Текст книги "Киноманьяк 3 (СИ)"

Автор книги: Наиль Выборнов

Соавторы: Дмитрий Досужий
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

Глава 14
Кошмар в Майами

После завершения съемок нам понадобился целый час, чтобы вытащить машины с пляжа. В последней сцене мы с Джеймсом заехали слишком близко к воде, песок здесь оказался мягче, и наши автомобили увязли. Когда мы закончили, на Дейтона-Бич нахлынул невероятной силы ливень.

Слесари изучили наши машины и оценили ремонт. Моему «Олдсмобилю» требовалось заменить передний бампер, выровнять, зашпаклевать и покрасить слегка погнувшийся капот. А Джеймсу – выровнять крыло и дверь. Мне выставили счет на семь сотен долларов, а Кларку починить поврежденный «Малибу» предложили за четыре сотни. Мы заплатили и стали ждать, нам пообещали исправить все вмятины и проблемы за два дня.

За это время мы с Крисом продали подержанные машины. Их цена упала на две тысячи долларов за каждую тачку. Но это все равно лучше и выгодней, чем если бы мы просто сдали их на лом.

Оставшееся время мы проторчали в отеле. Океан разбушевался, снаружи гремел гром и сверкали молнии, огромные волны накатывались до середины пляжа, по улицам ветер гонял песок с мусором и листьями. Мартин пил в баре напротив отеля, Кристофер часами читал Библию, устроившись в кресле посреди безлюдного вестибюля, а я лежал в своем номере и смотрел в потолок, думая о «Турне» и фантазируя, как его примет публика. Хотелось верить, что фильм будет успешным, я в него верил, но понимал: многое зависит от удачи. Роза тем временем читала мне стихи и сочиняла песни.

Когда наши машины починили, стихия успокоилась, и над городом вновь засияло солнце. «Олдсмобиль» внешне почти ничем не отличался от прежнего. Мелкие вмятины все же остались, но заметны они были лишь при самом тщательном осмотре.

Джеймс получил последние две сотни долларов за работу и попрощался с нами.

– Было приятно работать с вами, парни. Надеюсь, мы еще увидимся.

– Удачи с твоей карьерой, Кларк, – сказал я.

– И тебе с твоей, Клейтон.

Он сел в свой «Малибу» и укатил обратно в Нью-Йорк, а мы расселись по местам и поехали в Майами. С каждым часом езда усложнялась, становилось все жарче и жарче. Я съехал на обочину у какого-то тропического болота, чтобы переодеться. Снял куртку, надел красную гавайскую рубашку и затем поднял капот, чтобы понять, сильно ли нагрелся двигатель. Наружу хлынул поток горячего пара, движок настолько сильно раскалился, что воздух вокруг него трепетал, изгибаясь прозрачными волнами.

Я заглянул в салон и выключил кондиционер.

– Эй! Мы же сгорим, – протестовал Мартин.

– Либо так, либо до Майами мы поедем на эвакуаторе.

Затем я справил нужду, отлив на ствол пальмы. Вдоль дороги протекала мутная река, поросшая растительностью. Вода почти не двигалась, течения как будто бы не было, поэтому речка больше напоминала канаву. За водой пролегала узкая полоска искусственной земли, в которую были утыканы опоры линий электропередачи, а за ними виднелись бесконечные топи с островками густого леса.

За пальмой я приметил легкое, почти незаметное движение: в воде мелькнул зеленоватый глаз с узким зрачком. Приглядевшись, я заметил очертания аллигатора. Он медленно брел ко мне, скрыв тушу под толщей болотной воды.

Я сглотнул, поспешно застегнул ширинку и нырнул обратно в машину.

До Майами мы сделали еще три остановки у придорожных магазинов, купили воду и холодную газировку. Мартин усилием воли заставлял себя поднимать камеру и снимать нашу утомительную поездку.

В Майами мы въехали уже после зенита, но солнце жарило по-прежнему люто. Я смотрел на улицы сквозь черное стекло солнцезащитных очков, мир казался мне серым, словно собирался дождь, поэтому я приподнял очки, желая увидеть Майами таким, какой он есть на самом деле.

Город оказался совсем не таким, каким я его представлял. После «Лица со шрамом» и «Полиции Майами» я ожидал увидеть нечто, напоминающее праздничную открытку. Голубое небо, буйство цветов, вездесущий неон и красотки в бикини. Но небо здесь было бледно-беленым, а воздух – удушливо-жарким и липким. Плавился асфальт, над дорогами мерцало марево. Со зданий слезала краска, а по тротуарам вместо знойных девушек гуляли толпы смуглых несчастных людей. Их сопровождали солдаты национальной гвардии.

– Как-то тут неспокойно, – сказал Мартин, разглядывая прохожих. – Что происходит?

– Беженцы с Кубы, – объяснил я, вспомнив сюжет «Лица со шрамом».

– А что там в Кубе, революция опять какая-то? Или война?

– Там социализм, – ответил Кристофер. – Пока я работал на почтамте в Нью-Йорке, это обсуждали журналисты. Они сказал, что с мая по октябрь с острова к нам приплыли 120 тысяч человек, представляешь? Они оттуда массово валят.

– Видимо, этот парень Кастро не такой уж плохой, раз просто разрешил им уйти, – сказал Мартин. – Обычно из коммунизма не так просто выбраться.

Кристофер промолчал, я тоже не хотел поддерживать этот разговор. Жара утомляла настолько, что от нее плавился мозг. Мы ехали по дороге вдоль очередного пляжа. Машин в Майами было много, но все они гоняли, игнорируя правила. В потоке ревущих американских машин я приметил японские модели, они попадались здесь намного чаще, чем на севере. Белой вороной мне быть не хотелось, поэтому я посильнее вдавил педаль и вписался в местный скоростной режим. В открытые окна задувало ветром соленый запах моря вперемешку с ароматами бензина.

Майами был городом куда больших контрастов, нежели Нью-Йорк. Мы проехали мимо роскошных вилл, увидели яхты с белоснежными парусами, ветхие районы эмигрантов с бунгало, дорогие отели, роскошные рестораны и нищенские рыгаловки. Районы с коттеджами, широкими проспектами и модными бутиками – и районы, плотно заставленные магазинами с товарами фабрик третьего мира. По улицам гуляли самые разные люди, отовсюду доносились звуки музыки, но вовсе не той, что ассоциируется с Майами. Все те хиты, что станут живым символом этого города, еще не вышли. Этот город слушал диско и попсу на испанском языке. На радио диджеи тоже говорили по-испански, я прекрасно понимал их, но все равно переключал станции, потому что их не понимали мои друзья.

По дорогам ездили военные грузовики, переполненные солдатами с автоматами, и в то же время сомнительного вида личности в белых костюмах обменивались чемоданами в подворотнях. Мартин снимал город на ходу, и многое из увиденного нами попало на пленку, став компроматом целой эпохи.

А еще Майами был просто огромным. Весь месяц мы ездили по относительно небольшим городам, но Майами был таким же здоровенным, как и Нью-Йорк. Он делился на кучу районов, к нему прилегали города-спутники, и между ними границы были весьма размыты – складывалось ощущение, что это просто один гигантский мегаполис.

Клуб, в который мы ехали, находился на побережье в районе Коконат-Гров. Чтобы попасть сюда, я заехал в живую арку из сплетенных ветвей.

У обочин тянулись к солнцу странные деревья, типичные для Флориды. Позже я узнал, что это были баньяны. Они росли высоко вверх, их листья были бледно-зелеными, а ветви переплетались с ветвями баньянов на другой стороне дороги. Над асфальтом получился своеобразный навес. Он заслонял солнце, на нас падали прохладные тени, воздух ощущался свежее.

Среди веток я заметил пестрых птиц, похожих на помесь воробья с попугаем. Возможно, это попугаи и были.

Дорога вновь привела нас к побережью, и я увидел стаю фламинго, летящую над лазурной водой. По волнам скакали гидроциклы.

Коконат-Гров был куда благополучнее других частей города. По улицам водители ездили спокойнее, а на тротуарах колесили скейтеры. Я чуть не врезался в машину спереди, заглядевшись на девушку в голубой маечке на роликах.

Клуб «27 Бёрдс» находился по соседству с премиальными, роскошными заведениями, но сам он выглядел скромно. Музыканты припарковали свой фургон на пустой стоянке, я оставил машину рядом, и всей толпой мы зашли в клуб с черного хода, потому что парадный был еще закрыт. Внутри нас встретил владелец.

– Ричард Шелтер, – представился он. Ричард выглядел как типичный нью-йоркский панк, отличался от них он разве что кожанкой с обрезанными рукавами. Видимо, укоротил куртку, чтобы не сгореть заживо в майамском климате. – Приятно видеть группу аж из Нью-Йорка. Я сам оттуда. Живу тут уже два года, управляю этим замечательным клубом.

– Приятно познакомиться, мистер Шелтер, – сказала Роза от лица всей группы, выступив вперед.

– Просто Ричард. Эти формальности ни к чему. Скажу сразу: все наши уговоры остаются в силе. Сегодня вечером будете выступать сразу после первой группы. Будут играть местные парни, Чарли Пикетт и его «The Eggs».

– А снимать можно будет? – спросил Мартин.

– Что, прости? Не понял.

– Мы снимаем кино про наших музыкантов.

– А, клип, что ли? Да без проблем. Снимайте. С вас сто баксов мне вот сюда, – он хлопнул по карману джинс.

– Это не клип, это полнометражное кино, – ответил Мартин.

– Да без разницы, сто баксов, и снимайте, что хотите. Главное, помните, у нас тут не Голливуд, давайте обойдемся без драк, взрывов и прочей крови. Просто снимайте музыкантов.

Вечером в клубе собралась куча людей всех возрастов и цветов. Первыми, как и оговаривалось, выступила другая группа. Чарли Пикетт оказался высоким блондином с длинными пушистыми волосами, игравшим типичный американский рок, который я много раз слышал на радио, но в своей немного андеграундной манере. Его белая рубашка быстро взмокла от пота и прилипла к коже, пел он хорошо, стоит признать. Девочки от него были просто в восторге.

«Слипстрим Эмоушен» готовились к концерту, перебирая инструменты в гримерке. Роза красилась дрожащими руками. Я зашел внутрь и нежно погладил ее плечо.

– Нервничаешь? Последнее выступление.

– После всех тех южных городов я, честно говоря, боюсь, что я не в форме. Там нас с грязью смешали.

– Ну, последний концерт был не настолько плохим.

– Да, но все равно это было не так, как на севере. Послушай, кто сейчас играет. Это что, хард-рок? Или вообще рокабилли? Джош, рокабилли – это музыка из пятидесятых. Они тут застряли в прошлом, про синтезаторы даже не слышали, наверное.

– Малышка, поверь мне, Майами – это город, который рожден для твоей музыки. Местные просто обожают новую волну, просто они еще не в курсе.

– Тебе-то что об этом знать, Джош? – сказав это, она оторвалась от своего отражения и посмотрела на меня. В пальцах она сжимала щеточку с краской для ресниц.

– Я из будущего. Майами станет символом той музыки, которую ты несешь в этот мир.

Она улыбнулась.

– Очень правдоподобно, милый, – она стукнула пальцем по своей щеке, дав мне знак, и я поцеловал ее. – Ладно уж, поверю тебе. Мне стало легче.

Концерт и правда прошел замечательно. Люди, едва ли слышавшие синт-рок прежде, встретили музыку Розы неоднозначно. Но уже к третьей песне публика поняла, какие эмоции до них пытаются донести. Ритм ледяных сэмплов, риффов электрогитар и поэтических строчек разнеслись по залу, как чрезвычайно заразная болезнь. Люди начали танцевать, прыгать и визжать от удовольствия и драйва – и это несмотря на то, что музыка «Слипстрима» звучала сегодня как никогда трагично.

Мартин снимал музыкантов, увлеченных своей работой. Нежно сиял неон в стеклянных трубках на стенах. Люди отрывались, качали головами, парочки страстно целовались, а в баре рекой лилось пиво.

Мой герой, Дуглас, в этот раз остался без работы. С перевязанной рукой, пластырями на лице и царапинами (грим снова наложила Роза), он смотрел на людей, а затем на свою любимую. Сара изредка отрывалась от слушателей и с улыбкой смотрела на него, продолжая при этом петь. Дуглас улыбнулся ей в ответ, и на этом последний эпизод нашего фильма закончился.

После концерта владелец зашел в гримерку «Слипстрима» и попросил их задержаться в городе, провести еще несколько концертов – само собой, не бесплатно, поэтому они сразу же согласились.

В этот раз Роза села в мою машину, Мартину пришлось пересесть назад к Крису. Мы ехали вдоль побережья к отелю, который нам порекомендовали в клубе, и обсуждали прошедшие съемки. Вспомнили все те города, что нам удалось посетить, и сцены, которые там получились.

Когда мы доехали до Малой Гаваны, сняли номера и уже собирались разойтись, Мартин предложил пойти всем нам в какой-нибудь клуб и отметить завершение съемок «Турне».

– Монтаж пойдет легче, если мы, скажем так, официально закроем наши съемки, – объяснил он.

– Интересное суеверие, – сказал ему Кристофер.

– Что тут сказать? Я творческий человек, – Мартин пожал плечами.

Мы оставили вещи, помылись и поехали в ресторан с видом на ночной океан. Нам принесли меню, я полистал его и удивился разнообразию – местная еда сильно отличалась от того, что я видел в других американских городах. На кухню здесь сильно повлияли традиции Южной Америки и Карибских островов. Тут были кубинские сэндвичи, тушеные цыплята с рисом, жареные бананы, крабы и креветки, фрукты, хлеб со специями и очень много самой разной рыбы. Я заказал сендвич с рыбой и жареные бананы, а к ним – мохито, тоже плод кубинской культуры, который я прежде нигде в США не встречал.

Мы замечательно провели время. Мартин оказался прав: этот слегка торжественный вечер помог мне понять, что продакшен «Турне» подошел к концу. Мы работали над этим фильмом больше месяца, съемки стали привычными, и мне требовалось поставить какую-то символическую точку. Ей стал последний глоток мохито под всеобщий радостный смех от шутки Джорджа. Я не смеялся, потому что вспомнил Сида – возможно, если бы не я, группа сейчас бы смеялась над его шуткой. С другой стороны, если бы не я, никакой группы вообще бы не было.

– Эй, здоровяк, ты какой-то хмурый, – заметила Роза и положила свою ладонь на мою. – Ты в порядке?

– Просто задумался. Я не могу поверить, что мы сделали этот фильм, наконец.

– И я не могу в это поверить! – навеселе сказал Мартин. – Вот черт, я надеюсь, нам не придется ездить на досъемки! У нас целая куча самых разных локаций, это будет ужаснейший геморрой. Из-за этого наш бюджет разбухнет до неприличия.

После вечеринки мы вернулись в отель. Да, я пропустил бокал, но все равно сел за руль, потому что выпил не так уж и много. Все мы добрались благополучно.

В номере Роза, абсолютно счастливая, опьяненная одновременно алкоголем, съемками и успехом последнего концерта, набросилась на меня. Через несколько часов мы, взмокшие и смертельно уставшие, уснули под гул вентилятора.

* * *

Вот они, голливудские холмы.

Мы сделали это, мы прилетели в Лос-Анджелес.

Я ехал на своем «Олдсмобиле» по узкой дороге на Малхолланд Драйв, наслаждаясь видом на ночной город, столицу всемирной фабрики грез.

Сегодня меня пригласили на очередное прослушивание, я ехал как можно быстрее, обгоняя редкие машины по встречной полосе. Дорога вела меня сначала вперед, в гору, поросшую деревьями. В неясном свете луны густые кроны казались сгустками блестящей тьмы.

На радио играла торжественно звучащая «Obsession» группы Animotion. Эта песня известна своими сэмплами, которые напоминают что-то среднее между тромбоном и гудком автомобиля.

Достигнув вершины горы, я поехал вниз. Мой «Суприм» разогнался до небывалых ста миль в час. Огни фонарных столбов смешались в быстрые линии света, мир сузился до туннеля. Ночной Лос-Анджелес, раскинувшийся в долине далеко внизу, исчез.

У меня много наград и заслуг. Обо мне пишут журналы, я известен в Америке и Европе. Фильмы со мной крутят даже в Гонконге.

Быть на вершине Олимпа хорошо, но в то же время одиноко. Здесь нет ни Розы, ни Криса, ни Мартина. Никого, кроме меня.

Машина разгонялась все сильнее, а дорога становилась все более крутой, почти отвесной. Нажав на педаль тормоза, я моргнул.

– Эта роль идеально подходит под вас, мистер Клейтон.

Я сидел за невероятно длинным столом и смотрел на кучу студийных боссов в дорогих костюмах. Они расположились далеко напротив, едва заметные. Один из них помешивал ложечкой сахар в чашке с эспрессо. Темнота сгущалась над ними, я с трудом мог уловить очертания их самих и стен вокруг.

Это была поистине гигантская комната – и таким же исполинским был стол. Продюсеры сидели очень далеко, но их фигуры оставались заметными.

– Решение принято, – звонко проговорил один из боссов. Его голос эхом достиг моего слуха. – Вы очень хороши в этой своей роли, мистер Клейтон. Никто даже не догадывается, кто вы такой на самом деле. Роль, сыгранная блестяще, всегда затмевает настоящую личность. Никто не запомнит вас таким, какой вы есть на самом деле. Важен только образ.

– И этот образ великолепен, – кивнул другой босс. Он выглядел очень мясистым, массивным, плечи его шикарного костюма были широки и остры. – Джошуа Клейтон, лучший герой боевиков. Звезда с того света.

– Вперед в прошлое, – сказал один из продюсеров. – Или назад в будущее? Роберт Земекис снял отличное кино, согласны?

– Роберт – да, хороший режиссер, – все боссы закачали головами. – А кто такой Мартин Гловер? Я о нем ничего не слышал.

– Еще услышишь, – этот ответ показался мне мрачноватым.

Вдруг, они перестали говорить друг с другом и все как один уставились на меня. Один из них спросил:

– Для успешного актера самое главное – это что, мистер Клейтон?

– Что? – переспросил я. – Наверное, накачанное тело? Уверенность в себе?

– Нет, совсем нет.

Боссы, скрываемые в тенях, закачали головами и загудели. Щелкнула бензиновая зажигалка, от огонька кто-то подкурил сигару.

– Для успешного актера главное – не забыть, кто он такой, – сказал босс с сигарой, а затем выпустил облако серебристого дыма. – Не раствориться в своем образе. Игра без притворства невозможна.

– А вы помните, кто вы такой, мистер Клейтон? – спросил другой босс.

– Конечно. К чему эти расспросы? Я пришел на прослушивание. Я выучил текст, это что, никому не интересно?

Я встал, отодвинув за собой стул, и сразу же вошел в роль. А затем зачитал фразу из сценария:

– Его нельзя подкупить. С ним никак не договориться. Ему неведомы жалость, раскаяние или страх. И он ни за что не остановится. Никогда. Пока ты не умрёшь…

– Браво. Но мы не проводим кастинг. Это в соседней комнате.

Боссы одновременно подняли руки и указали толстыми пальцами на дверь за мной. Я обернулся, подошел к ней. Сглотнул, ощутив, как к горлу подобрался ком, и дернул ручку.

Зашел внутрь.

Это была уборная нью-йоркского отеля. Я увидел ванну, наполненную водой. Я не хотели идти к ней, но ноги сами привели меня к чугунным бортам. Сквозь пену вырвались две руки и схватили меня за шею, дыхание тут же свело. Побелевшие пальцы сжали артерии, руки потащили меня к воде. Из пены вынырнул утопленник в белой рубашке. Он давно мертв, это разбухший труп. На его груди я заметил бейджик.

«Привет, меня зовут Джошуа».

– Еще не наигрался? – спросил труп Джошуа Клейтона.

– Отцепись!

Меня охватила ярость, я хлестнул по мертвым рукам и освободился из их хватки. Переведя дыхание, я сразу же схватил утопленника за шею и со всей силы врезал ему по голове.

От этого удара меня отбросило назад, сердце подскочило, я упал – и очутился в кровати. От ужаса я вскрикнул и подскочил, схватившись за грудь. Роза тоже проснулась.

– Джош! Что такое?

Передо мной пронеслись образы из кошмарного сна. Езда вниз по крутой дороге, мерзкие боссы, говорящие загадками. Джошуа Клейтон в той ванной.

Как было бы хорошо рассказать об этом Розе, поделиться с ней своими страхами. Как жаль, что она так ничего и не узнала. И не факт, что вообще когда-либо узнает.

– А… да так… – я схватился за ноющий лоб. Виски пульсировали. – Какая-то херня приснилась.

– О боже, Джош, – она прислонилась ко мне. – Давай спать, ладно?

Мы легли, я закрыл глаза, но так и не смог уснуть.

Глава 15
Добро пожаловать в Лос-Анджелес

Четвертого ноября прошли выборы президента. Победил, конечно же, Рональд Рейган, он в пух и прах разгромил Джимми Картера. На выборы мы не пошли: Мартин игнорировал политику, Крис не определился, а я просто не захотел, потому что и так знал их исход.

Спустя неделю, десятого ноября, наш самолет сел в Международном Аэропорту Лос-Анджелеса. Мы сошли с трапа, получили багаж и вышли наружу, туда, где стояли желтые машины такси. Я огляделся вокруг, замер, прислушиваясь к своим ощущениям, но через полминуты понял, что ничего не чувствую.

Вот я и здесь, в Лос-Анджелесе, мировой столице кино, месте, куда стремился с тех пор, как более-менее осознал, кто я и чем хочу заниматься. Приблизился ли я к мечте, прилетев сюда?

Да, пожалуй. Стоило ли лететь сюда сразу, как я только очнулся в новом теле? Что ж, тогда я прилетел бы сюда никем. Теперь же у меня за спиной был «Отпор», удивительно успешный боевик, причем его прокат еще не закончился, и мы даже не знали, сколько денег он в итоге принесет. А впереди был «Турне» – я верил, что этот фильм выстрелит. Если, конечно, Мартин нормально смонтирует его и найдет настоящего прокатчика, а не контору дилетантов вроде «Тромы».

Также я снялся в «Последнем белом»… впрочем, мне совсем не хотелось вспоминать об этом опыте. Что-то подсказывало, что эта роль еще аукнется в будущем, да и знакомство с бандой скинхедов говорило само за себя. Я молча надеялся, что про это кино в Голливуде никто не знал. И никогда не узнает.

– Лос-Анджелес, – проговорил Крис и набрал полную грудь воздуха. – Ноябрь, а сами смотрите, как тут тепло. Это не Нью-Йорк, да. Это совсем не Нью-Йорк. Может к океану съедим, искупаемся?

– Океан холодный, – без энтузиазма ответил Мартин. – В ноября тут не купаются.

– Так это местные, – хмыкнул бывший мормон. – А мы-то, считай, северяне.

– Это с каких пор ты стал северянином? – посмотрел на него режиссер. – Ты же вообще из Юты. Из пустыни.

– Ну… – Крис, не нашелся что ответить. А это было странно, потому что в последнее время он вообще за словом в карман не лез.

– Все вопросы решили? Может, пойдем уже, наконец? – Мартин кивнул в сторону такси.

Он уже знал, где мы будем жить, раз во всех контрактах указывал местный почтовый адрес.

Я кивнул, и мы вместе двинулись в сторону ближайшей машины. Водитель открыл нам багажник, куда Мартин бережно загрузил два огромных чемодана с негативами «Турне». Если я все правильно понимал, то скоро режиссер возьмется за пост-продакшн. Проявка пленки, потом объединение со звуком, монтаж и все остальное. В этот раз закончить производство за две недели он не сможет, тут явно нужно больше работы. А еще нам предстояло купить новый монтажный стол – старый не подходил, формат не тот.

Мартин сел на переднее сиденье, чтобы подсказать водителю дорогу, ехать нам предстояло далеко.

– В Северный Голливуд, – сказал Мартин таксисту. – Как заедем в Сан-Фернандо, я скажу конкретнее адрес.

– Идет, амиго. Доплачивать за скорость планируете?

– Мы не торопимся, – Мартин отвернулся, уставившись в окно.

Машина тут же тронулась с места. Сперва по пути не было ничего интересного – типичная плотная застройка, пускай и малоэтажная. Я, правда, увидел стадион – мы проехали мимо, но никакого особого впечатления он на меня не произвел. Я никогда не был фанатом спорта.

А вот потом… Потом были холмы Санты-Моники, каньоны, зеленые склоны.

– Ночью тут еще красивее, – проговорил Мартин, но в его голосе почему-то послышалась грусть.

– Звучит так, будто тебя это не радует, – заметил Кристофер.

– Неважно, – отрезал режиссер.

Мы преодолели перевал и стали спускаться в долину. Я посмотрел в окно – покачал головой. Красиво, конечно, очень красиво. И на Нью-Йорк совсем не похоже. Хотя подозреваю, что на самом деле тут точно такие же проблемы: наркотики, бандитизм, вездесущая грязь и бардак. Просто таксист ехал по приличным кварталам.

Здесь же где-то должен быть Южный Централ или как его там?.. Помню старый фильм с братьями Уэйнс. Ну как старый, по местным меркам до него еще куча лет, а для меня он старый.

– Смотрите! – показал Мартин куда-то вдаль.

Я повернул голову и увидел какие-то длинные серые здания, стоявшие в ряд.

– Это что такое? – опередил меня с вопросом Кристофер.

– Там «Юниверсал», – ответил Мартин и как-то задумчиво добавил. – Там снимают кино.

– Да уж, спасибо, капитан очевидность, – я невольно огрызнулся. Настрой Мартина начинал действовать на нервы. Тот ничего не ответил.

Скоро вид скрылся. Проехали по бульвару Вентура – торговые полосы с низкими зданиями, кафе, магазинами. В этой части города вообще было поменьше плотной застройки, находилось место для газонов, а уж пальмы так вообще росли повсюду. Впрочем, после Майами я к пальмам более-менее привык.

Я представил, как отреагировал бы на Лос-Анджелес, если бы приехал сюда сразу из Нью-Йорка, перед этим не пересекая восточное побережье с севера на юг. Да, тогда на меня город произвел бы гораздо большее впечатление. Но я уже насмотрелся на Америку, поэтому виды нового города больше не увлекали меня так сильно, как раньше. И хотя это было другое побережье, все выглядело знакомо и понятно.

В конце концов, машина остановилась около небольшого одноэтажного дома с небольшим газоном и местом для парковки машины. Домик выглядел слегка обветшалым, и память Джошуа подсказала, что такие строили сразу после Второй мировой, когда множеству ветеранов, вернувшихся с войны, понадобилось жилье. Для них возводил каркасные домики, не самые надежные, зато дешевые.

Мартин расплатился, мы вышли из машины, забрали вещи и чемоданы с пленкой, подошли к двери. Режиссер покопался в кармане и вытащил из него связку ключей.

– Не думал, что когда-то вернусь сюда, – проговорил он.

– Жил тут раньше? – спросил я.

– В прошлой жизни.

– Драматично.

– Ты даже не представляешь, насколько.

Я огляделся, посмотрел по сторонам – везде были точно такие же дома, причем на достаточно большом расстоянии друг от друга. В Лос-Анджелесе все-таки все было гораздо шире, чем в Нью-Йорке, там мне было тесно. А тут… Тут просторно, свободно и даже дышится как-то легче. По-другому и не скажешь.

Но первым делом Мартин двинулся не к дому, а к почтовому ящику. Отпер замок и вытащил целый ворох писем. И я уже знал, что там.

Я думал, что мы сперва пойдем домой, но нет, режиссер принялся вскрывать их сразу же и смотреть, что внутри. Внутри были чеки – от «Тромы» и от тех кинотеатров, которым мы продали права по дороге.

– Так… – бормотал Мартин, читая чеки, один за другим. – Так… Так…

– И что там? – спросил Крис, нетерпеливо заглянув через плечо Мартина.

– На юге наше кино пошло дерьмово, – сказал он. – Можно было даже не мучиться. А вот в остальном… В остальном, мы можем пару месяцев вообще ни о чем не беспокоиться.

– У нас осталось еще три копии, – сказал Кристофер. – Я могу проехаться по местным кинотеатрам и попытаться продать им.

– Да погоди ты, я считаю, – Мартин нервными движениями сортировал письма в руках, и в итоге все они просто упали на землю. – Дрянь!

Он наклонился, набрал письма в охапку и двинулся ко входной двери. Я хотел было поднять чемоданы с пленками, но Мартин крикнул:

– Эй, не трогай! Я их сам занесу.

– Боже!.. – я поставил их обратно на тротуар. – Ладно, как скажешь.

Режиссер подошел к легкой деревянной двери, краска на которой местами облезла. Выглядела она совсем хило, и я подумал о том, что в Нью-Йорке она была бы вскрыта каким-нибудь наркоманом в первый же день.

Мартин кое-как вставил ключ в замок (его руки были заняты разваливающейся охапкой писем), повернул ключ и толкнул створку, вошел внутрь. Я последовал за ним. Мы прошли через небольшую прихожую и оказались в гостиной, совмещенной с кухней. Диван, старый телевизор, полки какие-то, шкаф. Кухня очень старомодная, кофеварка стояла как будто бы из шестидесятых. Вот Крис-то обрадуется, тем более, что теперь он может дуть кофе сколько угодно и не думать о том, что Бог его накажет.

Мартин бросил все письма и вскрытые конверты на пыльную скатерть стола и вышел наружу. Затем вернулся внутрь с двумя чемоданами, поставил их в углу гостиной и первым же делом двинулся к полкам, принялся переворачивать фотографии и укладывать из лицевой стороной вниз, чтобы никто не мог их рассмотреть. Крис чихнул. Пыльно тут было достаточно и пахло типичным заброшенным домом. Деревом старым, пылью, застоявшимся воздухом, но ни запахов тела, ни духов, ни готовящейся пищи – ничего.

– Чей это дом? – спросил Кристофер.

– Дом моих родителей, – ответил Мартин, после чего прошел на кухню и открыл воду. Кран булькнул, и потекла ржавая жидкость, которая, впрочем, через несколько секунд сменила свет на прозрачную.

– Оу… Прими мои соболезнования, – как-то виновато проговорил Крис.

– Насчет чего? – повернулся к нему режиссер. – Они живы-здоровы, переехали в Вашингтон. В штат, я имею в виду. Отец всегда говорил, что ему больше по душе холодный воздух и снег, мать поехала за ним.

– А… Тогда прости.

– За что?

– Да просто.

– Ладно. Здесь придется поработать, – Мартин набрал стакан воды и выпил его залпом. – Нужно убраться и вынести все ненужное. И будем размещаться. Вторая комната справа – моя. Туда не заходить. Кто займет спальню, а кто будет спать тут, на диване, решайте сами. Но сначала…

Мартин со скрипом пододвинул стул и сел за стол. Взял один из конвертов и на обратной стороне стал выписывать в столбик все суммы из чеков. Мы с Крисом молча стояли рядом, старались ему не мешать.

– За месяц мы заработали сто десять тысяч долларов, – сказал он наконец и напряженно выдохнул. – Черт. А что, неплохо. Тут тысяч пятнадцать – это с копий, которые ты продал, Крис.

– Я? Ого.

– Да… Как обналичим, я тебе от них пять тысяч отстегну, нормальный процент? За твои агентские услуги.

– Да! – Кристофер сжал кулак и ударил меня в плечо. – Видал, Джош? Я заработал нам немного денег!

– Смотри не пропей их, а то знаю я тебя, – пожурил я его немного. – И не думай спускать их на «благотворительность».

От слов Мартина я ощутил большое облегчение. Эти сто тысяч – очень приличные деньги для Лос-Анджелеса нынешних времен. Они позволят мне не искать работу, чтобы выжить, а спокойно заняться актерской карьерой. Можно даже отучиться на актерских курсах, как мне советовали раньше. В общем, я мог заниматься устройством своей карьеры. Тем более, что я вроде как начинаю не с нуля.

Впрочем, будут ли иметь значение мои нью-йоркские достижения? А черт его знает.

– Часть денег уйдет на то, чтобы доделать «Турне», – проговорил Мартин, складывая все чеки в один конверт – получилась приличной такой толщины пачка. – Нужно проявить пленку, копии для монтажа сделать, потому что я не хочу лишний раз рисковать. Потом звук смонтировать, с пленкой соединить. Расширить до тридцати пяти миллиметров, чтобы можно было крутить ее в кинотеатрах. Это, кстати, недешево, тут уже серьезный формат. Тысяч пятнадцать на это потребуется. Еще нужен монтажный стол – на него уйдет еще где-то десять тысяч. Короче, похоже, что почти все деньги с «Отпора» перельются в «Турне». Бюджет у нас будет – как раз тысяч сто.