожные реплики графини, переключился на безопасные темы: погоду, светские сплетни. Катя молчала, клевала еду, стараясь быть невидимой. Но Далин внезапно нарушил это хрупкое перемирие. Он повернулся к ней, его золотисто-змеиные глаза приковались к ее лицу.

«А ты, Катарина, как себя чувствуешь?» – спросил он. Голос был вежливым, ледяным. Каждое слово – как удар отточенного кинжала, обернутого в бархат. В его тоне не было ни капли тепла, ни тени искренней заботы. Только формальность и… скрытое презрение.

Он ненавидит ее. Ненавидит всей душой, – пронеслось у Кати в голове.

«Уже лучше, герцог Далин. Спасибо,» – ответила она, не поднимая глаз, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

«Как же так получилось?» – продолжил он, не отводя взгляда. Его интонация требовала ответа. «Ты умудрилась пострадать в собственном доме. Удивительная неосторожность. Или… фатальность?»

Катя почувствовала, как под платьем кулон стал чуть теплее, напоминая о себе.

«Я… не знаю, герцог Далин. Многое стерлось из памяти.» Это была чистая правда.

Далин помолчал. Казалось, он изучал каждую черточку ее лица, каждую микроскопическую реакцию. Затем он медленно отпил из своего бокала и поставил его на стол с тихим, но отчетливым стуком.

«Знаешь, Катарина, – произнес он тихо, но так, что каждое слово врезалось в сознание, как клеймо, – не пытайся казаться лучше, чем ты есть. Твое ничтожество известно всем в этом зале и далеко за его пределами.» Он сделал паузу, давая словам впитаться. «Этот брак – не союз. Это цепи. Цепи, скованные глупыми клятвами мертвецов. Они тяготят меня и, я уверен, тебя. Так что будь добра, – его голос стал еще холоднее, – продолжай играть свою жалкую роль молча. И дальше. Не усложняй то, что и без того невыносимо.»

Это было слишком. Слишком жестоко. Слишком публично. Катя почувствовала, как жгучая волна гнева поднимается от живота к горлу. Гнев не только за себя, но и за ту несчастную девушку, тело которой она носила, за которую никто никогда не заступился. Она подняла глаза и встретилась взглядом с Далином. В ее синих глазах, обычно таких хрупких, вспыхнул холодный огонь.

«Цепи, герцог Далин?» – ее голос прозвучал удивительно четко и спокойно, ледяная вежливость капля за каплей вытесняла страх. «Мне всегда казалось, что драконы… слишком сильны и горды, чтобы позволять клятвам мертвых управлять живыми. Или я ошибаюсь?»

Тишина, воцарившаяся после ее слов, была оглушительной. Граф Оливер побледнел, как полотно. Графиня Элеонора в ужасе схватилась за горло. Себастьян замер с открытым ртом. Луиза, стоявшая у стены, чуть не вскрикнула. Даже непроницаемое лицо Далина дрогнуло. В его драконьих глазах мелькнуло что-то – не гнев, не сразу. Сначала – чистое, безудержное изумление. Потом – ярость. Ярость оттого, что она, эта «пустышка», осмелилась усомниться в его силе, задеть его гордость. Его пальцы сжали ручку ножа так, что костяшки побелели.

«Оливер!» – резко вскрикнула графиня Элеонора, вскакивая. Ее голос дрожал от паники. «Я… я думаю, пришло время… для мужчин! Да! Для сигар! В библиотеку! Сигары и бренди!» Она почти истерично махала руками, пытаясь отвлечь внимание от Кати и разрядить невыносимую атмосферу.

Граф Оливер, словно очнувшись, поспешно встал.

«Да-да, конечно! герцог Далин? Себастьян? Прошу…» Он жестом указал на дверь. Себастьян, все еще ошарашенный, поднялся. Далин медленно, очень медленно, отвел свой соколиный взгляд от Кати. В его глазах еще кипела буря. Он встал, его движения были плавными, но излучали опасность, как раскаленный металл. Молча, не глядя больше ни на кого, он направился к двери. Граф и Себастьян поспешили за ним.

Едва дверь за мужчинами закрылась, графиня Элеонора обернулась к Кате. Ее лицо исказила бешеная ярость, смешанная со страхом.

«Ты… Ты сумасшедшая! Тварь! Отродье!» – она шипела, стремительно приближаясь. «Как ты посмела! Как ты посмела так говорить с ним! Ты чуть не погубила нас всех! Он мог… он мог…» Она не договорила, но в ее глазах читался настоящий ужас перед гневом дракона.

Катя тоже встала, пытаясь сохранить достоинство, хотя сердце колотилось как бешеное.

«Я лишь ответила на его оскорбление, – сказала она, стараясь говорить твердо. – Или вы считаете, что он имел право…»

«МОЛЧАТЬ!» – взревела графиня. Ее рука, изящная и сильная, мелькнула в воздухе. Катя не успела даже вздрогнуть.

Щелк!

Оглушительный хлопок. Белая вспышка боли. Катя даже не поняла сразу, что произошло. Она увидела искры перед глазами, почувствовала, как ее голова резко дернулась в сторону, а потом… пол ушел из-под ног. Она падала. Звон в ушах заглушал все. Правая щека пылала адским огнем, он растекался по всему лицу, отдаваясь пульсирующей болью в виске. Голова кружилась невыносимо, в глазах прыгали черные мушки. Она ударилась плечом о ножку стола, потом бедром о холодный каменный пол. Лежала, не в силах пошевелиться, пытаясь вдохнуть сквозь тошноту и звон. Сквозь туман боли она видела разъяренное лицо графини, склонившееся над ней, ее открытый в крике рот, из которого не доносилось ни звука. И Луизу, бросавшуюся к ней с лицом, искаженным ужасом.

И в этот самый миг дверь в столовую снова распахнулась.

На пороге стояли трое мужчин, вернувшиеся, видимо, за забытыми вещами или из-за шума. Граф Оливер замер, уставившись на сцену: его жена, склонившаяся в ярости над лежащей на полу дочерью, чье лицо украшал яркий, расплывающийся след от пощечины. Себастьян остолбенел. А герцог Далин…

Его золотисто-змеиные глаза, холодные и нечеловеческие, медленно скользнули с разгневанной графини на Катю, беспомощно лежащую на полу, с ее пылающей щекой и глазами, полными боли и унижения. В его взгляде не было ни сочувствия, ни жалости. Был только… ледяной, всевидящий анализ. И что-то еще. Что-то глубокое, первобытное, опасное. Что-то, что заставило даже графиню Элеонору резко выпрямиться и отступить на шаг, внезапно побледнев сильнее прежнего.

Тишина в столовой стала гробовой. Звон в ушах Кати начал стихать, сменяясь оглушительным стуком собственного сердца. Она видела только эти драконьи глаза, прикованные к ней, и чувствовала жгучую боль на щеке. И игра только начиналась.