Текст книги "Истинная за Завесой (СИ)"

Автор книги: Натали Карамель

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 24 страниц)

Глава 45. Тень Рассвета перед Ритуалом.

Луиза, все еще широко раскрыв глаза на неожиданного фамильяра, покачала головой, словно стряхивая остатки сна и неверия. «Завтрак… Да, конечно, завтрак,» – пробормотала она, отбрасывая одеяло с такой решимостью, будто шла на штурм крепости, а не на кухню.

Катя, все еще не веря в реальность теплого черного комочка на своих коленях, лишь кивнула, пальцы машинально вплетаясь в его бархатистую шерстку. Элис, хоть и проснулась, выглядела ослабевшей, как тростинка после урагана. Котенок тут же строго ткнул мордочкой в ее сторону: «Тебе, раненой пташке, вставать запрещено. Пока силы не вернутся – лежи. Точка.» Элис, поймав его изумрудный взгляд, полный неоспоримого авторитета древних глубин, лишь вздохнула и покорно уткнулась в подушку, улыбнувшись его заботе.

Луиза, как вихрь, накинула халат и скрылась за дверью. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь громким, утробным мурлыканьем котенка и ровным дыханием Элис. Катя гладила его, чувствуя, как вибрация умиротворения растекается по ее собственным измотанным нервам, как теплый мед.

«Откуда ты… взялся?» – наконец выдохнула она, глядя на его довольную мордочку.

«Из твоего океана, хозяйка,» – ответил он, не открывая глаз, лишь блаженно выгнув спинку под ее пальцами. «Силы накопилось достаточно, чтобы материализовать малую толику. Пока – вот такой очаровательный сосуд.» Он потянулся, демонстрируя крошечные коготки. «Но не волнуйся, могу и обратно. Хотя сейчас… здесь гораздо уютнее.»

Вскоре Луиза вернулась, неся поднос, от которого шел божественный аромат: дымящиеся миски бульона, теплый хлеб с хрустящей корочкой, зеленые яйца и – отдельно – маленькая пиалочка с аппетитно пахнущей отварной рыбкой. Запах мгновенно разбудил в Кате зверский аппетит, а котенок на ее коленях замер, как статуя, весь превратившись в ноздри и жадные изумрудные глаза.

«Для тебя, маленький повелитель,» – с легкой усмешкой сказала Луиза, ставя пиалу перед ним. Он не заставил себя ждать. С кошачьей грацией, но с энтузиазмом голодного льва, он набросился на рыбку, уплетая ее с тихим, довольным урчанием.

Катя осторожно помогла Элис приподняться, устроив поднос с миской на коленях. Сама села с Луизой за столик. Первый глоток бульона – горячий, наваристый, с дымком – был как бальзам. Простота еды после пережитых ужасов казалась чудом. Котенок, расправившись с рыбкой до последней крошки, облизнулся с громким чмоканьем и бросил оценивающий взгляд на поднос, где у Элис лежало небольшое пирожное.

«М-м-м, не плохо,» – заявил он громко, его голосок звучал комично-важно. « Но знаешь, чего бы я еще предпочел? Чего-нибудь… сладенького.» И прежде, чем кто-то успел моргнуть, он превратился в черный шар. Один ловкий бросок – и пирожное исчезло с тарелки Элис, а котенок уже сидел на краю кровати, громко чавкая.

Элис ахнула… а потом рассмеялась. Легкий, звонкий смех, прерывающийся от слабости, но такой живой, такой искренний. Луиза фыркнула, поперхнувшись бульоном. Катя не смогла сдержать широкую улыбку. Абсурдность – древний Источник Тьмы, ворующий пирожное у больной девушки! – разрядила напряжение, как иголкой лопнувший шар.

«Бесстыдный воришка!» – сквозь смех выговорила Луиза, вытирая слезу.

«Кто успел, тот и съел!» – промурлыкал котенок, восседая на самом краю кровати, и его довольное урчание смешалось с умильными звуками поглощаемой сладости.

Смех замер на полуслове, когда в дверь вежливо, но твердо постучали. Вошел дворецкий, его лицо – маска учтивости, но в глазах – сталь напряжения.

«Госпожа Катарина,» – он поклонился. «Простите за вторжение. Прибыли маги от Совета. Они ожидают в Малой Гостиной для обсуждения… предстоящего Ритуала.»

Воздух в комнате мгновенно сгустился, став ледяным и тяжелым. Катя почувствовала, как холодный комок подкатил к горлу.

Катя собрала волю в кулак, заставив голос звучать ровно: «Спасибо. Я спущусь через несколько минут.»

Дворецкий поклонился и исчез. Тишина после его ухода была гулкой, давящей. Даже котенок молчал, уставившись на дверь, словно видя сквозь нее.

«Пора,» – тихо сказал он, его голос потерял игривость, став глухим и серьезным. «Ритуал вытащит все наружу. Всю правду. Всю боль. Всю радость. Все твое бытие – как на ладони. Душа увидит всё. Это… будет не физическая боль. Это будет боль души, столкнувшейся с самой собой без прикрас. И с истиной о… смерти Катарины.» Он взглянул на Катю. «Они будут использовать кристаллы Правды. Иллюзии там не живут.»

Катя глубоко вдохнула, ощущая, как земля уходит из-под ног, но внутри загорался огонек бесстрашия. «Хорошо. Я пойду.» Она встала. «Луиза, оставайся с Элис. Котёнок…»

«Я пойду с тобой, хозяйка,» – заявил он, запрыгивая ей на плечо с легкостью тени. Его коготки мягко впились в ткань платья. «Просто буду милым котёнком.»

Спуск в Малую Гостиную прошел в напряженном молчании. У дверей их уже ждали. Арден, его обычно беззаботное лицо было стянуто в серьезную маску, взгляд – острый, как кинжал, сканировал коридор. И… Далин. Он стоял чуть поодаль, у окна, спиной к свету, превратившись в силуэт с парой золотых углей вместо глаз. Эти угли мгновенно нашли Катю, приковались к ней.

Далин молча шагнул вперед, закрывая расстояние одним плавным движением. Его взгляд – быстрый, как удар хлыста – скользнул по Кате, выискивая трещины, слабину, но наткнулся на стальную решимость. Затем эти же золотые зрачки сузились, уловив движение на ее плече.

«Что это?» – голос Далина был низким, как гул подземного толчка.

Арден резко повернулся, его взгляд тоже упал на котенка. В глазах мелькнуло искреннее удивление, а потом – азартный огонек.

«Фамильяр, Далин», – парировал Арден, его голос звучал чуть громче, чем нужно, бросая вызов тишине. «И судя по глазам, не из робкого десятка.» Он бросил Кате быстрый, ободряющий взгляд.

Котенок лишь медленно прикрыл глаза, потом открыл один, уставившись на Далина с немым, вызывающим: «Ну и что?»

Далин фыркнул – короткий, резкий звук, похожий на шипение раскаленного металла в воде. «Форма не впечатляет. Главное – чтобы защищал, а не украдкой спал на подушках.»

Арден резко шагнул вперед, встав почти плечом к плечу с Далином, но чуть ближе к Кате. Его движение было быстрым, намеренным.

«О, не суди по шкуре, старина», – в его голосе зазвенела сталь. – «Этот «комочек» сейчас сидит на плече у той, кто выстояла перед лицом того, что вас сковало. И не дрогнула. Разве этого мало?»

Далин медленно повернул голову к Ардену. Воздух между ними сгустился, стал тяжелым, как перед грозой. Золотые глаза Далина встретились с пламенными Ардена. В них бушевал не гнев на Ардена, а стыд и ярость на самого себя.

«Не ты будешь напоминать мне о том, что я не сделал, Арден», – прошипел Далин, и в его голосе клокотала магма унижения. – «Каждая секунда в тех оковах…» Он резко оборвал себя, сжав челюсти так, что послышался скрежет. Глаза его метнулись к Кате – и в них вспыхнула та самая, первобытная решимость, что была его сутью. «Ничего подобного больше не повторится. Никогда.»

Катя почувствовала, как котенок на плече напрягся, как пружина. Она сама застыла, сердце колотилось. Это была не игра. Это была настоящая, первобытная конкуренция двух альфа-самцов, сдерживаемая только обстоятельствами и ее присутствием.

Арден оскалился в улыбку, лишенную веселья. «Охотно верю. Но на Ритуале понадобится холодная голова, а не горячие когти. Я пойду с Катариной. Буду следить, чтобы кристаллы Правды не сожгли ей душу вместо улик.»

Далин сделал шаг, встав так, что его плечо оказалось между Катей и Арденом. Его рост, его мощь внезапно стали ощутимыми.

«Твоя «холодная голова» слишком любит болтать, Арден», – прозвучало ледяным тоном. – «На Ритуале нужна тишина и концентрация. Я буду рядом. Как гарант ее физической безопасности. И как тот, кому ее жизнь… важна.» Последние слова он произнес чуть тише, но с такой интенсивностью, что Катя почувствовала жар на щеках.

Арден замер. Его улыбка исчезла. В его глазах вспыхнуло что-то – обида? Гнев? Но через мгновение его взгляд стал оценивающим, почти… уважительным. Он медленно кивнул, не отводя глаз от Далина.

«Физическая безопасность… да, твоя стихия. Ладно, Жаритель. Береги ее тело». – Он повернулся к Кате, и в его глазах снова появилась знакомая теплая искорка, но теперь смешанная с новой серьезностью. – «А я… я буду следить, чтобы твоя душа не потерялась в тех лабиринтах. Договорились?»

Далин не ответил, лишь слегка наклонил голову – жест одновременно и признания, и предупреждения. Их взгляды снова скрестились – уже без открытой вражды, но с полным пониманием непримиримости их подходов и… странного, зарождающегося уважения к роли друг друга.

Катя выдохнула, не осознавая, что задерживала дыхание. «Спасибо вам… обоим,» – прошептала она. Тепло, смешанное с тревогой, разлилось по груди. Их соперничество было не слащавым, а настоящим, как удар молнии. И в этой искре уже угадывалось будущее – не гладкое, но прочное. Основанное на силе и взаимном признании.

Войдя в гостиную, они увидели троих магов Совета. Воздух стал густым от невысказанного напряжения. Самый старший из магов, с лицом, изборожденным морщинами, сделал шаг вперед. Его голос, низкий и без колебаний, разрезал тишину:

«Ритуал «Пробуждение Первозданной Печати» состоится на рассвете в Святилище Предков.» Его взгляд, тяжелый и неумолимый, упал на Катю. «Глубоко под горой. Древняя сила того места... она подавляет волю слабых.»

Второй маг, женщина с острыми чертами лица и холодными глазами, подхватила, обращаясь скорее к Ардену и Далину, но слова были для Кати:

«Присутствие всех четырнадцати Старейшин обязательно. Семь Драконьих Родов. Семь Магических Домов. В полном церемониале.» Она чуть наклонила голову в сторону Далина. « Лорд Далин будет рядом с испытуемой. Его роль – быть «якорем» для проверки душевной связи.» В ее тоне сквозило: « Это не просьба».

Третий маг, самый молодой, но с отсутствующим взглядом человека, привыкшего к запретным знаниям, заговорил четко и безэмоционально, глядя прямо на Катю:

«Все посторонние артефакты будут изъяты. Все. Без исключений.» Его взгляд скользнул по котенку на плече. Катя почувствовала, как маленькое тело мгновенно сжалось в твердый, готовый к бою комок. «Фамильяр также будет изъят на время действа. Он останется под наблюдением у Порога Святилища, но не в центре круга.»

Старший маг снова взял слово, его голос звучал как скрежет камня:

«Будет использована Кровь Первозданной Печати. Та, что была взята при рождении Катарины Вейлстоун и запечатана в Хрониках.» Он сделал паузу, подчеркивая весомость следующего. «И ваша свежая кровь, взятая на алтаре. Зеркало Сущности сравнит то, что должно быть в этом теле... с тем, что в нем есть сейчас.» Его взгляд стал пронзительным. «Ожидайте не боли. Но глубочайшего психологического шока. Это будет... вторжение. В самые сокровенные уголки души. И вашей, и той, что была до вас. Магия Святилища не оставит камня на камне от ваших масок. Давление будет колоссальным.»

Маг-женщина добавила ледяным тоном:

«Элеонора Вейлстоун будет доставлена из Катакомб. Она обязана присутствовать. Ритуал зафиксирует ее причастность к смерти дочери магически, при ней самой. Для Старейшин это станет неопровержимым доказательством вины.»

Старший маг заключил. Его слова падали, как обвинительные камни:

«Ритуал обрушит экстремальное давление напрямую на вашу душу, испытуемая. Без артефактов. Без фамильяра рядом. Любая слабина, любая аномалия в вашей сущности, проявленная под этим напором или отраженная в Зеркале...» Он намеренно замолчал, давая Кате представить худшее. «...будет немедленно замечена Старейшинами. Их вердикт должен быть единогласным.» Он подчеркнул последнее слово. «Малейшее сомнение, малейшая тень несогласия – и это будет расценено не в вашу пользу. Последствия...» Он не стал договаривать, но в его глазах читалось: « смерть» .

Арден и Далин не задавали вопросов. Их лица были каменными масками. Катя слушала, кивала. Под спокойной маской на ее лице бушевал ураган страха и решимости. Без кулона. Без Котенка на плече. Элеонора здесь. Все увидят. Любая ошибка – смерть. Котенок не дрожал. Его зеленые глаза горели холодным огнем готовности, лишь кончик хвоста выбивался из абсолютной неподвижности, как стрелка сейсмографа перед катастрофой.

«Благодарю за разъяснения,» – прозвучал ее голос. Удивительно твердый. Хотя внутри все сжималось в ледяной ком. «Я буду готова к рассвету.»

Маги почтительно поклонились. Арден и Далин проводили ее до лестницы. Арден легонько коснулся ее локтя. В его глазах не было обычной легкости, только глубокая серьезность и тень тревоги:

«Отдыхай, Катя. Завтра... потребуется вся твоя сила духа. Вся. До последней капли.»

Далин лишь смотрел на нее, и в его взгляде было столько немой поддержки, столько веры, что она чуть не задохнулась. «До рассвета,» – только и сказал он, но эти слова значили больше любой речи.

Котенок спрыгнул с плеча и юркнул наверх. Катя медленно поднялась в свою комнату, каждая ступенька давалась с усилием, будто она карабкалась на гору. Она открыла дверь…

И замерла на пороге, сердце бешено заколотилось, перехватывая дыхание.

В комнате царила непривычная, теплая суматоха. Луиза, сияющая, со слезинками на ресницах, крепко обнимала… старушку. Невысокую, в темном, добротном платье, с седыми волосами, убранными в строгий шиньон. Но глаза… Глаза были яркими, пронзительными, полными невероятной мудрости и силы. Глаза, которые Катя видела в последние секунды своей жизни в болоте. Глаза, которые обещали спасти душу.

Мария Петровна. Здесь. В плоти и крови.

«Катя!» – Луиза оторвалась от бабушки, ее лицо светилось чистым, детским счастьем. «Смотри! Бабушка! Она вернулась! Она здесь!»

Но Катя не слышала. Весь мир сузился до этой фигуры в кресле. Кровь ударила в виски, потом отхлынула, оставив ледяную пустоту. Голос сорвался на хриплый, сдавленный шепот, полный абсолютного, оглушающего потрясения:

«ВЫ?!»

Бабушка Луизы, могущественная ведьма, спасшая ее душу из болотной трясины, переместившая ее в это тело, медленно улыбнулась. Улыбка была теплой, материнской, но в ее глубине читалась титаническая усталость и стальная воля.

«Я, дитя мое,» – ответила Мария Петровна, и ее голос, сильный, знакомый до мурашек, прозвучал в комнате как удар колокола, отгоняющий злых духов. «И вовремя подоспела, как вижу. Ритуал завтра. Я на нем выступлю. Свидетелем.»

Луиза ахнула, сияние сменилось тревогой: «Бабушка! Ты не можешь! Это же… это опасно! Для тебя! Совет… Они скажут, что ты совершила Подмену!»

«Подмены не было, внученька,» – мягко, но неумолимо поправила ее Мария Петровна. Ее взгляд, полный бесконечной нежности и твердости, был прикован к Кате. «Я протянула руку тонущей душе. Душе бесстрашной девочки, бросившейся спасать чужую жизнь. Я дала ей шанс.» Она покачала головой, и в ее глазах мелькнула тень недоумения и печали. «Я не могла знать ее путь. Я думала, она явится в этот мир по предназначению – через роды, в свое время. Но… видимо, у Святых Покровителей Переходов были другие планы. Или чья-то злая воля перечеркнула естественный ход вещей.» Ее голос зазвучал с невероятной силой убеждения . «Ее душа сама выбрала это тело. Тело, которое уже покинула душа. Тело, которое ждало. Я лишь… открыла дверь.»

Она поднялась с кресла с потрясающей для ее возраста легкостью. Казалось, сама комната наполнилась ее скрытой мощью.

«Ритуал завтра. На рассвете. Он подтвердит правду. Не Подмену, а Чудо Спасения. И я обязана быть там, чтобы сказать это. Чтобы защитить тебя, дитя мое спасенное.» Она сделала шаг к Кате, ее взгляд был глубоким, как океан, и таким же непостижимым. «Мы со всем справимся. Вместе.»

Катя стояла, не в силах пошевелиться, не в силах вымолвить слово. Глядела на женщину, перевернувшую всю ее вселенную. Спасшую. Приведшую сюда. В тело ненавидимой всеми Катарины, к драконам, к магии, к смертельным опасностям… и к Луизе, к Элис, к Далину… к этому странному, теплому дому с садом… к Котенку на плече, который мурлыкал теперь громко, глядя на Марию Петровну с явным одобрением.

В глазах старой ведьмы Катя прочла ответ на все немые крики души: «Да, это я. Да, это было именно так. И да, теперь ты не одна.»

Мария Петровна легко взмахнула рукой. Катя почувствовала, как теплая, густая волна покоя окутывает ее, смывая последние остатки дрожи и страха. Даже Элис на кровати вздохнула глубже, расслабившись. Луиза перестала кусать губу.

«Отдыхайте теперь, дети мои,» – прозвучало как заклинание, мягкое и непререкаемое. «Соберите силы. Завтра они понадобятся сполна. Я здесь. До самого рассвета.»

Рассвет был уже не за горами. Он нес не Ритуал, не суд – он нес развязку. Окончательную ясность ее прошлого и зыбкий, но неотвратимый порог будущего. А пока… пока в комнате стояла тишина, наполненная ровным дыханием Элис, громким мурлыканьем Котенка, устроившегося у ног Кати, и тихим шепотом Луизы, что-то рассказывающей бабушке. И в центре этого островка покоя, как живая тень перед рассветом, стояла Мария Петровна. Бабушка. Ведьма. Тот, кто дал ей второй шанс. И Катя знала – они действительно справятся. Вместе.

Дорогие читатели!

Если вам нравится моя книга, буду очень рада, если вы поставите сердечко – это лучшая поддержка для меня как для автора! 💖

А еще – огромная просьба подписаться на меня . Так вы точно не пропустите новые главы и книги! 📚

Спасибо, что читаете! Ваше внимание очень вдохновляет!💖

Глава 46. Игла Правды на Весах Предков

Рассвет не принес света. Он принес свинцовое небо и холодный, пронизывающий до костей ветер, который выл в щелях древнего поместья, как души, не нашедшие покоя. Катя стояла у окна в простом белом платье из грубого льна – ритуальном одеянии, лишенном даже намека на украшения. Оно казалось ей саваном. За спиной царила напряженная тишина. Луиза поправляла складки наряда дрожащими пальцами. Элис, бледная, но собранная, сидела в кресле, ее взгляд был сосредоточен на Кате, полный немой поддержки. На подоконнике, сливаясь с предрассветной мглой, сидела Мария Петровна. Ее лицо было каменной маской спокойствия, но в глазах бушевали бури. Котенок, невидимый для всех, кроме Кати, сидел у нее на плече, его мурлыканье было не слышно, но ощущалось как низкая, успокаивающая вибрация в самой груди.

«Готовы? » –спросил голос котенка, лишенный обычной игривости.

« Нет, » – честно ответила Катя. « Но выбора нет».

«Помни план. Только вода. Я удержу остальное. И запах. Держись, искорка. Это будет... интенсивно».

В дверь постучали. Вошел дворецкий.

«Карета подана, госпожа Катарина. Время.»

Спуск по лестнице напоминал шествие на эшафот. В холле их ждали Далин и Арден. Оба были в церемониальных облачениях своих родов – тяжелых, расшитых древними символами, подчеркивающих их мощь и статус. Далин – в черно-золотом, цвета огня и металла, его лицо было непроницаемой маской, но золотые глаза горели напряженным внутренним светом. Арден – в зелено-серебристом, цвета леса и ветра, его обычная беззаботность сменилась сосредоточенной серьезностью. Их взгляды встретились с Катей – Далина полон немого вопроса и... чего-то еще, глубокого и тревожного; Ардена – с ободряющей, но озабоченной теплотой. Ни слова не было сказано. Кивок Далина был приказом двинуться. Арден лишь слегка наклонил голову, его глаза скользнули к котенку на плече Кати.

Путь к Святилищу Предков, скрытому глубоко в недрах горы под Обителью Драконов, был мрачным. Карета катила по узкому туннелю, освещенному лишь тусклыми магическими светильниками. Воздух становился все тяжелее, насыщенным запахом камня, пыли веков и... силы. Древней, нечеловеческой силы. За окнами мелькали гигантские барельефы драконов, высеченные в скале, их глаза, инкрустированные самоцветами, казалось, следили за ними. У массивных бронзовых ворот, охраняемых безмолвными Стражами Порога в доспехах, покрытых патиной времени, карета остановилась. Вход в Святилище.

Тишина здесь была абсолютной, давящей. Даже шаги по гладкому камню пола отдавались глухим эхом. Их провели через лабиринт коридоров, вырубленных в черной базальтовой породе, к огромному арочному входу, за которым мерцал странный, переливчатый свет.

Катя едва сдержала вздох изумления и ужаса. Гигантский зал, уходящий куда-то ввысь, в непроглядную тьму. Стены были покрыты фресками непостижимой древности, изображавшими драконов, творящих миры. В центре – круглая платформа из черного, как ночь, обсидиана. Она казалась жидкой, впитывающей свет. По ее краям горели семь светильников с Вечным Пламенем Предков – огни яростно-красного, ледяно-голубого, ядовито-зеленого, ослепительно-белого, глубокого синего, землисто-коричневого и таинственного фиолетового цветов. Их свет лился на серебряные руны, инкрустированные в платформу, заставляя сложную «Пентаграмму Отпечатка» слабо светиться изнутри, как схема неведомого механизма.

У каждого светильника стоял Старейшина. Семь драконов в облике людей, но их истинная мощь витала вокруг них почти осязаемым облаком. Они были в роскошных, тяжелых мантиях, увенчанных символами своих родов и стихий, с посохами власти в руках, навершия которых пульсировали в такт пламени светильников. Рядом с ними – семь Старейшин магических родов, не менее величественных, их лица были бесстрастны, глаза – бездонными колодцами знаний. Их объединенная аура подавляла, заставляла душу сжиматься.

Напротив платформы, чуть в стороне, стояло большое, темное Зеркало Сущности. Его поверхность была абсолютно черной, не отражающей ничего из окружающего мира. Оно казалось окном в Ничто. Рядом с платформой, на специальной отметке, приготовилось место для Далина.

У входа в зал, под присмотром двух безликих Стражей, стояла Элеонора. Она была бледна как смерть, в простом сером платье, ее когда-то гордую осанку сломило отчаяние и страх. Ее глаза, полные безумия, впились в Катю.

Хранитель Хроник, древний, сгорбленный маг с лицом, напоминающим высохшую кожу, и глазами невероятно яркими и живыми, приблизился к Кате. В его руках был странный ларец – Реликварий Отпечатков, вырезанный из мутного кристалла, внутри которого угадывалось что-то мерцающее. Рядом с ним помощник нес Кубок Единения из чистого хрусталя.

«Испытуемая, подойдите,» – голос Хранителя был сухим, как шелест пергамента, но звенел в тишине с невероятной силой.

Катя сделала шаг вперед. Ноги ватные. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышат все. Она почувствовала, как котенок на ее плече растворяется, сливаясь с ее внутренним океаном. На его месте осталась лишь иллюзия веса, крошечный обман для постороннего взгляда.

«Снимите все,» – приказал Хранитель, его взгляд был безжалостным сканером. «Все артефакты. Все, что скрывает или искажает суть.»

Катя замерла. Кулон. Ее единственная защита от мира драконов. Ее щит. Она медленно подняла дрожащую руку к шее, нащупала холодный металл. Ощущение было как расставание с частью себя, с воздухом. Она сняла его. Тонкая цепочка проскользнула сквозь пальцы. Хранитель протянул руку, и она опустила кулон в его ладонь. Магия амулета погасла, как задутая свеча. Катя почувствовала себя голой. Уязвимой. Как будто с нее содрали кожу. Где-то глубоко внутри, в океане ее души, Котенок напрягся, готовясь к буре.

«Босиком. На платформу. В центр матрицы,» – скомандовал Хранитель.

Холод обсидиана обжег ступни Кати ледяным огнем. Она встала в центр Пентаграммы Отпечатка, лицом к черной бездне Зеркала Сущности. Руны под ногами слабо светились, их холодное сияние проникало вглубь. Далин занял свое место рядом. Он не смотрел на нее, его взгляд был устремлен вперед, но все его существо было направлено на нее. Катя почувствовала его внимание как физическое давление, усиленное в сто раз магией места. Он был в своей полу-форме – кожа тверже, черты острее, глаза горели чистым драконьим пламенем. Он будет чувствовать все.

Хранитель открыл Реликварий. Внутри, на бархатной подушке, лежал крошечный кристалл, внутри которого пульсировала капля густой, темной жидкости – капля изначальной крови Катарины Вейлстоун . Он извлек ее с благоговейной осторожностью. Другой маг, Старейшина-ритуалист, взял Кубок Единения. Третий, с обсидиановым ножом, похожим на осколок ночи, подошел к Кате.

«Руку,» – приказал он.

Лезвие коснулось ее ладони. Холодный укус. Капля ее собственной, свежей крови упала в хрустальный Кубок. Капля Катарины была помещена рядом. Две крови. Две судьбы. Две души.

Старейшины у светильников подняли посохи. Одновременно. Мерно. Глубокий, вибрирующий гул заполнил Святилище. Это было не пение, а погребальный напев Предков, звук, исходивший из самой земли, из костей мира. Посохи коснулись светильников.

Струи разноцветного пламени рванулись из светильников к центру платформы, переплелись над головой Кати, образовав сияющий, мерцающий купол из живого огня. Он горел, но не жаром, а леденящим холодом истины. Руны Пентаграммы под ногами Кати вспыхнули ослепительно! Их свет бил вверх, пронизывая ее насквозь. Это было не сканирование. Это было вторжение. Иглы ледяного света впивались в каждую клеточку ее существа, ища, сравнивая, судя.

«ДЕРЖИСЬ! » – рванулся крик Котенка в ее сознании, заглушаемый ревом магии. Катя ощутила, как внутри нее вздыбился океан. Огонь рвался наружу, молния билась в клетке, лед хотел покрыть все вокруг, земля стонала. « Только вода! Только вода!» – молилась она, сжимая волю в кулак. Она чувствовала, как Котенок, как титан, сдерживает стихии, как он перемалывает их буйство внутри ее души, оставляя лишь одну – воду. Но давление было чудовищным. Купол и Пентаграмма выворачивали ее душу наизнанку.

Старейшина-ритуалист произнес слова на языке, забытом тысячелетия назад. Он поднял Кубок Единения с двумя каплями крови.

Весь зал замер. Далин застыл, его ноздри расширились, ловя малейший отзвук души в центре бури. Элеонора затаила дыхание, ее пальцы впились в ладони.

Свет в Кубке вспыхнул.

Капли не слились.

Они оттолкнулись друг от друга, как два ядовитых паука! Капля Катарины – густая, темная – потускнела, словно покрылась пеплом, и начала пульсировать неровным, тревожным, багровым светом. Капля Кати – яркая, алая – засветилась странным, чуждым для этого места изумрудным отблеском, и задвигалась хаотично. Свет в Кубке стал нестабильным, замигал, как плохой контакт, окрашиваясь в болезненные оттенки.

Над черной поверхностью Зеркала Сущности заклубился туман. Он сгущался, рвался... И проявилось два силуэта. Один – размытый, хрупкий, почти прозрачный, с лицом, напоминающим Катарину, но искаженным страданием. Рядом с ним, ярче, плотнее – другой силуэт. Не Кати. Совсем другой. Девушка в спортивной одежде, с решимым взглядом, но искаженная болью... и окутанная фантомными струями воды, которые бились о невидимые стены, пытаясь вырваться. Образ был двойным, наложенным, дисгармоничным.

Рычание, низкое, животное, вырвалось у Далина. Его золотые глаза, прикованные к Кате, расширились от шока. Он чувствовал. Чувствовал мощь, скрытую под маской. Чувствовал знакомую ноту – ту самую, что сводила его с ума в саду, но теперь искаженную, подавленную, смешанную с чем-то чудовищно древним и темным. Он чувствовал отсутствие той души, что должна была быть. И чувствовал притяжение к тому, что было сейчас. Его лицо исказила гримаса невыносимого диссонанса – отторжение и влечение, ярость и недоумение. Его рука непроизвольно сжалась в кулак, когти впились в ладонь.

«Испытание Связи,» – гулко прозвучал голос Главы Совета Драконов, старого седого исполина с глазами, как две звезды. Его голос разрезал гул ритуала. «Испытуемая и Жених. Протяните руки. Не касаясь.»

Катя и Далин, будто натянутые струны, медленно подняли руки, ладонями друг к другу. Расстояние – сантиметры. Но оно казалось пропастью.

Старейшины направили лучи энергии купола на них. Катя почувствовала, как невидимая сила тянет ее к Далину, пытаясь вырвать ответ из самой глубины ее сущности. Где-то внутри взревел океан. Запах, сдерживаемый котенком из последних сил, рванулся к поверхности, как цунами, готовое смести все. Она ощутила первобытный зов Далина, его драконью суть, жаждущую свою Истинную. Ее собственная душа, ее истинная природа взвыла в ответ, желая слиться, признать, отдаться. Это было невыносимо. Больше, чем любая физическая пытка. Распятие души между необходимостью скрываться и жаждой быть узнанной.

«Хорошие новости, ты его истинная! » – ревел Котенок в ее сознании, его голос был хриплым от напряжения. « Плохие новости, для всех драконов ты желанная истинная! Держимся, потом откроем суть Далину!»

Катя сжала зубы до хруста. Каждая клетка ее тела кричала. Слезы, соленые и жгучие, потекли по ее лицу, смешиваясь с потом. Но она не ответила на зов. Она сжала свою истинную природу в кулак, загнала ее обратно в темные глубины океана, заперла на замок воли.

Между их ладонями... ничего не появилось. Ни золотых нитей Истинной Связи. Ничего, кроме мерцающего, искаженного пространства от энергии ритуала и их собственного, яростного, подавленного напряжения.

Далин вздрогнул, как от удара. Его рука опустилась. В его глазах мелькнуло нечто страшное – не просто отсутствие связи. Понимание. Понимание того, что что-то есть. Что-то огромное, невероятное, подавленное... и не его. Горечь, ярость и... щемящая, невыносимая обида за то, чего он так желал и что было так близко, но так недостижимо, исказили его черты. Он отвернулся, его плечи напряглись, как у раненого зверя.

Старейшины опустили посохи. Купол из пламени погас, руны под ногами Кати перестали жечь. Светильники горели ровнее. Гул Предков стих, оставив оглушающую, звенящую тишину. Катя стояла, дрожа, едва дыша, ее белое платье промокло от слез и пота. Вода, единственная прорвавшаяся стихия, тонкими ручейками стекала с ее ладоней на черный обсидиан.

Старейшины переглянулись. Не словами. Не жестами. Их взгляды встретились, и в этом молчаливом обмене читалось единодушие. Решение было принято. Глава Совета, дракон с лицом, высеченным из скалы, сделал шаг вперед. Его голос, должен был вынести приговор.

И в этот миг, прежде чем он открыл рот, из тени у входа шагнула Мария Петровна. Ее фигура, маленькая рядом с исполинами-драконами, казалась хрупкой. Но ее голос, прокатился по залу, как раскат грома, наполненный нечеловеческой силой и непоколебимой правдой:

«Высокий Совет! Вы видели Отпечаток! Вы видели след Чужой Воли, что перечеркнула путь естественной души! Но вы не видели всего! Я спасла душу Кати в ином мире! Она должна была явиться в этот мир через новые роды! Но сама избрала это тело – тело жертвы! – чтобы правда об убийстве Катарины Вейлстоун восторжествовала! Она пришла не заменить – она пришла восстановить справедливость!»