Текст книги "Киноманьяк 3 (СИ)"

Автор книги: Наиль Выборнов

Соавторы: Дмитрий Досужий
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

Глава 9
Убийство в Балтиморе

Глубоко ночью я проснулся от громкого звука, похожего на взрыв. Раскрыв глаза, я увидел блики огней на потолке. Темноту то и дело рвали белые вспышки. Я протер веки, не понимая, что происходит. Погромы, революция, началась война?

На кровати рядом крепко спала Роза. Я аккуратно убрал со своей груди ее руку и встал с постели. Подошел к занавескам, отодвинул их и аккуратно выглянул наружу. Прямо по дороге шла разъяренная шумная толпа. Но через несколько секунд мой мозг окончательно проснулся, и я понял: эти люди счастливы. Все они смеялись и улыбались, запускали хлопушки и петарды, разбрасывали ленты и скандировали какую-то спортивную кричалку, размахивали флагами и вымпелами. Я посмотрел на свой автомобиль на парковке нашего отеля, машина выглядела абсолютно нормально, то есть народное веселье шло без погромов. Выдохнув, я зевнул, лег обратно в кровать и укрылся. Роза тут же прижалась ко мне, и я уснул.

Утром мы всей нашей большой компанией отправились в ближайшую забегаловку на завтрак. Вся улица была усыпана праздничным мусором, коробками из-под петард и фейерверков, пустыми картонными гильзами, стоптанными конфетти и лентами из серпантина.

Я толкнул дверь, звякнул колокольчик, и мы зашли в закусочную. Почти все места были заняты, мы расселись по диванам за большой стол. Официантка в розовом фартуке выдала нам меню, и я без лишних раздумий заказал бургер по местному рецепту («Вкус независимости») и чашку кофе.

– Эй, Джош, на налегай на эту дрянь, – как бы в шутку сказала мне Роза, улыбаясь. – Ты же актер, а тело – твой инструмент. Растолстеешь, как Элвис.

– Спасибо, что волнуешься за мой… «инструмент», – я подмигнул ей. – Думаешь, Элвис растолстел от бургеров? Я думал, дело было в коле и антидепрессантах.

– Моя мама знала об Элвисе буквально всё, так что да, я уверена. Он обожал «Золото дураков», это такой бургер с маргарином, джемом, беконом и арахисовым маслом.

– «Золото дураков» – не бургер, а сэндвич, – заметил Марк, до этого не проронивший ни слова. Все удивленно посмотрели на него. – Что? Мне жаль, что Король умер. Он тоже был рокером и шел против системы. Он стал таким известным, потому что сломал прежний порядок.

– Элвис-то? Ха, – Мартин отмахнулся, – он был игрушкой в руках собственного продюсера. Может, в молодости он и был бунтарем, но умер он в рабстве.

– Может, смерть для него и была бунтом? – не отступал Марк.

Пока Мартин с Марком спорили об Элвисе, ко мне повернулась Роза:

– Элвис разбил моей маме сердце, когда стал толстяком, а потом еще и умер. Она только о нем говорила всю жизнь, до сих пор его слушает. Если ты станешь звездой, а потом растолстеешь, твои фанатки тоже расстроятся.

– Я бы предпочел, чтобы на мои фильмы ходили мужчины, а не женщины.

– Ну хорошо. Тогда… «Оскара» тебе тоже не видать. Как тебе такое?

– Не переживай, для «Оскара» я всегда готов. Можно сыграть печального толстяка. Мартин напишет сценарий.

– О да, твой друг явно знает, каково это, – съязвила Роза.

– Что? – Мартин услышал упоминание своего имени и прервал спор с Марком. – Что я знаю? Каково это, быть толстым? Но я не толстый. Немного в теле, да, но это не жир, это от алкоголя… Я просто заплыл.

– Нет, я о том, что ты очень печальный человек, Мартин, – с сочувствием проговорила девушка.

– Поверь, я стану счастливым, как только люди начнут ходить на мои фильмы, просто увидев в трейлере мое имя, – режиссер повернулся к официантке. – Яйца с беконом и черничный пирог, пожалуйста. И еще кофе, конечно.

– О да, кофе пригодится. Мы слишком поздно вернулись со съемок, – жаловался Кристофер, – а потом этот шум… я не мог уснуть до самого утра.

– В машине выспишься, – отмахнулся Мартин.

– Мы могли снять драку у клуба за час, а снимали три, – продолжал Кристофер уставшим, почти безжизненным голосом. – До сих пор не понимаю, зачем нам такая куча дублей.

– Я независимый режиссер, студия не покупает мне пленку, поэтому я должен снимать каждый эпизод хирургически выверено. Ты видел фильмы Дона Сигела, «Грязный Гарри», например?

– Да, – кивнул Кристофер.

– Мерзкий фашистский фильм, – Роза сложила руки на груди. – Для белых стариков, застрявших в пятидесятых.

– Неважно, – огрызнулся Мартин. – Дон Сигел изобрел современный экшен. Я подсмотрел некоторые его приемчики и понял, почему сцены насилия в его фильмах так… развлекают.

– О чем это ты? – Кристофер оживился. Интерес прогнал сонливость.

– Студийные режиссеры снимают драки неинтересно. Казалось бы, на экране льют кровь, а мне насрать! Почему так? Не отвечайте, – он возбужденно ударил по столу ладонью, и все испуганно отпрянули, кроме флегматичного Джорджа. – Это риторический вопрос. Студийные лакеи не имеют личного почерка. Они передают информацию о событии, о действии, но теряют суть. А суть… в самом насилии. В жестокости. Его нужно смаковать. Передавать особенным образом. В деталях, в монтаже. Каждая драка – это история в истории, событие само в себе, понимаете, о чем я, народ?

– Ты ведь и «Отпор» так снимал, – заметил я. Мне вспомнилось, как мы снимали драку на ринге с Коннором. Мартин тогда поймал на пленку каждый удар разными дублями.

– Верно. Поэтому все экшн-сцены в «Турне» я буду снимать так – и никак иначе. Возможно, иногда мы будем не высыпаться из-за этого. Но поверьте, оно того стоит!

– Главное, чтобы мы не опаздывали на концерты, – равнодушно сказал Джордж. Он вальяжно развалился на диване и курил, пуская дым в потолок. – Поэтому не обижайся, если мы бросим вас и уедем в следующий город. Концертная программа и мои фанаты важнее, чем твои голливудские амбиции.

Мартин хотел возразить, но промолчал.

Пока мы ждали заказ, музыканты разговорились, обсуждая свой вчерашний концерт, к ним подключилась Роза. Я же начал говорить с Мартином и Кристофером, вся наша толпа галдела, все вели друг с другом перекрестные диалоги. На мгновение мне вспомнилась открывающая сцена в «Бешеных псах» Тарантино. Можно было бы пошутить, объяснив значение песни «Как девственница», но Мадонна еще даже свой первый альбом не выпустила.

Когда нам принесли еду, рты оказались заняты завтраком, и гвалт голосов затих. Я начал слышать речь спортивного комментатора с телевизора, по которому шел бейсбольный матч. До меня быстро дошло: шел повтор вчерашней игры.

«Тревожный момент, заставивший трибуны поволноваться: Боб Бун выронил матч. Казалось, удача покинула наших спортсменов, но не тут-то было! Фрэнк Макгроу подал, возможно, лучший мяч в своей карьере и выбил страйк-аутом ведущего нападающего 'Канзас Сити Ройалс».

Макгроу забросил свой коронный фастбол «Пегги Ли». Как пошутил сам Макгроу, это был самый медленный фастбол в истории, ведь ему потребовалось целых девяносто семь лет, чтобы достичь домашней базы.

Именно так закончился решающий матч Мировой серии. Наши Филадельфийцы впервые за девяносто семь лет стали чемпионами Америки, лучшей командой в мире!'

Я слушал, увлеченно поедая бургер, и смотрел матч, но ничего не понимал, хоть это и выглядело интересно. А вот настоящий Джошуа наверняка разобрался бы в матче, он явно играл в бейсбол. Мышечная память этого тела сохранила движения, необходимые любому, кто отбивает мяч битой.

Позавтракав, мы оставили чаевые, расселись по машинам и тронулись в сторону выезда из Филадельфии. Следующая остановка – Балтимор в Мэриленде. По моим прикидкам, доехать до него мы должны были за полтора, максимум два часа, а по факту нам потребовалось целых четыре.

Во-первых, мы долго не могли выехать из Филадельфии. По всему городу проходили парады и шествия, люди, переполненные радостью, перекрывали целые улицы. Дороги наполнились машинами, бесконечно сигналящими в небо, и отовсюду играла музыка. Мартин с воодушевлением снимал это торжество. Мы простояли целый час в пробках, прежде чем выехали за пределы ликующей Филадельфии.

Затем полтора часа мы ехали в следующий город. Равнинные пейзажи сменились осенними лесами и многочисленными реками. На подъезде к Балтимору пришлось постоять немного в пробке перед постом, заплатить кассиру и проехать дальше – трасса сужалась, опускалась все ниже и ниже, пока мы не въехали в подземный тоннель, проложенный под заливом. В нем мы снова застряли: широкая дорога сузилась всего до двух полос, машин было много, а места мало, что закономерно привело к километровой пробке. Мы словно пытались пролезть сквозь бутылочное горлышко.

В этом туннеле я чуть не сошел с ума. Жарко, тесно, поток еле двигался, и я не понимал, сколько времени мы тут проторчим. Радио сбоило, эфир прерывался, а кассет с музыкой мы не взяли. Кристофер дремал на заднем диване. В какой-то момент Мартин оживился:

– О, а ведь из этого можно слепить эпизод. Как тебе идея, а? Я гений.

Машины стояли без движения, поэтому Мартин вышел наружу, обошел мой «Олдсмобиль», открыл багажник, взял свою камеру и начал снимать – стабилизатором выступил капот автомобиля, на который он поставил камеру. Снял меня, недовольного и утомленного, смотрящего на бесконечный затор. Затем он ушел вперед на поиски машины «Слипстрима» и, видимо, заснял их.

Через полчаса мы выехали из «балтиморского бутылочного горлышка» и въехали-таки в город. Как и Филадельфия, Балтимор переживал не самые лучшие дни. Особенно меня поразила вездесущая ржавчина.

Долгое время мы ехали по докам, наблюдая за работой гигантских портовых кранов, рыжих из-за коррозии металла. Некоторые гавани оказались заброшенными, на приколе стояли корабли – они буквально разваливались, ржавчина и морская соль разъедали их, истончая железо. Когда мы прибыли в центр, картина особо не изменилась, наш «Олдсмобиль» проезжал мимо заколоченных жилых домов и разграбленных магазинов с выбитыми витринами. По улицам слонялись чернокожие – как я заметил, это был город, в котором жили преимущественно такие американцы. Сразу же вспомнился «фашистский», как его назвала Роза, «Грязный Гарри». В начале фильма Клинт Иствуд застрелил трех негров, грабящих банк. Я поделился своими мыслями с друзьями.

– Вздор, критики как обычно напердели в лужу, – сказал Мартин. – Они называли Дона Сигела фашистом, а Грязного Гарри – расистом. Но это же бред. Он убил тех черных не из-за цвета кожи, а потому что они грабили банк, черт возьми! Да, он назвал одного из них мразью, но не ниггером же! Критики – идиоты, а Роджер Эберт – хуже всех. Клянусь, если он напишет негативную рецензию на «Турне», я найду его и выбью из него все дерьмо. Я приглашу его на ринг, изобью на камеру, смонтирую это и пришлю ему на рецензию!

– Успокойся, Мартин. Мы, кстати, приехали.

Музыканты снова уехали в клуб, а нас ждал очередной кинотеатр. Мы прихватили с собой фильмокопию «Отпора», вошли внутрь, снова переговорили с менеджером смены, и он привел нас к директору. Однако тот даже выслушивать нас не стал и направил к ассистенту. Им оказался толстяк за столом с накладными, отчетами и прочими бумагами. Правой рукой он заполнял листы, а левой ел сырный попкорн из большого ведра. Его голову украшали лихие черные кудри – и сам он тоже, понятно, был черным.

– О, посетители, – сказал он с набитым ртом. – Еще и бледнолицые! Рад видеть, что еще не все белые свалили из Балтимора. У вас какое-то срочное дело, мальчики?

– Мы хотим продать фильм, – робко начал Мартин.

– Фильм? От какой вы компании?

– Мы сами по себе.

– Интересно. Независимый режиссер в нашем кинотеатре! Скажите, мы знакомы?

– Эм, нет? – Мартин криво улыбнулся и поправил ворот рубашки, которая резко стала ему мала.

– О нас уже говорят в Нью-Йорке и Филадельфии, а теперь настала очередь Балтимора, – вмешался в разговор Кристофер. – Наш фильм, «Отпор», это псевдодокументальный боевик о парне, который постоянно дерется. На ринге, в жизни, везде. Он мстит за убитую жену. Мы сняли фильм на любительскую камеру, поэтому фильм выглядит очень правдоподобно, почти как хроника новостей!

– Хм… Любительскую камеру?

Мартин объяснил технические подробности. Наш собеседник почесал подбородок и забросил в свой огромный рот новую порцию попкорна.

– Даже не знаю, интересует ли нас такое. Кино про белого парня, который вернулся из Вьетнама. Понимаете, у нас… – он подвинулся к нам поближе и прошептал, словно боялся прослушки, – у нас преимущественно черный зритель. Вы не заработаете тут денег. Особенно, если в вашем фильме избивают наших.

Я нервно сглотнул ком, подобравшийся к горлу. Потому что я вспомнил, что стал иконой белых расистов. В Балтиморе мне вполне может прилететь за это по голове.

– В конце нашего героя убивают копы, – Кристофер щелкнул пальцами. – Думаю, фильм можно подать как историю о полицейском беспределе. Уверен, ваш зритель такое оценит.

– Убивают копы? Хм… – бизнесмен снова потер подбородок. – А это уже другой разговор, малыш. Как, говоришь, называется этот фильм?

– «Отпор».

– «Отпор»… Неплохо, неплохо. Мне нужно подумать, ребята.

Наш собеседник дал слабину, показал, что наш фильм вполне может получить их экран. Кристофер почувствовал запах денег, как бизнес-акула с Уолл-стрит, и перешел в атаку. Он рассказал еще о новой пачке достойных моментов, признался в любви к блекслотейшену, Свит Свитбэку и Шафту.

– Ну хорошо, хорошо, – негр, широко улыбаясь, поднял ладони. – Если вы так любите черное кино, то что от него есть в «Отпоре»?

– Как это что? – Кристофер наигранно посмеялся. – У нас есть большая сцена драки с черными бандитами, которых наш герой не смог победить – он убежал, поджав хвост, и спрыгнул с крыши.

Я усмехнулся. Потому что по факту Кристофер не соврал.

– Мы добавили этим бандитам черты, присущие азиатам, они умеют драться, они не клоуны. Да и на ринге по сюжету герой дерется не только с белыми.

– Ну все, ладно, убедили. Но ваш постер не подойдет, – сказал босс. – Мы нарисуем свой, который лучше подчеркнет черные достоинства ленты… А вам, джентльмены, предлагаю процент – пятьдесят на пятьдесят от прибыли после вычета наших расходов. Стандартное предложение для прокатчиков. Независимым режиссерам мы обычно предлагаем сорок, но вам я накину еще десять процентов в знак нашей дружбы!

Мы подписали контракт и пожали руки. От прикосновения к его ладони мои пальцы до конца дня пахли сырным попкорном.

Успешно продав фильм, мы двинулись в сторону клуба. По пути Мартин заметил ломбард, ткнул пальцем в лобовое стекло и потребовал остановить машину. Я резко сбросил скорость и припарковался, юрко влетев на место между двумя автомобилями на обочине. Перед тем, как заглушить двигатель, глянул на стрелки наручных часов. До выступления в клубе оставалось два часа.

В ломбард мы зашли втроем. Кристофер сходу пошел к полке с видеокассетами и книгами, Мартин – к пленочному оборудованию. А я обратил внимание на вешалки с одеждой, особенно меня привлекли гавайские рубашки. Выглядели они как новые, и я сразу же взял одну из них, красную, похожую на ту, что будет носить детектив Магнум в сериале, трансляция которого начнется уже в конце этого года. Я сразу же купил ее, а затем пошел смотреть, чем занимается Мартин.

– Джош, что думаешь? – спросил он, разглядывая камеры. – Если мы хотим снять хорошую погоню в конце, нам потребуется несколько дублирующих камер. Иначе снимать эпизод мы будем несколько недель, не меньше.

– Уверен, что это хорошие камеры?

– Для дублирующих пойдет, и цена нормальная. У нас сорок тысяч долларов, потратиться на две второсортные камеры мы вполне можем. Потянем. Еще учти, что прокат «Отпора» не кончился, деньги еще будут. Наверное…

– А пленка у тебя есть?

– Пленки навалом. Я взял с большим запасом. А еще смотри как удачно: тут нужные нам объективы, на одной средний, на другом – широкий. И еще линзы продают, как раз создадут цвет, который у меня на основной камере, очень удобно.

– Похоже, ты уже все решил, осталось только меня убедить, да?

– Я и себя убеждаю. Деньги тратить страшно, лишних у нас нет.

– Бери их, Мартин.

Я согласился, и расходы на производство нашего фильма увеличились на еще пятнадцать тысяч долларов. А наш инструментарий пополнился камерами Bolex H16 и Canon Scoopic. Кристофер купил себе несколько фильмов и, внезапно, Библию, но не мормонскую, а настоящую.

Когда мы приехали к клубу, на месте нас уже ждал Джеймс Кларк, актер, нанятый для роли антагониста.

– Хорошо, ты как раз вовремя, – сказал ему Мартин после коротких приветствий. – Как дорога?

– Просто отлично. Нет ничего приятнее, чем путешествовать за чей-то счет.

Мартин криво улыбнулся, достал бумажник и вручил актеру сто долларов. Тот вежливо кивнул и принял деньги, спрятав купюру в карман джинс.

– Сегодня у нас съемки в клубе. По сценарию ничего такого не произойдет, тебе надо просто грозно посмотреть на сцену. Снимать будем прямо на концерте, если владелец разрешит. А если нет… мы что-нибудь придумаем.

Концерт должен был начаться уже через час, так что мы вошли внутрь клуба. Помню, в «Дариуше» почти половину всех слушателей составляли чернокожие. Эта публика любила новое звучание и тянулась к Европе с ее электронными экспериментами, поэтому мне казалось, что на концерт Розы в Балтиморе придет много местных. И чутье меня не подвело: «Мрамор-клуб» встретил «Слипстрим Эмоушен» пестрой толпой, одетой по моде конца семидесятых.

Этот клуб удивил меня длинной барной стойкой с мраморной столешницей – отсюда и название всего заведения. Мрамор буквально сиял, отражая легкий белый свет. Само собой, Мартин сразу же захотел поймать несколько посетителей за этой стойкой, но владелец был против любых съемок. Кристофер убедил его, что мы – документалисты из Нью-Йорка.

– Это кино о черном андеграунде. Ваш клуб хорошо известен в Нью-Йорке, поэтому без «Мрамора» фильм будет неполным.

– Если это документалка, значит, вы сможете снять и меня? – спросил владелец в розовом пиджаке, надетом поверх золотой рубашки.

– Конечно, конечно. Я проведу интервью, а мой оператор снимет вас.

– Оператор? – огрызнулся Мартин, но Кристофер ткнул его локтем в бок.

– Я задам вам буквально пару вопросов. Вы согласны?

– Конечно! Наконец-то ханжи из вашего захолустья узнают, где на самом деле творится американская культура, – сказав это, он ухватился за блестящие лацканы пиджака и самодовольно улыбнулся.

Мы втроем зашли в кабинет директора, увешанный фотографиями популярных исполнителей, выступавших здесь. Среди них я узнал только Игги Попа и Talking Heads, недавно начинавших свой творческий путь.

Кристофер сел в кресло, Мартин поставил камеру на штатив и прильнул к ней. Съемку он не начал, а только сделал вид, что запись пошла. Крис завалил владельца «Мрамора» вопросами, как из пулемета. Стоило арт-директору ответить, как тут же летел следующий вопрос. Кристофер внимательно слушал, кивал и делал какие-то пометки в блокноте.

– Какая миссия у этого клуба? Как черная музыка повлияет на всю культуру США? Каково будущее черной музыки? Какова доля черных на музыкальном рынке? Согласны ли вы с тем, что все популярные жанры на самом деле изобрели афроамериканцы?

Владелец клуба отвечал пламенно, он не просто говорил, а издавал политические лозунги один за другим и активно жестикулировал. Его любимым движением был удар кулака о ладонь.

– Мы не остановимся, пока один из нас не станет президентом! Это будет уже очень скоро, уж поверьте мне.

Когда мы закончили с «интервью», благодарный бизнесмен выдал нам полное разрешение на любые съемки как внутри клуба, так и снаружи.

К этому моменту как раз началось выступление, и Мартин заснял ряд по-настоящему эмоциональных моментов, когда аудитория от экстаза рвала на себе одежду, а музыканты, словно настоящие рок-звезды, чуть не разнесли сцену. Песни Розы, ледяные и проникновенные, в этот раз звучали особенно эмоционально и надрывисто.

Мартин, залитый потом, снимал концерт и людей вокруг. Он шел по залу, а я – впереди него, расталкивая людей перед собой. Вышибала заранее сказал каждому на входе, что будут съемки, и никто агрессии не проявлял. И к тому же всех их слишком сильно увлекла музыка, никто не мог оторвать глаз от Розы, как обычно прекрасной в своем образе загробной принцессы.

Обойдя зал по кругу, мы вернулись ко сцене, и Мартин заснял, как мой герой стоит у стены, смотрит сначала на певицу, затем оглядывает зал. В оговоренном месте стоял наш злодей. Когда камера навелась на него, он двинулся вперед, к музыкантам. Протагонист заметил его и перегородил ему путь ко сцене. Они встретились взглядами, и в этой бессловесной дуэли антагонист проиграл. Он шагнул спиной назад и растворился в толпе.

После концерта мы досняли сцены с ним. Нашли среди посетителей клуба человека, который согласился на съемки, и приступили к работе.

Камера поймала, как злодей вышел из клуба, сорвал афишу и спрятал ее за ворот куртки. Пройдя подальше по улице, он наткнулся на случайного прохожего – нашего статиста – и «избил» его до полусмерти, оставив умирать на тротуаре.