Текст книги "Киноманьяк 3 (СИ)"

Автор книги: Наиль Выборнов

Соавторы: Дмитрий Досужий
сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

Непростая сцена, кстати. Мы досняли ее уже в Лос-Анджелесе, заказав желатиновую руку у местного мастера, после чего проткнули ее ножом. Разность локаций и освещения совсем не бросилась в глаза, настолько мастерский переход смонтировал Мартин. В кадр почти ничего не попало, кроме ножа и ладони крупным планом.

На крик боли прибегает Дуглас, он оказывается как раз вовремя – не дает маньяку добить раненого, оттолкнув того на тротуар.

– Ты крепко встрял, приятель. Я этот нож тебе в жопу засуну! – угрожает Дуглас.

– Я хочу помочь ей! – отвечает маньяк.

– Тебе самому нужна помощь.

Между ними начинается драка, Дуглас бьет злодея в лицо, и у того брызгает кровь из носа. Играет напряженная музыка, тоже из репертуара группы, но без слов – и зацикленная на одном единственном тревожном фрагменте. Каждый удар сопровождается взрывом ледяной мелодии.

Маньяк, истекающий кровью, режет руки Дугласа и оставляет порез на его щеке. Но в конечном итоге Дуглас наносит решающий удар в солнечное сплетение. Маньяк теряет хватку, из его легких вырывается воздух. И в этот момент он, на выдохе, бьет лбом Дугласа в лицо, оставляя кровавый отпечаток на его коже. Телохранитель валится на стену, бьется о нее затылком и скатывается на брусчатку, сжимая челюсти от боли. Человек со шрамом тем временем сбегает.

Сара пытается утешить его, говорит, что этот псих больше не вернется. Но герой смотрит вперед. Секундным флешбеком проносится лицо того же маньяка в предыдущем городе, давая даже не самому внимательному зрителю понять, что это тот же человек, что и на прошлом концерте. Дуглас знает: Человек со шрамами еще вернется.

Этот эпизод сменяется поездкой мимо парка аттракционов, Сара просит сделать там остановку, и герой соглашается. Здесь проходят, пожалуй, самые спокойные и умилительные минуты фильма: они общаются, пытаются расслабиться после предыдущей сцены. Дуглас в эффектной, быстрой манере расстреливает из воздушки мишени, выигрывая медведя, и дарит его девушке. Всё вроде бы хорошо, но зритель видит, что маньяк по-прежнему преследует их. Герой постоянно оборачивается, но никак не может его обнаружить. Он лишь чувствует неладное.

После идут сразу три города поменьше, им уделяется меньше внимания. В них проходят успешные концерты, объединенные одной общей песней. Под нее зрителю показывают новые клубы и города, новую публику… И, внезапно, убийство случайной девушки на улице, которую толкает на землю маньяк, после чего жестоко добивает ножом. Зрителя возвращают в клуб, словно ничего не было. В гримерку проникает тень и кладет конверт на стол.

Песня кончается на моменте, когда Сара замечает этот конверт. Она берет его, разворачивает, читает. Ее зрачки бегут по строчкам, и в какой-то момент она роняет письмо, едва сдерживая слезы.

«Турне» постепенно превращается из боевика с бодрой музыкой в триллер. Удачные концерты сменяются теми, что заканчиваются полным фиаско. Зритель видит пустые залы, недовольных слушателей и ощущает, как нарастает тревога.

Действие переключается на злодея. Он заходит в бар с байкерами, избивает их лидера и предлагает им работу. Какую – пока непонятно.

После очередного концерта Сара с Дугласом выходят на улицу, и их окружают те же самые байкеры, что и в прошлом эпизоде. После перепалки, которая была лишь поводом для драки, все они набрасываются на героя. Он кричит Саре, она убегает, а сам он остается посреди замкнутого двора с высокими стенами и грузовиками, один против всех. Эта драка, пожалуй, самая суровая во всем фильме, героя мутузят, он отвечает остервенело, борется за свою жизнь. Ракурсы тоже интересные, необычные, то с высоты над всей толпой, то снизу, у самой земли, по которой мельтешат тени и ноги в ботинках. Все удары Дугласа напоминают выстрелы, настолько быстро, точно и резко он бьет. Герой уворачивается, не дает схватить себя, валит с ног одного байкера за другим. Он пропускает удары, теряет кровь, но не сдается.

Тем временем Сара убегает. Забежав за угол, она тут же сталкивается со своим преследователем. Улыбаясь, он прижимает ладонь ко рту девушки, а в ее лоб вдавливает ствол пистолета.

Один из байкеров выхватывает пушку – и тут же получает кулаком в челюсть. На асфальт падает последний мужчина. Дуглас оглядывается, шатаясь и тяжело дыша. Вокруг него лежат избитые им люди. Кто-то извивается от невыносимой боли, другие стонут, остальные и вовсе потеряли сознание.

Дуглас поднимает пистолет, покидает подворотню, выходит на парковку – и видит, что Человек со шрамом держит Сару в заложницах.

– Стреляй! – кричит психопат. Он удерживает девушку, сдавливая ей шею своим локтем. Второй рукой он целится в Дугласа. – Стреляй, не думай! Попробуй попасть по мне!

Маньяк потряс Сарой, словно игрушкой.

– Движущаяся мишень! – кричит он. – Смотри не попади!

После этих слов Человек со шрамами начинает смеяться, заливаясь хохотом.

Дуглас сомневается, не в силах выстрелить. Он ослаблен после драки, ствол гуляет в его руках.

– Не надо бояться. Смотри, как надо, – кричит злодей.

Вспышка выстрела. Плечо Дугласа взрывается кровью, он прыгает за укрытие, остальные пули проносятся мимо.

Оставшиеся двадцать минут фильма я даже описать не могу. Как и хотел Мартин, они оказались гипнотическими. Преследование по ночной пустыне, мельтешащая дорожная разметка, фары, рвущие темноту. Герой гонит за машиной человека, похитившего его любимую, он постоянно приближается, едет все ближе и ближе, но не может догнать его. Он истекает кровью, клюет носом, рискуя потерять сознание, и крепко сдавливает руль.

Злодей тоже на нервах. Он оборачивается и видит две фары, как глаза хищника, преследующие его. Они гоняются всю ночь, минуют несколько дорожных указателей, планы постоянно меняются. С рассветом на горизонте появляется город, их последняя остановка.

В общем, мне эта часть фильма нравилась сильнее всего. Это поэзия, настоящее киноискусство.

В конце концов машины заезжают в город, Дуглас ударом капота выбивает черный «Шевроле» злодея на обочину, и тот съезжает на городской пляж. На песке машина героя каким-то чудом едет быстрее, чем тачка злодея, «Олдсмобиль» то и дело бьет автомобиль похитителя по заднему бамперу. Раскрывается багажник, и Дуглас видит в нем Сару с руками, обмотанными скотчем.

Герой заставляет похитителя развернуться ударом стального корпуса о заднее крыло. Обе машины разворачиваются, чтобы встать капот к капоту. Персонажи смотрят друг на друга. Этой сценой фильм с одной стороны повторяет классику вестернов, а с другой – цитирует сам себя. Ведь именно так прошла первая встреча Дугласа и Человека со шрамами.

Но теперь маньяку некуда отступать, он дает по газам. Вдавливает педаль в пол и Дуглас. Машины разгоняются, летят навстречу, песок бьет из-под колес. Чередуются кадры их лиц. Физиономия психопата пластична, она меняется от нервной до яростной. Дуглас же сосредоточен, несмотря на слабость. От потери крови его лицо побледнело.

Машины врезаются, металл гнется, по экрану разлетаются покореженные детали. Дуглас бьется головой о руль, с раны на его лбе прыскает кровь. Мужчины выжили, хоть и получили травмы. Быстро придя в себя, они выхватывают пистолеты и открывают огонь через лобовые стекла. Сквозь отверстия фонтанами разлетается стеклянная крошка. Брызжет кровь, когда пули пронзают их тела.

Я любил оборачиваться на этом моменте. Все зрители всегда были максимально сосредоточены. Многие наклонялись на своих креслах вперед, словно хотели вжаться в экран. Они чувствовали ту ярость и боль, которую мы хотели им подарить.

Все это происходит на фоне рассветного неба, как и хотел Мартин. Выглядела финальная перестрелка просто потрясающе.

Злодей открывает дверь, выпадает на песок и ползет к воде, оставляя за собой красную линию. Бушующий океан принимает его тело. Герой тоже забредает в волны, хромая. С его руки капает кровь, и капли растворяются в соленой воде. Он хочет добить противника, но тот уже мертв.

А затем, когда перестрелка окончена, герой ищет Сару – она лежит на побережье, смогла сама выбраться из покореженной машины. Он освобождает девушку, срезая ножом скотч на ее запястьях и лодыжках. Они обнимаются. Как и полагается любому хорошему боевику, Дуглас должен был поднять свою любимую на руки и отнести подальше от места аварии. Но Мартин снял не самый стандартный фильм, поэтому здесь мой персонаж, ослабленный, держится за Сару, которая заботливо отводит его в сторону города.

В эпилоге проходит последний концерт в Майами. Дуглас, слегка подлеченный медиками, с пластырями и гипсом на руке, с теплой улыбкой смотрит на Сару, а та нежно смотрит на него, не отрываясь от своей песни. Играет музыка, умиротворяющая и счастливая.

Я любил этот фильм и гордился своим участием в нем. Пожалуй, это кино ощущалось таким, словно его сняли в другую, более продвинутую эпоху. То же самое было и с «Отпором», но тот фильм как ни крути ощущался любительским. А этот – уже совсем другое дело.

Я читал газеты, искал рецензии на «Турне». Большинству критиков кино понравилось за инновационный подход к музыкальному наполнению. Мартина сравнили с Серджио Леоне, в фильмах которого музыка Морриконе тоже жила своей жизнью.

И еще хвалили Джеймса Кларка за его роль Человека со шрамами. Писали, что его персонаж пополнил копилку выдающихся киноманьяков наравне со Скорпионом из «Грязного Гарри».

Рецензенты сошлись во мнении, что образ нашего злодея настолько впечатляет, потому что напоминает о недавнем убийстве Джона Леннона. Они думали, что мы в «Турне» мы попытались раскрыть психологию маньяков, которые охотятся на звезд.

Хвалили Розу за необычный подход к исполнению роли дамы в беде. Мол, она вовсе не похожа не девушку, которую хочется спасать: она была холодной, как героини нуарных триллеров. А роковых дам спасать не принято.

Свою рецензию написал даже Роджер Эберт, самый известный критик Америки. Мы удостоились короткой колонки без разбора сюжета:

«Турне» – драйвовая роад-стори про группу и вышибалу, влюбленного в вокалистку. С ужасающим злодеем – таким, в которого веришь. С драками, погонями, финальной перестрелкой на пляже во время урагана. Жестокость не переходит границы дозволенного, а романтическая линия сохраняет платоническую чистоту до самого финала.

В «Турне» ярко выделяется стиль, авторский почерк Мартина Гловера, уже виденный мной в не самом удачном «Отпоре». Это кино, как и предыдущее, тоже кричит о своей независимой природе. В каждом кадре заметна страсть, желание как-нибудь интересно подать самую обычную сцену. Нестандартные ракурсы, много музыки, неожиданные монтажные склейки и драйв. Гловер нащупал хрупкий баланс между формой и содержанием, между боевиком и триллером, чем вполне заслужил признание широкого зрителя'.

Эберт поставил фильму три звезды из четырех. До максимального балла фильм не дотянул из-за некоторых технических шероховатостей, вроде дергающейся камеры в некоторых сценах, а также парочки досадных киноляпов. Фильм снимался в спешке, и местами это было заметно.

В один из дней проката мне позвонила Роза. Мы несколько раз созванивались до этого, но сегодня, когда я взял трубку, она буквально закричала:

– Джош, ты не представляешь, что творится!

– Что? – я заволновался. Мало ли, вдруг ее надо спасать. – Тебе нужна помощь? Мне ехать в Нью-Йорк?

– Нет, я в хорошем смысле! – она рассмеялась своим чуть хриплым смехом. – У нас телефоны разрываются уже третий день. Звонят какие-то люди – менеджеры, продюсеры, кто-то даже представился с телевидения – говорит, что посмотрел нашу кассету, и что в августе открывается какой-то канал, «MTV» кажется, и наш клип обязательно по нему покажут. Это из-за «Турне», Джош!

Я не сразу нашелся что ответить. Не мог же я сказать, что знал про открытие музыкального канала благодаря памяти из будущего? Ведь именно поэтому я и убедил ее снять клип.

– Тебе это нравится?

– Нравится ли мне? – переспросила она. – Тут про меня в газете написали, я тебе потом заметку пошлю почтой, но меня назвали «неожиданно органичной находкой картины». Меня, представляешь? Не нашу музыку, а именно меня. Как актрису!

Она говорила с восторгом. Все-таки несмотря на свой немного отрешенный образ, славу она любила. Впрочем, мало какой творческий человек отказался бы от всеобщего признания.

– Ты этого заслуживаешь, – сказал я. – Ты и правда хорошо сыграла.

– Они пишут и про тебя, – ответила она. – Про лучшую экранную пару за долгие годы. А еще… Представляешь, мне сегодня утром звонил человек из какого-то модельного агентства и спрашивал, не хочу ли я сняться в рекламе джинсов. Джинсов, Джош! Я вообще не понимаю, при чем тут джинсы.

– Главное не говори про свои гены.

– Не поняла, про какие гены? Ты хотел сказать, про джинсы?

– Про джинсы как раз можно говорить… Забей. В общем, добро пожаловать в мир славы. Скоро будешь отказываться от интервью и жаловаться на папарацци.

– Ой, да ну тебя, – ответила она. – Ты-то как? Много фанаток тебе уже докучает? Мне ревновать?

– Все хорошо, – ответил я. – Нет, все правда хорошо, закончил актерские курсы и скоро буду искать новую работу. А фанаток пока нет. По крайней мере, я об этом не в курсе. Журналисты и критики хвалят всех: тебя, Джеймса, Мартина, а меня как будто не замечают.

– Тебе нужна большая роль, Джош! – сказала она. – Большая роль в большом фильме!

– Когда-нибудь… – я улыбнулся невольно.

– Обязательно! – заверила она меня.

Ну насчет большой роли я не знаю, но в июле я получил приглашение на пробы.

В «Нечто» Карпентера.

Глава 21
Новый Маккриди

Это случилось утром, когда я завтракал в полном одиночестве. Крис укатил на работу, а Мартин сочинял сценарий фильма для «Тромы», по всему дому раздавался машинописный звон печатной машинки.

Зазвонил телефон, Мартин в ту же секунду взял трубку. О чем он там говорил, я не слушал: меня больше интересовал мультик с Багзом Банни по телевизору, который я смотрел, поедая яичницу. И все-таки мое восприятие обострилось, когда я услышал свое имя:

– Что? Знаю ли я, где найти Клейтона? – Мартин перебил Багза Банни. – Дьявол, да мы живем вместе. Что? Нет, конечно…

Через несколько минут на кухню зашел режиссер, как обычно похожий на сумасшедшего ученого из-за растрепанных волос, грязной щетины и покрасневших глаз.

– Он реально его посмотрел, Джош, – полушепотом проговорил Мартин.

– Что? О чем ты говоришь?

– Помнишь, Карпентер обещал посмотреть «Отпор»?

– Ну было такое.

– Он его посмотрел. И «Турне» тоже.

– Вот и все, народ! – с мультяшным задором сказал Багз Банни.

Я отложил ложку.

– И… как ему?

– Я так понял, ему понравилось. И еще он попросил тебя приехать прямо сейчас на студию «Юниверсал», пройти в двадцать девятую студию. Он тебя ждет там.

– А зачем? Он не говорил?

– Ты же сказал ему тогда, в октябре, помнишь? Ты сказал, что хочешь сняться в его фильме. Видимо, он это запомнил и теперь приглашает тебя на кастинг.

Я сразу понял, что речь идет о «Нечто», ничего другого он снимать не мог в этом году. Я резко подскочил – но тут же сел обратно, чтобы наскоряк доесть завтрак. Одним глотком допил кофе и побежал одеваться.

Через сорок минут я приехал на место. На территорию студии кого попало не пускали, на пропускном пункте я назвал имя Карпентера, затем свое. Охранник что-то проверил в своих бумагах. Вскоре сетчатая решетка откатилась в сторону, пропуская мой автомобиль.

По пути к нужному павильону я насмотрелся на целую кучу интересностей: вынесенный на улицу реквизит для ужастиков, списанные декорации и поврежденные автомобили. А еще актеров, гуляющих в одежде разных эпох. Мимо прошла молодая актриса, загримированная под антропоморфную кошку. Кошкодевочка курила «Мальборо».

Подкатив к павильону, я заглушил двигатель и вышел на улицу под палящее калифорнийское солнце. В последние недели жара была просто невыносимой, где-то в районе тридцати пяти градусов по Цельсию. Точнее, ста градусов по Фаренгейту.

В павильон вели огромные ангарные двери. Сейчас они были чуть приоткрыты.

Из-под палящего солнца я шагнул в темноту. Глаза быстро привыкли.

Первое, на что я обратил внимание – запах. Пахло, как в столярной мастерской. Похоже, тут недавно соорудили новые декорации. У входа стоял полупустой кулер с водой, рядом с ним – мусорный бак, переполненный пластиковыми стаканчиками. Из-под крана набирал ледяную воду смутно знакомый мне актер.

– Эй, приятель, ты на «Нечто» пробоваться пришел? – спросил он.

– Да. Джошуа Клейтон.

Актер улыбнулся, залпом выпил воду и бросил стаканчик в урну. Тот ударился о гору пластика и отскочил на пол.

– Кит Дэвид.

И тут я узнал его – по серьге в ухе. Он сыграет Чайлдса. Парня, который будет докучать главному герою во второй половине фильма.

– Пойдем, я покажу тебе нужно место. Сценарий уже видел?

– Мне только сегодня позвонили. Я еще ничего не знаю про этот фильм, – соврал я.

– Мужик, это будет хит. Очень надеюсь, что меня все-таки возьмут.

Ну, хитом фильм точно не станет. Его разнесут и растопчут в клочья на релизе, похоронив карьеру Карпентера как мейнстримного режиссера, а сценарист получит черную метку, и ни один его сценарий так больше и не будет экранизирован.

Зато позже «Нечто» превратится в культурный феномен. И в итоге его посмотрят вообще все, кто хотя бы чуть-чуть интересовался киноискусством. У фильма появятся фанаты по всему земному шару, и все они будут смеяться над критиками, писавшими свои идиотские разгромные рецензии.

– Снимался уже где-нибудь, Кит? – спросил я, пока мы шли по темному павильону.

– Пока нет. Если Карпентер меня возьмет, это будет первая моя роль.

Мы прошли мимо длинного зеркала, прошли рука об руку со своими отражениями. Я посмотрел на Джошуа Клейтона, тот посмотрел на меня.

Зачем я вообще сюда приехал? Как и в случае с «Рэмбо», я никогда не хотел отнимать у людей их роли в культовом кино. Для многих эта лента станет главной и едва ли не единственной гордостью в их карьерах. Для Кита работа в «Нечто» откроет путь дальше, он снимется в оскароносном «Взводе», пускай и на второстепенной роли.

Мне снова стало немного не по себе. Переписывать историю как-то жутко, что ли. Мне не очень-то хотелось менять судьбы людей, на творчестве которых ты вырос.

Ладно, пока еще ничего не решено, а я уже загрузился так, будто мне реально роль предложили.

Кит привел меня к декорациям полярной базы. Я увидел ее как бы в разрезе: с коридорами и отдельными помещениями. Настоящая, полноразмерная станция находилась где-то в Канаде, если я все правильно помню.

Мы обошли декорации. Я посмотрел на обратную сторону станции и увидел стены из неокрашенных досок. В просторном помещении павильона под лампами столпилось человек двадцать, все они обсуждали сценарий. Рядом на стуле сидел Карпентер, он лично пояснял нюансы и готовил актеров к новому этапу проб.

Среди всех этих людей я узнал десять человек, не считая Кита. Все они сыграют полярников. Всего в основном касте будет двенадцать человек, то есть здесь собрались почти все персонажи, кроме главного героя.

Насколько я знаю, Карпентер долго не мог найти актера на роль Маккриди. Целая куча актеров просто отказалась, услышав про «очередной фильм с монстром». Они сразу же думали о второсортной фантастике шестидесятых с устаревшими аниматрониками. До некоторых звезд Карпентер и вовсе не смог дотянулся, получив отказы от их агентов. Курт Рассел стал главным героем ленты лишь в самом конце каста, когда режиссер уже отчаялся в своих поискал, и Курт скромно предложил свои услуги.

Я оглядел всех присутствующих. Если меня пригласили для кастинга, то я не подхожу ни под один типаж. Не слепить из меня ни доктора, ни ученого, ни связиста, ни тем более зрелого начальника станции. Пожалуй, из всех ролей мне подходила только та, что достанется Киту Дэвиду. Вот только я точно помнил, что этого персонажа Карпентер задумывал черным. Все предыдущие люди, которых он рассматривал на роль Чайлдса, тоже были чернокожими.

Неужели… неужели Карпентер увидел меня в «Турне» и решил взять на роль Маккриди?

Режиссер словно услышал мои мысли и встал с раскладного стула.

– А вот и ты, – сказал он, подойдя поближе. За полгода он совсем не изменился, только волосы стали еще длиннее. – Джошуа Клейтон! Видел парочку фильмов с тобой.

– Даже не два фильма, а три. Я ведь снялся у тебя как статист в «Побеге».

– Ну, это не считается за настоящую роль. Вот черт, надеюсь тут нет людей из гильдии статистов?

Люди вокруг засмеялись. Мы пожали руки. Карпентер жестом предложил отойти подальше от актеров. Мы встали за одной из декораций.

– Само собой, прослушивать тебя сегодня не будем, – сказал он. – Ты же не читал сценарий. В общем, фильм называется «Нечто». Про инопланетного монстра. Триллер. Ужастик. Тебе такое подходит?

– Еще бы. Звучит отлично.

– Рад это слышать. Мы в прошлом месяце сняли пару сцен на Аляске, но к полноценным съемкам пока не перешли. Я все еще не нашел актера на главную роль. Возьми сценарий, прочти его. Там, конечно, далеко не весь текст. Все-таки я тебя почти не знаю. Но суть своего персонажа ты поймешь. Справишься за сегодня?

– Да.

– Отлично. Некоторые актеры, знаешь, сценарий могут всю неделю читать. И позвони мне. Вот, – он протянул свою визитку. На ней ничего не было, кроме номера телефона. – Прочти и скажи, хочешь ли ты играть в таком фильме. Если согласишься, будем дальше думать. Проведем пробы. Покажешь мне свою игру.

– А что насчет Курта Рассела? – робко спросил я. – Его на главную роль не рассматривал?

– Хм. Нет, если честно. Даже не думал. Но это очень любопытная идея.

– Подумай об этом. На всякий случай. Вдруг я окажусь дрянным актером?

– Забавный ты парень, Клейтон, – он улыбнулся и похлопал меня по плечу. – Хорошо, я подумаю, но ты сценарий все равно прочти. Жду твоего звонка.

В душный дом Мартина я заходить не стал. Уселся с парой банок пива на веранде. Раскрыл подшивку со сценарием и погрузился в мир фильма, пока легкий ветер приподнимал уголки страниц.

Все в этом тексте мне было знакомо. Имена, реплики, антураж и описания. Главный герой слегка отличался от самого себя в исполнении Курта Рассела. Сценарный Маккриди показался мне не таким молчаливым и замкнутым, каким он получился в итоге.

Я читал, постоянно вздыхал от жары и пил банку за банкой, пока не дочитал до последней точки. Я был настолько сосредоточен, что почти не опьянел. Когда сценарий кончился, солнце уже начало клониться к горизонту.

Я обошел двор и упал в шезлонг, задумался. Если бы мне предложили роль в «Крепком орешке», я бы без раздумий отказался, потому что для Брюса Уиллиса она стала главной во всей карьере.

Но была ли таковой роль Рассела в «Нечто»? Он любил этот фильм и всегда позитивно отзывался о нем, да и сыграл просто блестяще. И все-таки Курт снялся в целой плеяде классных фильмов, и везде он был хорош. Да, его роль в «Нечто» стала знаковой, но едва ли она важнее роли в «Побеге из Нью-Йорка». Именно так он стал звездой.

Лично мне Курт сильнее всего нравился в «Солдате». Это малоизвестный спин-офф «Бегущего по лезвию» от Пола Андерсона. Там он играл немого суперсолдата, в котором по сюжету просыпалась человечность.

В общем, думал я долго, почти до самого захода солнца. И решил все-таки рискнуть. «Отпор» и «Турне» позволили бы мне протянуть весь следующий год вообще без работы, но мне хотелось сняться в главной роли, как и посоветовала Роза.

Я постараюсь честно выиграть роль. Если она достанется Курту, пускай. А если нет, то его карьере это не помешает.

Я встал с места, зашел в дом и позволил по номеру с визитки. Дал свое согласие.

На следующий день я прошел пробы, показав свою версию Маккриди, постарался вжиться в образ, не отклоняясь от сценария.

Затем наступила тишина на несколько дней. Карпентер предложил роль еще и Курту, тот согласился и тоже сыграл пару сценок в образе Маккриди – но изменил характер, сблизив его с образом Снейка Плискина.

Режиссер провел несколько дней, пересматривая кассеты с проб. Он утвердил всех актеров, кроме титульного.

К концу недели Карпентер позволил нам на домашний телефон, я взял трубку.

– Слушаю.

– Клейтон?

– Верно.

– Сможешь отрастить бороду к августу?

* * *

Я вытер тело полотенцем и громко прокашлялся. Взглянув на свою уставшую физиономию в зеркале, я открыл дверцу, взял с полки банку, высыпал на ладонь пару таблеток и тут же проглотил их. Они должны помочь от простуды.

На съемочной площадке все уже успели переболеть пневмонией. Все кашляли, шмыгали носами и пили очень много воды.

Все дело в резком перепаде температур. Подходил к концу август, на улице стояла жара, а в павильоне специалисты развели прохладный и влажный климат. Во-первых, так у нас пар шел изо рта. Во-вторых, мы не истекали потом и не умирали от перегрева, нося на себе пуховики, шапки, зимние сапоги и вязаные свитеры.

Я расчесал волосы Джошуа Клейтона. Они у него были жесткими, прямыми и темными, поэтому отражение в зеркале кардинально отличалось от «классического» Маккриди в исполнении Курта Рассела – у того русые волнистые волосы, голубые глаза. А у Джошуа глаза зеленоватые.

Затем я пригладил бороду. Она получилась не такой длинной и раскидистой, как у Рассела, но тоже ничего.

Я оделся, позавтракал, собрал вещи для съемок и отправился на студию. Карпентер снимал «Нечто» в очень хаотичном порядке, я с трудом сопоставлял готовое кино из своей памяти с тем, что видел на съемочной площадке. Сначала мы снимали эпизоды в калифорнийском павильоне, а в декабре нам предстояло лететь в Канаду – снимать экстерьеры с концовкой.

За два с половиной месяца мы сняли большую часть фильма. На пленку уже попало большинство эпизодов внутри станции. На проявку уже ушли многие сцены. Например та, где главный герой картины изучает сожженную станцию норвежцев. В моем исполнении Маккриди получился более сконцентрированным, готовым к бою, я постоянно держал дробовик наготове – в отличие от Курта, который без опаски разгуливал по станции, направив ствол в пол.

Пожалуй, сложнее всего нам пришлось на создании сцены с Нечто-Норрисом, который «откусил» руки доктору Копперу. Тяжелее всего пришлось актеру, который сыграл Норриса – Чарльзу Хэллахану. Наш молодой гений Роб Боттин, создавший всех монстров этого фильма, слепил идеальную реплику туловища Чарльза, повторив его грудь вплоть до волосинок. Тело уложили на больничную кушетку, а вот голова была настоящей. Чарльз сел на низенький стульчик, скрытый под больничным покрывалом, и снаружи осталась только его голова, которую гримеры около пяти часов приделывали к кукле туловища. Шутки ради вся съемочная группа спрашивала у Чарльза, как он себя чувствует.

– Ну как ты, дружище? – спросил я у головы, вокруг которой корпели три гримера. – Жить будешь? Или жить будет только твоя голова отдельно от тела?

– Боже, Клейтон… – выдохнул Чарльз. – Оставь меня в покое. Умоляю.

– Ладно, извини. Ты наверное проголодался. Хочешь эклер?

– Еще бы.

Руки Чарльза были заняты, поэтому я держал пирожное с заварным кремом перед его лицом, пока он кусал и пережевывал.

Карпентер откопал где-то парня с ампутированными руками. Роб создал искусственные руки – мясо из желатина, резиновые артерии и кости из воска. Эти конечности приделали инвалиду, а на голову ему натянули маску доктора Коппера.

Когда пошел «мотор», технари под кушеткой вручную раздвинули челюсти внутри куклы Норриса, калека просунул туда свои желатиновые руки – и ему их откусили.

Но самое жуткое началось позже. Этот момент я не застал, слышал только по разговорам съемочной группы.

Роб слепил голову Норриса с шеей, состоящей из сотен эластичных сухожилий. Их наш специалист изобрел с нуля, соединив кучу жевательной резинки с плавленным пластиком. И вот, когда началась съемка этой сцены, вся комната вспыхнула огнем, спалив брови всем присутствующим. Как выяснилось, этот вонючий пластик выделял взрывоопасный газ. Вечером мы продолжили работу, оттерев гарь от поверхностей. Мне дали огнемет – самый настоящий. И я спалил голову, превратившуюся в некое подобие паука.

Сняли и другие эпизоды. Монолог Маккриди с диктофоном, буйство доктора Блэра (который чуть взаправду не зарубил меня топором, когда я по сюжету навалился на него со столешницей), всякие бытовые сценки и так далее. А еще я спалил шахматный компьютер, залив перфокарты стаканом виски.

– Бедняжка, начинаешь сдавать, да?

– Шах и мат, – прозвучал роботизированный голос из динамика. – Шах и мат.

– Сука жульническая.

В этих съемках послезнание мне очень мешало. Я постоянно сравнивал себя с Расселом, вспоминал его игру и пытался быть оригинальным, а не копировать уже успешную роль. Мой Маккриди чаще хмурился, отличался некоторыми деталями, но я не ставил перед собой цель переиграть Рассела или переизобрести роль. Я не пародировал Рассела и не спорил с ним. Я был самим собой и старался быть честным перед зрителем. Играл свою интерпретацию.

Я много раз смотрел «Нечто», любил его и хорошо помнил, но сниматься в нем оказалось еще интереснее. Увидеть все эти эффекты от первого лица – бесценный, волшебный опыт.

На площадке всегда крутилось много людей. Декорации – очень тесные, актеров внутри много, нам постоянно не хватало места. Теснота хорошо помогала моей игре, позволяла почувствовать на себе ту клаустрофобию и изоляцию, которую должен испытывать персонаж.

Сегодня на очереди шел эпизод в псарне. Роб Боттин всю ночь провозился над монстром для этой сцены – впрочем, он и так жил на съемочной площадке, пытался достичь во всем идеала.

В подавляющем числе хорроров монстр почти не меняется, а в «Нечто» монстр каждый раз представлял собой совершенно новую скульптуру с анимированными деталями. Роб для этого фильма создал не просто пришельца – он создал больше десятка совершенно уникальных монстров, которые по сюжету были одним персонажем.

– Как там, Роб, готово? – спросил у него Карпентер. – Ты уже час возишься с этой Нечто-собакой.

– Да блин, мистер Карпентер, это вам не пиццу по телефону заказывать, – ответил Роб, ползая по полу и пряча провода. У него тряслись руки.

– Роб, друг, скажи мне. Ты спал?

– Не помню. Ай, черт! – вскрикнул он и схватился обеими руками за голову. – В висках стрельнуло. Но уже все в порядке.

После этих слов Карпентер вызвал медиков, и Роба забрали с признаками нервного истощения. Никто не знал, сколько времени потребуется на его восстановление, поэтому этот эпизод режиссер решил создать без него. «Юниверсал» прислали нам временную замену, своего специалиста по спецэффектам Стэна Уинстона. Славный парень – он не хотел себе чужой славы и попросил, чтобы его не включали в титры.